Скомпенсируй

Неделя за неделей летят быстро и спокойно. Френчи возвращается из своего короткого отпуска и забирает свои группы назад, а Люциус возвращается к своим обязанностям. Конечно, как и просил Стид, он присматривает за Иззи. Через какое-то время, однако, становится понятно, что он бы делал это и без просьбы начальства, а исключительно ради интереса. Несмотря на колючесть характера Израэля, он интересный человек. Опробовав на самом Люциусе весь спектр своих придирок и агрессии и быстро поняв, что это абсолютно бессмысленно, Иззи перешёл на других коллег, инициируя конфликты со всеми, кто не успел уйти вовремя или попытался с ним взаимодействовать. И это, конечно, приводило к напряжённой атмосфере и злым шепоткам. И сплетням, разумеется. Почему-то в обществе есть странный стереотип, что это женщины «змеи» и страшные сплетницы, но правда в том, что мужчины сплетники ничуть ни в меньшей степени. Едва ли желание пообсуждать других можно делить по полу. Люциусу тоже нравилось. Говорить и слушать, порой откровенно манипулируя мнением людей относительно чего-то или кого-то. Однако, в этот раз он был не заинтересован демонизацией Хэндса в коллективе. И дело было вовсе не в том, что он находил мужчину сексуальным. Просто отношение внутри команды могли бы напрямую повлиять на жизнь Стида и Эда, а после и на их собственные. Стид был хаотичным, но Эд порой казался безумцем, даже если гениальным. А потому в интересах всех было удержать это хрупкое равновесие. Иззи, по всей вероятности, этого не понимал. А может, делал всё намеренно. До его мотивов пока было не добраться. Тем не менее решать проблемы приходилось уже сейчас. Стоит сказать, что Пит крайне редко повышал голос. Человеком он был спокойным и даже в некоторой степени нежным. Вывести его было тяжело, но Хэндс был успешен. На странное хриплое рычание и взбешённый голос Пита Люциус отправился спустя секунду. К счастью, занятия ни в этой, ни в смежных комнатах, сейчас не было, как и детей рядом, так что сдерживаться было не обязательно. — Какого дьявола вы здесь шумите? — не то чтобы он сам был агрессивным, но он слишком сильно не любит срачи, по делу или нет. — Этот придурок хочет отобрать мою аудиторию! — чуть тише, но всё ещё громким голосом взбешённо отвечает Пит. — Мне нужны столы, блять, тупица, — Иззи закатывает глаза и складывает руки на грузи, хотя до этого, казалось, будто он на коллегу может кинуться. Люциус анализирует всё быстро, но такие проблемы требуют спокойного решения, а не адских криков. — А мне, получается, столы не нужны? — саркастично отвечает Питер. Люциус прикрывает лицо руками. Почему два взрослых мужика за сорок развели детский сад на рабочем месте? Шут его знает. — Это не нерешаемая проблема. Пожалуйста, успокойтесь, — говорит Люциус как можно строже, но такие вещи всегда получаются у него плохо просто из-за тембра голоса. — Мне, блять, обещали нормальные условия. А детям даже писать негде, что за херня вообще? — снова рычит Израэль. — А по дереву работать на полу прикажешь? — парирует Пит с почти визгом, что с его картавостью звучит смешно, но смеяться у Люциуса настроения нет. — Тихо, — парень наконец принимает решение, лишь бы это бессмысленное действие прекратилось, — Мистер Хэндс, столы из аудитории мистера Блэка невозможно вынести, потому что некоторый инструментарий буквально в ним прикреплён. И да, мы не будем менять расписание, чтобы вы тоже могли работать в этом же кабинете. Однако, — он тяжело вздыхает, — вы можете сказать мне сколько вам нужно столов и их параметры и уже в следующую неделю у вас будет всё необходимое. Мистер Баттонс, наш смотритель, подберёт и закупить то, что вам нужно, в ближайшие сроки. Люциус поднимает голову и смотрит сперва на Пита, а затем на Хэндса. Питер доволен исходом, быстро кивает и сматывается, не забыв, впрочем, мимоходом коснуться Люциуса. На лице Иззи возникает мерзкая улыбочка. — О, это твой парень? Мило, что ты пришёл ему на помощь, — слова сочатся ядом, хотя до этого Хэндс стал уже реагировать на него куда спокойнее. Люциус наклоняет голову вбок, спокойно и прямо глядя на собеседника. — Нет, — отвечает он уверенно, — Питер не мой парень. Он друг с привилегиями. Иззи, быстро и интуитивно поняв, что никакого продолжения конфликта не будет, довольно резко сдувается. — Столы любые. Одиночные или на пару, не имеет значения. Если на пару, то два ряда по пять столов в каждом. Если одиночные, то двадцать, четыре ряда по пять столов. Постарайтесь сделать так, чтобы за ними было нормально сидеть и маленьким, и подросткам. Может, по размеру распределите или вроде того. Люциус миролюбиво кивает. Израэль агрессивен ко всем коллегам, за исключением Джима и женской части коллектива. Однако он ни разу не проявил агрессии к ребёнку, вне зависимости от возраста. С детьми он общался спокойно и чётко. И группам, у которых Люц спрашивал о новом преподавателе, он в целом понравился. Они находили его умным и интересным, он разрешал фотографировать, рисовать прямо на его занятии, бросал вопросы в толпу, предлагая дискуссию на равных. Будто становился совершенно другим человеком. Это было удивительно и давало пищу для размышлений и анализа. — Хорошо, без проблем, — кивает Люциус, собираясь сворачиваться и отправляться домой — всё же конец рабочего дня. Но Хэндс смотрит на него долго и задумчиво, а затем хрипло выдаёт: — Где та кофейня? — он чуть хмурится, но усилием воли подавляет слишком яркие эмоции, делая лицо нейтральным. — О, встретимся через пять минут у выхода, я тебе покажу, — отвечает Люц и, уже отвернувшись, позволяет себе ухмыльнуться. Господи, это напоминает приручение агрессивного пса, или даже волка. Ты знаешь — он никогда не станет домашним, но огонь интереса всё равно горит. Как можно поменять его мнение, а значит и поведение, относительно этого места. Вопрос… Но бросать Люциус не хотел. У выхода они и правда встречаются, меж тем Израэль выглядит ещё более хмурым, нейтральная маска буквально трескается по швам. Очевидная усталость, синяки под глазами от постоянного недосыпа, все эти седые пряди, которые он явно даже не пытался закрасить. Одет, он, впрочем, шикарно. Чёрное пальто идеально по размеру. Костюм-тройка под ним, строго чёрный. Статно, по должности и, чего уж там, сексуально. Люциус ведёт Иззи за собой, сообщая, что он уже оставил запрос Баттонсу и всё желаемое будет уже послезавтра установлено в аудитории Иззи. Тот спокойно кивает на всё, больше не пытаясь затеять ссору из ничего. Уже на входе в кофейню их накрыло ощущение тепла и расслабления. Мягкий неяркий свет, приятная негромкая музыка, мелодично разносившаяся по помещению, картины, развешанные по стенам, удобные мягкие диванчики в цвет, и милейшие девочки-бариста, здоровающиеся и прощающиеся с каждым посетителем. Они садятся за самый отдалённый от остальных столик и к ним почти мгновенно подходит девушка с меню. Но лишь одним. Оно ложиться напротив Иззи, а к Люциусу девочка обращается лично: — Привет! Тебе как обычно? — она мило улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. На лице блестит яркий глиттер со звёздочками, а зелёное платье лишь подчёркивает её рыжие волосы, создавая образ прекрасной нимфы. Люциус улыбается ей в ответ. — Привет, Талли, да, мне как обычно. И панкейки с кленовым сиропом и мороженым, пожалуйста, — девушка энергично кивает ему и разворачивается к Иззи, — а вы что хотели бы? И улыбается ничуть не менее ярко. Хэндс будто бы на секунду впадает в ступор. — Приличный кофе здесь? — спрашивает он у Люциуса, тот незамедлительно кивает. — Тогда флэт-уайт, будьте добры, — просит Иззи. Не настолько мягко как с детьми, но и без капли агрессии, — про себя отмечает Люциус. Складывается ощущение, что претензии исключительно к лицам мужского пола. Талли уточняет о необходимости добавить сахар и, получив утвердительный ответ, быстро исчезает. Люциус с интересом наблюдает, как Талли быстро передаёт заказ своей подруге, а затем несётся к своей любимой клиентке — высокой черноволосой женщине с тонкими чертами лица и ярко-голубыми глазами. Кажется, Талли в неё влюблена, но своими гипотезами Люциус ни с кем не делится. В конце концов, это не его дело. Он снова разворачивается к коллеге и хитро смотрит на него. — Мы достаточно знакомы, чтобы обращаться друг к другу по имени? Хэндс закатывает глаза, но, тем не менее, кивает. — У вас вообще никакой субординации нет, так что наплевать. — Как тебе больше нравится, полное имя или сокращённое? — любопытствует Люциус. — Всё равно, — мужчина пожимает плечами. — Значит, Израэль, — он улыбается, — Твои родители были религиозны? Мужчина хмурится. — Не помню такого, — отвечает он туманно, — вряд ли дело в религии, просто понравилось как звучит, скорее всего. Забей. Люциус тихо посмеивается. Забить, как же. Он будет произносить это имя при каждой возможности. Талли приносит им кофе и Люциус с удовольствием делает глоток, жмурясь от наслаждения. — Он что, без молока? — с сомнением спрашивает Иззи, чем абсолютно сбивает с толку Люца, пожалуй впервые за их знакомство. — Это двойной эспрессо…– тянет парень. — Ебучая горькая хуйня без молока и сахара? — Хмыкает Иззи и качает головой, — я ожидал, что тебе принесут какой-нибудь карамельный раф на миндальном молоке, с корицей, или типа того. — Очень стереотипное мышление, — фыркает Люциус, ничуть не обидевшись, — Я пью то, что мне нравится. И я люблю горький кофе без молока и сахара. И при этом очень сладкий чай с лимоном. Вкусовые пристрастия человека тяжело предсказать. И уж точно они не зависят от внешнего вида, пола, гендера или ориентации. — Ну, ты ведёшь себя как гей-милаха, так что… — На самом деле я думаю, что я так себе, но позиционирую себя как милаха. Но это поверхностно. Как и у тебя, впрочем, Израэль, — имя собеседника прозвучало со сладостью, — ты ведёшь себя невероятно агрессивно с коллегами. Безо всяких на то причин. — Потому что они бестолковые, безмозглые и безответственные, — выплёвывает Иззи в ответ. Он будто бы готов подраться и с Люциусом тоже. Неужели и от него Иззи чувствует опасность? — Все мы не идеальны. Но эти люди не виноваты в твоих проблемах или самочувствии. Разве они заслужили того, чтобы ты сгонял на них свой гнев? — Какое тебе блять дело до этого? — спрашивает Иззи напрямую. — Мы команда. И я всегда защищаю свою команду, не важно, кто нападает, свой или чужой. Мы все на этой работе изначально команда неудачников, которых Стид подобрал по доброте душевной. Из всех только у меня есть образование по специальности, да и я был не так чтобы успешен. Мы все хотим, чтобы школа работала как часы, мы все хотим безопасности и стабильности. А агрессия лишь раскачивает корабль, словно сильный шторм. Не будь штормом, Израэль. Тебе самому может не понравиться итог. Хэндс смотрит на него долго, изучающе, прищурившись. Не понятно, о чём он может думать, но тем не менее, ярости не наблюдается. Он будто очень спокоен, будто находится в своей стихии маскулинности, агрессии, властности. В то время как Люциусу это не нравится, уж больно некомфортно. — Хочешь сказать, что в таком случае меня привяжут к якорю и выкинут за борт? — с какой-то долей веселья спрашивает Иззи, но Люциус не возвращает ни улыбки, ни весёлого тона. — Да. И тебе сильно повезёт, если я буду завязывать узел между тобой и якорем…– на его лице мелькает хитрая улыбка, — Я не особенно хорош в узлах, он может быть слабым. Я могу и отвлечься на твой хриплый красивый голос, — заканчивает парень на относительно миролюбивой ноте. Он и правда ненавидит вербальную агрессию. — Сначала угрожаешь, а затем флиртуешь. Подучись пикапу, мелочь, — смеётся Иззи. Пружина внутри резко расслабляется и Люциус смеётся тоже. — Короче, вы все неебаться какие нежные фиалки. И с вами нужно быть мягче, я понял, — кивает Иззи на последок. Он оставляет несколько купюр на столе и, попрощавшись, выходит из кофейни, будто не замечая прожигающий взгляд коллеги. — Это твой…новый любовник? — с интересом спрашивает внезапно возникшая из неоткуда Талли. — Коллега, — фыркает Люц, — Но голос секси. А твои дела как? Всё ещё молча пялишься на красотку у окна? — он играет бровями и облизывает губы. Талли смеётся и шутливо толкает его в плечо, вызывая новую порцию хихиканья. — Я…подошла к ней и спросила её имя. Типо, знаешь, она наш постоянный клиент и я как бы приветлива со всеми, — она возбуждённо вздыхает, — в общем, её зовут Сара. И её глаза, они как тот коктейль, что мы пили в баре на прошлой неделе. Я не могу оторвать взгляд. — Ну, можешь оставить ей свой номер. Если она заинтересована, то позвонит или напишет, — предлагает Люциус логичный вариант. — Кажется, она не понимает… И я не хочу разочаровываться, и не хочу перестать её видеть, если вдруг моё внимание покажется навязчивым, — девушка вздыхает и поднимается с кресла. — Не попробуешь — не узнаешь, — хмыкает он, — Ладно, Тал, я пойду. Пиши если что. Люциус оставляет деньги, включая весьма щедрые чаевые и обнимает подругу перед тем как уйти. Мысли текут как-то медленно, усталость накрывает, и придя домой он заваливается спать на несколько часов, чтобы проснуться ещё более разбитым от звонка матери. Его приглашают на выходные приехать на день рождения братьев и он обещает быть на семейном собрании. И так уже пропустил день рождения сестры, потому что кинулся на выставку современного искусства в Париже. Планы приходилось перестраивать под резкие колебания обстоятельств, но Люциус считал себя мобильным человеком, способным справиться почти с чем угодно, кроме разве что чьей-то смерти. Испытывать не приходилось и он был бы искренне рад, если бы никогда не пришлось.