Беспонтовая флейта

      Просыпаюсь от какого-то то ли скрежета, то ли звона. Первая мысль: «Давид теперь по двери шкрябать будет, а не стучать?»       Открываю глаза — понимаю, что я в комнате Бензина, а скрежет — всего лишь звук вилки по чашке.       «Бензин стопроц гренки делает».       От одной этой мысли тепло разливается по телу и губы растягиваются в улыбке.       «Как же хорошо. Не помню уже, когда я себя настолько счастливым с самого утра чувствовал. Наверно, в свой день рождения?.. Не знаю. Не хочу сейчас об этом. Сейчас я хочу кофе, гренок и засосать Бензина так, чтоб у него ноги подкосились. А если не буду разлёживаться, то одним поцелуем можно будет не ограничиваться».       Сладко потягиваюсь, надеваю розовые шлёпанцы, иду отлить, а потом заруливаю на кухню.       Бензин в одних трусах стоит у плиты и жарит гренки. Он оборачивается на мои шаги:       — Ой, разбудил, да? Бля, я дверь забыл закрыть. Привык уже, пока один жил… Прости.       — Да я сам проснулся, — чмокаю в губы, приобнимая сзади.       Бензин отпускает ручку сковородки и лопатку, разворачивается ко мне всем корпусом. Обнимает меня и, прикрыв глаза и мило причмокивая, целует без языка, перехватывая, мягко стискивая и оттягивая то верхнюю, то нижнюю губу. Я отвечаю тем же, провожу большим пальцем по щеке, веду им к шее, потираю мочку уха. Бензин со слабой дрожью выдыхает, немного отстраняется и, дико сексуально понизив голос, говорит:       — Мы, если так продолжим, то углями вместо гренок завтракать будем.       — Давай кофе налью, — целую его в щёку. Потом ещё раз в губы. И в подбородок.       — Да, кофе… — запрокидывает голову, подставляя шею. — Мне без сахара. А молока…       —… чуток налить, помню, — оставляю поцелуи вдоль его ключицы, оттягивая ворот футболки. — Разбавить, чтоб не горячий был, — нежусь от того, как он запускает руки под футболку и гладит меня по спине.       — Ага-а, — Бензин коротко вздыхает и закусывает губу, когда я слегка подлезаю пальцем под плотную резинку его трусов.       — Так мы… — веду языком по его шее за ухо, — завтракаем или…       — Завтракаем… — он заводит руку себе за спину, не глядя отключает конфорку, возвращает руку под футболку, плотнее притягивает меня к себе. — Только…       Опускаюсь на колени, одновременно стягивая с Бензина боксеры, он тянет мою футболку наверх, откидывает куда-то в сторону. Прижимаюсь губами к его животу, чуть прикусываю, поднимаю глаза и кайфую с того, как у Бензина уже поплыл взгляд. Беру член в руку, ощутимо сжимаю, обхватываю головку, плотно сомкнув губы, кружу по ней языком, немного втягиваю в себя. Бензин гладит меня по голове, сглатывает слюну:       — Офигеть, блин, «доброе утро».       Прерываюсь, смотрю на него с ухмылкой:       — Так мне, может, всё-таки тебе сначала кофе сделать?       Вместо ответа он надавливает мне на затылок, а я беру член глубже.       Подстраиваюсь под темп, который Бензин задаёт своей рукой. Глухо постанываю от приятного заполнения в горле, с пошлыми булькающими звуками сглатываю заполняющую мой рот слюну.       Бензин обхватывает свой член, а второй рукой отклоняет мою голову назад. Водит головкой мне по губам и языку, втягивает воздух сквозь зубы. С ухмылочкой смотрит на меня:       — Бля-я…       — Чё?       — Хах, потом.       «Бля, ну чё за…»       Не успеваю возмутиться — Бензин поднимает меня на ноги и, стиснув в объятьях, целует, часто и сильно вталкиваясь языком. Горячо дыша и оставляя влажные поцелуи по телу, он опускается на колени, стягивая мои трусы. Придерживая мой член рукой, проходится языком по мошонке, медленно выводя восьмёрки, мягко сжимая губами и слегка втягивая яйца в рот.       С жалобным стоном откидываюсь назад, упираясь в кухонную тумбу руками, когда Бензин с нажимом проходится одним длинным движением вдоль пульсирующего от напряжения члена, замедляясь и останавливаясь на чувствительной уздечке. Заглядывая мне в глаза, Бензин демонстративно стискивает зубами головку. Делает он это не сильно, но я всхлипываю, а по телу разбегаются мурашки.       Бензин замирает:       — Больно?       — Нет, — глажу его по волосам.       Он прикрывает глаза, мягко и обволакивающе облизывает мой член, водя языком от головки к основанию и обратно.       Останавливаю и поднимаю Бензина на ноги, приобнимаю и притягиваю одной рукой к себе. Он обхватывает оба наших члена своими длинными, гибкими пальцами. Влажно облизываю ладонь, скольжу ей по головкам наших членов, пока Бензин надрачивает частыми короткими движениями. Оба скулим, дрожим, сбиваемся. Тумба и посуда на ней скрипит и звякает, меня мажет, а в голове всё плывёт.       Бензин повисает на мне, впивается зубами в плечо и, жарко и рвано выдыхая носом, кончает в мою ладонь. Помогаю его ослабшей руке сделать ещё несколько движений и кончаю следом.       Стоим, плотно прижавшись друг к другу. Бензин вдруг прыскает смехом, щекотно утыкаясь в шею.       — Ты с чего там всё угараешь?       — Хах, да… — теперь уже чуть ли не закатывается, продолжая фыркать мне за ухо. — Да у меня бывает, бред в голову приходит. Сейчас какой-то совсем стрёмный.       — Давай колись уже, — тыкаю в ребро, — а то как в школе: «Токарев, скажи — мы всем классом посмеёмся!»       — Блин, — обиженно морщится. — Ну только не по фамилии. Ладно, — смотрит вниз, опять давится смехом и слегка краснеет. — Мы, короче, с тобой как две конфетки: начинка потекла и мы ща слипнемся…              Ржать и мыться одновременно было сложно.       «Конфетки, бля, с начинкой. Пришло же в голову!»       Пока Бензин дожаривает гренки, я включаю чайник, насыпаю кофе в кружки, мою оставленную в раковине посуду.       — Жень, а ещё над чем угорал? — вытираю руки.       — Вот ты, блин, злопамятный, — с улыбкой ставит на стол тарелку с гренками. — Чайник закипел.       — Эй! — шлёпаю его по заднице полотенцем. — От темы не уходи! — разливаю кипяток по кружкам. Разбавляю себе водой, ему — молоком. — Я, между прочим, старался, ртом работал…       — Пхах, — с ухмылкой закусывает губу. — Офигенно работал.       Изображаю очень сердитую сахарницу, упираясь руками в бока.       — Да я серьёзно, мне всё понравилось!       — Мне — тоже, только я не про это спросил.       Бензин вытягивает нижнюю гренку двумя пальцами и впивается в неё зубами, откусывая большой кусок. Отхлёбывает кофе и всем своим видом показывает, что рот у него занят и ответить он мне не может.       — Не хочешь — не говори, — дурашливо закатываю глаза, сажусь есть.       «Чё я докопался, в конце концов? Было б чё-то важное — уж сказал бы».       — Млин, — Бензин дожёвывает, делает глоток кофе. — Ну эта мысль уже не такая смешная.       — Фух, уже хорошо, а то у меня пресс болит столько ржать.       — Да ну, может, тебе и смешно будет, — Бензин берёт мою руку, потирает большим пальцем, опускает взгляд, но улыбается. — Когда ты на коленях был, то мне пиздец как захотелось тебе на лицо кончить. Смотрю вниз — про всё забываю и думаю, какие у тебя глаза красивые. Чуть не ляпнул. Вовремя понял, что это стрёмно бы звучало. Наверно.       — Жень, я ща помру от умиления, — тискаю за щёки, он в шутку отбивается. — Когда ты таким стеснительным, блин, стал?!       — Да у меня бывает… — немного смущённо чмокает меня в губы, вздыхает, поглаживая меня по щеке. — Так неохота, чтоб ты сейчас уходил…       — Бля! Я ж опоздаю!

***

      Я, наверно, впервые прям вот реально опоздал на работу. Домой влетел, футболку схватил и погнал, срезая по дворам, ругая себя, что не кинул её в рюкзак ещё вчера.       «Ну вот не надеялся я на ночёвку и тем более на такой утренний расслабон».       Пригнал, снял мокрую насквозь майку, надел рабочую и так же бегом погнал на склад делать вид, что я тут уже полчаса как усердно работаю.       Потом, пока суетился, чуть паллету с полторашками колы себе на голову не опрокинул. Ещё и за гвоздь где-то зацепился, футболку рабочую порвал. Сидел как дурак, штопал в раздевалке: мне нитки белые и иголку нашли. Новую выдать обещали, но сегодня в чём-то же надо ходить.       Но я, несмотря ни на что, всё это время такой счастливый был. Наверно, почти светился.       Диана меня сразу пропалила. Сказала, что видон и обед у меня странные. А я просто улыбался, когда про вчерашний день и про утро вспоминал. Ну а к обеду она ваще зря прикопалась. Подумаешь, вместо супа жевал остатки гренок вприкуску с колбасой, которую мне Бензин нарезал и в тот же пакет сложил.       Блин, да хрен бы с тем, что спалился. Я ж ещё, как дурак, кажется, лишнего на радостях Диане сказанул. Ну вот зачем ей инфа, что я кипятком ссусь с голоса Бензина? Теперь она на их следующее выступление в Разлом собирается, причём с подругами. Нет, я даже рад буду, что народа будет чуть больше. Просто немного переживаю, что она им про нас расскажет.       Да и дело не только в Диане. Рано или поздно мы точно с ним спалимся.       Бензин так-то не особо шифруется по поводу ориентации, но у него много фанаток. Даже не знаю, как они на это будут реагировать. Типа знаю, что некоторые звёзды имидж какой-то определённый поддерживают… Вот не помешали бы наши отношения его группе. Мне в первую очередь за это обидно будет.       Ну и немного стрёмно, что у меня язык не поворачивается называть его Женечкой. Он не настаивает, не обижается, если Бензином зову. Мне просто непривычно.       «Женечка» приятно звучит, но пока как-то не очень у меня с ним ассоциируется. Хотя когда он сегодня утром смущался, прям реально Женечкой был. Но потом, уже в коридоре, меня мацал, зажимал у двери и говорил, что с таким стояком нельзя на улицу выходить, прям Бензин.       Может быть, у меня с именем не клеится, ещё потому что я про него, как про Женю и тем более про Женечку, так мало знаю. Это он меня вдоль и поперёк, кажется, изучил. Про все мои загоны и проблемы в курсе. Ну, как минимум, про те, что были, пока я у него жил.       Да я его фамилию прям каким-то чудом вспомнил. Он сам её не говорил, просто как-то студенческий на кухне оставил. Чуть, блин, тогда не порвали: он прям из рук у меня его тащил. А я, дурак упрямый, не отдавал. Потом он сказал, что там фотка стрёмная. По мне, фотка как фотка. Ну, чёлка, может, на бок лишка зализана. Так у меня в паспорте ещё хлеще: одна бровь, на голове всё хрен пойми как торчит и взгляд, как мешком из-за угла напугали. А я тогда просто пытался не моргать, потому что меня раз пятый или шестой фоткали. Мать бесилась и глаза закатывала, фотограф вся на нервах… Пытка, короче. И видок соответствует.       Выхожу курить. На улице сегодня совсем холодно, но решаю Машке позвонить, и если она не на парах, то чуток поболтать. Нет сил, как хочется ей рассказать, а не просто писать смс-кой.       Машка берёт трубку со второго раза:       — Бля, ты чё такой настойчивый? Чё случилось?       — Извини, отвлёк, да?       — Да говори уже!       — Мы с Бензином… Ну… Мутить начали.       — Чё? Кого?.. Бли…— Маша резко переходит на ультразвук, от её визга у меня аж в ушах звенеть начинает. — Офигеть! Слышь, — говорит кому-то в сторону, — придурки созрели! А ты мне не верил!       — Э! Ты с кем там?       — Угадай, блин, с одного раза! Кто знает и тебя, и Бензина?       — Хах, Лёха? — больше придуриваюсь, понимаю, что она не про него.       — А ему говорить, кстати, можно?       — Не знаю… Бля, да Сладкий один хрен растрындит.       — Если попрошу молчать — не скажет.       — Стоп, Маш, а с каких это пор тебя Сладкий слушается?       — А… Ну давай потом. Мы английским занимаемся. Мишаня мне помогает.       «Вот не помню, чтоб у Машки какие-то были проблемы с английским…»       — Ага, «Мишане» привет. И передай ещё, чтоб про резину не забывал.       — Серж, — понижает голос, — мы реально учёбой, блин, занимаемся. И, — говорит ещё тише, почти шепчет, — из меня-то овцу не делай, мне, ващет, это в первую очередь важно!       — Ну, понял. Давайте, не буду отвлекать.       

***

       Смена сегодня была ну прям какой-то незаконно длинной. Я еле вечера дождался. А после смс-ки, что Бензин уже выехал меня встречать, ещё и вот то школьное чувство накатило: волнение вперемешку с радостью и ещё ощущением, что я офигеть крутой, что ли. Типа у меня парень есть, сейчас за мной зайдёт. И мы вместе ко мне пойдём.       Я хотел слинять пораньше и пойти ему навстречу. Но что-то очень надолго залип с ценниками.              Стою, борюсь с упрямыми бумажками, которые никак по-нормальному не запихиваются в прозрачные пластиковые окошки, а в дверь заходит он в длинном чёрном пуховике, чем-то похожем на плащ или пальто. Да ещё и в берцах, ну или типа того.       Снимает капюшон, приятно так улыбается. Диана сразу обращает на него внимание.       «Она не на всех входящих покупателей реагирует, а тут прям взглядом его по залу провожает. Так и хочется по-пидорски ядовито что-то ей сказануть. Типа «Слюнки подбери, это за мной». Разъёбывает пиздецки. Больше не от ревности, а с того, какой он охуеннейший. Бля… Как бы его не зажать где-нибудь по дороге домой».       Бензин подходит ко мне, протягивает руку типа «поздороваться». Жмёт, приобнимая меня и похлопывая по спине. Да ещё и умудряется меня за ухом чмокнуть.       «Не, ща прям тут его выебу. Издевается он, бля…»       — Диан, я одеваться пойду!       «Точнее, сначала умыться надо… Или уже проще в морозилку башку сунуть».       — Э! Время-то! — смотрит на нас двоих. — Ай, блин, иди. Санька со склада свистни тогда.       Иду через склад, потом заруливаю в туалет. Умываюсь — морда один фиг красная. Вытираюсь бумажными полотенцами. В раздевалке натягиваю свитер, накидываю куртку, зачем-то смотрюсь ещё раз в зеркало и иду обратно в зал.       В зале теперь Саня вместо меня ковыряется с ценниками. Хотя он больше зыркает, как Диана болтает о чём-то с Бензином.       «Не переживай, Саня, ща уведу этого пиздецки милого и общительного посетителя отсюда подальше».       Подхожу к кассе.       — Серёг, ты оказывается втихую тут продвижением наших концертов занимаешься?       — Да ну, Диана спросила — я рассказал. Диан, — говорю с нажимом, — там Саня в каких-то непонятках. С ценниками никак не разберётся. Поможешь? А мы пойдем, лады?       — Э… — высматривает Санька в конце зала, хмыкает. — Давай, Сереж, до завтра. Пойду поясню Саше, чё там у нас почём.       Выходим, отходим на пару шагов от здания. Бензин притягивает меня к себе — обломно-коротко целую его и со вздохом отстраняюсь:       — Тут где-то рядом батя мой живёт. Так-то темно, но мало ли. Не хочу себе настроение портить.       — Хах, ну так вот можно? — берет за руку, сплетаясь со мной пальцами.       Сжимаю крепче:       — Да, — утягиваю его руку к себе в карман. — А так ещё и теплее.       Бензин, хитро улыбаясь, подпихивает меня в бок:       — А что за сценка только что была? Ты меня к кассирше приревновал, что ль?       — К Дианке? У неё парень есть, плюс она в курсе про меня. Ну а сегодня уже ей проболтался, что мы с тобой не просто друзья…       — Теперь я тебя не узнаю, — ухмыляется. — Не ожидал даже, что ты так вот в открытую будешь.       — Да меня как пробило прям… — смущённо улыбаюсь. — Сам не знаю. Машке рассказал, перед Дианкой пропалился. Стрёмно даже как-то.       — А что такого-то? Мне б не стрёмно было, даже если б ты с плакатом и мегафоном на улицу вышел. Хах, типа это ж приятно даже.       — Не, на плакат и не надейся. Я мысленно, может, и готов, но в реале — я то ещё ссыкло в этом плане. Да и не знаю, как это для группы твоей: норм или…       Бензин мягко стискивает мою руку, ненадолго поднимает, коротко прижимая к губам:       — Нашёл, за что переживать. Я чуть ли не трависти шоу на сцене отмачиваю, а раньше ещё и со Сладким… Где можно и не нужно ему… — он резко осекается. — Блин, чёт меня не туда понесло. Извини.       — И ты нашёл, из-за чего извиняться. Как будто я не знаю, что у вас со Сладким было. И я, конечно, тот ещё пень в отношениях, но мне всё больше кажется, что я не особо ревнивый. Не люблю, конечно, когда наёбывают, и я об этом узнаю, но вот чтоб прям страдать…       — Ну-ну, я видел в магазине твою «не ревность».       — Да я больше это всё, чтоб у Дианки проблем с Саньком не было, — с улыбочкой поглядываю на Бензина. — Вот он стопроц приревновал. И я понимаю, почему, — подпихиваю его бедром. — Ну а к Сладкому я смысла не вижу ревновать — он сейчас в репетиторы к Машке заделался.       — Пхах! Серьёзно? Он ничё и не говорил.       — Да ну, ты меня только не пали — я сам случайно узнал.              Мы зашли в круглосуточный по пути, купили продуктов на завтрак: молока и яиц у меня дома нет, да и кофе почти закончился.       Уже ближе к дому я стал рассказывать про Давида и про соседа-мудака. Заходим во дворы, останавливаемся перекурить недалеко от подъезда.       — Ну, бля, и страсти… Тебя точно инопланетяне не похищали?       — Вот мне только этого ещё не хватало для полного счастья.       — Хах, да ну я про то, что ты так изменился. Тащусь с тебя ещё больше. Я б, мне кажется, зассал так вот по лагерю в ночи ходить.       — Я ж не совсем отбитый — мне пиздецки страшно было. Но я тогда больше за Давида переживал.       — Хах, а меня б искать пошёл бы? Вот так же?       — Давай проверять не будем? — смотрю на него уже серьёзно. — С меня поисков достаточно. Мне сейчас даже от одной мысли, что ты трубку не возьмёшь, жутко становится, а ты про поиски в ночи.       — Блин, перегнул, извини…       — Да эт мои тараканы так-то. Из-за Андрея всё.       — Я уж понял.       — Ладно, я б всё равно его не нашёл бы. Навряд ли бы успел… — затягиваюсь, с дрожью выдыхаю дым в тёмное небо. — Давай, наверно, не будем про него…       — Тебе если хочется — рассказывай. Я из-за своих загонов рядом не был, поэтому говори столько, сколько нужно — выслушаю.       — Спасибо, — тушу бычок, крошу на землю остатки табака, прокручивая и сжимая фильтр пальцами. — Пойдём. Холодно.       Заходим в квартиру, включаю свет — Бензин осматривается, расстёгивая куртку:       — Хах, почти как дома.       — Ага. Я когда смотрел квартиру, то тоже про твою думал.       — Тут хоть не вштыривало? Ну я про негатив всякий.       — Нет, кстати. Про бытовуху в основном вспоминал. Полы даже делать пытался. Только вот эта гадина, — нажимаю ногой на скрипучую доску, — всё равно меня победила. Да и у тебя сегодня утром мне уже нормально почти. Только, когда один в комнате был, немного накатило.       Оказываюсь в объятьях, утыкаюсь носом в ещё пахнущую табаком и морозом куртку.       — Прости, пожалуйста. Ты не должен вообще такую хрень чувствовать.       — Да ты не при чём же, говорю тебе. Мне просто кажется в квартире, что Андрей зайти должен, — к горлу подкатывает тугой болезненный ком. — А я ж его тело видел, и у гроба стоял, и мерзкую мёрзлую землю на крышку кидал. И я за то, что ты рядом не был, даже обижаться не могу! Знаю же, что ты…       Бензин гладит меня по спине, тяжело вздыхает:       — Да не оправдывай меня за это, пожалуйста. Я очень тупо поступил. Мог узнать дату, а потом жопу поднять и приехать. Не развалился бы. Засрал себе голову тупыми причинами, всё боялся к тебе лезть, не хотел навредить. А сделал только хуже.       — Мне навредить? — отстраняюсь с какой-то нездоровой усмешкой. Становится резко жарко — расстёгиваю куртку. — Сдурел, да?       — Да, точнее не скажешь. Я ж реально всё тебя тем пацаном представлял. Малышом, блин. Хотя мы потом виделись в Разломе, и ты уже им не был. Но у меня тогда башка туго соображала.       — Пхах, ну не знаю…       — Бля, да это ваще было тупо с моей строны. Хер знает, что хотел изобразить. Сам же до этого думал о том, что наделал, и опять тогда глупость сотворил…       — Я опять не пойму, о чём ты. Говори, блин, уже прямо.       — Короче… Пф… Тебе ж, блин, семнадцать всего было, а мы такое вытворяли. Ещё б, бля, я в уме был хоть немного в эти моменты. Второй раз не помню. А вот первый, — запрокидывает голову, смотрит в потолок. — Я когда в себя наутро пришёл — столько в голове мыслей было…       — Я в окно хотел выйти.       «Теперь совсем стыдно за эту мысль».       Бензин утыкается лбом в мою голову, тяжело вздыхает.       — Ладно. Не переживай. Это только первая мысль была. Потом хватило ума чем-то себя отвлечь. Пойти пожрать, бля, или чай попить не догадался — попёрся жопу морозить, — сжимаю его руку, а он сжимает в ответ. — Потом, когда вернулся, помылся, был даже рад, что раньше тебя встал. Мы б реально, если б на одной волне были, то загнались бы оба в конец.       — Да, ты бодрый был, ну как мне показалось.       — Ну, в сравнении с тобой — прям живой, ага. Дурь почти вся из головы выветрилась. Это же из-за того, что мы приняли тогда. Типа галюны, а потом — отходосы. Андрей сказал, что плохие мысли — это как побочка, и на самом деле всё не так страшно, как представляется. Меня тогда только это и вытащило.       — Бля, а я тогда знаешь, о чём думал? Что я мудак конченый. Типа развлёкся с тобой, ещё и влюбил в себя, прикинь. И перед Андрюхой стыдно было. Мне ж казалось, что он тебе признаётся, а ты — мне. Короче, перееблось всё…       — Точнее и не скажешь. Только вот я до сих пор ловлю себя на мысли, что, может, мне бы и понравилось всё, если б я изначально не думал, что мы с Андреем вдвоём. Ну типа без этих трипов и мерзкого ощущения, как будто меня не только выебали, но и наебали.       — Бля, я — плохой человек, — Бензин, поджав губы, качает головой. — Ты мне тут душу изливаешь на тему, которая меня тоже касается и беспокоит… А я заводиться начинаю.       — Если честно, то я тоже завёлся.       Он прижимается, поглаживая мою промежность через джинсы. Я делаю так же в ответ, приобнимая второй рукой за шею. Бензин останавливается, убирает руку, целует меня в щёку:       — Это ваще нормально?       — Похуй, — стягиваю с него куртку, — меня всё устраивает.       — Если чё, — он садится на корты, чтоб расшнуровать берцы, — то можем спать лечь. Я ни на чё не намекал. Просто сказал, что завёлся. Ща умоюсь и пройдёт всё.       Подхожу к Бензину вплотную, запускаю пальцы в волосы, сгребаю их в кулак, он с ухмылкой поднимает глаза:       — Хах, чё, левая отмаза, да?       — У меня с тем, чтоб хер поднять и чтоб кончить, полгода проблемы были, а ты…       Он встаёт, сгребает меня в охапку, приподнимает мне голову, удерживая большим пальцем за подбородок:       — Поэтому и спрашиваю, балбесина.       — Чего ты сразу обзываться? — ворчу, пытаюсь вывернуться, Бензин держит только крепче, уже обхватив двумя руками, не давая вытащить мне свои руки. — И так говоришь, как будто в курсе… — замираю. — У тебя — тоже было?       — Не-не, — «плюёт» через плечо, — я просто начитался всякого, — целует меня в лоб. — Говорю же: переживал, что я мудак. И, если так уж, то я среди вас четверых самый старший. А ты — самый мелкий и… Ам, — стискивает губами кончик моего носа.       Фыркаю, вырываюсь, резко вжимаю его в стену, упираясь руками в его плечи. Бензин ехидно ухмыляется:       — Хах, думаешь, не вылезу? — ныряет резко вниз, высвобождаясь из моих рук.       Не успеваю сообразить, как он опять держит меня, обхватив руками, только стоя сзади. Кусает за ухо, жарко дыша в шею:       — Сейчас умою тебя и баиньки отправлю, если слушаться не будешь.       Обмякаю, откидываюсь назад:       — Валяй. Чё хочешь делай.       — Ммм… Чё хочу? — впивается пальцами мне в рёбра, безжалостно щекочет.       С гоготом пытаюсь схватить его руки, брыкаюсь, щекочу в ответ, выпутываюсь из цепких объятий и снова хватаю его сам. Жарко и настойчиво целую, оказываюсь вжатым в стену. Бензин запускает руки мне под свитер и футболку, уже не щекочет, а наглаживает, плотно прижимая ладони и слегка царапая кожу ногтями. Разрывает поцелуй, горячо выдыхая мне в губы:       — Я сегодня сверху пиздец как хочу, — целует в шею, тянет зубами за мочку уха. — Но и снизу я не про…       Перебиваю его поцелуем, трусь носом об его:       — Если раздвинешь диван и подождёшь, то я только за.       — Тебе помочь?       — Я позову, — мягко целую его в губы.

***

      Бензин присоединяется ко мне в душе, прихватив с собой флакон смазки.       Прижимаюсь грудью к прохладному кафелю, изгибаюсь, развожу шире ноги. Он проводит влажными пальцами между моими ягодицами, мягко упирается в колечко мышц.       — Двумя, — сглатываю слюну, — я уже… Хах…       Бензин без вопросов выполняет мою просьбу. Настойчиво проникает, тянет немного вверх, в стороны, вниз, покусывая и мою шею, плечи, загривок. Он проводит пальцами свободной руки по моим губам — приоткрываю рот, чтобы они проскользнули по моему языку внутрь.       Пальцы у него, бля, охуеннейшие. Не такие мягкие как раньше, сильные, подвижные. Он проникает в меня, можно сказать, с двух сторон, ещё и прижимается к моему бедру и своим упругим, горячим членом. Бензин продолжает время от времени покусывать, целовать меня, а я всхлипываю и подрагиваю от каждого прикосновения или жаркого шепота:       — Ты, блин, такой чувствительный. Кайф.       Бензин не спешит, а я расслабленно поддаюсь и не тороплю его. Вообще теряюсь во времени, растворяясь в своих ощущениях. Не слышу сам себя и, кажется, скулю слишком громко, потому что он говорит, прижимаясь губами к моему уху:       — Мы так весь подъезд разбудим.       А когда Бензин спрашивает: «Потерпишь или хочешь кончить?» —меня пиздецки разъёбывает. Я всхлипываю, берусь за член, но он отводит мою руку и чертовски приятными длинными движениями мягко доводит меня до оргазма.

      Курим на кухне, приоткрыв окно. Прижимаюсь спиной к его груди. Глажу по покрытой мурашками руке:       — Холодно?       — Да нет, — стискивает меня сильнее. — Ты такой горячий, что тобой можно и всю квартиру отапливать.       Хмыкаю, слабо толкаюсь задом. Бензин обнимает меня крепче, вжимаясь членом мне между ягодиц:       — Я тебя сейчас прям здесь возьму.       Выкидываю недокуренную сигу в окно, разворачиваюсь лицом, подло кусаю его за сосок и сваливаю в комнату.       Бензин нагоняет меня, заваливает животом на диван, придавливает мои ноги своим весом. Вытягиваюсь и расслабляюсь от приятной обездвиживающей тяжести. Слышу, как он достаёт и надевает резинку.       — Может, — поворачиваю голову, приподнимаясь на локтях, — мне на спину лечь?       — Мм… Нет. Точнее, — он прижимается к моей спине, наваливаясь всем телом, — если хочешь, то можем и так. Но со мной тебе в этой позе будет приятнее.       Подсунув руку мне под живот, он помогает мне приподнять зад немного повыше. Смазывает меня, несколько раз проникая пальцами. Переставляет немного свои колени, надавливает головкой и медленно проникает в меня. Неожиданно для себя всхлипываю и сжимаю кулаки, сгребая простынь.       — Чш, — Бензин осторожно целует моё плечо. — Не больно?       — Хах… Наоборот. Слишком…       — А так? — делает короткий толчок бёдрами.       — Бля… — скулю, утыкаюсь лицом в диван.       — Значит, про это я правильно запомнил.              Снова облизываю и покусываю его пальцы, постанывая, мыча и подвывая от беспощадно-приятных проникновений. Бензин входит неглубоко, часто, ритмично. Кусает меня, сильно стискивая челюсти, впиваясь зубами, а мне хочется, чтобы он делал это ещё и ещё, продолжая выбивать из меня всхлипы, стоны. Тело горит от тягучих, сильных и неостановимо-кайфовых волн. Меня мажет до слёз, бля, до соплей. Мне так хорошо, что я бессвязно мычу, изредка всхлипывая «Ещё».       Бензин укладывается вместе со мной на бок, и я только в этот момент начинаю ощущать свои дрожащие от усталости колени и поднывающую поясницу. Он проникает уже глубже. Его гулкие стоны я не только слышу, но и чувствую, как они отдаются вибрациями мне в спину. Бензин обхватывает мой член и, вдалбливаясь в меня с громкими хлопками, просто, сука, вышибает из меня ещё один оргазм, а потом кончает сам.       Тяжело дыша, Бензин закидывает на меня ногу, приобнимает, а потом заваливает меня обратно на живот.       — Бля, — гнусавлю куда-то в диван. — Ты в курсе, что мне тяжело и мокро?       — Ща… — с тяжёлым вздохом пытается встать.       — Да лежи, — поворачиваю голову поудобнее. — Я так… Умней пока мысли в голову не идут.       — Заебись.       — Ага…       Чувствую, как его дыхание успокаивается, а тело обмякает, всё сильнее сдавливая меня. Пытаюсь ворочаться:       — Жень, не спи, — дёргаю плечами. — Эй! Ну Же-э-энь. Давай, перестань. Тяжело, блин!       Пытаюсь выползти — он оживляется, заламывает мне руки за спину и опять придавливает своим телом:       — Нет, будем спать так. Мне удобно.       — Ну спи, — со вздохом расслабляюсь.       — Блин… — отпускает меня, звонко чмокает рядом с ухом. — Устал уже от меня?       — Я тебя как-нибудь после репетиции выебу, потом скручу и так же спрошу.       — Хах, — Бензин резко оживляется, садится рядом. — Ловлю на слове.       Тяжело переваливаюсь на спину. Вздрагиваю от прохладных касаний влажной салфетки по животу, рассеянно вожу рукой по дивану:       — Блин. Простынь надо сменить…       — Лежи пока. Всё сделаю, — комкает салфетки, собирается вставать.       — Да щас я… — приподнимаюсь, потираю саднящее плечо. Тянусь к моему Женечке, целую, тепло обнимаю. — С тобой так хорошо.       Забиваем на уборку, лежим в обнимку.       — Может, завтра ко мне? Я приехать за тобой не успею просто…       — Да ну, встречать каждый раз не обязательно… Бля, завтра я точно дома. У Давида мать на сутках… Без обид, надеюсь?       — Хах, — утыкается носом мне в щёку. — Конечно. Братишку своего ты как одного с тем хмырём оставишь?       — Пхах, ну ты сказал. Братишку!       — Ну а чё? По мне так очень похоже, — он поджимает губы. — Но без меня спать-то не ложись, ладно? Я приеду.

***

      Следующим вечером сижу за компом, Давид тупит в телефоне.       «Молчаливый он сегодня, без настроения. Спрашиваю — ничё не рассказывает».       Бензин пишет, что уже выехал. Успел на последний автобус, но придётся ещё пешком прогуляться.       Поворачиваюсь на кресле, хочу попытаться как-то спровадить Давида до прихода Бензина.       «Понятно, что рано или поздно они познакомятся, но сегодня, вот прям чувствую, не лучший день для этого».       — Давид, ты спать-то не собираешься, а? Поздно уже.       — Ага. Как шуметь за стенкой, эт не поздно.       — Блин. Извини. Получилось так…       — Ты чё, ещё и баб водишь, да? — смотрит на меня с каким-то отвращением. — Нафига мужики тебе тогда?!       Поджимаю губы в попытке не заржать:       — Ты извини, но это моё дело. Если тебе шум мешал, и ты не выспался, то ляг поспи сейчас. Сегодня шуметь не буду.       Давид фыркает и опускает глаза в телефон:       — Ага. Конечно. А выгоняешь ты меня просто так.       — Не выгоняю. Хочешь — сиди.       — Вот и буду, — делает максимально недовольное лицо и забирается с ногами на диван.       «Ох, он сложный…»       Пишу Бензину, что я пока не один. Он звонит:       — Он шавуху ест? Я пиздец голодный, нам хотел по пути зацепить…       «Кого ещё инопланетяне украли…»       — Давид, шаурму будешь?       — Ага, — поднимает глаза, лыбится. — Мне без лука только.       — Бензин, у нас спецзаказ: одна без лука.       — Ага. А вторая с двойной морковью?       — Не-не, обычная. Можно ваще моркови поменьше.       — Понял, принял. Ему кола пойдёт же? А нам? Пиво?       — Да, пойдёт. Бери.       — Ага. Ждите.

      — Ну, — Давид смотрит на меня и продолжает лыбиться, — я ж сказал, что ты ждёшь кого-то.       — Всё-всё, угадал. Молодец. Шаурму берёшь — и домой хавать.       — Э! Я тут буду! С вами! А это кто, кстати, придёт? По голосу — пацан, вроде.       — Ты, блин, если такой умный, то чё спрашиваешь? Давай тащи табуретки с кухни — как в прошлый раз поставим.       Давид встаёт, застывает в дверях и с ухмылкой щёлкает пальцами:       — Так эт вчера Машка у тебя тут зависала? — давит лыбу. — Она сасная…       — Ща домой отправлю. Сасная она. Дуй за табуретками.       «Пхах, Машке потом скажу, что если Сладкого динамить будет, то ей Давида отдам на воспитание».

***

      Минут через двадцать пришёл Бензин, звякая пивными бутылками и шурша увесистым пакетом с шаурмой.       Мы долго разбиралсь, где чья, — Бензин себе поострее попросил, но вот попросить подписать не додумался.       Разрезали каждую пополам — понятнее не стало. Да ещё и половинки все поперепутали. Давид в итоге понадкусал все, забрал те, которые посчитал своими, и уселся есть за мой стол.       Бензин хоть и держался бодро, но прям видно было, что устал: разговаривал не громко, периодически потягивался, разминал руки и зевал.       Зато Давид, блин, как узнал про группу, стал заваливать его вопросами. А я только сидел и удивлялся, что мелкого вдруг прорвало. Сидел молчал же до этого.       — Серёж, да приходите как-нибудь вместе на репу. Да хоть завтра. Чё я тут на словах всё…       «Блин, я и сам хотел напроситься. Но сходить с Давидом тоже неплохой вариант. Всё равно я не собирался в студии то же, что и Сладкий, вытворять».       — Ну я — за. Давай, попробую у матери тебя отпросить. После уроков сгоняем.       «Она с суток завтра — мне кажется, что только рада будет, если я Давида погулять уведу».       — Блин, — Давид вздыхает. — Меня не отпустят, скорее всего.       — Ну, вы пораньше от нас просто уедете, не до ночи, как я сегодня.       — Да не… — смущённо шкрябает ногтем поджаренный лаваш. — Я в школе вчера подрался.       Оглядываю его — вроде целый. Ни синяков, ни ссадин. Давид вздыхает и продолжает:       — Я думал, мы с челом одним типа кореша, а он, как гандон обоссанный, всем про меня распиздел.       «Ебать…»       — Чё распиздел?! — пытаюсь спросить спокойнее, но самого холодом обдаёт.       — Что я с тобой общаюсь. Он сказал, что я теперь зашкваренный, ну я ему напинал за это. А он родакам стуканул на меня.       — Бля, да как?! Да нахера?! — давлюсь словами, очень хочу сорваться, проораться и пойти курить.       «Сука, мне-то насрать, о чём там эти малолетки пиздеть будут. Давид только себя, блин, подставил. Нашёл, бля, о чём с корешами пиздеть!»       — Давид, ну ты, если чё, про завтра подумай. Серёж, попробуй, отпроси.       — Бензин, он косякнул жёстко. Какая ему репа теперь?       — Ну эт пусть мама его решает. Отпустит — нафоткаем его там, я его в вк отмечу. После этого, надеюсь, быстро об остальном забудут. Пойдёт, а?       Давид заулыбался:       — Блин, ну лишь бы отпустили.       — Ну Серёга на этот счёт, — Бензин пихает меня в бок, — постарается, да?       Оба смотрят на меня, как будто я им теперь должен.       — Ладно, попробую.

***

      Повеселевший Давид быстро дожевал шаурму и ломанулся домой заниматься уборкой, чтоб типа «верняк мама отпустила».       Я прибрался и уломал ласкового, но такого уставшего Бензина ограничиться массажем. Сам я был не против продолжить, как договаривались вчера, но Бензин весь искряхтелся, пока сидел.       Правда, он так постанывал, когда я растирал и разминал его спину, плечи и руки, что я всерьёз завёлся. Да и он — тоже. Ненормальные мы. Мозоли у нас скоро будут не только на руках, я так понимаю.       В душе на этот раз шуметь не стали — передёрнули друг другу в комнате. А чтоб было ещё тише, целовались. Вроде даже не кусались особо, но у меня всё-таки губа треснула. Вот мать Давида охренеет, когда я со своим распухшим свистком к ней заявлюсь.       Угомонились, бардак опять убрали, перекурили и наконец-то улеглись.       — Серёж? — Бензин укладывается ко мне на грудь. — Ничё, что я так вот влез?       — Ты о чём?       — Про Давида. Типа сунулся со своей репетицией…       — Да ты прав. Мать там пусть решает, отпускать или нет. Я, бля, нарешал уже… — Бензин поглаживает меня по груди.       — Ну он тоже, бля, отмочил. Даже не представляю, как и нафига речь-то про тебя зашла.       — Да теперь уже какая разница.       Бензин зевает:       — А ты, кстати, не думаешь, что он тоже не гетеро?       — Нафига мне ещё и об этом думать?       — Да ну не знаю, просто.       — Ты к нему только не лезь с такими вопросами.       Бензин аж приподнимается:       — Я ебанутый, конечно. Но не настолько. Просто я чёт себя вспомнил… Ну я плюс-минус в таком же возрасте допёр, что у меня девчонками всё не ограничивается, — жмётся ко мне, трётся щекой. — Хах, вот чё делать будешь, если Давид тебе заявит, что у него на тебя стоит?       — Съебусь, бля, нахер с этой планеты.       — Вот так и знал, что тебя пришельцы подменили, — вяло тыкает меня в ребро. — Спалился, — опять зевает. — Меня не забудь с собой взять.       Хмыкаю, целую его в лоб:       — Спи уже, блин. Возьму. Обязательно.