Беспонтовая флейта

      Моё состояние было похоже на то, когда и немного прибухнул, и кофе сильно налакался: на подъёме, но каком-то нехорошем.       Я был рад, что Андрея под окном больше не было видно. Но я как будто опять делал так, как хотел он. Вроде потратил время как на одну сигу, но прям был стойкий привкус того, что мне за щеку напихали.       Зато я смог собраться с мыслями, пересчитать все расходы. Прикинул цены и решил, что при хорошем раскладе свалю через полтора месяца, а то и меньше. Так и матери можно будет за следующий месяц не отдавать. Главное, вещи забрать все разом. И по идее мне должно хватить денег, чтоб соседа принапрячь и на его ниве всё нужное вывезти.       Заодно решил просматривать объявы почаще, мысленно готовя себя к тому, что если будет прям дёшево — поеду сразу, чтоб кто-то другой не занял.

***

      Утром, когда я вышел, Андрей был около подъезда.       — Я на работу, некогда, — бурчу, хоть нихера не опаздываю. Прикуриваю, стараюсь обойти его, не касаясь ни одной частью тела.       — А я спецом пораньше пришёл, — пропускает, убрав руки в карманы. — Давай провожу, а? — идёт за мной, я ускоряю шаг.       — Нет.       — Да постой ты пять минут, пожалуйста. Обещаю — сразу уйду.       Останавливаюсь.       «Не хватало, чтоб он со мной попёрся».       — Ты же только вчера обещал ко мне на работу не шастать.       — Бля, да просто предложил проводить. Я вчера весь вечер думал про то, как утром тебя увижу.       «Я тоже. Только я ещё думал, как сделать так, чтоб это всё прекратилось».       Стою, курю, молчу. Смотрю в сторону.       — Серёг, — Андрей прочищает горло. — Ты щас типа грузчиком, что ль, работаешь, а?       — Мама твоя рассказала?       — Да не. Руки у тебя раньше помягче были, вот и подумал. Но мне всё равно приятно вчера было.       «А меня всего переёбывает от одной мысли об этом».       — Я докурил.       — Ну, — Андрей вздыхает. — Давай, — протягивает руку.       Обречённо жму, глядя ему в глаза. Отдергиваю, понимая, что Андрей держит и ждёт, пока отпущу я. Он улыбается:       — Ну, до завтра, Серёг.

***

      На работе меня вызвал начальник. Спросил, когда я пойду оформлять военник. У меня-то только приписное.       В школе меня мать по всей этой теме таскала. Если б врачи не нашли у меня ничё путного, то пришлось бы, наверно, ссаться под себя прям на комиссии. Только я думал, что раз написано «ограниченно годен», то мне просто перепишут то же самое в военник, выдадут и нахер пошлют. Может, мать меня таскала, думая так же. Но нет. Всё нужно будет делать заново.       Мне по идее должна была прийти повестка. Её не было. У матери смысла нет спрашивать. Да и, как мне сказали, без повестки тоже прийти можно.       Я ваще за этот день дохера чего по этой теме наслушался.       Ко мне подошли вот все, кому не лень. Каждый, кто узнавал про военник, начинал что-то советовать и рассказывать. До этого нихера не общались, а тут прям решили, что мне капец как надо знать, кто как служил или отмазывался. Даже Дианка про бывшего рассказала.       Из того, что мне влили в уши, я понял, что «Армия — эт школа жизни, но лучше её постараться проебать. Мужиком, конечно, не станешь, но почки сохранишь». Ну, так-то я это и сам знал. Дома у матери с отцом были примерно такие же разговоры. Отец не служил, но по пьяни иногда и на эту тему мог мне на уши присесть.       Я расстроился, но больше из-за того, что не рассчитывал, что придётся снова проходить всю эту ебаторию. Но смысла тянуть не было: военник-то, один хрен, мне нужен. Прикрывать меня некому. Таскать по врачам — тоже. Если с работы вылечу, то ещё и без денег останусь.       Здоровее я не стал, ну разве что поднабрал немного, так что надежда только на то, что категория «не годен» из приписного у меня и останется.

***

      После смены зарулил в сторону военкомата, чтоб глянуть расписание, как он ваще работает, и в какие дни я там смогу в трусах постоять.       На улице уже было темно, но я подсветил фонариком и разглядел приклеенную за окном бумажку, где было написано для таких чайников, как я, когда приходить для получения направлений. Как раз послезавтра, в свой выходной, пойду.       Дома покопался в позапрошлогодних документах, разложил всё аккуратно. Ну точнее, как мне показалось правильным, так и сложил.       Уснул, на удивление, быстро. Даже громкие эмоции Виталика по поводу очередного матча каких-то «косорылых пидарасов» не сильно помешали.

***

      Утро. Снова Андрей у падика.       — Доброе утро, — делаю вид, что руки капец заняты зажигалкой и пачкой. — Покурю и пойду?       — Как скажешь, — Андрей вздохнул. — Чё нового у тебя?       «Ваще не горю желанием ничего говорить».       — Ничё. Мы ж только вчера виделись.       — Да ты и не рассказывал ничё.       — Ну такой вот я хуёвый. Не ебу, зачем ты ходишь ко мне.       — Видеться с тобой хочу, — он опустил глаза. — Хоть вот так. Ну и ты типа видишь, что я чистый.       Хотел сказать, что «мне насрать», но слова застряли внутри и резанули по живому. Мне не было всё равно. Меньше всего в жизни мне хотелось, чтобы он снова был в том состоянии. Даже после того, что он со мной делал.       — Андрей, ты думаешь, что только из-за наркоты я тебя видеть не хочу?       Он поднял глаза только на секунду и сразу же увёл взгляд вниз.       — Ну мать мне ж рассказала, чё со мной было. Да и сам я со стороны это видел. Я бы к такому чму даже б не подошёл, ну а ты и домой довёл, и переодеть меня не побрезговал. Ты со мной по-человечески, даже после того, что я как скот себя вёл…       Я затянулся и почувствовал жжение у пальцев.       «Докурил. Надо идти».       — Андрей, мне пора. Опоздаю.       Он вздохнул:       — Да, иди.       Протягиваю руку:       — До завтра?       Он слабо улыбается, мягко соприкасается со мной ладонью правой, левой накрывает с другой стороны. Тепло держит, смотрит на меня. Я снова расцепляю пальцы первым, слабо дотрагиваясь кончиками до его ладони.       — До завтра, Серёг.       — Ага, — мямлю, чувствуя, что моё лицо полыхает, сердце будто отскакивает от рёбер, колени слабо подрагивают, а на затылке вздыбливаются волосы.       Я сделал шаг назад и протараторил:       — Рано так только не приходи, я ж выходной.       — Да, знаю. Часам к одиннадцати буду.

***

      На работу идти расхотелось. Моя реакция на Андрея совсем не радовала. Это было слишком ненормально.       Я хотел переехать — так, чтоб он не торчал под моими окнами, боялся, что он меня снова найдёт, не хотел с ним разговаривать. Но с какого-то хера мне вдруг снова стало приятно, что он рядом. Я понял, что мне не все равно на то, в каком он состоянии, не только из-за тёти Гали. Но стоило только подумать, что мы снова вместе, как раньше, тело переёбывало от ужаса. Опять возвращаться к тому, что было, я не хотел.       Вот только вчера вечером я чётко знал, что делать. Даже поход в военкомат не выбил меня из равновесия. Да, я нервничал по этому поводу, но не больше обычного.       А как только я увидел Андрея, то мне стало сложно понимать, что ждать от себя дальше. И ещё меньше я понимал, что ждать от Андрея.

***

      День прошёл максимально стрёмно. На работу я всё-таки припёрся, но не мог сосредоточиться: мысли путались, слышал всё с третьего или четвёртого раза. Притащил ящики совсем не к тем полкам, чуть не расхерачил дорогой вискарь, хуилион раз врезался в кого-то, сшибал углы.       Еле дождался конца смены, чтобы позвонить Машке. Слушал гудки, стоя в расстёгнутой куртке и закуривая на крыльце магазина.       — Привет, не против, я зайду?       — Бля, я не дома ещё. Чё случилось?       Молчу. Не ебу, как и что ваще сказать.       — Поговорить надо.       — Серёж, ты щас не можешь, что ль, говорить? Ты не один?!       — Один. Домой иду… Если занята, может, завтра вечером?       — Пфф… Давай заруливай в мою сторону. Я минут через тридцать буду. Не поздно?       — Не-не. Норм.

***

      По пути зашёл в круглосуточный. За сигаретами. В нашем те, которые я курю, кончились.       Посмотрел на полки с бухлом. Резко захотелось ужраться в слюни. Бутылки на работе я не воспринимал как что-то, что можно влить в себя. Я там так ни разу ничё не покупал. А в этом магазе на меня прям накатило. Глянул в кошелёк — решил, что нажираться я не буду, но прибухнуть могу.       Вечером типа алкоголь не продают. Но продают шоколадки. А к ним в подарок добрая тётя-продавщица выдаёт чёрный пакет с нужными банками. В нашем алкомаркете так нельзя, а в небольших магазинчиках это как-то проворачивают.       Взял две банки коктейля, типа себе и Машке.       «С одной банки меня сильно не сшибает, а значит, не должен потом дома барагозить. Главное, больше не пить».       Пришёл в Машкин двор. На улице похолодало, сидеть или даже стоять было не очень приятно.       С громким пшиком я открыл банку и влил в себя сразу несколько глотков. Закурил. Стал думать, с чего начать разговор. Я понимал, что мне надо выговориться, но было дико стрёмно за то, что я сначала вывалил на неё жесть про груповуху, потом ныл, что меня заёбывает сидящий под окном Андрей, а теперь… Теперь, сука, я опять поплыл и боюсь дать ему надежду, что между нами что-то есть.       При этом я пиздец как боюсь, что получится так же, как было раньше. Его мать контролировать не может, я-то тем более не справлюсь, если его опять не туда поведёт. Вот он дохера хороший только потому, что я от него морожусь. А если расслаблюсь, опять поверю? Я ж не смогу с ним всегда как мудак себя вести. И опять будет как летом…       Когда подошла Машка, я уже ополовинил коктейль и докуривал четвертую сигу.       «Зато уже не так холодно».       Я молча протянул ей закрытую банку. Машка щёлкнула алюминиевым ключом и с тяжёлым выдохом села на лавку, шмякнув рядом спортивную сумку.       «А, ну да. Сегодня ж четверг. Ваще с этими сменами в днях запутался».       — Это у вас так поздно тренировки заканчиваются? — сажусь рядом.       — Ты, бля, об этом поговорить хотел?       — Нет. Про Андрея.       — Да поняла я, не тупая. Чё он опять отмочил?       — Он — ничего. Как обещал — разговариваем типа, и он уходит.       Машка медленно повернула голову:       — Только не говори, что ты назад к нему собрался.       — Не собрался. Но боюсь, что соберусь, если так всё дальше продолжится.       — Ну завязывай пиздеть с ним.       Я упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками:       — Не могу, — меня затрясло, в носу защипало.       — Пфф… Понятное дело… Ну ты ж знал, что это хуёвая идея с ним контачить.       — Знал. Надеялся, что он ко мне полезет, взбесит. Но такой, как сейчас, он меня не бесит, а наоборот. Я в край запутался, — у меня перестаёт дышать нос. Из-за набегающих слёз вижу всё, как через размытую плёнку. — Мне жалко его и подпускать, и отталкивать. Я хочу, чтоб было как раньше, и пиздецки боюсь этого, — догоняюсь из банки, закуриваю. — Лучше, бля, в армию съебусь, чтоб этот пиздец как-то сам рассосался!       — К-куда? Ёбу дал, что ль?! — Маша растерянно смотрит на меня. — Ты ж говорил, что не годен?       — Я проебался с этим, Маш. Я нихуя ваще не секу, но типа меня запросто призвать могут.       — Бля, а чё делать? Может, это, — Машка потёрла большим пальцем о средний и указательный, — ну как-то решаемо всё?       — Да не на что решать… И, может, ничё не решать реально проще.       — То есть ты про то, чтоб уйти, серьёзно сказал?!       — Не кричи. Серьёзно. Мне так вариантов не будет с ним как-то общаться.       — Ну конечно. На зоне они это как-то проворачивают, а ты не найдёшь способ.       — Так сложнее будет. Может, забью.       — И тебя типа больше ничё не смущает? Что там марш броски всякие, построения, не?       — Да ну, может, подкачаюсь заодно.       — Бля, ну одни плюсы, хуле. Спортивный лагерь нашёл, ёпт!       — Слушай, Маш, ну не помру же. Чё все ваще по этому поводу кипиш наводят? Ну кормят хуёво, заёбывают всяким, напиздить могут. Типа я ща лучше живу?       — А с одними мужиками тебе год тереться норм будет? Мыться там, ещё чё-то.       — Ну а я ща типа не с мужиками, да? И раздевалок, и толчков типа общих у нас нет. Или ты думаешь, что у меня на любую жопу стоит, а?       «Тем более сейчас меня эта тема ваще не колышит».       — Бля, да ну нет! Не думаю я так. Просто спросила. Тебе повестка пришла, да?       — Не. На работе про военник разговор завели. Завтра пойду в военкомат.       — Завтра?! — Маша аж с лавки подскочила.       — Да погоди ты. Там ещё анализы, комиссия… Ну и видно будет.       Машка замолчала. И я не знал, что ещё сказать. Переубеждать её, уговаривать, чтоб не переживала смысла не было. Она глотнула из банки и спросила уже спокойнее:       — Слушай, Серёж, получается, что тебе в школе написали «не годен», ты щас заново пройдёшь врачей, и тебе могут так же написать, да?       — Тогда ж мать меня таскала по врачам перед тем, как мы толпой со школы в военкомат поехали. Я не удивлюсь, что в каких-то бумажках врачи и то, чего нет, написать могли.       — Пхах. Да нахера бы ей такое надо было устраивать?       — Ну типа, если не поступлю, чтоб не забрали.       — А ей после восемнадцати на тебя не пофиг?       — Ну тогда, может, и не пофиг. Хотя она говорила, что там инвалидами делают, типа она по телику видела. Нахера ей дома овощ с отбитой башкой?       — Вот и пусть тогда рассказывает, где и какие справки делать, или чё врачам рассказывать, чтоб нужную дали.       — Да не буду я ничё спрашивать. И не верю я, что так всё хуёво там. По телику много лапши навешивают…       — Ты так говоришь, как будто уже собрался!       — Да не собрался я. Просто типа так проще даже будет. Бегать, суету наводить не придётся. Дома жить не буду, Андрея видеть перестану. Я заебался, Маш.       Она села рядом, приобняла меня за плечи, я аж вздрогнул от неожиданности.       — Серёж, давай ты мне пообещаешь, что хоть врачей по-честному пройдёшь. Не будешь врать, что у тебя всё в норме.       — В смысле? А чё у меня не в норме, а?! Щас мутит пореже даже, кстати. Сама по мне видишь, что я и выгляжу не так, как когда у Бензина жил.       Машка, выпрямилась, пошарилась в сумке, щёлкнула зажигалкой и закурила.       — Кстати, а у Бензина с военником чё? Он же в этом году закончил. Может, и тебе подскажет?       — На хер пойти он мне подскажет, говорю ж, не отвечает.       — Ты ещё ему писал?       — Да нафига, Маш? Я понял, что он контачить не хочет. Смысл с вопросами лезть?       — Вы ж типа нормально общались, уж на эту тему должен ответить. Это же не хата.       «Ну да. Сегодня мне даже экспедитор, которого я в первый раз видел, рассказывал, как он руки-ноги регулярно весной и осенью ломал. Уж Бензин должен рассказать, если есть чё».       — Ладно, позвоню.       — И врачей нормально пройди.       — Да пройду, пройду… Не знаю, Маш, чё ты по этой теме завелась?       — Потому что у тебя башка, — Машка легонько постучала кулачком мне по макушке, — только Андреем забита, ты совсем загнался.       — Наверно…       — Завтра пятница, давай вечером сгоняем куда-нить? Ну или в субботу.       — Блин, у меня по деньгам же впритык.       Машка меня уже не слушает, лезет в телефон.       — Во! — в мой нос врезается светящийся экран телефона.       Отодвигаю мобилу подальше, вижу знакомую афишу с горящей розой и коряво наляпанными буквами.       «Пфф… А где ж работа «дизайнера с опытом»? Если б Бензин не выёбывался, то давно бы с новой картинкой группа была».       — В субботу играют. Пойдём?       — Обязательно туда? Ты по Сладкому, что ль, соскучилась?       Получаю тычок пальцем в бочину:       — Слыш! Тут вход халявный.       — Девушкам только.       — Да? Ну, блин, «на п» разобьём. Идём?       — Ладно, уговорила.

***

      Машка была права. Я загнался. Я реально слишком дохера на себя брал. Почему-то я решил, что как-то нечестно себя веду, отвечая на внимание Андрея. Я же не говорил: «Если будешь сидеть у моего дома каждый день, то мы будем вместе». Он сам себе это придумал. И я не виноват, что у меня остались к нему чувства. Ну не выкинешь год из головы. Ни плохое, ни хорошее. А он на этом играет. В наглую просто.       Но я делал так же, когда припёр его домой и устроил сцену при матери. За это я и извиниться готов. Тогда я был в бешенстве и хотел, чтоб хуёво стало всем вокруг. Но я был не прав. Мы отстойно разошлись, в этом и моя вина тоже. Но вывел меня он…       Зря я сразу отказался его выслушать. Да и мне есть, что ему сказать.

***

      Я в конец замёрз, когда добирался от Машки до дома. Отогрелся под душем и шмыганул в комнату, а там и под одеяло.

***

      Утром было так же холодно. Может, даже холоднее. Ладно, хоть отопление дали пару дней назад, и в квартире уже более-менее тепло.       Но вот выходить на улицу даже в осенней куртке и свитере максимально неприятно. Я даже шапку надел. А то вчера чуть уши в капюшоне не отморозил. И перчатки в этот раз, наконец-то, не забыл. Мягкие, приятные — те, что тётя Галя мне подарила.

***

      В военкомате получил пачку направлений и указание прийти с готовыми анализами через две недели. В этот момент по спине пополз липкий холодок.       «Всё-таки я волнуюсь и не прям готов уехать на год».       Времени на это мероприятие потратил не особо много. Помотался из кабинета в кабинет, поторчал в коридоре, от бугая в камуфляже и халате чуть не получил в лоб дверью, успел сгонять в вонючий и прокуренный толкан. Короче, поразвлекался два с половиной часа, получил нужные бумажки и пошёл домой.

***

      Подхожу к дому — Андрей уже торчит у подъезда.       «Без шапки. С красным носом. Клоун, бля».       — Привет, — протягивает руку. Дрожит, переминается с ноги на ногу.       — Ты давно тут? — снимаю перчатку, жму его раскрасневшуюся от холода руку.       — Полчаса. В домофон звонил тебе, заходить сам не стал.       — А одеться теплее не судьба была?       Жмёт плечами, дышит на свои руки, пытаясь их отогреть. Лезу в карман за ключами.       «Ну не тут же нам дубеть».       — Бляя, — застываю со связкой в руках. — Ты только не говори, что спецом так сделал, чтоб мы в падике стояли?       — Да ну чё ты, а? Ничего не спецом.       — Пошли ко мне. Попиздеть надо.       — Домой? — Андрей аж от неожиданности отшатнулся.       — Да. Не боись, приставать не буду. Дома до вечера никого. Идёшь?       «Если честно, сам ещё по пути сюда решил ему предложить. Реально сегодня дубак».       — Ну идём, — Андрей ухмыльнулся.       — Про приставания тебя тоже касается, — смотрю на него спокойно, но прямо в глаза. — Выпну, и можешь торчать тут хоть до весны — ни слова от меня не услышишь.       — Понял.

      Заходим, скидываем рюкзаки в коридоре, вешаем куртки.       «Он так-то в свитере, но весь дрожит».       Иду в ванную, Андрей как-то неуверенно шагает за мной. Включаю воду, двигаюсь вбок, чтобы Андрей мог встать рядом. Смотрю на него через зеркало:       — Отогревай руки, я пойду чай налью.       — Блин, — он закусывает нижнюю губу. — Не выгонишь, если скажу?       — Давай, мы поговорить и пришли.       — Так тебя поцеловать хочу… — всё ещё стоит позади, ловит мой взгляд.       По моей спине пробегает волна мурашек и следом за ней мерзкий холодок.       — Я не хочу, — стряхиваю воду с рук, тянусь к полотенцу. — На кухне жду.       Тащу из комнаты чайные пакетики. К чаю у меня ничё не осталось. Забыл купить по дороге. У матери снова лежат сушки. Если пару-тройку сожрём — не обеднеет.       Включаю газ на плите, слышу разговор из коридора: Андрею звонит мама. Говорит, что сейчас он у меня и что у него всё хорошо.       Подходит на кухню. Садится с тяжёлым вздохом. Смотрит в кружку с лежащим в ней чайным пакетиком.       — Сейчас вскипит — налью, — поглядываю на чайник, потирая колени. — Андрей, — он поднимает глаза на меня. — Надо было мне тебя сразу выслушать. Скажи, если ещё есть, что.       — Малыш, — он поджал губы и коротко встряхнул головой. — Бля, извини. Серёг, да я так-то не знаю, чё ещё сказать. Как скотина себя вёл. С тобой ругался, врал, психовал, сам, наверно, догадываешься, почему.       — Я-то догадываюсь, а ты тогда хоть понимал, чё творил?       — Да понимал, только типа не одуплял, что прям пиздец у меня с этим. Каждый раз думал: ну ща, красиво сделаю и в завязку. И столько раз проёбывался, а мозгами думать не начал. Когда браслет, который ты дарил, где-то порвал и похерил, ничё не щёлкнуло. Твой втихую с полки взял… — крутит рукой с цепочкой на запястье. Я вспоминаю, как решил, что потерял свой сам.       Андрей закрывает лицо ладонями:       — Ну а потом ты ушёл… И там уж сам знаешь: я психанул, сюда припёрся, как чмырь позорный себя вёл… Дома, когда рука болела, боялся, что я тебе опять её сломал.       — Опять?       Андрей кивает:       — Я не спецом, — он поёжился. — До сих пор помню, что на что-то странное наступил, а потом ты заорал. Кажется, эт я был. Ну и с дверью опять… Рад был, короче, что в этот раз без гипса обошлось.       — Мда… — слышу шум закипающего чайника, встаю. Разливаю по кружкам кипяток, пододвигаю Андрею сахарницу.       Андрей сидит, водит пальцем по внутренней стороне ручки кружки, поднимает глаза на меня:       — Ну и что вытащил меня, спасибо. Я типа не знаю, как ещё сказать это, отблагодарить.       — Честно только скажу? Выслушай. Я буду счастлив, если ты жизнь свою наладишь, ну… короче, перестанешь на мне циклиться.       Лицо Андрея помрачнело. Он шмякнул ладонью по столу:       — Бля, да почему?! Я ж стараюсь, хочу хорошим для тебя быть.       — Я… — пытаюсь собраться с мыслями. Медленно вдыхаю через нос. — Я тебе не доверяю. Совсем. И если мы будем вместе, то у меня крыша поедет за всем следить.       — Ну мать за мной теперь постоянно…       — Да при чём тут мать, Андрей?! — не выдерживаю, рявкаю на него. — Нам теперь за тобой посменно смотреть?! — немного сбавляю тон. — И не только в наркоте дело… Короче, — начинаю чаще дышать, чувствуя, как подкатывает тошнота. Кончики пальцев холодеют, в висках стучит. — Иногда, когда мы занимались сексом, я… Делал то, что не хотел.       «Как-то я слишком мягко это сказанул. Но это пиздецки сложно. Особенно прямо в глаза».       — Типа… Бля, я не знаю. Ты про то, когда мы не одни были, или…? — Андрей растерянно смотрит, а у меня в глотке ворочается мерзкий жгуче-кислый ком. И глаза режет от подступающих слёз.       — Не только. И вдвоём.       — Да… Бля, да когда?       — Когда я болел, уставал…       — Ну… Ты как-то по-другому хотел или…       — Андрей! Я совсем не хотел!!! — срываюсь на крик, закрываю лицо руками. Пытаюсь вдохнуть, получаются какие-то хлюпающие звуки, горло будто слиплось. Во рту горечь, кислота и отвратный привкус дешёвого плавленного сыра. Чувствую, что не могу держать этот склизкий ком во рту: губы, искривлённые от рыданий, не смыкаются, я ещё и начинаю кашлять. Утыкаюсь лбом в стол, чтобы хоть как-то скрыть весь этот пиздец.       На спину ложится рука. Осторожно гладит. Поворачиваюсь к Андрею — он сразу отстраняется:       — Извини.       — Пойду умоюсь.       Возвращаюсь — Андрей сгорбившись сидит на табурете, накусывает то верхнюю, то нижнюю губу. Отпиваю крепкий, вяжущий рот чай. Плюхаюсь на соседний табурет, тру глаза.       — Прости, Серёг… Я не знал, что тебе так хуёво из-за меня. Я ж люблю тебя. И… ну, ты ничё не говорил. А я думал тебе хорошо со мной, — он шмыгает носом, трёт лицо. — Я ж насколько сильно тебя люблю, настолько же и хочу, понимаешь? Я ж потом так жалел, что в тот день из-за угроз мамы твоей ушёл…       — Ничё хорошего бы не было, если б ты остался. Я тогда тоже как сука последняя себя повёл, — тереблю край футболки. — Извини, не прав был. Психанул. Мы ж тогда не только с тобой ругались… Мне до этого мать такое выдала, что мы до сих пор как самые хуевые соседи живём.       — А мать чё? Из-за меня, да? Бля… — Андрей сжался.       — Не в тебе дело. Ты её напряг только тем, что употребляешь. А я ей типа всю жизнь испортил.       — Бля, да с хуя ли? Тем, что ты гей?       — Хах. Мне кажется, что она этому даже радуется, — медленно покачиваюсь на табурете, будто убаюкивая себя. — Мать не хотела меня, типа брак по залёту. Ну, дальше по жизни она терпела просто. Ну сам же видел, как им похер на меня стало, когда я съехал. Ни разу не позвонили.       — Да ну не. Они ж с батей тебя до этого обеспечивали, не пиздили, в музыкалку отдали…       — Мда… в музыкалку. Лучше б пиздили, честно.       — Ой, ты, бля, не знаешь, о чём говоришь. Мне такое, бля, прилетало от бати, что я домой иногда приходить боялся. Пхах. Лучше бы сутками в свисток дудел, чем в падике ночевал… — Андрей хотел что-то ещё сказать, но осёкся. — Бля, нельзя так про покойников. Я сам тоже нихуя не подарок. Учился хуёво, проёбывал, курил, бухал, пиздился, хуйню всякую с прилавков тырил… Ну батя как мог… И всё ж по делу. Но типа иногда всё равно страшно пиздец было… Только мозгов от этого у меня не прибавилось, — Андрей стал лупить пятернёй себя по лбу. — Опять всё испортил по тупости своей.       Дотягиваюсь через стол, пытаюсь его остановить, ловлю за запястье:       — Давай не надо, а? Мне тоже больно, что так всё получилось.       Андрей берет мою руку, прижимается к ней колючей щекой, ловит мой взгляд:       — Я исправлюсь. Пожалуйста, ну не гони меня, а?       Знаю, что не надо его трогать, знаю, что надо убрать руку, но так и сижу. Отдёргиваю, только когда он слабо касается губами тыльной стороны кисти:       — Да мне всё ещё страшно, пойми ты, бля!       Андрей резко встаёт, сжимает кулаки, собирается выйти из кухни, останавливается в дверном проёме, шатко ухватившись за косяк. Наклоняет голову, трёт лицо, шею, ухо, шлёпает себя по щеке.       — Тебе плохо? — встаю, хочу придержать под руку, видя, что у него подгибаются колени.       — Не-не, ща-ща… Хух, — он грузным мешком оседает на меня, до последнего цепляясь пальцами в дверной косяк. Держу его под руки, сам обливаюсь холодным потом. Веки Андрея открыты, глаза закатываются, из горла выходят странные звуки, подбородок мелко дрожит, зубы поскрипывают друг об друга. Его плечи странно изгибаются, руки вроде повисли, но продолжают вздрагивать и качаться. Сам дрожу под его весом.       Опускаюсь на пол, уложив голову Андрея к себе на колени.       «Чё делать?! Чё с ним ваще такое?! Он не в отключке, только хер поймёшь, дышит или нет! Пиздец! Пиздец!»       Не успеваю толком ничё сообразить, Андрей расслабляется, перестаёт подёргивать руками.       «Дышит. Главное, дышит. Я прям тут помру, если он у меня ща на коленях откинется».       — Малыш? — Андрей постепенно приходит в чувства, осматривается. — Бля, я прилёг, да?       — Прилёг. Ага, бля.       — Уй, извини. Не спецом… Домой мне надо… — вяло рыпается, чтоб подняться.       — Слыш, давай без вот этого. Ща матери твоей отзвонюсь сначала.       — Бля, да не надо, сам дойду. Ей на смену сёдня.       — Так ты с ночной припёрся?! Ты хоть спал ваще?!       — Спал чуток. Договорились же с тобой…       — Бля, да ты ж… — понимаю, что сильно давлю ему руками на череп. Отпускаю.       Помогаю подняться, Андрея всё ещё покачивает.        — Пошли, у меня пока ляжешь, но матери позвони.       — Не буду. Домой пойду, — делает шаг, снова уцепляется в моё плечо.       «Втащить бы ему, но боюсь, последнее, чё есть, отобью».       — Пошли, ляжешь. Сам ей позвоню.              Помог Андрею сначала дойти до толчка, потом уже отвёл к себе. Он сел на мою кровать, стянул с себя тёплую кофту и лёг на бок, поджав ноги. Мокрый весь, даже на лбу выступили мелкие капельки.       Стою на кухне, допиваю перезаварившийся, чёрный, отвратно-холодный и горький чай. Звоню тёте Гале. Рассказываю, что Андрей отрубился у меня на кухне. Она молча выслушивает, отвечает с какой-то обречённой усталостью в голосе:       — Ох, ну стоило уехать, стоило только уехать… Говорила ж ему, поспи. «Выспался-выспался!» Ох… Час с ним посидишь? Сейчас, как доеду — заберу его. Только он, скорее всего, уснёт. Ну, растолкаешь. Ничё, потерпит. Ох, ну бестолочь, сил никаких с ним!       — Вам далеко ехать?       — Не очень, маршрутки тут редко просто. Дождись, сейчас я…       — Не мотайтесь, пусть у меня проспится, дома никого.       — Серёж, не надо. Он до вечера, а то и до утра так спать потом может.       — Вот и пусть спит. Отдохните, не волнуйтесь, пожалуйста.       — Да ну какой отдых… Я… Ладно, Серёж, спасибо.       Андрей действительно уснул. Прям на покрывале и в одежде. Накрыл его кое-как. Постоял, послушал, как он дышит. Вернулся на кухню, помыл за нами чашки.       «Бля, жрать охота».       Собрался и потопал в ближайший магаз за макаронами.

***

      Андрей проснулся поздно, мать и Виталик уже давно были дома.       Скрывать, что Андрей у меня, я не стал. Ну точнее, мать предупредил. Сказал, что мне проблемы не нужны и ей — тоже. Она напомнила мне, что у меня нет совести. Я в ответ согласился и спросил, готов ли Виталик, если чё, вместе с нами провести время в «обезьяннике». Мать ничё не ответила, закрылась у себя в комнате.       Под очередное «Ну! Ну, давай, бля!» с кухни Андрей аж подскочил с кровати.       — Ёп, вечер уже?       — Ага, — отвечаю не отрываясь от компа. — Если чё, макароны есть. Только кухня занята, погреть пока негде. И кефир, — быстро киваю на кастрюлю и бутылку на столе рядом с собой. — Ща, катку закончу и тебя провожу.       Андрей молча встаёт рядом со мной. Боковым зрением вижу, что он открыл кастрюлю и стал есть холодные макароны, запивая кефиром.       «Хорошо, что у Василя сегодня время свободное появилось. Я хоть чем-то смог себя отвлечь. Играю я всё ещё посредственно, но щас меня ваще это мало волнует».       Закончил, черканул в чат «гг» и повернулся к Андрею:       — Ну? Ты как?       — Пойдёт. Стыдно только перед тобой.       — Да щас-то чё уже об этом думать. Башку лечи свою. Я не особо шарю, но гугл пишет, что на эпилепсию похоже. Пизданёшься так, череп расхерачишь и пиздец.       Андрей хмыкает:       — Загуглил даже… Нахера тебе это…       — Бля, да хоть понять, чё с тобой делать, если опять. Но вроде всё сделал, что можно. Не знаю, короче. Спокойней мне так.       — Пф… — Андрей грустно посмотрел в пол. — Сам говоришь, что меня боишься, а дома оставил, да, бля, ваще позвал…       Заглядываю ещё раз на вкладку с медицинским сайтом:       — Слыш, а может я и лажанул с диагнозом. Тут про потерю памяти пишут, а ты вроде не страдаешь… Не знаю, к врачу пиздуй.       — Да лучше б я забыл и побольше… Открыл бы глаза: я у тебя дома, вечер. Обнял бы… — Андрей умолк, но продолжил смотреть на меня, нервно поджимая губы. — Извини ещё раз.       Это было просто выше всех моих сил. Я встал и крепко обнял Андрея, чувствуя себя последним придурком, который без конца брыкался и всё равно привёл его, оставил у себя. Просто не смог поступить как-то по-другому.       Меня начало трясти от слёз, от переизбытка чувств. Андрей гладил меня по спине, прижимался щекой к голове, прерывисто выдыхая и всхлипывая. Я вдыхал такой родной запах его тела, смешанный с почти выветрившимся то ли дезиком, то ли гелем для душа, и заходился в беззвучной истерике снова и снова.       Не знаю, сколько мы так стояли. Я никак не мог расцепить руки или даже поднять голову. Слишком много мыслей было одновременно. Мне нужно было его проводить, я не хотел его отпускать, я боялся оставаться с ним. И вместе с этим мне было бесконечно стыдно, что я морочил Машке и Андрею голову своими загонами и всё равно сдался.       «Да что ж я, бля, такое творю, а? Стыдно, сука. Как же мне стыдно».       Отстраняюсь, всё ещё боюсь поднять глаза. Вцепляюсь рукой в спинку кресла.       — Малыш…       — Андрей, давай по имени. Не могу. Передёргивает всего.       — Ладно, как скажешь. Мне собираться?       — Останься. Не будем ночью мотаться.       — Да я и сам могу…       Наконец, смотрю на него:       — Матери приведу тебя лично. Не хочу тебя одного оставлять. Сегодня точно.       — На полу постелишь?       — Бля, Андрей, не знаю, — иду к шкафу, начинаю агрессивно шариться по полкам. — Посмотреть надо… Нечего… Может, найду что-то.       — Да погоди, не суетись. Я встал только. Если чё, на кресле вздремну.       Застываю, держа в руках старое шерстяное одеяло, которое в паре мест по-любому пожрато молью:       — На кресле? Кх… Как?       — «Каком кверху», хех! — Андрей ухмыльнулся. — Ты думаешь, я на работе всю ночь, что ль, глаза таращу? Вот этим, — тыкает на одеяло, — укроюсь и зашибись. Давай сюда.       — На, держи, халтурщик, блин, — отдаю, ворчу себе под нос. — Сторож хренов. Спит он в кресле «кверху каком»…       — Бля, ну а чё… — Андрей смущённо улыбается, опускает глаза. Складывает одеяло на сидушку кресла, смотрит на бумажки, лежащие на моём столе. — Ты заболел или чё эт за направления?       — Медосмотр в военкомате.       — Бля, призыв же… Повестка пришла? Нафиг ты ваще дверь-то открыл?       — Я сам пошёл. На работе сказали…       — Ух ё… — Андрей угнездился на сложенное одеяло и стал с недовольным видом перебирать мои бумажки.       — Оставь, пожалуйста, и так дурно. Сдавать щас всё ходить, брр.       — Пусть, это, — зыркает на меня, — нормально тебя проверяют.       — Андрей, положи, а? Разберусь. У тебя-то чё с учёбой?       Возвращает бумажки на стол, наигранно-тщательно выравнивая их в стопочку:       — Академ у меня. Считай, что я академик.       — Пхах. Академик-второгодник, блин… Ты лечиться-то будешь?       — Ну-у… — продолжает выравнивать листочки, теперь уже по кромке стола. — Если ты так переживаешь…       — Андрей, это тебе надо — не мне.       Он поворачивается на стуле, мягко улыбается:       — Серёг, мне только ты нужен теперь. Скажешь лечиться — прям завтра пойду.       — Завтра суббота, балда.       — А я всё равно пойду, — крутится на стуле вправо-влево. — Я тебя не слушался — теперь исправляться буду.       — Хватит дурить, а? Стрём же.       — Да чё стрём? — Андрей с обаятельной улыбкой откидывается в кресле. — Я весь твой.       У меня с этого начинает мелко покалывать от поясницы до ягодиц и немного тянуть в паху. Но как только я это осознал, все ощущения сразу пропали.       «Это вот точно стрём. Лучше б ваще ничё не шевелилось, чем так обломно. Только парюсь об этом больше».       — Андрей, давай без намёков. Мне не до этого, — сгорбившись сажусь на кровать, свешиваю руки между колен. Качаю головой. — Вот совсем.       — Проблемы? — Андрей понимающе смотрит на меня. — Как раньше?       — Да хуже. Пфф… Давай не об этом. Там, кажись, Виталик матч досмотрел. Чай будешь?       — Давай. Помочь?       — Не. Лучше не маячь особо.       — В туалет-то можно?       — Да, иди. И, если мыться соберёшься, полотенце тут бери. Трусы, носки, если надо, в первом ящике.       — Чё? Пасёт от меня?       — Слегонца.              К чаю я купил дешманский вафельный торт в приторной глазури и с посыпкой из арахиса.       «Торт. Я, бля, и не собирался Андрея никуда отпускать. Даже, не задумываясь, торт взял. Я такой придурок…»       Из душа Андрей вернулся в футболке и трусах, держа в руках джинсы и полотенце. Трусы были мои, а футболка — та самая, Slipknot. Я решил не уточнять, стирает ли он её или нет, а просто забрал полотенце и тоже пошёл в душ.       Когда я вернулся из ванной, Андрей уже нарезал торт на аккуратные небольшие кубики.       Мы сели пить чай. Я включил на фон музыку с компа. Все файлы я закинул в одну папку, и уже было совсем не разобрать, что я качал сам, а что мне кто-то скидывал. Но по Андрею было легко понять, когда играла его музыка. Он слабо подёргивал ногой и беззвучно подпевал одними губами. Некоторые песни я обычно пропускал, но сейчас было не до этого. Я пил мелкими глотками чай, тихо наблюдая, как Андрей сидит напротив меня, неспешно отламывает от кусочка торта слой за слоем, параллельно мурлыча себе под нос что-то типа:

Ловя на мушку силуэты снов

Смеётся и злорадствует любовь

И мы с тобой попали на прицел

             Недоеденный торт Андрей задвинул обратно в коробку, я смахнул крошки со стола себе в ладонь, высыпал их в пустую чашку.       Отнёс посуду на кухню, помыл. Вернулся, чувствуя, что меня совсем морит.       — Андрей, я спать хочу, — щелкаю выключателем на стене. — Если пока не собираешься, можешь у меня за компом посидеть, — включаю настольную лампу.       — Пхах. Ну ща пойду, гляну переписки твои.       — Да на здоровье. У меня от тебя ваще никаких секретов… — я с тоской глянул вниз. — Только гадости никому с моей учётки не пиши.       — Не буду, — Андрей потянулся ко мне и взял за руку. — Поцеловать-то тебя перед сном можно?       Вздрагиваю, но не убираю руку. Грустно ухмыляюсь:       — Ты ж, бля, на поцелуе не остановишься. Я не готов, учти.       — Да не буду я. Честно. Если сам что-то захочешь — я не против.       — На «подрочить» намекаешь или ещё на что?       Андрей жмёт плечами, разводит руками:       — Весь твой. Чё хочешь делай.       Снова в теле слабые всплески тепла, которые гаснут, оставляя после себя мучительное нихера.       — Не издевайся. Я с того момента, как ты приходить стал, не могу, даже если хочу.       — Прости, — опускает глаза, со вздохом садится на кресло. — Спокойной ночи.       Подхожу ближе, упираюсь ногами в его колени, Андрей поднимает голову. Склоняюсь, слегка касаюсь его губ. Андрей подаётся ко мне, я углубляю поцелуй, скольжу языком, утыкаюсь носом в его щёку. Ощущаю, его мерное дыхание. Касаюсь кончиками пальцев немного колючего подбородка, зарываюсь пятернёй ему в волосы. Андрей осторожно гладит меня по шее, животу. По спине проходит тёплая волна. Я упираюсь коленом в кресло, прям между ног Андрея, кожу обдаёт жаром его тела. Он пробирается под мою футболку. Тепло расходится по крестцу и, как бы обнимая меня с обеих боков, ныряет к низу живота вместе с рукой Андрея и… обломно пропадает. Спина покрывается холодной испариной, я отстраняюсь:       — Извини, не могу дальше.       Андрей берёт мою руку, еле касается её губами. Опускаю глаза вниз — у него аж колом стоит. Чувствую, что сейчас заплачу, падаю на колени, тяну за резинку его трусов. Андрей останавливает мою руку:       — Ты уверен?       Отрицательно мотаю головой, утыкаюсь лицом в его бедро. Жмурюсь до гула в висках. Часто дышу, пытаясь унять непонятную боль во всём теле. Во рту снова склизко-кислая горечь с ебучими крошками арахиса и привкусом маслянистой глазури. Сглатываю, запрокинув голову. По пульсирующим вискам текут слёзы. Реву не своим голосом:       — Андрей, прости… — хочу опустить голову на его колени снова, Андрей соскальзывает с кресла ко мне на пол, крепко обнимает за плечи и держит так долго-долго, пока я не успокаиваюсь.       — Дай воды, пожалуйста, — шмыгаю носом. — Под столом, в бутылке.       — А она ваще нормальная? — Андрей трёт глаз тыльной стороной кисти, щурится, пытаясь высмотреть что-то в полутьме.       — Да, вчера наливал.       — Хах, ты эту бутылку больше ни под чё не использовал?       — Блять, Андрей, — пихаю его в ляжку. — Эт только ты можешь!       — Хах, ты тоже. Я видел.       — Бля-я, зато тогда говорил, что не смотришь, изврат.       — Ладно, — передаёт мне бутылку, — шучу. Не видел.       Пью, выдыхаю.       — Ложись со мной. Вдруг со стула ещё наебнёшься, полдома разбудишь.       — Не. Я ещё материться буду — всех разбужу.              Я лёг у стены, Андрей — с краю кровати. Он обнял меня, тепло прижался всем телом, уткнулся носом в шею, и я сразу вырубился.

***

      Утро. Громко материться хочется мне. На столе — мой кошелёк. Распотрошённый и пустой, как и моя тупая башка.       «А этот хуила ещё и чехол с моей флейтой спиздил. На комп сил не хватило, наверно. Вот в ломбарде выхуеют, когда Дикой мой «свисток» притащит. Уже представляю, куда они предложат ему этот инструмент сунуть. Надеюсь, что ещё и помогут».