Беспонтовая флейта

      Выхожу из комнаты матери, иду к себе. Открываю окно настежь, закуриваю.       «Уёбок».       Беру мобилу.       «Не надо было его блокать. Лучше бы названивал, чем тут ошивался…»       «Бля, ну в прошлый раз же он реально перестал приходить, когда Виталик появился. Может, и сейчас?».       «Хотя, наверно, не из-за Виталика. Да. У Андрея свои «дела» были…»       «Нет! Не буду звонить и говорить, чтоб тут не шароёбился. Пусть ходит, пусть Виталик его по подъезду размотает. Виталика посадят. А Андрей…»       «Нет-нет-нет. Так нельзя».       «Да не забьёт же Виталик его до смерти?»       «Не знаю».       «Бля…»              Курю уже вторую, набираю Бензину. Не отвечает.       Мать лупит в дверь.       — Давай, мам, ещё! Сильней пиздани! Хуль ты ваще в моей комнате забыла?!       — Сергей, прекрати курить!       — Сразу после Виталика!       — Не препирайся! Виталий курит на улице.       — А воняет — дома!       — Серёга!!! — теперь и Виталик рыкает под дверью. — Делай чё сказали! У Лены из-за тебя мигрень!       — Ну хуёво, Виталь! С еблей у тебя облом на сегодня! В кулачок иди погрусти!       Вместе со звуком резкого удара шпингалет отлетает на пол, дверь распахивается до треска петель. Вздрагиваю, но остаюсь сидеть на подоконнике.       Виталик крутит башкой, кривит свою тупую рожу, подлетает ко мне. Я откидываюсь на спину, ударяясь о хлипкий, грязный карниз. Моя голова болтается за окном, а я болтаю ногами, свешенными с подоконника. Вижу только стену нашего дома, карнизы окон сверху и глубокое тёмно-синее небо. В голове щекотно пробегает мысль:       «Цвет неба охуительный. Такой хочу».       Чувствую, что в мои колени упираются ноги Виталика.       «Какой же он мерзотный. Нахуя он жмётся? Без этого интима уебать, что ль, не может?»       — Сергей! Виталя! — слышу, что мать пытается, то ли отпихнуть от меня Виталика, то ли спихнуть меня с окна своей вознёй.       Делаю вдох, истошно-издевательски верещу на самой высокой ноте, на которую только способен:       — Убивают! Помогите! Мамочка, спасиии!       Резкий хват под коленями. Меня рывком стягивают с подоконника. Затылком проезжаюсь по оконной раме, бьюсь жопой об пол и хребтиной об батарею.       Получаю по лицу несколько пощёчин. Лупит меня мать, а я просто сгибаюсь в истерическом хохоте.       — Совсем из ума выжил?!       — А вы? — ещё раз получаю по лицу. — Нахер дверь вышибать? Я докурил уже.       — Я тебя в дурку сдам!       — Сама полечись, — получаю сильный пинок в ляжку.       — Виталя остановись, — мать взвизгивает.       — Да, Виталик. Остынь. Я, может, побои тогда не пойду снимать. Да, мам? Не надо же? — продолжаю лыбиться, мать заносит руку, но останавливается.       «Да ну чё? Не влепишь ещё? Мне понравилось. Не больно, бодрит даже».       — Скотина ты.       — Весь в тебя.       Мать хватает ртом воздух, но сказать ей нечего.       — Не кури дома. Голова болит.       — В дверь ей не долбись, и пройдёт.       Ещё пинок мне в ляжку.       — Виталя, выйди!              Остаёмся в комнате вдвоём. Мать садится рядом на пол, вытянув ноги впереди себя. Громко выдыхает.       — Серёж, давай мириться? Невозможно так жить.       — Пхах, только щас придумала, а?       — Серёж, — прочищает похрипывающее горло. — Мне страшно за то, что с тобой происходит.       — Хорош мне в уши-то ссать.       Мать умолкает, видимо проглатывая очередное замечание про мою речь.       — Я спать. Мне завтра на работу. Выйди, пожалуйста. И дверь закрой.       Встаю, держась за спину. Мать сидит.       — Ну?! Давай, давай, ёбарь твой заждался. Смари, обидится ща, опять свалит. Или он у тебя, как батя, дрессированный? Так-то слушается тебя. Хуёво будет, если такого просрёшь!       Мать смотрит прямо перед собой, говорит вполголоса:       — Виталя здесь только потому что, — ещё понижает голос, — твой… кхм… Он четвёртый день сюда ходит.       — Ой, не пизди, а? Ты б столько терпеть не стала.       — Я не вру.       — Вчера я дома был.       — Я в подъезде его встретила, когда из магазина возвращалась. Сказала, что тебя нет. Я не хотела, чтоб он заходил.       — Ой, бля, иди в уши лей, вон, Виталику.       — Серёж, да не вру я. Он сегодня записку передал.       — Ну? Показывай.       — Я её выбросила…       — Ой, бля, удобно-то как! Знаешь, чё? Хочешь тут сидеть — на здоровье. А я всю эту хуйню от тебя заебался слушать.       Иду переодеваться, мать уходит из комнаты.       Пытаюсь аккуратно лечь на бок.       «Хер знает, как завтра ваще встану. Работать же ещё. Чем, бля, думал, когда выёбывался? Два пива выпил и всё — фляга засвистела… Вот я придурок. Зато покурил».       Закрываю глаза, слышу слабый стук в незакрытую до конца дверь:       — Серёж. Нашла записку.       — Зайди, вставать влом.       Подходит, щёлкает выключателем, я жмурюсь от света. Мать протягивает помятый, сложенный вдвое тетрадный лист, от которого отчётливо таращащит мусорным ведром. Записка подрагивает от дрожи её рук:       — Пусть он не приходит. Не сходитесь обратно. Он опять начнёт же. Не надо.       Забираю записку:       — У тебя, бля, не спросил.       — Серёж…       — Слушай, вот тебе ж норм было, когда я у него жил? Меня нет, отца нет, хата в твоём распоряжении. Хуль ты сейчас-то лезешь, а? Вон, Виталика дрессируй. Пусть моется почаще — тебе ж приятней будет.       Мать поджимает губы, трёт костяшки пальцев.       — Я не против, чтобы ты с кем-то нормальным встречался…       — Мерси, бля. Не против она.       — Я боюсь…       — Чего боишься? Что хату он вскроет и найдёт, чё спиздить? Так мусоров вызывай. По-нормальному. Не грозись, а прям вызови.       — Вызову, а он уйдёт! — взвизгивает, но потом снова гасит тон. — Сколько раз уже так было. Не с ним, а вообще. А задержат его, думаешь, на сколько? Выйдет, а потом нам дверь спалит.       — Всё, бля. Заебала мне параноить. От твоего Виталика больше пострадавших. Им, вон, голову забей…       — Сергей! Я по-хорошему стараюсь, а ты меня тут третируешь…       — Ой, бля. Одна ты стараешься. А я и батя — так, за пиздюлями заглядываем.       — Не лезь в наши отношения с отцом! — шипит вполголоса.       «Ну да, вдруг Виталик услышит».       — А ты в мою жизнь не лезь. И за меня уже прекрати чёт решать, а? Сказала бы, что трётся он тут, — я б сам разобрался.       — Не знаю, как бы ты разобрался.       Уходит.       «Да… Охуенная причина и дальше решать всё за меня».              Полулежу на боку, всё ещё сжимаю записку. Всё ещё надеюсь, что там написано что-то маминой рукой и она пытается меня наебать.       «Да нет ей смысла пиздеть. Я ж вижу: она тупо боится, что Андрей хуйню учудит… Но лучше б это был её наёб».       Разворачиваю записку. Почерк Андрея узнаю сразу. Читаю, а в голове его голос:       «Малыш немогу до тебя дозвонится. Очень хочу извининится перед тобой за всё. Пожалуста позвони на тот номер с которого я писал. Я тебя люблю».       Комкаю, швыряю записку на пол. Утыкаюсь лицом в подушку.       «Сука, какой же я идиот. Нахер я это читал?! Больно. Так больно».

***

             Вышел на работу прям пораньше. Не завтракал, но успел взять омлет в столовке. И в аптеку зашёл. Какую-то мазь обезболивающую купил.       «Обойдётся она, бля, без бабла за уборку. Мало убирается, раз дохера свободного времени лезть, куда не просят».              На спине ссадины — их от мази ещё и дерёт пиздецки. Но так вроде наклоняться типа полегче, хоть и намазал я как попало.       Телефон убрал в куртку. Но всё равно на перекурах натыкался на него, пряча руку в карман.       «Мне не нужны его извинения. Мне нужно, чтобы он не появлялся. Звонить и просить, чтобы не приходил смысла нет. Он и слушать не будет… Пишет, что любит. Не знаю, что хуже: узнать, что он пиздит и просто хочет секса, или… Без «или». Плевать мне, как и ему было на меня плевать, когда он этим дерьмом накачивался».

***

      В обед позвонил Бензину. Снова не берёт. И в вк не появлялся с того дня.       «Бля, ну реально заболел. Херово. Он один ещё там. Ну, может, в этот раз не так всё серьёзно? Не всегда же от простуды такая температура…»

***

      Переставляю ящики — чувствую нехорошую ломоту в теле.       «Надеюсь, я просто накрутил себе это в голове… Надо ещё спину намазать. Бля, а нос с какого перепугу заложило? Сука».

***

      В местной аптечке, естественно, термометра нет.       «Да даже у Бензина его не было, пока Сладкий не купил… Может, Сладкий в курсах, чё с Бензином? Сомневаюсь. Он бы меня не просил позвонить. Если Бензин болеет, да или депрессняк какой-то словил, то он от Сладкого трубку вряд ли возьмёт. Лёха? Да, надо у Сладкого его номер взять…»

***

      В следующий перерыв хотел написать Сладкому, но увидел пропущенный от Бензина.       — Привет! Ты как?       — В норме. А чё?       «Да, судя по голосу, он не в духе».       — Да я узнал, что репа у вас пошла неважно…       — Кто сказал?       «Совсем не в духе».       — Да ну…       — Сладкий, что ль? Ты где с ним пересёкся, а? Или он тебя сам выцепил, чтоб доложить, что я репу запорол?       — Бензин, — пытаюсь говорить спокойно. — Я просто хотел узнать, в норме ты или нет.       — Узнал?       Молчу.       — Всё у тебя?       — Э… Я макет один сделал. Скину вечером, глянешь?       Теперь он молчит. Я жду.       — Да, насчёт этого. Не надо делать ничё.       — Бля, да ну одна репа — это же не…       — Я дизайнера найму лучше. С опытом. Проколов больше с этим не хочу.       — Да нуу… Как скажешь.       — Всё, давай.       «Неприятно. Но так-то резонно… Бля, прям херово. Я ж настроился. Придурок, блин. На кой хер я вообще про макет ляпнул?! Типа отвлечь его хотел? Отлично отвлёк. Сначала про репу спизданул, потом про макет. Заебись просто».

***

      В первый выходной проснулся рано, без будильника. Но чувствовал себя отвратно. Заснул хер пойми во сколько, улечься не мог: хребет всё ещё болел. Синяки на жопе кажется, что ещё больше и темнее стали, но по сравнению со спиной — терпимо. Теперь ещё руки и плечи ноют: тягал обе смены как не в себя.       «Реально, бля, псих. Ладно, хоть простуду я себе надумал. Но и без этого чувствую себя паршиво».       До кучи у Виталика вчера хоккей был или ещё какая-то хуета, на которую он орал «Ну! Ну! Давай!».       Позавтракал бутерами, которые не осилил вчера на ужин. Поколупался со своим логотипом. Не прёт. Ничего не нравится.       «Планировал, что в выхи продолжу афиши делать, а теперь пустота такая… Чё я так раскис? Надо на воздух. Как минимум, покурить. И за сигами. И ещё раз покурить. Нет, пару раз. Пока план такой. Вечером надо Машке позвонить, что ли. Непривычно даже, что так просто могу это сделать».

***

      На улице даже тепло. Не так, чтоб в майке ходить, конечно, но на солнце припекает так, что в куртке жарко становится.       Расстегнулся, сел на лавку во дворе напротив подъезда. Ногтем поколупал плёнку на новой пачке, разорвал её по тонкой прозрачной ленте. Скомкал, отправил в урну. Откинул тугую картонную крышку. Подцепил и дёрнул за край фольги, скатал в маленький шарик, отправил его в мусор следом за плёнкой. Достал сигарету, зачем-то покрутил в пальцах, вдыхая запах засушенного табака, который на прогретом солнцем воздухе ощущался особенно ярко и терпко. Прикурил, вытянул ноги, одной рукой упёрся в лавку, задрал голову и вперился глазами в ясное небо.       «Блин, вроде сплошняком голубое, но всё равно какой-то объём заметен. Или типа «глубина». Если «пипеткой» цвет с фотки взять и «залить холст», ну не так же получится. Тут же типа градиент, только не…»       Вздрагиваю от знакомого голоса:       — Малыш! — Андрей стоит в паре метров от лавки.       «Бля, ну ты и этот момент мне испортил! Сука, прям с мыслей сбил».       Беру сигу в зубы, поднимаю жопу с лавки.       — Малыш, ну не уходи!       «Бля, ну почему я остановился?! Заче-ем я ещё и пялюсь на него?! Только сопли распустить осталось, от такой охуенно-внезапной встречи».       Андрей не такой бледный, как был тогда. Но по лицу заметно, что похудел ещё сильнее. Сам он в тонкой куртке, расстёгнутой до середины груди. Под курткой вижу выцветший принт Slipknot.       «Я ж специально её забирать не стал. А он спецом теперь носит? Бля, да нахер я об этом сейчас думаю?!»       — Андрей, извинения приняты — съеби, пожалуйста, и не пугай мою мать своими дежурствами в падике.       — Хорошо выглядишь, малыш. И стрижка зачётная, — слабо улыбается. — Не узнал тебя сразу — богатым будешь или тип того, — ухмыляется, обнажая зубы.       «Бля… Мозгов там, видать, осталось… Хоть как-то бы сделал вид, что меня ваще слышал… Ой, да пошёл он. Я всё, что хотел, сказал».       Делаю шаг в сторону подъезда, Андрей — в мою. Напрягаюсь, сжимаю кулаки:       — Подойдёшь — всеку.       Он замирает, виновато поджимает губы:       — Да, всеки, чё уж. Я заслужил.       — Андрей, сделай, бля, одолжение, раз ты меня, — сглатываю передавивший горло ком, — любишь: съеби из моей жизни.       Андрей падает на колени, с хрустом приминая опавшую листву, опускает голову:       — Малыш, у меня, кроме тебя, никого совсем. Я чистый. Держусь потому, что ты есть и тебе на меня не похуй.       Резко с ноги толкаю его на спину:       — Ублюдок, у тебя мать есть! Мозги включи!       Он остаётся лежать, отводит глаза, терзает зубами нижнюю губу:       — Тогда нахера ты это сделал? Нахера вытащил?       — Потому что я долбоёб.       У Андрея пиликает в кармане. Берёт трубку, оставаясь лежать на земле:       — Да, мам… Да, гуляю ещё… Нет, норм… Не-не, не кружится… Да, помню. Ага, давай, — кладёт руку рядом с собой, трёт пальцами глаза, медленно садится.       «Сам виноват, еблан. И я сам виноват, что мне так больно. Стою, смотрю на него, переживать начинаю. Да мне похуям должно быть, чё у него там кружится».       — Малыш, я…       — У меня имя есть!       — Прости, — опять трёт глаза. — Серёг, я больше в подъезд ходить не буду, раз у тебя мама нервничает.       — Заебись, — сплёвываю в сторону, ухожу.       Из окна подъезда вижу, что Андрей поднимается, смотрит в сторону моего дома и уходит.       «Долбоёб».

***

      Вечером созваниваюсь с Машкой, рассказываю ей про мать, про Андрея.       — Слыш, ты, надеюсь, не ведёшься, а?       — Не знаю, Маш. Хуёво так. Смотреть на него так больно. И злюсь, и больно.       Машка вздыхает:       — Хуёво… По-другому не скажешь. По щам тебе б дала для профилактики, но знаю, как это. Ну не совсем, мне утырок только названивал…       — Когда?       — Да давно уже. Щас-то не звонит.       — Эт хорошо.       — Ты ж, надеюсь, не собираешься с ним…       — Маш, я ваще щас ни с кем не хочу.       — Бля, а может, наоборот, надо? Ну типа…       — Может, и надо. Но морозит, даже когда просто про свиданки думаю.       — Я тут в унике кое-кого приметила, не стопроц, но…       — Маш, Сладкого себе забери.       — Пхах, нет уж, спасибо. Я не про него, да и он же с Бензином, не?       — Ой, бля, у них там ёбань какая-то, ща больше похоже, что не мутят. Но Бензин в депре, а дальше чё будет, хер их разберёшь.       — Чё? Думаешь, сойдутся?       — Хуй знает. Но они вместе играют, ну и ебутся иногда. И типа не мутят.       — Мда, стрём… Так ну, может, заглянешь, познакомлю? Ну так типа просто. А там вдруг я угадала.       — Маша, если пацану не понравилось с тобой целоваться, то это не…       — Бля, да хорош стебаться, а? Ну раз проебалась, дура. Я, чтоб ты знал, перед Василем извинилась, он говорит, что сам хуйню на эмоциях сотворил. И с Костей я не целовалась, если чё. Просто общаемся на потоковых иногда. Так чё, познакомить?       — А ты вот чё, а? Сама ж ща ни с кем не мутишь.       — Ну пока не ёкнуло, уж сорян. Я ж не сводить вас буду, просто типа случайно познакомлю. А там сам уж. Общаться начнёте, как-нибудь прояснится. Я ж вот дома не торчу. Приглашают — не отказываюсь, если мне норм. Гуляем, в кино ходим, в ТЦ, в унике зависнуть можем. И тебе надо попробовать, раз тоска такая из-за хуилы этого.       — У тебя всё, блин, просто!       — Серёж, да не злись. Предлагаю же, не заставляю.       — Да эт я так. Не думал я про знакомства, не до этого как-то. И ваще ща не готов так вот выяснять, намекать. Сложно это, уж извини.       — Ну а на сайте знакомств? Там же в открытую многие пишут. Глянь, хотя бы.       — Да ну попробую, попробую. Надо ж с этим делать что-то. Маш, я, знаешь, ещё чё хотел спросить. Мне Андрей как-то пизданул, что… Ну типа он, когда показания давал, то Илюху по полной вложил. Хер знает, правда или нет.       — Тебе-то чё с этого?       — Да он сказал это с тем понтом, что ради меня так сделал. Я тогда не поверил, а сейчас и эта хуета в голову лезет.       — Пхах, да мне кажется, что они там все дружно Илюху слили. Мне чем-то повезло, что я с матерью была, в соплях и под таблами. Так-то там не погеройствуешь, как в кино. Будешь только и думать, чё сказать, чтоб быстрее отъебались.       — Прям прессуют, что ль?       — Одними и теми же вопросами заёбывают. Слова местами меняют, и так по кругу. Голову ещё этим себе не забивай. Утырок мне тоже плёл, что ради меня всё, да чтобы бабло было.       — Бля, слово в слово.

***

      Сам не заметил, что стал больше курить.       Когда никого нет дома, я иногда на кухне курю, иногда в комнате. Пару раз за день. Как-то до этого больше и не хотелось. А когда кто-то дома, ваще лишний раз влом в падик шастать. Да и по трезвяку не так тянет. Это за компанию, да на улице сига за сигой летит. Ну и на работе перекуры не пропускаю.       Но пачки мне на два выходных хватало. Даже оставалось. А тут ещё одиннадцати нет, а я последнюю докуриваю.       «Засада. Обойдусь, не попрусь никуда».              Сажусь за комп, открываю сайт знакомств. Без регистрации толком ничё не посмотришь. Пришлось создавать пустую анкету, указав самый минимум. Обозвал себя Костей Универским, написал, что я гей и ищу друзей. От вариантов «отношения», «создание семьи», «секс без обязательств», «вирт» прям мутило.       «Да что ж так воротит?! Надо попробовать. Надо. Вдруг мне кто-то понравится».       

***

      Может, я какой-то не такой. Или это с самого начала была хуёвая идея, но после получаса торчания на этом сайте, меня реально трясло. Секса хотели все. Те люди, которые стали мне написывать, — особенно.       Новые анкеты высвечиваются в топе и пишут все подряд. Хорошо хоть, там в лс надо ткнуть кнопку, чтоб получать фото. А то и женщины что-то настойчиво хотели отправить, и мужики. Правда, мне показалось, что большинство это боты какие-то: не с моего города, да и профили пустые почти.       Поиск там всратый. Фильтров толком никаких. А те, что есть, работают отстойно. Я тупо пролистывал анкеты мужиков и мужиков вместе с жёнами.       «Фэ. Не хватало тут ещё Виталика с матерью найти. Я ж до толчка радость за их богатую сексуальную жизнь не донесу».       Парни были. Но я так и не решился никому написать. Открывал анкету, читал «анальный, оральный» в предпочтениях и закрывал. Да так-то понятно, что не все тут будут свои члены сразу после слова «привет» предлагать. Даже были те, у кого стояла галочка не только на пункте «секс», но и на «дружба». И приятные на внешку парни были…       Я чуть не расплакался из-за того, в какое я ссыкло резко превратился. Я смог написать двум друзьям, перед которыми был виноват, а какому-то челу в синей кепке написать не смог. Да не хотел просто. Машкина идея была неплохая, я даже сайт в закладки поместил, но мне реально не хотелось.       Меня стопорило, когда я прикидывал, как это будет, даже в лучшем виде. Пообщаемся, договоримся где-то встретиться, чел захочет меня приобнять, например, а я в лучшем случае шарахнусь от него, а в худшем — руку заломаю. А писать при знакомстве «я не девственник, но ты меня не трогай» — ваще стрём полнейший.       Закрыл к херам сайт, открыл фотошоп. Упёрся в недоделанный логотип. Попытался воспроизвести в голове то, как я смотрел в небо, чтоб опять зацепиться за ту мысль про «цвет и глубину», но в мысли припёрся Андрей. Спокойный, со всем соглашающийся и очень несчастный.       Послал на хер мысли про небо, цвет, глубину и Андрея, открыл вк. Стал перечитывать, что мне писал Василь. Немного отпустило.       «Я ж реально столько хуйни вывез, сам справился… Не важно, что почти во всю и влез тоже сам. Я ж здесь. Руки, ноги, голова на месте. Спина и жопа — пройдут, в первый раз, что ль?»       Написал Машке «напоминалку», что, кроме слова «пиздец» в мой адрес, надо ещё чё-то придумать.       Открыл диалог с Бензином. Он заходил вчера, но так ничё не ответил.       Зарегался в игре, в которую звал Василь. Потупил немного, попробовал за разных персов. Жутко захотел курить.       Не из-за того, как меня там в чате назвали. И не из-за того, что я слил несколько каток рандомным чувакам. Просто захотел курить.       Встал из-за компа, аккуратно потянулся и стал собираться в магаз.

***

      Выхожу из подъезда, вижу, что во дворе, на той же лавке, сидит Андрей. Просто сидит. Я его заметил ещё из окна, когда спускался, поэтому был морально готов пройти мимо, вбивая себе в голову, что это «не моё дело».       И возвращался я домой с той же мыслью. А Андрей всё сидел.       Он не выглядел каким-то упоротым, пьяным. Но то, что он там сидел выглядело жутко. Он тупо ждал, когда я подойду к нему. Я решил, что разговаривать с ним наихуёвейшее решение. Но проходить мимо всё равно было больно.

***

      Прошла неделя. И каждый ёбаный день приходил Андрей. Я видел его каждое утро, когда уходил на работу. И в мои выходные он подолгу сидел на лавке или стоял рядом.       Мне сначала чутка полегчало, когда я понял, что он носит с собой термос и какие-то бутеры или пирожки. Я увидел как он «обедал» в один из дней. Но эта же деталь меня раздавила морально ещё больше.       Про всё это я рассказал Машке. Согласился с ней, что Андрей «настойчивый мудила», но её переживания по поводу того, что «вдруг ты кого-то приведёшь, и Андрей его запиздит», я не особо поддерживал. У меня началась другая проблема, о которой мне даже Машке говорить было стрёмно.       Какие тут «привести кого-то», если я не мог тупо подрочить, зная, что во дворе сидит Андрей. Или то, что он сидел там недавно, или что он завтра там сидеть будет. У меня просто не вставал. Ни на кого, ни на что. Я даже пробовал сделать это так, как раньше. Просто ни о чём не думать, закрыть глаза и сосредоточиться на ощущениях. Я же как-то это делал без порнушных, да вообще любых мыслей. Но сейчас отключить мозг я не мог.       Зато во сне мне, наверно, было заебись. Вот по чему я точно не скучал, так это по склизкому и холодному ощущению в трусах по утрам.       Работало у меня там всё. Но только пока я не врубался в реальность.

***

      Решил позвонить матери Андрея. От звонка стало только хуже. Нет, я, конечно, порадовался, что Андрей успевает работать и даже деньги ей все отдаёт. Он теперь сменщик её. Ночами сторожит. И я рад был до задницы, что там какая-то карточная система, что он там типа отмечается пришёл-ушёл. И за то, что она его тоже проверяет, днём часто звонит, я безумно счастлив.       Жопа вся в том, что она знает, что Андрей у меня торчит, но сделать с этим не может ничего.       Она понимает, что это не нормально. Она пообещала поговорить. Она извинилась. Я почти расплакался. Она расплакалась стопроц: по голосу было слышно. Я постарался её утешить, сказал, что она не виновата.       Ну а потом от неё узнал, что Андрей пару раз терял сознание ещё до того, как стал ко мне шастать. Он ничё не принимает, с сердцем у него всё норм. Ну а чтоб проверить голову, надо брать талон или делать платно. А Андрей сидит и меня караулит. У него такой вот план на ближайшие хрен пойми сколько времени.       Я б мог шуткануть, что проверять в его черепной коробке нечего, но явно не в разговоре с его матерью.       

***

      Не знаю, поговорила тётя Галя с Андреем или нет, но на следующий день он снова сидел во дворе.       Я надеялся, что хоть в дождь он не придёт. Но он снова был во дворе, просто переместился под горку на детской площадке. Это выглядело ещё хуже. Мне теперь было холодно от одной мысли, что он ютится там.       Он сводил меня с ума.

***

      Первой не выдержала Машка. Я был дома, а она позвонила и сказала, что идёт к Андрею, и попросила на всякий попалить их из окна. На мои «не надо» и «не ходи» она ответила тем, что сбросила звонок и перестала отвечать. Мне пришлось по-быстрому запрыгивать в штаны, куртку и надеяться, что хоть какие-то мозги у Андрея остались и Машку он не тронет.       Пока спускался, в окно падика увидел, как Машка пихает Андрея в плечо, и ломанулся на улицу.       Андрей так и сидел. Машка орала, крыла его матом. Отреагировал он только на звук домофона: поднял голову и посмотрел в сторону моего подъезда. Под его взглядом я почувствовал себя тем самым тараканом с общажной фотки Василя. Даже в спине что-то хрустнуло.       По губам Андрея я видел, что он стал отвечать Машке: вяло, коротко, вперив взгляд в меня. Скоро запал и гнев у Машки иссяк. Она с досады пихнула ещё раз Андрея в плечо, и мы пошли ко мне.       Оказалось, что Машка ради меня прогуляла пары. Хуёвейший повод, но я был рад её видеть.

***

      Мать и Виталик были ещё на работе, поэтому мы сели на кухне. Я припёр из комнаты чайные пакетики и лимонные вафли.       — Это, бля, не лечится! Это пиздец полнейший! Я ему: свали, а он — нет! Я говорю: ты заебал всех, а он — угукает. Я говорю: ща полицию вызову, а он — вызывай, ещё раз доки проверят. Ты прикинь, на него кто-то уже вызывал, а он сидит! Уф… — Машка злобно куснула вафлю и сердито отхлебнула чай.       — Чё ещё говорит?       — Фто он довбоёп.       — Хах, Маш, ну а серьёзно?       Она кивает, пальцем рисует круги у щеки, типа «ща, дожую».       — Да так и сказал, бля. Ну точнее, я спросила «ты долбоёб», а он «да» сказал.       — Мда…       Маша с грустным вздохом бряцнула ложкой о край чашки.       — Я не знаю, чё делать ещё… Бля, может, кого из пацанов попрошу? Двоих? Нет, троих!       — Маш, не надо. Ты его видела? Какие трое?       — Чтвево? — Машка чуть не подавилась вафлей.       — Мне кажется, что я и один бы справился. Но я не хочу его пиздить. Всё равно припрётся же опять.       — Ну давай сменами его. День — ты, день…       Теперь была моя очередь давиться вафлями.       — кфм… кх… Маш, мне дурно даже от того, что он просто там сидит. Вот прикидываю, что он тупо работает, спит и тут торчит, и меня аж кроет. Ты вот пришла — полегче, а когда — готов на стену лезть.       — А переехать, не?       — Не тяну я съём. Комнату можно, но только если недалеко, чтоб на проезд не тратиться. И типа тогда холодос я хрен знает, когда куплю, а если комнату снимать, то он типа нужен. Жопа полная с переездом пока что. Ещё пару месяцев точно мне надо. А я и месяц так не вывезу.       — Ну а Бензин чё? Так и молчит?       — Да, в сети бывает, но на сообщения не отвечает больше.       — Давай я позвоню?       — И будешь просить в комнату пустить? Ну пиздец стрём. Он, может, ваще предложил, передумал, а теперь морозится. И не должен он мне так-то. Да и сама понимаешь, что я прям ваще не горю желанием у Бензина жить.       Тянусь ещё за вафлей. Машка подпирает щёку рукой, печально смотрит на меня:       — Короче, остаётся только идти к Андрею и выяснять, чё ему надо. Так считаешь?       — А чё я теряю-то? В край уж твой вариант с «посменно» можно будет организовать, если не уговорю его тут не торчать.       — Пхах. Типа так будет не жалко?       — Типа «я сделал всё, что мог». Давно надо было. Только время тянул… Ну и не переломлюсь, если поговорю с ним нормально. Постараюсь поговорить нормально.       — Бля, с матерью твоей чёт не особо вышло. Извини уж, но как есть.       — Хах. Ну да. Но ей спасибо, что она продолжает быть сукой, и меня совесть не мучает, что я в обратку чёт делаю.       — Грустно, Серёж, — Машка стала водить пальцем по лежащей на столе чайной ложке. — Мы с моими, конечно, не семейка с коробки сока, но щас как-то поспокойнее стало. А я раньше думала, что твои адекватнее. Батя запоями не пьёт, мать в школу звонит, если ты болеешь. Музыкалкой твоей интересуются все, а не как я: сама нашла танцы, сама записалась, сама с пошивом костюма прыгала…       — Ну на выступлении-то они были?       — Были. Ну, отец был. Да я понимаю, о чём ты. Когда я реально встряла, то меня, хоть матами и покрыли, но вытащили. Хах. А я тебя потом матами крыла, но ты в тихую помогал.       — Думаешь, Василь сам бы не додумался?       — Да не в этом же дело.       «Помню, что «не бросать Машку» мне Андрей сказал. Но я бы и сам оставлять её не стал».       — Андрей, кстати, тоже беспокоился.       — Хах, думаешь, что обо мне?       — Не знаю, Маш.

***

      Мерзкое, отвратительно-серое небо. Мелкий-мелкий противозный дождь. Я сходил за сигами и вместо того, чтобы вернуться домой, иду к Андрею.       Он стоит на детской площадке, под самой высокой частью горки, облокотившись спиной на столбик.       — Не надоело?       — Привет, — игнорит мой вопрос, протягивает руку. Я медлю. — Да ничё я не буду делать. Уж руку мне пожать можешь?       Тяну свою, Андрей берётся за неё, обхватывает немного ближе к запястю, чем нужно. Я машинально сжимаю его руку, слабо встряхиваю. Он почти сразу отпускает, проводя чуть шершавыми пальцами по моей ладони. Резко отпускаю руку вниз, прижимая её вдоль тела.       — Ну? Норм же, Серёг? Не покусал?       «Бля… Ну нахераа… Нахера я попёрся? Он опять это делает! Ну зачееем?»       — Не норм. Ваще не норм, — делаю глубокий вдох, но вместо выдоха начинаю орать. — Ни в одном, сука, ёбаном месте этого сраного мира то, что ты тут исполняешь, не норм!!!       — Прости. Ничё больше не придумал.       Задираю голову. Чувствую хруст в шее и то, как что-то горячее как будто разливается по затылку. На рожу неприятно прилетают капли дождя. Наклоняю голову вправо-влево, закрыв глаза, выдыхаю.       — Андрей, скажи, пожалуйста, что мне сделать, чтоб ты тут не торчал круглыми сутками?       — Да ну я ж не целыми, только когда ты дома, — жмёт плечами, немного виновато ухмыляется.       «Бля-я, это пиздец стрёмно…»       — Не сливайся с темы. Скажи, чё тебе от меня нужно?       — Да поговорить, чуток время провести. Всё. Мне без тебя одиноко совсем.       «Сука, лучше б поебаться предложил, хоть был бы повод прям в эту наглую ухмылку прописать».       — Чем-то другим развлечься не пробовал? Познакомиться ещё с кем-то? Вагон разгрузить? Пазл собрать?       — Хах, — Андрей мягко улыбнулся. — Я скучал даже по тому, как ты язвишь. Ни с кем не хочу, с тобой хочу.       — А если я не хочу?       — Ну, дело твоё. Я тут тогда побуду.       — Ага. Похолодание обещают. Яйца отморозишь.       — Ну а тебе-то чё? Не твои же.       Тру лицо рукой, закуриваю.       — Идём сюда, Серёг, промокнешь, простынешь, — Андрей кивает рядом с собой.       — Тебе-то чё?       — Люблю тебя, переживаю.       — Ага. Так, бля, переживаешь, что мать мою вывел, и она опять кабана Виталика в квартире поселила.       — Я ж сваливал сразу. А как записку передал, так и не ходил. Тут был.       «Прикопать бы тебя в песочнице, прям рядом с бычками и кошачьим дерьмом».              Стряхиваю пепел с сиги. Затягиваюсь.       — Ну? Поговорили? Сваливаешь?       — Ты ж не докурил даже. Где ща работаешь?       — На работе.       — Да ну не ссы ты, ма… — Андрей сильно сжимает губы. — Серёг. Не буду я туда ходить. Просто интересно.       — Я докурил, — тушу бычок о грязную подошву.       — Лады, — слабо улыбается, вздёрнув плечами. Снова протягивает руку и настойчиво смотрит на меня.       Жму. Он опять не задерживает руку надолго, снова проходится пальцами по ладони. А у меня сводит предплечье до локтя.       — До завтра, Серёг. Утром приду, — берёт пакет, уходит.              «Сука. Самому, что ли, прикопаться в этой ебучей песочнице? Пф… Работать надо и хату искать. Рядом с говном и бычками всегда поваляться успею…»