Беспонтовая флейта

      Я не люблю на кого-то злиться. Я в эти моменты реально каким-то психом становлюсь: сон херовый, мысли ебукаются друг об друга, столько нехороших сил появляется. А с этого ещё и на пожрать пробирает. Прям нехорошо пробирает.       Мне казалось, что должно хоть немного отпустить на следующий день. Похер, что спал я от силы часа три в сумме. Просто обычно утром ну не так колошматит. А в этот раз на меня только ещё больше накатило.       Стакан крепкого кофе влетел в глотку, и организм потребовал второго. А я был не в силах организму отказать ни в чём из того, что было у меня на кухне.       На работе я всадил энергос. Зря. У меня не то что руки дрожали — всё тело мелко вибрировало. Заел это дело двумя батончиками с орехами — стало ещё и подташнивать.       «Ох и ебаная ночка у меня была».

***

      В башке частыми кадрами мелькают то варианты того, как я пойду к Бензину, то как я размажу это лощёное уёбище. И я не знаю, какие мысли меня пугают и напрягают больше.       Страх перед «мужиком с ломом» растаял, как только я узнал, насколько он жалкий и тупой. Даже я не полез по этим хлипким шкафам, как-то мозгов на это хватило, а ему — нет. И мне вдруг стало даже забавно представлять, как у него ломаются кости. Печально, что в реале сломалась всего одна. Ну, может, парочка. Я не шарю.       Но хер с ними, с костями. Мне искренне хочется ему жизнь сломать. Как будто эта история для меня какой-то личной стала.       Просто я прикинул, что было, если б на месте Давида был я. Лет в четырнадцать.       Вот я: такой немного вредный, но по сути послушный и пугливый мальчик. И вот он: ухоженный, вежливый сосед. С крутой работой, стильной причёской, тачкой, воняющий не батиным одеколоном, а чем-то прилипчивым, незнакомым, удушающе-приторным. Он не пугает своим видом, хорошо говорит, любит детей, мразота такая. И он вдруг уделяет мне внимание. Да ещё и заработать предлагает. И ничё сложного делать-то не надо. Я это делаю и вдруг понимаю, что мне странно, страшно и… Нравится? Ну а вдруг? Что тогда? Я бы точно напросился попробовать ещё раз. Да и запросто захотел бы попробовать что-то ещё! И? Он бы меня остановил? Отказал бы мне? Да хрен там! Оттрахал бы во все места и свалил в закат. А я всё тот же мальчик: наивный, глупый и ранимый. И чё бы я с этим всем делал? Маме бы рассказал? Отцу? Ещё кому-то? Даже представить страшно, какой бы пиздец в моей голове поселился. Я либо почувствовал бы себя брошенным и неправильным одновременно, либо решил, что так и должно быть. А потом либо сгнил бы изнутри без остатка, либо стал так зашибать бабки. Ну а чё? Один он, что ль, такой любитель детей, кочергой их всех ебать?! Мне ж работать нельзя. А эт не работа, а так. Как там Диана в анекдоте говорила: «Дорогу знаю — секс люблю»? Да и зачем выбирать между вариантами? Они пиздецки совместимы же! Реально: мёртвый изнутри и разъёбанный везде. Вот заебись дядька поразвлёкся.       Уже немного начинаю понимать тех мерзких мужиков, которые педофилов пить мочу на камеру заставляли. Но понимаю я только причину: злость, которую девать просто некуда.       У меня воображение на такую хуету работает заебись. И я уже прикинул, как бы выглядел Антон не только хлебающий что-то мерзко-тёплое из стакана, но и он же, например, с чем-то болезненно твёрдым, длинным и деревянным в заднице. Да и не только это… Но после такого он меня посадит. Я не отмажусь, а он окажется прав в своих обвинениях. Вот поэтому такие варианты только драконят мозг и бесят. Легче от них не становится.       Что-то посложнее, типа «сдать жене», я никак не проверну. Поэтому остаётся только вариант сделать так, чтоб он к Давиду не приближался. Но заставлять или убеждать людей делать, как мне надо, у меня получается максимально хуёво…       Это бессилие бесит до безумия. А ещё мне дурно от мыслей, что он такой не один. Да, Давид растёт и, насколько я понимаю, в определённый момент перестанет интересовать вот таких вот хуил. Но он ещё не вырос.       А когда вырастет…       Когда я пытался с кем-то познакомиться, то мне писали мужики, да и женщины, с предложением «подзаработать». Своим телом. В тот момент они вместе со своими предложениями были мне до блевоты омерзительны. Работа у меня была, я не голодал.       Но если бы они написали в тот момент, когда я пытался работу найти… Ту работу, куда берут пацанов без опыта с одиннадцатью классами образования и видоном полудохлого нарка. Пф… Я до сих пор не знаю, как меня взяли сюда грузчиком. В таком ебейшем тумане был. Скорее всего, тоже задвигал что-то типа темы про холодильник.       И то, что мне дали шанс, тоже меня подстегнуло не просто ползать полудохлой мумией по складу, а как-то приводить себя в порядок, жрать, бля, начать. Даже жрать более-менее нормально, оказывается, непросто. У меня тогда и так всё тело болело, так ещё и отрыжка постоянная была, да и не только… Фэ… Я, сука, такого тромбона выдал раз на складе, что мне до сих пор иногда за это стрёмно, хоть и не припоминает никто. Поэтому я, кстати, почти и не ем морковь по-корейски. Сейчас, может, ничё с неё не будет, но я побаиваюсь.       И вот если бы мне в тот ебанейший момент вдруг предложили дать денег за мою жопу, то я бы и отсосал на халяву за такую щедрость. Ну а чё? Залил бы шары клюквой и свалил бы на ночь к типу вроде Виталика. Орал бы под ним, стонал. Дома ж в тот момент примерно та же картина была. Под синькой я б и не заметил: меня ебут или кого-то за стенкой. Мне просто повезло, что я в тот момент про такой варик не подумал. И никто не предложил, к сказочному моему везению.       А Давид? Да, ему с мужиком не понравилось. Но есть и женщины при бабле… Короче, этот мудозвон ебливый так уже пацану мог всю картинку нормальности сломать, что сил не злиться у меня никаких.       Ну а ещё мне впервые не хочется жалеть и оправдывать Бензина. То ли ярость, которую вызывал Антон, пропитала все мысли, в том числе и про Бензина, то ли я разрешил себе злиться на полную катушку, от чего в моей голове сорвало и этот кран.       С того момента, как я съехал с его квартиры, он столько раз был мне нужен. Даже не как парень, а как друг. А он совсем исчез из моей жизни. И после его днюхи, когда он видел, что стало со мной и с Андреем, он позвонил типа «про сумку спросить». Сейчас для меня это выглядит как: «Ты там не сдох? Хорошо. Ну тогда авторство твоё укажу, ага. Не болей». Потом он снова хер пойми на сколько пропал и, если б я в Разлом не пришёл, то мы бы и не увиделись…       И он бы, бля, не попробовал мне отсосать! Я подхожу к нему, пытаюсь найти коннект, пока он хмурого алкаша изображает, а он типа потом решает «порадовать» меня в ссаном толчке! Ну а за мой отказ по-детски дуется: «найму дизайнера, отвали». При этом продолжает кидать везде ссылку на мою группу, вместе с этой всратой афишей. Я пишу ему, звоню. А он — морозится. Но если бы ему было реально похер, то он бы и не звонил, узнав про смерть Андрея. Пацанам было не похер — они позвонили. И он так же. Только своё «не похер» он опять по-своему изобразил. «Приходи на концерт, чел». Придурок сценический.       И на себя я злюсь. Больше, чем на Антона и Бензина. Потому что я сам себя загнал в эту точку, где остаётся только злиться. Если б я был хоть чуток повнимательнее к тем людям, которые мне не безразличны, то сейчас бы так меня не разъёбывало от домыслов и вариантов того, как мне быть дальше.

***

      Стою в курилке. Смолю, достаю и обратно убираю телефон уже раз пятый.       «В таком ебаном настрое идти к Бензину бессмысленно. Да даже хуже. Я и так обычно вспыхиваю как спичка. А сейчас я ваще взрывоопасен. Как будто газом заполнен. Свет включи — ебану так, что разнесёт полдома. Надо сначала решить вопрос с Антоном. Штопанным гондоном. Сука, даже имя у него мерзкое. Только я не знаю, что сделать. Бля… Таким бесполезным себя чувствую. Мелким и беспомощным».       Подходит Рома, водила. Прикуривает, а у меня аж глаз режет с того, как у него зажигалка бликует.       «Сам он весь как зачухан последний выглядит и воняет. А вот кусок металла, которым он свои сиги дешманские палит, прям сияет».       — Романыч, слушай, ты в зажигалках таких сечёшь или так она у тебя, для понтов?       — Ля, чел, ну одно с другим не спорит. И в смысле понты? «Понты» — это всякие со стразами-хуязами, цветными огоньками. А это ж вечная вещь ваще. Фитиль да кремень меняй, бенз заливай, ещё и внукам завещаешь, ёпт!       «Во у Ромы внуки охуеют с такого наследства».       — Да ну, не заводись только, я по делу спрашиваю, — достаю зажигалку, которую мне Давид отдал. — Нашёл я недавно. Вот не знаю, есть смысл бензин покупать? Будет работать, не?       Рома с ебалом слепошарого эксперта осматривает зажигалку со всех сторон:       — Такс, ну на вид прям нулевая почти. Полирнуть — и на витрину. Ты на улице нашёл?       — На заброшке.       — Ля, имею в виду, вода могла туда попасть или нет? По виду фитиль даже ничешный.       — Да хрен знает.       — Ага. Хрен всё знает, — смеряет меня недовольным взглядом. — А от тебя, салабона, толку мало. Ща, в тачилу метнусь, заправим и видно будет.       Рома возвращается с бутылём бензина и отвёрткой. Вручает мне бенз, сам откручивает винт в нижней части зажигалки, вытаскивает внутренний блок.       Держу теперь наружную часть, а Рома, отогнув какую-то плотную губку, внимательно смотрит внутрь и начинает понемногу вливать бенз. Видок у Романыча максимально сосредоточенный, как будто ракету заправляет, не меньше.       Держу уже собранную зажигалку, жду, когда что-то там «напитается».       «Андрей при мне не заправлял её, говорил, что вонять дома не хочет, хотя запах не сильный, как по мне. Но он всё равно на работе типа это делал. Ну а потом стал без неё ходить. Но мы ругались в то время часто, и то, чем он там прикуривает, меня мало волновало».       Рома возвращается из тачки.       — Ну, Серёга, пробуй.       Откидываю крышку большим пальцем, чиркаю кремнием — резко вспыхивает желтоватое пламя. Непроизвольно отвожу голову, брякнув «Воу».       — Осторожно, ёпт. Брови свои шикарные не спали. А то будешь, как я, ходить, — приближает ко мне своё лицо, тыкая в пальцем в правую бровь, которая ближе к переносице реально немного редковата.       «Не показал бы — я и не заметил. Но на себе повторять как-то не хочется».       — Спасибо, Ром, — жму ему руку.       — Сочтёмся. Ты эт, — подзывает и заговорщически говорит, понизив голос,— у нас в магазе не бери. Паль голимая, воняет и вату портит. В ТЦшке на фирмовую потраться лучше. Ага?       — Понял. Ты прям по серьёзке шаришь, я смотрю.       Рома хмыкает:       — Да ну так. Штуковина-то солидная, с уважением к ней надо. Я одной так-то пользуюсь, а дома несколько у меня.       — Хех, а нафига?       — Ля, ну и тёмный ты. Коллекционирую помаленьку. У мужика, кроме хера, ещё и интересы должны быть. А то эт не мужик, а баба бракованная: ни пизды, ни сисек, ни мозгов. Хех, хотя первое и второе если есть, то третье и не обязательно, да? — с гоготом подпихивает меня плечом.       «Кажется, догадываюсь, с чего Диана Рому отшить могла. Так-то не знаю, как к таким шутейкам она относится, но Машка бы точно Рому в асфальт вкатала. Но про хобби он дело говорит. Ну, про то, что оно должно быть. Меня игры да фотошоп реально часто спасали от дурняка. Ещё со школы… А у Андрея оно было? Пиздец. Кроме того, что он когда-то паркуром занимался, я и не помню ничего такого… Я и раньше об этом задумывался. Но теперь мне как-то совсем не по себе. Дом, работа, я. А где сам Андрей? Где то самое — его, личное?»

***

      В смутном коматозном вакууме из злости и безысходности провожу остаток смены. Ближе к закрытию меня тыркает Диана.       Пришлось рассказать ей про вчерашний вечер. Она не видела реакцию Давида в живую, поэтому не особо поверила, что Антон мог такое сделать. Уговаривала «не горячиться и не делать глупостей». Я и сам, без её комментариев, прекрасно понимаю, что «мордобой не поможет» и, что я «Давиду не отец, не брат». Но я теперь просто не могу на это забить.

***

      В подъезде у нас просто нереальная чистота.       «Даже пахнуть стало меньше. Или мне так кажется. Но в любом случае Давид офигеть как постарался. Даже хочется окна помыть, чтоб результат его труда закрепить. Не знал, что пацан так умеет. Я бы лучше не сделал».       В моей двери торчит записка:       «Оставь мне молоток и гвозди. Надо. Дэйв».       «Ну, Дэйв, раз надо — оставлю. Почерк у него интересный, не первый раз замечаю: заглавные прям на две клетки, огромные, а остальные — на половину клетки, мелкие. И нажим такой, что на обратной стороне всё, что написано, прощупывается. Тетрадные листы из-за этого аж хрустят как-то по-другому, когда листаешь».       

***

      Оставлять в падике инструмент даже не пришлось — Давид лично утром ко мне примчался.       «Блин, вот не спится в воскресенье человеку! Нафига ему молоток? Он и кулаком по двери лупасит так, что аж стены дрожат».       — На, держи. Скворечник делать задали?       — Какой, нах, скворечник? — недовольно кривит лицо. — Я тебе пятиклассник, что ль? Там на втором перила качаются. Баб Тамара попросила закрепить, пока я вчера тут пидорил всё.       — Пхах. Ну отпидорил зачётно. На пятёрку. С перилами справишься?       — Да чё там делать? Нахлобучу в паре мест — и готовченски.       — По пальцу себе не нахлобучь только.       Давид фыркает:       — Как ты, что ль, когда плинтуса прибивал?       — Кхм. Да, как я. Аккуратнее, сильно не замахивайся. Насадить гвоздь сначала не забудь, а потом…       — Ой, да справлюсь, не нуди! — отмахивается, потом неловко чешет затылок. — Ты мне, знаешь, чё лучше скажи: вот у нашей двери пол скрипит, как это пофиксить?       — Ну… Я так с ходу и не скажу. Мы с… Кхм… Короче, и крахмал в щели сыпали, и саморезами крепили, где можно было. А где-то только разбирать вроде как надо… Только полы сам не колупай, лады?       — Чё ж я, совсем вандал, что ль? Крахмал… Эт на кисель который?       — Да… Только давай с этим завтра помогу, пойдёт? Я ещё варики погуглю, мне б тоже в паре мест надо.       — Давай. У тебя затестим, а тут уже по красоте сделаем.       «Жук, блин, хитрожопый».       — Ну, добро, тогда, — жму ему руку, понимаю, что совсем меня шарахаться перестал. — Эт ещё, Давид. Вопрос у меня к тебе: ты чем-то, кроме школы, когда-нибудь занимался? Секции типа?       — Да ну мелкий был, мать в художку водила, отец… — вздыхает, — на бокс.       — А щас чё не ходишь? На бокс, например?       — Ты меня видел, не? Какой я боксёр? Даже груша тяжелее меня… И, ваще, это для тупых.       — Пфф, а чё для умных тогда?       — Работать. Ну, как мама, как ты, например. Ништяки покупать можно, ну или на чё-то крутое накопить… — Давид снова вздыхает. — Ну это, когда школу закончу. Сейчас «моя работа — учёба бла-бла-бла»…       «Ага. И дрочка мутным типам. Понимаю, на чё этот мудила надавил… И Давида понимаю».       — А кем бы вот щас хотел работать? Если б мама разрешила?       — Да ну… Не знаю.       — Тебе тачки вроде нравятся. Тут автомойка недалеко…       — Нее… — Давида аж скривило. — Ты чё? Мне ж не мыть их нравится. Я вчера уже на год вперёд с тряпкой набегался.       — Ты подумай. А я маму твою, может, уговорю.       «Оказалось, всё так просто. У пацана будет работа, и его уже дурной халявой не заманишь. Главное, чтоб нравилось ему, ну и не упахивался. Всё-таки мелкий ещё, да и учится. Ну, если заебётся, то в край бросит. Но мне почему-то кажется, что упрётся в своё «надо» и хрен его оттуда отдерёшь».

***

      Я на радостях чуть Бензину не позвонил. Вовремя опомнился. Звякнул Лёхе, узнал, когда у них репы и выступления, чтобы этот звёздный крендель уже не отмазывался, что занят.       «Лёха про дела группы ваще охотно рассказывает, и секреты хранить просить его не надо. Он даже и не поинтересовался, зачем мне их расписание. А я уж хотел про какой-то дизайн-проект пиздабольство разводить».       К Бензину я собрался идти во вторник. Позвоню ему уже ближе к делу.

***

      Прихожу с работы — Давид в падике тусует.       «Мать на сутках, ясно».       Возвращает мне молоток и сильно опустевшую банку гвоздей. Молчит, лыбится.       — Боюсь спросить, чё там с перилами.       — В смысле? Сделал, — довольный, плечи расправил. — Хочешь — глянь.       «Сделал. Из гвоздей, что ль?»       — Хочу. Идём, покажешь.              Поднялись. Я посмотрел, подёргал.       «Стоят железобетонно, но банки гвоздей в них всё равно не наблюдаю».       Давид то ли ссать хочет, то ли так на радостях дрыгается:       — А я ещё и полку баб Тамаре прибил. Ну, дома у неё.       — Не, ты молодец, конечно…       В нос мне утыкается сотка:       — Заработал!       «И гвоздей, наверно, на столько же выжрал… Ладно, отцовские. Он сидит там у себя и не знает, что его в благотворители я заделал».       — Ну, с получкой тебя, — жму руку. — Только ты мне скажи: гвозди, которые погнул, куда дел?       «Ну не сожрал же, в натуре».       — Не гнул я! Почти… Эм. Выкинул. Не надо было, да?       — Да, в банку бы вернул. А то так твоя зпшка вся на гвозди уйдёт.       — Блин! Ну нет! Я придро… научился я. Столько не буду больше… — опускает голову. — Типа должен, да? — грустно протягивает мне свою сотку.       — Себе оставь.

***

      На следующий день ходим по падику с очень сложными лицами. Пытаемся понять, в каком месте скрипит больше. Давид с молотком наперевес расхаживает, а я — с отвёрткой.       «У себя я в одном месте присыпкой детской всё исправил. Не крахмалом, попутал чёт. Ладно, в инете глянул. А в другом месте, видимо, проще смириться и скрипеть дальше. Несколько саморезов вкрутил, но толку — ноль. И чую, что в падике та же херня».       Дверь падика медленно открывается — в неё, опираясь на костыли, просачивается Антон. Давид зачем-то суёт мне в руки молоток и шкерится за мою спину.       Антон перехватывает костыли одной рукой и пытается подняться по ступенькам.       — Помочь? — спрашиваю больше для того, чтоб он тут до вечера не корячился и глаза мне не мозолил.       Антон смотрит на молоток, потом на меня.       — Не надо. Помог уже.       «В смысле? Ой, да пусть сам коноёбится».       Не сговариваясь, расходимся с Давидом по квартирам.       «Сегодня что-то уже нет желания порядки какие-то в падике наводить».       Когда, наконец-то, мудила вползает в квартиру, выхожу перекурить. С крыльца вижу тачку этого уёбка.       «Интересно, а доехал он как от лагеря? Кто-то помогал? Ну хуёвый помощник, раз даже до хаты не проводил. Так тебе и надо, гондона кусок».       Присматриваюсь — вижу что-то на капоте. Темновато уже, понять не могу — кажется или нет.       Подхожу ближе, подсвечиваю телефоном. Посередине капота с большущей заглавной буквы частыми мелкими вмятинами выбито: «Пидобир». И вокруг ещё, прям как звёздочки на небе россыпью, округлые вмятины побольше.       Я аж присвистываю с этой картины.       — Что?! Не налюбуешься, да?       Кручу башкой — понимаю, что это хуйлан из окна своей квартиры помойку раскрывает.       — Да, заебись тюнинг у тебя.       — Твоими стараниями.       «Мм. Думает, эт я. Ну пусть. Хуй чё докажет».       Показываю фак, тушу сигу и сваливаю домой.       «С Давидом потом побазарю про вандализм. Главное, не пропалиться, что я кайфанул с его идеи и исполнения. Я б лучше не придумал. И молотком он шпарит что надо».

***

      Вторник. Еду к Бензину. Позвонить решаюсь чуть ли не у него во дворе. Он дома. Даже не удивился, что я приехал.       «Лёха, что ль, сдал? Да и без разницы. Главное, что я тут, и Бензин никуда не свалил. Волнуюсь. Жесть как волнуюсь».       Заруливаю в магазин рядом с домом. За сигами. Покупаю ещё сдуру блядский кагор.       «Нахуя? Я его не пью, Бензин и пиво спокойно хлыщет… Бля, да я ваще не бухать к нему иду!»       Пихаю бутылку в рюкзак.       «Ещё б конфет и гондонов взял. Придурок».       Звоню в домофон — открывает без вопросов. Просто говорит «Заходи».       Поднимаюсь на этаж. Колени дрожат на каждой ступеньке. Подташнивает.       «Давно я тут не был».       По подъезду эхом разносится музыка.       «Тяжёлая. Прям басы в грудину отдают. Непонятно только, чё играет».       Бензин стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди. В шортах и уляпанной оранжевой футболке.       — Холодно, — трёт плечи. — Давай уже.       Прохожу. В квартире шарашит табачищем, а от Бензина — алкоголем и несвежей одеждой.       — Не стой, разувайся. Я на кухне буду.       «Хорошее начало — ничё не скажешь… Вроде позавчера звонил — они на репе были. Бухими, как он говорил, не играют… Неспокойно и неприятно как-то».       Музыка орёт из комнаты Бензина. Теперь уже понимаю, что это Slipknot.       «Даже название помню. Wait and bleed. Давно не слушал, но узнал».       Пока ищу тапочки, та песня заканчивается и включается другая.       «Тоже Slipknot, по звучанию и голосам понятно, только эта незнакомая. Прям расстрел басами по рёбрам какой-то, с самого вступления. Ладно, Бензин всегда такую музыку слушал. Я просто накручиваю себя. Я просто волнуюсь».       Мельком заглядываю в комнату Бензина.       «Колонки новые… Сука, да что ж меня так херовит?!»       Смотрю на руки — трясутся.       «Всего до кишков перетряхивает. Вот прикол будет, если ща на нервяках ещё и днище пробьёт. Заебись, попиздим. Бля, ну хули я стою?! Иди уже, иди, придурок!»       Выдыхаю и наконец доношу себя до кухни.       Бензин сидит нога на ногу, покачивает свисающим тапком. Курит.       «И дверь на кухню открыта. Понятно, почему так табачиной пасёт».       Закрываю дверь поплотнее, чтоб не так орала музыка. Бензин ничё не спрашивает, не говорит. Просто наливает из бутылки вино в кружку, придвигает ко мне.       — Сорян, бокалы девчонки забрали. Ну, помнишь их.       «Бокалы? Девчонок? Мне типа всё-таки пить надо?! Ой, да похер. Хоть мандраж отпустит».       Сажусь, собираюсь хлебнуть — Бензин намекающе поднимает кружку, типа «тост есть».       — За… Новый альбом Slipknot! — звякает об мою кружку, пьёт.       Делаю пару глотков, смотрю на бутылку.       «Реально ничё такое. Не обманул продавец тогда… Еба, ну о чём я думаю?! Какое к херам вино, какой к чертям альбом?! Ладно Бензин, приляпавший уже. А у меня чё с мозгом?!»       Бензин тупо подливает нам вино. Прикуривает. И я — тоже.       — М! Пиздатая зажигал… — говорит и осекается.       — Это не его. Просто пацан, сосед, на заброшке нашёл. Мне отдал.       — Пацан? — сверлит меня взглядом.       — Просто сосед. Ему четырнадцать… Бля, не об этом я поговорить пришёл.       — Ну, ясен-красен. Даже Лёху вызвонил.       — Рассказал всё-таки?       — Хах, — слабо дёргает уголками губ. — Да чё тут рассказывать? Кто ему ещё звонить будет, чтоб график наш узнать? Мог бы и напрямки мне звякнуть.       — Ну а ты б меня послал.       — Это ты так думаешь.       — Думаю… И дохера причём. Но тебя не понимаю.       — А чё тут понимать? — Бензин спокойно отпивает из кружки, смотрит мне в глаза. — Люблю я тебя, пиздец как.       Меня закоротило, затошнило, нагрело, охладило и разъебало ко всем хуям. Воздух вокруг застыл. И звуки пропали. Только сигаретный пепел как-то громко шмякнулся на столешницу.       «Или у меня уже глюки? Может, и Бензин что-то другое сказал?»       — Л-любишь?       Бензин с дрожью поджимает губы, крепко зажмуривает глаза, запрокидывает голову и орёт в потолок:       — Да! Да! ДА! — агрессивно трёт лицо, резко выдыхает. Смотрит на меня чуть спокойнее, но его глаза постепенно наполняются слезами. — И простить себя за это не могу.       — Бензин… — говорю, но он совсем меня не слышит, а только продолжает:       — Если б я понял это раньше и не вёл себя, как самый главный уёбок, то… — он ложится лицом на стол. — Вы, возможно, были бы вместе и сейчас.       — Бензин, да как это связано, а?! — я так рыкнул, что Бензина встряхнуло. — Прости. Мне просто это дико всё слышать. На какой-то пьяный бред похоже. Честно.       — Возможно, — поднимает голову. — А возможно, я испортил тебе жизнь.       — Думаешь, что я сейчас хуёво живу?       — Бля, да не… — нервно кусает губы. — Я в том смысле, что у вас-то по-другому могло всё…       — Бензин. Андрея нет. Он разъебал свой мозг сначала наркотой, а потом — об асфальт. При чём тут ты?       Бензин снова трёт глаза и прихлёбывает из кружки.       — Серж, вот знаешь, сколько платил Андрей мне за хату? Знаешь? Знаешь, не? Ноль! Зеро. Мы с ним договорились, что первую оплату он сделает, как зп получит. И её я уже не взял. А почему, догадываешься? Чтоб Малышу денежек оставалось побольше. А он их на дурь всаживать стал потом. Мне бы его стопорнуть, вот прям сразу, как он спалился. Но Дикой говорил, что так меньше психует, типа чилл-трава. Ну а зачем мне скандалы, правильно? Тем более, когда ты с ним счастливый такой.       — Он и до того, как мы познакомились, иногда юзал. Его ни то, что Илюху посадили, ни то, что при нём его друган на приходе дрочил и под себя делал, не остановило. А ты говоришь «стопорнуть».       Бензин всё это время сидит на отдалении. Не касается меня даже случайно. Придвигаюсь, чтобы просто быть ближе, а он со скрипом отодвигается назад на табуретке.       — Не надо, Серж, — говорит, глядя в стакан. — Не трогай меня. Уходи.       Меня его слова душат. Скручивают, ломая кости. Хочу попросить его повторить мне это ещё раз, в глаза. Чтоб он сказал прямо, если действительно не хочет меня видеть.       «Только он ведь скажет. Даже после признания. Даже если он на самом деле не хочет, чтоб я уходил. Скажет. Я не хочу всё вот так вот испортить. Боюсь до боли».       — Бензин, — стараюсь дышать медленнее, голос, один хрен, дрожит, — ты мне можешь кое-что посоветовать? Я, вообще, за этим пришёл.       — Хах. Серьёзно? — поднимает глаза, слабо улыбается. Не особо верит, ясное дело. — Просто за советом ко мне пришёл?       — Да, за советом. Как к другу, — на этих словах взгляд Бензина теплеет. И меня уже меньше трясёт. — Может, ты знаешь, как вдолбить одному вредному кретину, что я обижаюсь на него только за то, что он не был рядом, когда был нужен?       Он жмёт плечами, снова начинает слабо болтать ногой:       — Ну а вдруг твой кретин сам уже всё понимает. Вдруг он просто пытался сделать всё правильно, хоть раз в жизни?       «Правильно?! Да в каком месте всё это должно быть правильным?!»       Вдыхаю, чтоб не проораться. Давлюсь ещё несколькими глотками вина.       — Бензин, ты хоть меня спросил?       — Это ты про меня?! Это я тот кретин?! — отшатывается и таращит глаза. Резко убирает охуевоз с лица, — Хах, ладно. Я ж не совсем придурок, — садится уже спокойнее. — Нет, не спросил. И в этом я тоже не прав. Поэтому и ждал тебя сегодня. Даже думал, что ты раньше придёшь.       — Тогда какого хрена ты от меня морозишься? — снова двигаюсь ближе. Моё колено оказывается между его ног.       — Потому что, — Бензин слабо выдыхает, глядя вниз, — мы так не поговорим нормально.       — А тебе есть ещё, что сказать? — замираю, ловлю его потерянный взгляд.       — Бля, ну всё из головы вылетело, — тыкает меня пальцем в коленку. — Ты виноват. Я ж даже не мылся, чтоб меньше всяких мыслей было.       — Хах. Как будто, я тебя в ванну не затащу.       — А у меня горячей воды нет, — показывает язык, складывает руки на груди.       Встаю, лезу в ящик, где стоят кастрюли. За дверцей меня встречает таракан. Шмякаю мерзкое насекомое прям ладонью. Открываю кран, мою руки под тёплой водой, наливаю её же в кастрюлю. Зажигаю газ, ставлю кастрюлю на плиту. Стою, смотрю, как со дна поднимаются мелкие пузырьки. Бензин всё это время сидит, повернувшись ко мне, и время от времени прихлёбывает из стакана, каждый раз с громким стуком возвращая его на стол.       Тру лицо рукой, не выдерживаю:       — Ты долго ещё комедию будешь ломать?       — Ну ты же мне подыгрываешь.       — И ты с этого кайфуешь?       — Я себя за это ненавижу.       В два шага приближаюсь и целую этого придурка. Придерживаю за затылок, чтобы его дурья башка не опустилась в пепельницу. Бензин обвивает руками мою шею, встаёт и, продолжая впиваться мне в губы, прижимается всем телом.       Терпко-сладкий привкус вина с примесью табачно-дымной горечи. Гул от закипающей на огне воды и голосов, рычащих под лязг струн и частые резкие удары по металлу и пластику. Тепло обнимающих меня рук. Тепло тела под моими ладонями и пальцами. Тепло, которое превращается в жар. Этот жар заливает всего меня, плавит мозг и не даёт мне возможности не так сильно и нагло тискать, царапать и сжимать этого сценического пиздобола.       «Его мягкие волосы приятно пахнут и не висят слипшимися паклями. Подбородок гладко выбрит, а на уголке губ, кажется, остался след от зубной пасты. И пустых бутылок я не заметил. А в этой, открытой, бутылке, даже ещё осталось после того, как он лихо разливал вино по стаканам. Он выпил совсем немного, скорее всего, прям перед моим приходом. Он действительно ждал меня».              Разрываю поцелуй. Всё ещё не отпускаю Бензина. И он держит меня в объятиях, смотрит в глаза и медленно поглаживает пальцем по волосам на моём затылке. По спине бегут мурашки. Держу руки на его ягодицах, пока он, чуть покачивая бёдрами, трётся о мой напряжённый член своим.       — Кастрюлю выключи. Сгорит, — Бензин говорит, продолжая тереться о меня и смотреть мне в глаза.       — Ты только об этом сейчас думаешь?       Качает головой:       — Вообще ни о чём не думаю. Так охуенно.       — Представляю.       Бензин проводит пальцем по моему уху, легонько цепляет пальцем колечко:       — Так и не снимал?       — Только перед военкоматом.       Бензин слабо хмурит брови:       — Там на входе рама? А если у меня на яйцах прокол?       Ухмыляюсь и лезу проверять, намеренно щекотно шебурша пальцами по гладко выбритой коже. Бензин с гоготом брыкается, орёт, что «ничё там нет» и «это был гипотетический вопрос». Вырывается и съёбывает в ванную, хлопнув дверью. Выключаю газ и иду за ним.       Ванная комната всё такая же темноватая и обшарпанная, но сама ванна новая, белая, аж глаз режет. И раковины нет. Бензин сидит на гладком бортике уже без футболки. Только сейчас понимаю, что у него не так сильно очерчены рёбра и бицепсы вроде стали крупнее.       Он с гулким звоном колец о металл шмякает рукой по краю ванны:       — Даже не спрашивай… Заебла она меня. Ну а раковину, — кивает на раскрошенные дырки от креплений, — случайно снесли.       Включает воду, затыкает слив пробкой:       — Ты ж не против?       — Даже выделываться не буду. Конечно, за.       — Тогда раздевайся, а я сейчас приду, — выходит, задержавшись в дверях на короткий поцелуй.       Остаюсь один. Снимаю свитер, тяну край футболки вверх и понимаю, что дальше не могу. От той ванной, считай, остались только стены, но и они резко стали особенно сильно давить.       «Меня это чувство кололо ещё с порога, нет, даже с подъезда, но его тогда перебивали другие. А сейчас появилось липкое ощущение, что откроется дверь и за ней я увижу Андрея».       Поворачиваюсь, осознавая, что это всего лишь идиотские мысли в моей голове. Но всё ещё настороженно стою и жду.       «А что с музыкой? Почему ещё и так пугающе тихо?!»       Нарастающую панику немного гасят звуки перебора по гитарным струнам. Только не электрогитары, а обычной. Они медленные, колышущиеся, как травинки на лёгком ветру. И ещё слышен вокал. Женский. Голос спокойный, даже больше шепчущий, чем поющий.       Открывается дверь — я глупо вздрагиваю.       «Это Бензин. Не Андрей. Успокойся. Приди в себя!»       — Ты…? — Бензин замирает.       — Хах, извини, — вытираю щёку, встряхиваю головой, слабо улыбаюсь. — Задумался.       Бензин обнимает меня за плечи, трётся щекой о мою. Обхватываю его за талию, рывком плотнее прижимаю к себе, говорю ему на ухо:       — Только посмей спросить, не передумал ли я.       — А то что? — Бензин слегка отклоняется. — Наврёшь и будешь со мной через силу?       Смотрю куда-то в сторону:       — Тут вся квартира — одно напоминание. Переклинило. Если тормозить каждый раз, то никогда не отпустит.       Он гладит меня по лицу обеими руками:       — Так, а в чём сложность тогда сказать «нет, не передумал»?       — Ни в чём, — упираюсь лбом ему в плечо. — Глупость сказал. Само вырвалось.       Бензин поглаживает меня по спине:       — Ладно. Понимаю… У меня самого много воспоминаний о каждом месте этой квартиры. Но самые хорошие связаны с тобой. Ну и самые плохие — тоже.       Выдыхаю, пытаюсь прийти в норму:       — И какое самое хорошее?       — Хах, — грустно улыбается. — Ты не хочешь этого знать.       — С чего бы? …А. Ну понял.       «Когда ебались, ясен хрен. Но чё на него за это обижаться теперь-то? Я ж правду сказал, на что на самом деле обижен».       — Не понял. На что хочешь спорим, что не понял… Ванна.       — Чё?       — Набралась давно. Ща даже если я один лягу, через край польётся.              Раздеваемся, пока сливается часть воды. Влезаем, немного неловко мешкаем и усаживаемся напротив друг друга, тесно сплетаясь ногами. Плечи и спины остаются над водой, но в ванной совсем тепло. Бензин сам настойчиво целует меня и сам останавливается:       — Посидим пока так? Не хочу спешить.       — Ты специально такую музыку медленную включил?       — Хах, угадал. Или ты торопишься куда-то?       — Мне завтра на работу, но, если что, успею метнуться домой, переодеться.       — Ты у меня и переночевать хочешь?       Ухмыляюсь:       — Ты против? Или планы другие?       — Нет. Я, наоборот, рад буду, если ты тут насовсем останешься.       У меня внутри что-то сжалось:       — Не могу пока переехать. Сюда — тем более. Прости. Я только устроился, да и есть там дела у меня. Расскажу обязательно, но не сейчас, ладно?       «Не хочется Давида одного оставлять, пока Антон не уехал. Вдруг ещё дел натворит. Или один, или второй».       Бензин мягко улыбается и гладит меня по щеке:       — Как скажешь. Я понимаю, что слишком много от тебя хочу так сразу.       Беру его руку, касаюсь губами кончиков пальцев, направляю по своей шее к груди:       — Я у себя в квартире тебе тоже всегда рад. Комната, правда, одна, но диван огроменный.       Бензин, закусив губу, выводит сердечко пальцем на моей коже, поднимает взгляд:       — Я согласен.       — Ты серьёзно?       — Я с такими вещами не шучу. Не сразу, но постепенно смогу перебраться. Хоть с сегодняшнего дня могу начать.       — Блин, ну мы ж никуда не спешим. Сам же сказал… Завтра.       — Хах. Ну завтра так завтра… Ладно. Скажу я про хорошее, чтоб ты хоть знал, с каким ненормальным типом жить готов, — он ненадолго уводит взгляд и снова смотрит на меня. — Помнишь, как мы болели?       — Забудешь такое…       — Вот и я помню… Помню, как ты обо мне заботился и мою заботу принимал. Знаю, что мы оба тогда подыхали натурально, но мне сейчас об этом вспоминать приятно почему-то.       «Да, я совсем не о том подумал. Когда он так тепло об этом рассказывает, то кажется, что было что-то реально хорошее в этом… Хотя по факту мы ходили как два зомбаря».       Бензин уводит взгляд и смотрит в одну точку:       — А я потом за это всё тебе отплатил своим эгоизмом.       — Ты о чём?       — Ужрался этой дрянью и… Так мне и надо, что я почти ничё и не помню.       — Это когда мы втроём были? Не помнишь?       — Втроём — помню ещё. А когда с тобой — ничего почти. Я ж прямо перед выходом из Разлома ещё накатил. И меня как раз к этому времени перекрыло совсем, — утыкается лбом в колено. — Стыдно…       — Да чего-то такого супер стыдного и не творил. Ну на кухне подзалип. А так… — грустно ухмыляюсь. — У меня теперь очень странные ощущения, когда про тот вечер вспоминаю. Смешанные.       — Да уж… Смешанные чувства, — Бензин, по виду, совсем уходит в себя. Сидит и с грустным взглядом гоняет соринку по поверхности воды.       — Зато я в тот день твою песню услышал.       Бензин поднимает голову, отвлекаясь от соринки:       — Да мы ж тогда как балалаечники убогие… — не даю ему закончить ворчать, целую, отдаваясь той волне, что накатывает на меня, как только я вспоминаю горящего и светящегося изнутри Бензина. Что в тот раз, что в любой другой, когда бы я не видел его у микрофона, он нереально охуительный.       Кажется, что желание Бензина не торопиться, было выбито из него моим резким порывом. Он отвечает мне так же: хватая, тиская, кусая, царапая.       Плеская воду на пол, мы одурело целуемся, пытаясь расплести подзатёкшие ноги. Я оказываюсь на спине, полулёжа под Бензином, и меня размазывает с того, как он жарко и пластично двигается, держа в руке оба наших члена. Хватаю его за ягодицы, провожу пальцем между ними — Бензин уже запрокидывает голову, негромко начиная свою сладкую распевку.       Он ложится на меня, фыркает от брызнувшей в лицо воды:       — Давай на сушу — у меня жабр нет, — приподнимается. — Пхах, хотя с этой стрижкой ты на него больше похож.       В непонятках смотрю на Бензина, потом закатываюсь:       — Ну ты вспомнил, блин. Жабры. И я-то чем похож? Я ж не лысый совсем.       — Так и Витас не лысый в том клипе был. Я точно помню. У нас кассета была — я и брат весь дом своим воем затрахали.       — Хах, я теперь послушать хочу. Тебя.       — Нее, ты чё? Я теперь фальцет не выдам, даже если ты мне яйца прищемишь, — прищуривается, — рискнёшь проверить — следующим будешь, — медленно сжимает пальцы у меня на мошонке.       — Аааха! — дрыгаюсь под ним, щипаю за бёдра. — Можно мне другого педагога по вокалу?!       Бензин с суровым видом сближается с моим лицом:       — Не-а, — облизывает мой нос и сам закатывается от смеха.              «На сушу» мы всё-таки выбрались. Я этого момента слегка побаивался: вдруг в комнате снова переклинит. Но перед выходом из ванной Бензин попросил закрыть глаза. А открыл я их в странно-знакомо-незнакомом месте.       На стенах — плакаты и афиши, среди которых есть и несколько одинаковых: тех, что делал я. Из мебели только раздвинутый белый кожаный угловой диван, частично накрытый пледом. Ну и на полу тонкий полосатый коврик. По виду из окна понимаю, что мы сейчас в комнате, в которой раньше жили с Андреем.       — Это Сладкий сделал, когда жил?       — Ну, мебель мы вместе вытаскивали, а диван соседи сверху отдали.       — Отдали?       — Ну… На этаже оставили и забили его дальше тащить.       — Блин, ну дорогой же, как так — взяли и оставили?       — Пфф, — Бензин приподнимает плед, под которым видно, что сидушки потрескались и местами гладкое покрытие даже осыпалось. — Но если не знать, чё там под тряпкой, то да, выглядит дорого.       Смотрю на голого, задумчиво ушедшего в свои мысли Бензина, мягко целую его в плечо:       — А ты боялся, что мы не поговорим, но мы, кажется, наоборот… Может, мне пора тебя… — хочу спросить, не передумал ли Бензин, но он хватает меня и падает спиной на диван.       На этот раз я оказываюсь сверху, а Бензин подо мной. Он обвивает меня руками и ногами. Целует, вталкивая свой язык мне в рот. Разрывает поцелуй, открывая для моих ласк шею, сам наглаживает мою спину, немного царапая кожу ногтями.       Оставляю слабый засос у его ключицы. Нависаю, удерживаясь на руках.       «Не могу на него насмотреться… И он всё так же меня разглядывает».       Всё ещё обвивая меня ногами, Бензин проводит пальцами по моим рёбрам, заставляя вздрогнуть. Понимаю, что колец давно уже нет.       — Ты когда железо с пальцев снять успел, фокусник?       — Хах, секрет, — закусывает губу. — А сделаешь для меня кое-что?       — Говори, — убираю с его глаз назойливую тонкую прядку. — Что хочешь?       — Пальчики твои хочу. И… Минет.       — Да без проблем, — чмокаю его в губы, в шею, спускаюсь дальше вниз.       — А это не всё ещё, — мягко улыбается, прищурив глаза. — Только не смейся. Я спеть хочу в процессе.       — Да, я уж постараюсь, чтоб ты «запел».       — Не, я со словами буду, — приподнимается, притягивает меня за подбородок, говорит в губы: — А ты постарайся, чтоб слова я забыл.              Начинает он негромко, со строчки «Пролетели дни…», когда я вхожу в него увлажненным пальцем, обведя языком головку. Да, в этот момент стало сложно не заржать. Но я очень быстро втягиваюсь в его игру, тем более, что Бензин очень строг к себе. Сбиваясь, он перепевает строчку заново. Поет уже ровно и… Да чёрт его разбери. Просто отрицательно качает головой и снова заново, медленно продвигаясь по тексту песни. Это очень странно. Но Бензин краснеет, его взгляд плывёт. Короче, он кайфует, и я вместе с ним. Его тело то напрягается, то расслабляется, грудь и живот попеременно вздымаются от его глубоких вздохов. Мне кажется, что в какой-то момент он поддается, перейдя сначала на свой привычный вокализ, а потом и на громкие, совсем не музыкальные, но безумно приятные стоны.       Поднимаю голову, с влажным звуком выпуская изо рта его член, и плавно вытягиваю пальцы. Бензин приподнимается и по одному его взгляду понятно: он нифига не выдохся, и на перерыв я могу и не рассчитывать.       — Твоя очередь, — подмигивает мне.       — Не-не. Петь я не буду.       — Ахах, ладно, — обаятельно улыбается. Встряхивая головой, убирает пряди со лба. — Это была импровизация. Хах, хотя кое-кто это «дурью» называл и слал меня с ней куда подальше.       — Знаешь, если «дурь», то лучше вот такая…       Бензин берёт меня за руку, мелко, еле касаясь, целует вдоль пальцев, трётся щекой о тыльную сторону кисти, а потом настойчиво тянет меня к себе. Ложусь, накрывая его всем телом, он, ловко обхватив и подтолкнув меня, оказывается сверху. Тянется куда-то за мою голову, потом игриво демонстрирует шуршащий квадратик.       Сглатываю слюну. Мне вдруг становится так неловко что-то просить. Чувствую, что это глупо, но всё равно неловко. Останавливаю Бензина за руку:       — Я не так хочу, — увожу взгляд, глажу его по бедру.       — А как?       Молчу, почему-то краснею.       — Хах, мне тебя как девственника пытать, чтоб ты вслух сказал: «Бензин, возьми меня сзади»?       — Чё? Уже был опыт?       — Не, я фантазирую. Мой девственник жопу свою бережёт.       — Ты про Сладкого?       — А про кого ж ещё? Я больше с девственниками не связываюсь, — «шагает» пальцами по моей груди, делает «пуньк» мне по носу. — И, если уж разговор зашёл, то ни с кем, кроме тебя, я больше связываться никак и не хочу. Обойдётся Сладкий без халявных поебушек на репе, хах, ну а Лёха обкончается с такой новости. Считай, что баланс удовлетворённых Бензином в группе останется прежним. Но уже без левака. Ну… А у тебя как там с этим… — с задумчивым лицом щёлкает пальцами. — Э… Фродо-переростком, не помню, как его, сорри. Ну а вообще, — отмахивается от своих мыслей, — если надо — встречайтесь, я не ревнивый.       — Ой, не пизди, а? Пф! Назвал же, блин, пацана. Не ревнивый он.       — Да ну, ты ж не сказал, любишь меня или нет, — жмёт плечами. — Может, у нас всё в одностороннем порядке. Я и на такой вариант согласен, если сразу договоримся.       У меня прям внутри похолодело:       — Бензин, ты сейчас серьёзно или опять «импровизация» какая-то?       — Серьёзно, — со вздохом расслабленно ложится мне на грудь. — Я и так буду счастлив рядом с тобой.       — Не дури, пожалуйста. Я тоже люблю тебя.       Бензин приподнимается, впивается в меня взглядом. Чувствую, как он дрожит всем телом:       — Скажи ещё. Пожалуйста.       — Я люблю тебя.       Он нежно прижимается ко мне, трётся щекой, тихо вздыхает:       — Всё. Так и будем лежать.       — Лежи, — глажу его по спине.       Лежим молча. Бензин первым не выдерживает, прыскает смехом, садится:       — Ты повёлся, что я лежать буду?       С улыбкой отрицательно мотаю головой.              Бензин покусывая и часто целуя моё тело, спускается вниз. Я подгибаю колени, ложусь поудобнее. Поглаживая ладонями по животу, вдоль члена, по бёдрам, Бензин дразнит меня, вынуждая выгибаться и сладко подрагивать. Увлажненными смазкой пальцами он проходится между ягодиц, упирается в сжатое кольцо мышц, поднимает на меня глаза:       — Скажи ещё раз, — понимаю, что он серьёзно хочет это услышать, вот прям сейчас.       — Я тебя люблю, хоть ты и странный.       Последнее говорю на слабом выдохе: Бензин, расплывшись в довольной улыбке, неторопливо, но с усилием, входит в меня.       «Не помню точно, делал ли он со мной так до этого, но сейчас всё точно ощущается как-то по-особенному крышесносно. Может, у меня просто давно не было, и я с непривычки отлавливаю каждое движение, но пальчики у него однозначно — что надо. Длинные, подвижные, гибкие».       Ему даже не пришлось трогать мой член, чтоб я окончательно поплыл и запел без слов.       «Я ж, блин, мог прийти к нему сегодня пораньше, но решил: «А вдруг?» — и задержался, чтобы это «вдруг» не обломалось. Оба мы странные, если честно. Собирались поговорить, но запаслись винищем и намыли жопы».

***

      Лежу у Бензина головой на груди. Чувствую, что прям так сейчас и усну. Он вдруг подрывается:       — Одеяло… И подушки ща принесу.       — Да пошли к тебе, чё таскать будешь?       — А там не флэшбэкнет?       — Бензин, ну…       — Женя, — садится на край дивана, — а лучше Женечка.       — А мне и Бензином тебя звать нравится. Тебе идёт.       — Ну, значит, зови. Я и так тоже не против.       — Хах, лады, — сажусь рядом, легонько тыкаю его в ребро. — Женечка. А меня, главное, Сергеем не зови… Ну и малышом не надо.       — Да тебе «Малыш» сейчас и не подходит.       — Ага, — прыскаю смехом. — Я ж теперь на Витаса похож, только без жабр.       — Хах, эт да… Но мне ты, знаешь, кого напомнил, когда в Разлом с новой стрижкой пришёл в желтой майке… Ща, — задумчиво смотрит в потолок. — Блин, да как его, он ещё потом в Филлипе Моррисе играл…       — Опять ты про странь какую-то?       — Да сам ты странь, — трёт лоб. — Блин, потом гляну имя, короче, главный герой «На игле».       — Вот. А говоришь, что не странь. Нарк какой-то, да?       — Не обижайся, похож просто, — тынькает пальцем по кольцу в моём ухе. — Вот с ним — особенно. Мне нравится, если что, — чмокает меня за ухом. — И вообще, — коварно прищуривается. — Тебе фильмы, что ль, которые я выбирал, не нравились?       — Я ни один не понял. Я тупой для такого.       — Ну, тогда я ещё тупее. Пырил в фильмы и даже и не понимал, чё мне так хорошо с тобой. Если б ты меня носом не ткнул…       — Я?!       — Да, ты. Понятно, что ты о чём-то своём спрашивал, когда логотип делал. А меня тогда так переебло, таким придурком себя почувствовал… — укладываю его голову себе на плечо, он прикрывает глаза. — Логотип, кстати, кайфовый вышел. Извини, не было тогда сил ответить.       — Больше не игнорь меня, пожалуйста.       — Хах. Теперь и не надейся, — с тяжелым вздохом кладёт мне руку на коленку. — Ты от меня ещё устанешь, поверь.       — Не раньше, чем ты от меня. Женечка.