Беспонтовая флейта

      Обещал Диане, что посмотрю квартиру, если меня не заберут. И вот: меня не забирают, надо сегодня идти смотреть.       Я давно хотел переехать. Денег у меня достаточно. Диана говорит, что туда и холодильник не нужен. И аренда по цене устраивает. И меня Диана так нахвалила, что меня уже ждут чуть ли не с пирогами. И сегодня воскресенье, выходной. А я встать не могу. Уже сам не понимаю, почему. Мысли фоном всё те же. Пережёванные до жидкого состояния. Но всё ещё их не могу переварить.       Сам понимаю, что если встану и начну чё-то делать, то и силы появятся постепенно. У меня всегда так. Но вот на это «встать и начать» сил просто ноль.       Я даже поспал сегодня. Прям хорошо. По времени. По состоянию — лучше б не спал. Как будто всю ночь вместо снов продолжал думать, думать и думать.       Во-первых, я — безвольное чмо. Изнылся в военкомате так, что тот хирург решил: лучше он мне что-то напишет, и я не пойду, чем пустит такого соплежуя служить. И я, как барашек, пошёл, вцепившись в его бумажки. Мог бы вернуться, сунуть ему под нос эти писульки и заставить всё сделать как положено. Но я пересрал из-за того, что плакатики увидел, пересрал, что меня вся очередь отхуесосит. И сделал, как этот дядька мне сказал.       А пошёл бы в армию — меня там быстро бы раскатали, разобрали и собрали как надо. И не нужно было бы самому себя от кровати отскребать.       Ладно, хоть сегодня в роли командиров есть Диана и моя совесть. Обещал — надо идти.

***

       Ради просмотра квартиры даже помылся. И побрился. Так-то я не очень оброс за несколько дней, но мне надо было постараться придать себе максимально приличный вид.       Постоял перед зеркалом в комнате и всё-таки надел обратно серьгу. С ней привычнее.       «Если уж из-за этого откажут, тогда мне там делать нечего».

***

      Диана встретила меня у перекрёстка, где на одной стороне были пятиэтажки, а на другой — двухэтажные дома.       «В этом районе я раньше побаивался ошиваться. Сука, да я раньше, кроме пары дворов да одной заброшки, везде ссал ходить. Мать говорила, что тут одни наркоманы шарятся. А оказалось, что нарков везде найти можно. Я вот и в школьной поездке справился прекрасно».        Диана показывает на один из домов, комментируя, что там живёт хозяйка, и ведёт меня в дом напротив.       «Дворы как дворы. Уютнее даже выглядят. Небольшие совсем, без оградок, только клумбы огорожены. Но видно, что эти заборчики сами жильцы делали. Каждый такой дворик типа на два дома: подъезды друг на друга у них выходят».              Подъезд реально «не очень». Пахнет и мочой, и сигаретами, и сыростью. Я морщу нос, а Диана успокаивает, что быстро привыкну. А в квартире ваще не пахнет, потому что она повыше. Запах-то идёт из подвала. Типа там кошки живут, вот ими и пахнет.       «Курят, наверно, тоже кошки… Хотя так можно не париться, что кто-то будет возмущаться из-за того, что курящих стало на одного больше».              Поднимаемся по скрипучим деревянным ступенькам на первый этаж. Ступеньки высокие, лестница крутая. Перила тоже деревянные, массивные такие. И потолки высокие.       «Не знаю, такие же, как у Бензина, или нет».       Диана говорит, что на втором этаже живёт дед Семён. Он глухой почти, поэтому может слушать громко телевизор. Но тут же Диана меня успокаивает тем, что утром и вечером тут очень тихо, типа дед рано ложится и не слишком рано встаёт.       Ещё на втором живёт баба Тамара. Внуки к ней приезжают только летом, поэтому в ближайшее время над головой никто скакать не будет. Две квартиры пустые, почему — Диана не в курсе.       На первом — жилых квартир три. В одну, напротив той, что я пришёл смотреть, иногда приезжает Антон. Диана уточнила мне сразу, что он женат, у него двое детей и вообще живёт в другом городе, а сюда он типа иногда по работе приезжает и ночует. А рядом, стенка к стенке с той, куда меня Диана, считай, уже вселила, живёт Даша и её сын — Давид.       У меня от потока подробностей голова распухла.       — Диан, нахера мне столько знать, а?       — Ну, типа чтоб в курсе был. Ну и так, рассказываю, что соседи все нормальные. Пенсионеры да семейные.       — Бля, откуда столько инфы-то? Я, когда только работать начал, думал, что ты ваще с людьми не особо…       — А при чём тут это? Меня со всеми Джемма Алексеевна познакомила. Она привыкла, что все тут всех знают. Ну а так, я не особо с кем-то общаюсь.       — Ага. Я заметил.       «Вот эта её болтливость напрягает. Я уже просёк, что Дианка просто так редко когда со мной болтает. Если что-то спрашивает, типа «про погоду, про природу», — значит, ей чё-то от меня надо. Либо у неё очередной вопрос по типу «А ты парням цветы даришь? А они тебе?». И сейчас первый случай: она очень сильно хочет, чтоб мне тут понравилось. Но то, что тут все про всех знают, меня не особо радует. И ещё ребёнок за стенкой. Плакать будет. Такое себе».              Наконец-то проходим в квартиру. Коридор даже можно назвать прихожей: он квадратный, размером с половину моей комнаты, так ещё и с ответвлением в виде узковатого прохода.       Диана комментирует:       — Эта — жилая, — показывает на ближайшую от входа дверь, — следующая — закрыта. В конце коридора — кухня, а тут вот — она тыкает пальцем в тот же коридорчик, но как бы на другую стену, которую не видно из прихожей, — ванная-туалет. Ты разувайся, ща покажу всё.       Стены обклеены обоями. Частично. Где-то прям прилично углы отклеились. На полу — линолеум, но под ним явно деревянные доски. По скрипу сразу понятно. Напротив двери — большой лакированный шкаф с зеркалом на одной из створок. К шкафу прислонена стремянка.       «Ну, тут без неё и лампочку не поменяешь».       Для обуви — отдельный коврик рядом с придверным. У моих ног стоят розовые меховые тапочки. Типа как мягкие игрушки, только без лап и ушей. Диана достаёт из шкафа и ухает на пол тяжеленые тапки на чёрной резиновой подошве:       — Эт гостевые. Тут полы холодные, но в носках и тапках норм. Тебе по-любому Джемма Алексеевна свяжет и подарит.       «По-любому — если буду тут жить, или она меня выследит до моей квартиры, и подарит при любом раскладе?»              В комнате справа от входа — ещё один шкаф, только уже посовременнее типа. Уже не лакированный и с закруглёнными полочками сбоку. Рядом, ближе к окну, — узкий письменный стол и самый обычный стул.       «Не, без кресла не варик тут сидеть, своё тащить придётся».       Делаю шаг в комнату — наступаю на плотный ковёр.       «Брр, такие ощущения знакомые. В носках вот по нему норм ходить, а в тапках — брр…»       Слева от двери — огроменный диван. Прям длинный, но не угловой.       — Я не раскладываю его, так сплю. Если раздвинуть, он прям большой — у меня постельного такого нет. А так он типа как односпалка в ширину.       Над диваном висит брат-близнец ковра с пола. Напротив, рядом с двойными окнами, стоит телевизионная тумба с большим старым телевизором. Снизу — видак.       — Кабельного нет, но эта хренота вроде работает. Даже кассеты какие-то есть. Я инет провела, не смотрю.       «Ещё с улицы заметил решётки на окнах. Из квартиры совсем непривычно выглядит».              Идём смотреть кухню. Диана начинает оправдывать всё подряд: и железную эмалированную раковину, и старенький дребезжащий холодильник, и маленькое количество навесных ящиков, и плиту, у которой работают только две конфорки и не работает духовка. Но мне по большому счету всё это уже прям до боли знакомо.       «Как в квартире Бензина. Только сама кухня поменьше. Ну и видно, что тут убираются. Окна даже чистые».       Ванная с туалетом совмещённые. Хотя, скорее, это душевая с туалетом. Вместо ванны — квадратный невысокий поддон.       «В ванной в последний раз я прям лежал с… Пф… Да, поддон стопроц лучше. Всё равно в душе моюсь».       — Диан, а стиралка твоя, не?       — Джемма Алексеевна купила, поставила.       — Прям сама поставила?       — Издеваешься? Я чела пригоняла, помогал.              Из коридора слышно, как пиликает «Калинка-малинка».       — О! Джемма Алексеевна пришла. Прикольный дверной звонок, да?       «Необычный. Но, бля, точно не «прикольный». И я понимаю, что Диана хочет съехать к Саньку побыстрее, но меня напрягает, что эту квартиру мне она прям втюхивает. Даже шоколад по акции на кассе так не рекламит».       Мы выходим в коридор, а дверь уже открыта. На пороге — невысокая бабулька. Полностью седая, прям, можно сказать, беловолосая, в круглых выпуклых очках.       — Здравствуйте, молодые люди. Диана, знакомь нас, — от её тона прям повеяло «сейчас я вам скажу, как надо жить».       «Бля, вот этого мне только не хватало. Не, может, показалось?»       — Здравствуйте, Джемма Алексеевна, это Серёжа.       — Рада знакомству, молодой человек.       Она снова, по-своему, провела меня по квартире, попутно показывая, где и что сломано и что было бы неплохо починить.       «Стоило мне пару полок в магазе в пазы вернуть и один раз в руки отвёртку взять, Диана уже меня представила как мебельщика-ремонтника. А если б я лампочку вкрутил, то стопроц ещё б и в электрики записала. Но зато начинаю понимать, почему Диана решила свалить, как только появилась такая возможность. Это реально сложно объяснить: Джемма Алексеевна предельно вежлива, говорит дико правильные вещи, выглядит максимально аккуратной и безобидной бабулькой. Но с ней ёбнешься, если начнёшь заглатывать всё, что она «просит» и «советует».       Мы садимся пить чай. Джемма Алексеевна действительно напекла пирожков с капустой. «В духовке, не жареные. И начинка тушёная, полезная».       «Диане пирожки не особо. Я видел, как она ест, когда ей вкусно. А тут что-то противоположное. Но всё равно ест. А я б, конечно, с мясом заточил или с картошкой, но и эти норм. Сытно и на халяву. Главное, что без яйца. Такие на дух не переношу».       Джемма Алексеевна начинает расспрашивать, почему я хочу снять квартиру, где живу сейчас и кем работаю. Всё одним вопросом, чтоб я очухаться не успел.       — А Вам Диана разве не рассказала?       — От тебя хочу услышать.       «Я с самого утра не хотел идти. И ща мне этот вариант не особо. Если всё будет ровно по той цене, которую сказала Диана, плюс ремонт, который мне тут навязывают, а ещё и с багажом в виде Джеммы Алексеевны и шумных соседей за стенкой, то в минусе буду. На переезд потрачусь, да и за два месяца вперёд надо будет заплатить. Не, я явно не ради этого копил. Но я ничё не теряю. Настрой уёбский, так что могу и повыделываться в своё удовольствие. Я ж Диане пообещал только посмотреть, а она, если чё, два месяца уж потерпит».       — Я ничего нового Вам не расскажу, Джемма Алексеевна. Работаю, где и Диана. Живу в квартире. Планирую сменить жилье, поэтому и ищу, смотрю. Я вот Вам хочу вопросы позадавать про квартиру и про условия.       «Никакой реакции. Чаёчек попивает. Но по тому, как Диана пирожок в тарелку начала крошить, понятно, что я уже оборзел. Хотя я ж ничё такого не сказал».       — А что ты от старой женщины узнать-то ещё хочешь? — она ставит чашку на стол и резко выдаёт такой надрыв в голосе, как будто я её ножом пытаю. — Я тебе всё показала, рассказала. Всё на виду.       — Смотрите, я у Вас снимаю квартиру или только комнату?       — А ты пользоваться санузлом и кухней не собираешься?       — Собираюсь. Просто, если только комнату, то это дорого. Район, дом, ну сами понимаете…       «Если честно, то цены давно не проверял. Но помню, что в таких вот домах тупо комнаты реально дешевле. Но я их подробно не смотрел, чё там и как».       Джемма Алексеевна поправляет очки, неодобрительно качает головой:       — Вот торгаш, а, посмотрите на него. Диан, ты же сказала, что мальчик хороший, тихий. А он тут спекулирует и бабку старую обокрасть хочет.       Диана таращит на меня глаза, пихает ногой под столом. Коротко смотрю на Диану, типа «да погодь, а?».       — Джемма Алексеевна, разрешите договорю. Я готов платить полную сумму, если точно буду знать, что Вы ко мне приходить без предупреждения не будете.       — Так у меня тут вещи, и я тебе вторую комнату сдавать не собираюсь. Ты сюда кого-то водить будешь? — пристальней приглядывается ко мне. — Бандитов каких-то? Нелегалов? Проституток?       — Вот не поверите, как я сам этих личностей боюсь.       — Конечно, как тебе, торгашу, теперь верить-то?       — А мне верить не надо. У вас тут соседи все друг друга знают. Если мешать буду, то полицию вызывайте. Всё законно и без обид.       — Хм. Полицию. У тебя и там подвязки есть, да? Папаша прокурор или кто ещё?       — Ну если бы это было так, разве я б работал в алкомаркете и искал в этом районе квартиру?       — Пф. Да кто ж вас, дурней-богатеев, разберет? Обвешался бирюльками и теперь пенсионеркам голову дурить решил!       «Разглядела, наконец-то, серьгу. Хах. Но заодно нормально меня так подняла: аж до сына прокурора. Не особо уверен, насколько это прям круто, но раз я «дурень-богатей», то достаточно солидно».       — Диан, извини, но буду что-то другое искать, — встаю. — Джемма Алексеевна, спасибо большое за пирожки. Я пойду.       Диана нагоняет меня в коридоре. Шипит мне, пока я обуваюсь.       — Серёж, блин. Ну ты чё, а? Обиделся? Да она отходчивая… Ну и с ней помягче надо. Пожилая женщина.       — Ваще не обиделся. И ты не обижайся. Я кукухой окончательно поеду, если буду знать, что ко мне инспекция с носками и пирожками в любой момент прийти может.       — Да какая инспекция?! Она ещё и прибирается тут иногда.       — Ооо… Тогда тем более мне такого не надо.       — Сергей, уходите всё-таки?! — от голоса из коридора у меня прям холодок по телу пробегает. Точнее, не от голоса, а от нажима в интонации и замены «Сережи» на «Сергея». — Я готова всё-таки Вам скидочку сделать, — подходит к нам с Дианой.       «Ну да, как сыну прокурора и скидочку не предложить?»       Дианка от возмущения давится. А Джемма Алексеевна её утешающе по плечу похлопывает:       — Дианочка через месяц-другой съедет всё равно, а искать жильцов мне самой тяжело. От дочери помощи с этим никакой совсем.       «Чёт мне кажется, что дочь в помощницы либо сама не рвётся, либо её и не зовут».       — Я же сказал, что готов платить полную сумму. Без «скидочек», — и без «бонусов» в виде носков и уборки. — И с ремонтом постараюсь помочь, по мелочи что-то за свой счёт куплю. Ну а про запчасти всякие по ходу сможем договориться.       «Ну от пары гвоздей и пачки обойного клея не обеднею. А вот с остальным думать надо. На ту же сантехнику потратиться надо точно. И причём не мне в одно лицо. Помню, как Андрей в бачке внутрянку менял, чтоб вода в унитазе постоянно не текла. И Бензин со Сладким тогда полностью стоимость этой хрени возместили, да ещё и пивом проставились. Я рядом торчал, пока Андрей всё делал, там ничего сложного. В край — в интернете гляну».       Джемма Алексеевна заметалась. Ещё несколько раз назвала меня торгашом и ещё каким-то «крахарбором». Но, в итоге, мы договорились, что уборку я делаю сам, как мне нужно. Тараканов, клопов, плесень и крыс не развожу. Деньги раз в месяц заношу сам. А если ей что-то нужно в той комнате, то она звонит, потом приходит. Я искренне предлагал помочь перевезти всё, оставить комнату пустой и так же её закрыть, но Джемма Алексеевна категорически отказалась. Ну и я сильно не настаивал.       «Цепочка на двери есть, даже вешать не придётся. Главное, не забывать закрывать, когда буду дома. Ну и в край на двери в комнату замок сменю. Давно хотел попробовать и научиться. Если будет повод, поставлю. Но очень надеюсь, что Джемма Алексеевна своё слово держать умеет и, пока меня не будет дома, сюда шастать не будет».       Договорились, что всё своё могу перевозить уже завтра. Джемму Алексеевну проводили, даже мило попрощались.       «Мда. Может, я и псих, но по ходу с такими вот по-другому никак. Я прям резко спокойнее себя чувствовать стал. Продавил бабку под свои условия и радуюсь. Сволочь? Да ещё какая. У меня ж совести нет, вот и не парюсь».       Диана стала звонить Саньку, попутно как-то рассеянно хватаясь то за одно, то за другое.       — Серёж, погодь прям минуту. Ща с тобой выйду, мне до магаза за пакетами надо.       Выходим на улицу, а у подъезда Джемма Алексеевна сидит. Курит на пару с каким-то долговязым дедом. Диана кивает, типа «здрасте, мы спешим».       — Сергей, знакомьтесь: ваш новый сосед, Семён Петрович, — говорит громче прям деду в ухо, — Сёма! Сосед новый! Сергей! Вместо Дианы!       — О! Диана! — дед подскакивает, улыбается, жмёт мне руку, хлопает Диану по спине, — Молодцы какие! Ой, аж душа радуется!       — Не! — Диана скрещивает руки перед лицом, подзывает деда ближе, орёт ему в ухо: — Он! — тыкает в меня. — Тут будет жить! ВМЕСТО МЕНЯ! Я к мужу жить УЕДУ!       — Ай! Понял! Понял! Перепутал! Ну всё одно хорошо! Неча так долго в девках ходить! — смотрит на меня, щурится, шамкает губами. Понимаю, что он не запомнил, как меня зовут.       — Серёжа! — протягиваю ему руку.       — Ай, ты в левое ухо мне говори! — поворачивается, повторяю. — Да-да! Серёжа! Рад знакомству! — ещё раз жмёт мне руку.       Прощаемся, отходим. Дианка хихикает:       — Ну вот так со всеми и познакомишься постепенно.       — Мда. Точно. Хочешь — не хочешь.       Закуриваю, Дианка стреляет у меня сигу.       — Блин, ну ты ваще реально как сын прокурорский! Сколько с ней не разговаривала, не получалось вот так вот. А я уж третий год тут.       — Подставщица ты та ещё. Сразу бы хоть сказала, что хозяйка с приветом.       — Блин. Ну она не с приветом. Строгая просто, старой закалки. Но отходчивая же.       — Чё? Остаться хочешь? Скидку тебе выбить?       — Не-не-не, — наигранно-наивно смотрит на меня, хлопает глазами. — Я уже и Саше позвонила.       — Хах, да ну пусть к тебе вещи пакует, раз он уже «муж» твой.       — Да ты чё, реально передумал?       — Шучу я. Шучу. Пойду ща тоже шмот паковать. Если будет, как договорились, то меня всё устраивает.       «На самом деле, мне моя комната слишком о многом напоминает. Надо попробовать где-то ещё пожить. Не в казарме, так хоть тут. Сам, скорее всего, я хер знает когда решусь съехать. Ну а тут терпимо. И будет, чем себя занять».

***

      Позвонил в грузоперевозки, заказал машину.       «Если честно, то очень интересно самому вот так вот разом всё перевезти. Прям даже подъём какой-то чувствую. Волнуюсь, правда. И из-за самой квартиры, и из-за соседей. И хозяйка стопроц мне ещё нервы намотает. Но главное, что сейчас я чувствую себя гораздо лучше, чем утром. Хоть нет этого состояния лежачего говна».       Сгонял в наш магазин за халявными коробками.       «У нас их постоянно хоть жопой жуй. Да и аккуратнее будет, чем по пакетам распихивать».

***

      Пока складывал вещи, домой пришла мать.       «Порадовать её надо. Может, расщедрится и на постельное бельё. Так-то оно у меня в комнате, но хер знает. Вдруг у неё на него планы, а я, мудак без совести, его упру?»       Захожу на кухню. «На чаепитие».       — Мам, я переезжаю.       — Совсем? — прихлёбывает из чашки с видом «мне поебать, но я спрошу».       — Пфф… — так «пфыкнул», что аж воздух во мне закончился. Вдыхаю. Стараюсь говорить, а не орать. — Тебя только это интересует? Окей. Пока не знаю. Как получится. Планирую не возвращаться сюда подольше.       — Планируешь? То есть ты переезжаешь и не знаешь, не выгонят ли тебя завтра? Как в прошлый раз, да?       «Я сам ушёл, она в курсе. Но чёт доказывать даже смысла нет. По итогу: я виноват, что мне пришлось уйти. Не справился».       — Нет, мам. Я один буду жить. Ты сказала, что комната моя, поэтому я…       — Да, раз уж речь зашла. Виталя предлагает у тебя долю выкупить. Так всем удобнее будет.       — Если ты так говоришь, то удобно будет только тебе. Ты ж знаешь, что я тупой в этих делах. Но тебя и твоё умение сделать всем «удобно», слишком хорошо знаю. Поэтому пусть Виталик пойдёт нахер со своим предложением. И, — пытаюсь скопировать её интонацию, — «раз уж речь зашла», я завтра же, бля, врежу в дверь замок. Выбьет — полицию вызову.       Молчит, уходит к себе в комнату.       «Сука, а про простыни и не спросил. Ну сама она виновата. Да и, один хер, в комнату не зайдёт».       Иду к себе. Со злости пинаю уже собранную коробку.       «Да чё я пизжу? Нихуя я никакой замок не сделаю. Тем более, так быстро! Замок, бля… На рот себе замок надо повесить, чтоб хуйню не пиздеть!»       Иду потрошить загашник отца.       «Может, среди его ржавого говна, хоть какой-нибудь инструмент найду. Не хотел сюда лезть, но сам себя под это подставил».       На полках барахла по виду меньше.       «Чё-то он всё-таки упёр. Точно был новый набор инструментов. Типа пару лет назад дарили, и он нихера его не открывал. Но забрал».       Гремлю банками, гвоздями — из комнаты выходит мать. Просто стоит сзади.       «Заняться нечем? А и хер с тобой».       Нахожу смотанные скотчем уголки с дырками. На таких на даче замки у нас висят. Аж четыре штуки.       «Заебись. Вот эти запросто наебеню. Только если саморезы найду. Останется только замок купить».       Откладываю в сторону, копошусь дальше. Полки глубокие, залезаю чуть ли не по плечи.       — Серёж, ты серьёзно дверь уродовать собрался? — спрашивает, как будто по мне не видно.       Отвечаю, не вытаскивая головы из ящика:       — Максимально серьёзно.       — Ты мне не доверяешь?       — Нет.       — Серёж, ну разве можно с мамой так?       «Она таблы сменила? Или чё ей от меня надо?»       Вылезаю из ящика, поворачиваюсь:       — А с сыном так вот можно? — то ли пылью надышался, то ли из-за этого разговора на грудину давить начало.       — Как «так»?       — Я тебя учить должен? Ты — мать. Вот и думай.       Она поджимает губы. Ненадолго прикрывает глаза, вздыхает:       — Замки на нижней полке. Саморезы в стеклянной банке из-под помидор. Инструмент в деревянном ящике. Стамеской не забудь выемки сделать.       — Спасибо, мам.       «Ага. Типа: быстрее сделаешь — быстрее съебёшь. Заебись… Не, реально: всё там, где она сказала. Так и за сегодня справлюсь».       Прокопался я до ночи. Наверно, впервые был рад хоккею.       Виталик долбит по столу, и я долблю молотком по стамеске. Оба материмся. Идиллия, ёпта.       Мать была права: дверь я изуродовал капитально. Ещё посадил пару заноз и долбанул молотком по пальцу. На ноге. Уронил молоток нечаянно. Но главное, что замок теперь можно было вешать. Там в комплекте два было. Забрал на всякий оба себе. Вдруг закроет ещё меня.       Вещи собирал в ночи и как попало. Газель приедет не прям рано, но на утро ничё не хотел оставлять.       Уже после душа, когда собирался спать, заметил на столе пузырёк йода, пинцет и ватные палочки.       «Не понимаю я её. Думал, давно уже спит».       Вытащил занозы, залил всё йодом и лёг спать.

***

      С самого утра шёл противозный снегодождь. К тому времени, как подъехала газель, ещё и ветер поднялся.       Таскал я всё один: сначала вниз, а потом быстрыми перебежками от падика до машины.       Кроме компа, одежды и кресла, упёр вместе с постельным подушку и одеяло.       С кухни взял ложку, вилку, кружку, тарелку, нож и точильный камень. И ещё кастрюлю под суп. Она помытая на столе стояла. Для меня или нет, звонить уточнять не стал. Раз пояснялова нет, то буду понимать, как мне удобно. Так-то там посуда есть, но эта лишней не будет.       Потоптался перед выходом, ещё и инструментов из ящика по-быстрому нагрёб. Пригодится.

***

      Как доехали до места, сам всё перетащил в падик, расплатился с водилой.       «Бля, как же это приятно, когда оплачиваешь что-то, кроме сигарет и городских булок. По-хорошему, надо попробовать подколымить, порисовать. Иметь деньги про запас — тоже приятно».       Вещи поднял в квартиру, расставил, разложил. Подзаебался. Пообедал макаронами и каким-то салатом из контейнера, которые Диана оставила в холодосе с запиской: «Съешь, а то стухнет».       Брякнулся на диван прям в одежде. Задремал.

***

      Просыпаюсь от странного стука. Постепенно врубаюсь в то, чё это может быть такое.       «Стучат не в дверь. Рядом. Наверно, бабка меня тут досками заколачивает. Выпустит, когда я соглашусь на её уборку и носки. Не, бля… Реально ж кто-то долбит».       Смотрю в глазок — пацан какой-то. Мяч кидает.       «Похер».       Минут через десять мне становится уже не так похер. Начинает дёргаться глаз.       «Ладно. Схожу пока в магазин».              Открываю дверь — пацан так и продолжает лупить теннисным мячом между моей дверью и дверью соседей. От стены аж пыль отлетает. Пацану лет… Хер знает. Не высокий, лицо детское… Лет тринадцать. Мокрый, взъерошенный. Куртка грязью заляпана.       — Драсте, — он здоровается первым. Воспитанный, ёпта. По голосу слышу, что с возрастом примерно угадал.       — Ага, даров, — закрываю свою дверь, закуриваю, иду в магаз.       «Мне показалось, или он перестал кидать мячом? Да плевать. К ночи его или родители вызвонят, или он сам свалит».

***

      Прусь обратно из магазина. Побаливает палец на ноге, в рожу прилетают мелкие мокрые ледышки.       «Как же зашибенски, что магаз тут близко. Может, сюда устроиться? Хотя не. Тухлую картошку я перебирать не хочу».       Купил курицу, несколько пачек макарон, кило лука, батон, пачку кефира, печеньки к чаю. Почти всё сложил в новое пластиковое ведро.       «Ваще, я его купил взамен гремящего железного с красной надписью «ПОЛЫ». Но я уже начинаю думать, что с ведром за продуктами ходить удобнее, чем с пакетом… Ля, ну точно как псих местный с курицей в ведре разгуливаю. Но удобно же».       Снегодождь всё ещё продолжается, но сыплет уже не так часто. Да и ветер не так херачит. Но покурить решаю, стоя в дверях подъезда: пока туда-сюда ходил, куртка уже насквозь промокла.       Заглядываю в падик: долбить в стену этот пацан не устал.              Под размеренные «пубум» об пол и стену ставлю ведро в ноги, закуриваю.       — Сигаретой не угостишь? — со спины голос пиздюка, который пытается говорить басом.       — Не-а.       Он встаёт рядом, в дверном проёме:       — Те жалко?       — Ага.       — Тогда буду пассивно курить! — пытается вдохнуть весь повисший в воздухе дым.       — На здоровье, — дымлю в сторону улицы.       «В лицо разок пыхнуть прям подмывает, но ему ж ещё и понравится».       Пассивно курить пацану надоедает быстрее, чем по стенкам херачить. Он перетаптывается на месте, крутит мяч в руках, несколько раз шмякает его об пол, чешет им же голову, ещё больше пачкая грязные слипшиеся волосы.       «Бля, надеюсь, вшей у него нет… Пхах. Да и похер, если будет надо — совсем под ноль постригусь. Но помыться бы этому кренделю точно было бы полезно».       Пацан надменно цыкает:       — А прошлый Дианкин парень не такой жлоб был. Мне даже в тачке давал посидеть. И курил не такое говно… — делает паузу, явно рассчитывая, что я щас прям с его слов резко щедрым стану. И говённых сиг своих ему выдам.       Стою. Молчу. Он вытягивается из падика, шарит взглядом по двору:       — А у тебя тачка есть?       «Придурошный. Я с курицей в ведре стою, а он про тачку спрашивает».       — Нет.       — Фу, нищеёб. А у того камри была. Белая.       «Чё ж не мерс или лимузин, нахер?»       Стоим опять молча. Он следит глазами за моей сигой. Докуриваю, тушу, вдавливая бычок в подошву. Слышу тихо крякнутое разочарованное «Э!».       — Уй, ты только не говори, что докуривать собрался.       Пацан таращит на меня глаза:       — Неее… Мне для поделки надо. Ээ… ну для проекта. Я на первом курсе.       — Ага.       — Ну серьёзно! Мне шестнадцать уже. Семнадцать почти.       — А восемнадцать завтра будет. Ага.       Крошу остатки табака в железное ведро на крыльце, потом кидаю туда же фильтр. Иду в квартиру. Чувствую борзый толчок в спину:       — Ты чё такой тухлый?!       Разворачиваюсь, рявкаю:       — Слыыш! Чё тебе надо?       — Мне скучно, — опускает глаза в пол, типа не он меня сейчас хотел носом в ступеньку припечатать.       — А мне — нет, — открываю замок.       — Я ща опять буду мяч кидать, — стучит кулаком по двери. — Прям сюда.       — Кидай, — не успеваю закрыть — дверь громыхает от попадания мяча.       «Уёбок мелкий. Это внук соседки сверху, что ль? Не, вроде Диана говорила, что только летом приезжают. Давид? Чёт я думал он совсем мелкий, типа ну лет пять. Да и похуй. И так, и так шумный».       Разделываю курицу. Собираюсь сварить бульон из целой грудки. И потом мясо всё туда нарезать.       «В банке завтра на работу это дело и возьму».              Понимаю, что стало тихо.       «Свалил. Надоело ему. Заебись».       Кто-то начинает ломиться в дверь. Подхожу, смотрю в глазок.       «Не свалил».       — Пусти-и в толчок, а? — пищит теперь. — На клапан придавило.       — Домой вали.       — Я ключи похерил.       — На улицу тогда.       — Там дождь.       — Твои проблемы.       — Под дверь навалю — твои будут.       «Уёбок мелкий».       Открываю:       — Вперёд.       Заходит прям в обуви, летит в туалет.       «Ну хоть не наебал. Судя по звукам, пиздецки днище у него пробило. Бля, очень надеюсь, что это не заразно. Мне только этого не хватало… Пфф… Ещё и самому к врачу надо. Хоть понять, чё там лечить… Заразить же Костю мог. Эт же ему писать надо будет. Стрём ваще. И откуда херня у меня эта взялась? Даже думать не хочу».       — Э! Ты чё? — буцкает меня в спину дверной ручкой. — Под дверью торчал?! Фууу, ну ты изврат!!!       «Бля, вот же я залип в своих мыслях… Стрём».       Пацан застёгивает штаны:       — Там проветрить бы… — с мерзкой лыбой и коварным взглядом смотрит на меня: — Или ты нюхнуть сначала хочешь, а? — хихикает, пытаясь обойти меня и шмыгануть в сторону кухни.       Стопорю его за плечи. Он отмахивается:       — Э! Э! Руки убрал! Диане тебя сдам!       — Мне похер, — пихаю его в сторону выхода. — Вали уже! — встаю расправив плечи, старясь максимально перегородить узкий коридор.       — Ну у меня ещё живо-от крутит. Дай у тебя пока посижу. Где Диана? — зубы мне заговаривает, а сам пытается мимо меня на кухню просочиться.       — Переехала. Я тут теперь живу.       Пацан замирает.       — Э… А. Бляяя! — щемится на выход, сам захлопывает дверь.       На кухне что-то шипит.       «Сукабля, бульон же!»       Снимаю остатки пены, доливаю воды. Кидаю луковицу целиком.       «Блин, в готовый бы зелёного лучка нарезать. Дорогой щас такой… Может, в воду посадить? Бабушка так раньше делала. Не на этот раз, так потом зато будет».       Шарюсь по ящикам. Нахожу пару каких-то стаканов, наливаю воды. Выбираю луковицы по размеру, втыкаю спички по бокам. Сажаю луковицы на стаканы с водой, убираю на подоконник.       Снова стук в дверь.       — Пусти-и!       Иду, открываю. Пацан опять прошмыгивает мимо меня, естественно, в обуви. Хлопает дверью толчка.       «Жалко немного теперь этого гадёныша… Надо хоть выяснить, правильно ли я понял, что это Давид».       Набираю Диане.       — Блин, только не говори, что ты передумал!       — Привет. Не успел ещё. Тут пацан в падике ошивается, школьник. Это Давид, да?       — О! Уже познакомились?       — К сожалению.       — В смысле?       — Заёба он.       — Да ну, пацан как пацан.       — Мы ща про одного пацана говорим?       — Ну худой такой, русые волосы, серые глаза. Ща он в чём там ходит… Куртка серая, дутая.       — Ага.       — Ну, значит, Давид. Да заебёт если, домой его шли. Он понятливый.       — Очень понятливый, как табуретка. Он до кучи ключи свои похерил.       — А! Так запасной есть, в шкафу на верхней глянь.       — Пф… — проверяю — ключ в наличии. — Чё ж я раньше тебе не позвонил? Спасибо.       Стучу в дверь толчка.       — Жопу вытирай и домой вали. Я ключ нашёл, — тишина. Вижу, что грязноватые, влажные следы от обуви идут на кухню.       «Вот заёба…»       Захожу. Палю эту деловую задницу, роющуюся в моём холодосе. Похлопываю его по спине.       — Ой… Я это. Ну. Есть хочу.       Показываю ключи.       — Домой. К себе.       — Блииин, — медленно плетётся по коридору. Поворачивается. — А когда поем, можно к тебе зайду?       — Слушай, тебя ваще не учили, что с незнакомыми людьми разговаривать нельзя? А в квартиры к ним ходить — тем более.       — Чё ты начинаешь, а? Я думал, ты Дианкин парень. Ну… А потом подумал, что если б ты чёт хотел, то уже б сделал.       — Хуёвая логика. Всё. Вали.       — Зануда, — застревает у двери, смотрит на меня круглыми глазами. — А чё… Ты чёт задумал, да? — зачем-то коротко тыкает меня пальцем в грудь и смотрит очень воинственно. — Я маме расскажу.       «Он решил, что я до него домогаться буду?! Вот придурок…»       — Пфф… Да сдался ты мне. Всё уже, давай, на выход.       — Пхах. Чё? Зассал, да?! Ха! Так вот! Бойся! — выходит, но продолжает выделываться, пока я не захлопываю за ним дверь его квартиры.       Довариваю бульон, вылавливаю курицу, разваренный лук. Уже сил нет ждать, пока остынет, — крошу мясо, придерживая вилкой. Закидываю вместе с вермишелью.       Сажусь обгрызать остатки мяса с кости. Опять стук в дверь.       «Да пошёл он!»       Наливаю суп в тарелку. Под дверью во всю орёт музыка и тявкает Давид:

Чай!

Сахар!

Можно предложить конфетки-и

      И по кругу:

Чай!

Сахар!

Бутеры готовы, детка!

      «Когда уже у него мать придет?»       Иду в комнату, включаю комп.

Чай стали пить все,

Кирюха выпил два стакана!

Чай!

Сахар!

      «Он когда-нибудь уже охрипнет орать громче своей мобилы или нет?»       Включаю свою музыку, нахожу ту группу, на концерте которой я был в Разломе. Делаю на максимум, который позволяют колонки. Давид опять долбит в дверь, судя по громкости — своей пустой башкой. Теперь орёт «Памагитеее!»       Открываю, оставляю цепочку. Давид щемится в квартиру. Подставляю колено, чтоб снизу не шмыганул.       — Да чё те надо, а? Пиздуй уроки учи.       — Нимагууу, — держится за голову. — Ааааа! Глянь, у меня кровь из ушей не идёт, а? — поворачивается боком, всё ещё пытаясь влезть в квартиру.       «Охуенный намёк на мой музыкальный вкус. Заебал он уже меня!».       Хватаюсь за цепочку, чтоб выйти и уже навешать пару воспитательных.       «Мда. Только мозгов от этого у него не прибавится… Будет только тупее и злее. А я тут пока что жить не передумал. Зря, что ль, сегодня полдня с вещами туда-сюда прыгал?»       Картинно прикрываю рот рукой:       — Ооо… Всё, пиздарики тебе. Уже мозг потёк. Ща скорую вызову.       Давид ведётся, напряжённо трогает ухо. Закрываю дверь.       «Наивный, но упёртый. Пиздец какой-то. Ненормально это. И где мать? Поздно уже. Бля, а он вот возьмёт и куда-нить упиздит. Сука, вот нахуя я ещё и за него теперь переживаю?! У него мать есть… Надеюсь, сука, что ещё есть, а не съебала в ужасе от этого заёбы».       Выхожу курить — Давид всё ещё на площадке тусуется. Опять мяч кидает. Переоделся даже, причесался. Спускается вниз за мной. Звякает у моего уха ключами:       — А они дома были! Хе-хе.       — Давид, тебе чё от меня надо?       — А можешь меня Дэйвом звать?       — А ты от меня отстанешь?       — Ты чё? — крутит пальцем у виска. — Как ты меня по имени звать будешь, если мы не будем общаться?       — Пфф… У тебя друзей нет или чё?       — Есть. Дофига ваще, — обиженно дует губы.       «Заметно… И печально…»       — А дома чё? Никого до сих пор нет?       — Мама на сутках. Отец — мудила, — говорит и как-то настороженно на меня смотрит. — Чё? Даже не скажешь, что так про отца нельзя?       — Мне пофиг.       Он как будто ждал любого ответа, но только не этого:       — Блин, а нах тогда ты воспитывать меня начал, куда ходить можно, куда нельзя?       — Не знаю. Чтоб ты ко мне не шастал.       — Да иди ты! — пихает меня. Остаётся стоять на месте, опускает голову, шмыгает носом. — Нахер я никому не нужен, такой уёбок… Тупой и бесполезный.       «Бля, вот вроде и выбесил меня. А прям как ножом. Если и не по сердцу, то в печень — точно».       — Да хорош тут сопли развешивать!       — Нахуй иди! Тебе ж на меня поебать! Не прикидывайся теперь, что нет… Из-за того, что я тут… — оседает на пол, утыкается лбом в колени.       — Давай так, — сажусь на корты рядом. — Мне не надо, чтоб ты тут жопу морозил. Откинешься — будешь посреди прохода валяться, тебя крысы понадкусывают. А я выйду, увижу и… из-за этого на работу опоздаю.       «Вслух звучит ещё хуже, чем в мыслях. Но и я, и он хмыкнули с того, что я только что сморозил».       Оба встаём. Давид убирает чёлку с глаз, смотрит на меня, вытирает кулаком нос:       — А я ещё к тебе в виде зомби припрусь во сне! — вытягивает руки вперёд и, закатив глаза и вытянув язык на бок, медленно идёт на меня. — Вэ-э-э-э!       — Вот-вот. Этой хуйни мне тоже не надо, — в шутку отбиваюсь от его ручонок. — Хорош, завязывай.       — Пхах, — Давид резко оживляется, — а ты знал, что если умереть и дома будет кошка, то она обглодает тебе лицо?! А начнёт с носа, потому что там хрящики! Ну типа как в курице, хрустяшки, — смотрит на меня прям с каким-то диким восторгом.       «Кхм. Только что сам «хрустяшку» такую из курицы съел».       — Лучше б не знал.       Давид задумчиво кусает себя за губу и с извиняющимся видом продолжает:       — У меня, кстати, была кошка, когда мне пять лет было. Но она обои драла и её отдали. Муся, трёхцветка.       — В пять? И ты помнишь?       — Конечно. Она классная была. Мне с ней спать нравилось. Шёрстка у неё вкусно пахла, — Давид немного грустно улыбнулся.       — У кошки? Шерсть вкусно пахла? Фе. Они ж линяют ещё.       — Блин, да ты как моя мама!       — Вот давай без этого, — выкидываю бычок в ведро на улице, собираюсь подниматься.       — Погодь. А тебя как зовут? — Давид замялся. — Я чёт и не спросил.       — Серёга.       — Серёг, можно я чуток у тебя посижу? Спать к себе пойду. Я больше буянить не буду, честно. Мне… — смотрит по сторонам, потом мне в глаза, — стрёмно просто одному торчать.       — Ты к Диане так же ходил? На пожрать, в толчок…?       «Из того, что про неё знаю, Дианка к детям не особо. С трудом верю, что она тут нянькой подрабатывала, тем более, когда мужиков водила».       — Вот теперь всем расскажи, как я чуть не обосрался! — закатывает глаза, при этом краснеет.       — Я не про это, бля. Ваще проехали с этой темой… Я в смысле: Диана так вот прям тебя в любое время к себе пускала?       — Ну вечерами… Она так, как ты, не выделывалась. Типа когда надо приходил. На кухне сидел или в комнате. Не мешался, короче. Если говорила, что уединиться ей типа надо, то уходил. Не совсем же я уж…       — А если щас «нет» скажу? Так и будешь тут торчать?       — Да ну, к деду Семёну сгоняю… — Давид поморщился. — Ну мне типа перед мамкой неудобно. Он потом её ругает, что я шароёблюсь везде… Да и стыдно, что я ссыкло, один побыть не могу.       — Тебе лет сколько? Только честно.       — Пятнадцать. Будет. Кхм. В декабре.       — Этого хоть года?       — Да, этого. Честно.       Ну прям тихо Давид не сидел, конечно. Зарядник мой взял, чёт на свой телефон бурчал. Чай ходил пить. Сам погрел, сам налил. Шоколадку и пакетик под это дело он с собой принёс.       И мне как-то было стремновато нихера не делать, пока он у меня торчит. Я помыл полы, толчок после этого засранца остатками белизны залил. Написал список, чё ещё докупить надо.       Потом я сел за комп, шугнул Давида, чтоб он не торчал у меня за спиной. Зашёл на страницу своей группы, увидел, что там подписчиков прибавилось.       «Бля. А я херову тучу времени ничё не постил…»       Покопался в старых работах, чуть не открыл на полный экран своё порнушное фото, которое я не заметил, когда всё остальное удалял. Там был только я, поэтому, не глядя, скинул в отдельную папку. Оставил. Потом ещё несколько таких нашёл. Отправил в ту же папку.       В группу пару картинок из старого запостил. Там одна фотка, просто обработка немного отличается.       «Мне вот видно. Да там даже по цветовому кругу разные коды! А Андрей говорил, что одинаково, если в целом смотреть. Мне до сих пор кажется, что он цвета херовато различал. Теперь уже и не выяснишь…»       Потупил на опубликованный пост и голосовалку ещё сделал. Типа «Разные или одинаковые?». Хотел Давида спросить, а он уже сидит спит почти.       — Эу? Ты домой-то идёшь?       — М? А, ой. Да, спокойной ночи.       «Блин. А ведь пока он тут сидел, я и не загонялся особо. Даже про Андрея вспоминал, но как-то без сильного напряга. Интересно, это у меня само по себе? Или мне просто стрёмно при пацане в унылое говно растекаться?»