Скомпенсируй

Поездка к родителям была в целом довольно позитивным событием в выходные. Люц поздравил Саймона и Виктора, пообщался с родителями, увидел, наконец, сестру и своих четырёх племянников. Двое были совсем маленькими — полтора и два года. Ещё двое постарше, десять и пятнадцать. Он никогда не говорил, что у него есть любимчик, но он конечно же был. Дочь сестры напоминала его самого как внешне, так и по характеру. Энергией и взбалмошностью, она была вся в него. Ничего не поделать — генетика упряма и бессердечна. Мелкие висли на нём, заставляя их крутить и раскачивать словно качели до бесконечности. Было весело и шумно, спокойно, уютно, как всегда было только дома. В своей квартире Люциус не чувствовал такого. Да, это было его пространство, всегда заставленное вещами так как он хотел, но не было ощущения…уместности что ли. Не было людей. Как человек крайне социальный, Люциус любил быть внутри водоворота событий и много общаться с другими людьми, накапливая опыт понимания и считывания. Это было приятно и удобно — понимать жесты, мимику, тонкие грани эмоций и, при более близком знакомстве даже то, как мог мыслить конкретный человек. В своё время Люциусу предлагали учиться на психолога, но тогда его увлекало лишь искусство. А люди…люди были его хобби. Он любил людей, правда. Он стремился помогать, защищать, оберегать своих близких, давать им тепло, внимание, участие. Делать их жизнь лучше, счастливее. И в ответ, их эмоции делали счастливей его. Он чувствовал себя нужным, значимым. Без общения, без социума, друзей, коллег, знакомых его жизнь превратилась бы в кромешный кошмар. К счастью, ему это абсолютно не грозило. Так что он купался во внимании и ощущениях, самых ярких и сладких, будто упиваясь чужой энергией, пополняя её у себя в закромах. Так что в понедельник в нём буквально бурлила энергия, даже несмотря на бессонную ночь и рабочее утро — ему нужно было доделать заказ по одной картине — пришлось вставать по будильнику, чтобы закончить до начала занятий. Он приехал даже чуть раньше положенного и ко времени их ежедневного собрания в холле уже уплетал круассан с джемом и пил любимый двойной эспрессо. До собрания ещё было минут двадцать. Холл наполнялся медленно и лениво, народ стекался, будучи явно не в настроении на жизнерадостные речи Стида. Рядом с ним на низкий диван, даже не убирая телефон от уха, приземлился Израэль. Он был хмур и сосредоточен, но явно не зол и даже не снисходителен. — Нет, послушай, держать кролика в квартире это плохая идея! — со вздохом почти простонал Хэндс. На том конце линии что-то говорили, но громкость не позволяла услышать что именно, — Да. да, я знаю. Но это сраный кролик! Почему вы не рассмотрите другой вариант? нет, я понимаю…нет, я не пытаюсь… Клэри, по…собаку? Она разгрызёт всё в доме, перевернёт цветы…да не важно, что у вас нет цветов, сам факт…господи, — он ненадолго замолчал, — Чем плоха крыса? Ты же завела Пинки?.. Ладно, ладно. Собака, кролик, да хоть кобру заведите! Какой кошмар, — он прощается с неведомым собеседником и вырубает звонок, почти кидая телефон на сидение, — Пиздец…кролик, блять. В квартире. Люциус повернулся к коллеге в пол оборота и с любопытством посмотрел на него. Опять же, что удивительно, злым Иззи не был. Ни капли. — Всё нормально? — вежливо спросил Люц, приглашая к разговору, но не настаивая. — Я когда-нибудь чокнусь. Тунеядцы срывают сроки сдачи проекта, Эдвард забил хуй на работу и яшкается с этим мягкотелым придурком, а ещё…кролика они, блять, решили завести. В квартире. Кролика. Никогда не заводи детей. Это, блять, как ураган. Остаётся лишь одна надежда… — На внуков? — со смешком предлагает Люциус. — На то что я сдохну раньше, — бурчит в ответ Иззи. Люциус смеётся громко и заливисто, и ему кажется, будто Иззи чуть-чуть, но улыбается тоже. Комната наполняется всё больше и больше, но ни Люциус, ни Иззи не стремятся подняться, чтобы видеть небольшой помост, на котором уже стоят и переговариваются Эдвард и Стид. Люциус смотрит не на них — на Иззи. Мужчина тоскливо и даже подавленно смотрит на друга. Опустошённо. Обычно он держит лицо при большинстве ситуаций, но с Эдом это не работает. При взгляде на Титча у Иззи стопроцентно искреннее выражение. Люциус чувствует слабый укол своей совести и что-то глубинное, подкорковое — желание отвлечь, развеселить, облегчить боль этого человека. Агрессивного, растерянного, непонятого. Приходится дёрнуть за шкирку собственную эмпатию, чтобы это не дошло ещё дальше. Израэль не бедный щенок, чтобы его жалеть. И спасать себя он Люциуса не просил, так что лезть не следовало ни в коем случае. Вдох-выдох, Сприггс, ты справишься, чёрт возьми. За этими дивными мыслями, их собрание началось. Традиционно, Стид поприветствовал всех, рассказал о предстоящей выставке, отметил уровень инфляции и тот факт, что его работники не должны нуждаться. По сути он повысил им зарплату, что было воспринято с диким энтузиазмом и звонкими аплодисментами. Да уж, умасливать коллектив Стид умел. Люциус же в этом чувствовал подвох. — Обычно после хороших новостей следует какое-то дерьмо, — настолько тихо, чтобы услышать мог лишь Израэль, прошептал Люциус. Хэндс хмуро кивнул, но не сказал ничего. После того, как Стид закончил, он церемонно представил Эдварда (которого и так уже каждая собака знала) и попросил выслушать его. — Привет, ребят, — как всегда, фривольно и весело начал Эд, — Я рад быть, в некотором смысле, со-капитаном корабля. И на самом деле, я благодарен вам всем, потому что ваша локальная шутка натолкнула меня на замечательную мысль: я должен устроить вечеринку в стиле пиратского корабля. К счастью, как раз через неделю мой день рождения и, я приглашаю вас всех, отпраздновать его вместе со мной. Это будет выходной день, загородный дом, огромное количество еды и алкоголя. Мои дизайнеры уже создают пиратский антураж внутри. Единственное, что от вас всех требуется — одеться как настоящий пират. Это обязательно. Гул среди толпы начал понемногу заглушать слова Эда, настолько предложение взволновало коллектив. Так что Эд просто крикнул последние пару слов и замолчал. Стид, оказавшийся рядом с ним тут же, практически прилип к нему, нежно обнимая, и касаясь губами его виска. Они были чудесной парой и, кажется, были по-настоящему счастливы. И счастье их стояло поперёк горла третьему человеку. Израэль сжимал руки в кулак так сильно, что они побелели, а на ладони наверняка остались следы от его ногтей. Люциус смотрел на него, пребывая в сомнении. Должен ли он что-то сделать? — Пойдёшь на вечеринку? — нейтрально спросил он у сидящего в напряжении мужчины. Иззи развернулся к нему, одним взглядом будто желая прибить его на месте. — Ты думаешь, блять, у меня есть выбор? — хрипло, опасно и чёрт подери, сексуально, говорит он. — Выбор есть всегда, — фыркает Люциус, ничуть не испугавшись. Он и сам думал, сможет и захочет ли пойти на такое мероприятие, к тому же, костюмированное. И с начальством. С другой стороны, Стид был безобиден, а Пит и Фэнг наверняка очень хотели этого. Кто-то должен быть трезвым, чтобы отвезти их потом домой. Почему бы не Люциусу? Выпить он может в любой другой день, особенной тяги к алкоголю не ощущалось. — Иди нахуй, — отвечает Иззи, однако без прошлой злобы, скорее раздосадованно. Иногда Люциусу казалось, что Хэндс может использовать маты как запятые, где нужно и не нужно, не заботясь о том, что эта словесная конструкция вообще означает. — Зависит от настроения, — нейтрально отвечает Люциус, даже не подумав воспринять это близко к сердцу. Они разбредаются по аудиториям, продолжая мусолить предстоящее событие. Помимо очевидного веселья и алкоголя, там скорее всего будет куча знакомых Эдварда, знакомство с которыми могло бы помочь некоторым из них добиться больших высот. Архитекторы, дизайнеры, художники, писатели и актёры — сливки интеллигенции, которая не прочь закинуться травкой и алкоголем в свободное от творчества время. Люциус мог бы и сам найти там кого-то для разового перепихона или для постоянных свободных отношений. Он не был особенно привередлив в этом отношении. Главное по взаимному согласию и для взаимного удовольствия. И с защитой, разумеется. Этот пункт всегда был строго обязателен. К концу занятий у Люциуса гудела голова и, едва накинув куртку на одно плечо, он выбрался на крыльцо школы, чтобы вдохнуть свежего прохладного воздуха. Вместо него ему в нос ударил ядерный запах яблока и корицы в виде дыма от новомодного устройства для курения. Он слишком резко вдохнул и начал кашлять, безбожно провоцируя у себя рвотный рефлекс и испытывая почти панику от невозможности нормально вздохнуть. Иззи мгновенно убрал устройство и подтолкнул Люциуса в другую сторону, мягко придерживая за плечи, пока парень пытался откашляться. — Ты астматик что ли? У тебя есть ингалятор? Блять, кто ж знал, — Иззи звучит почти виновато. Большое удовольствие для Люциуса было бы слышать подобную интонацию, не продолжай он задыхаться до выступивших на глазах слёз. Для того чтобы прийти в себя понадобилось чуть больше времени чем обычно. — Я не астматик, — отвечает он тихим, скрипящим после длительного кашля, голосом, — просто неудачно вдохнул твой ёбаный дым. — Я…я не хотел… — Забей, — предлагает парень мрачновато. Горло раздирает, голова гудит. Он нуждался в грёбаном какао с мятным сиропом и паре шариков шоколадного мороженного. А дома он завернётся в пушистый плед и будет играть в Масс Эффект до ёбаного посинения. Он даже не прощается, просто идёт в сторону кофейни, не сразу замечая, что Израэль идёт за ним. Не важно, — решает он тут же, — с компанией или без, лишь бы он наконец получил свою еду. Он падает за свой обычный стол, Иззи садится напротив. Всё ещё растерянный и несколько виноватый вид ужасающе необычен. Сегодня, увы, не смена Талли, так что у к ним подходил милая девушка-блондинка, Раэль. Иззи не обращает на неё внимания, сосредоточившись на Люциусе и тем самым явно нервируя его. — Иззи, что ты хочешь? — вздыхает он наконец, когда Раэль записывает заказ и отходит от них. — Мне…жаль, — говорит мужчина почти шёпотом. — Ничего страшного не произошло, забей. У меня болит голова и горло от кашля, я не в настроении флиртовать и веселиться. И ты не обязан здесь сидеть. Хэндс кивает, но подниматься не собирается. — Ты единственный человек из всего коллектива, кто…разговаривает со мной нормально. Без страха, ненависти, или попытки подлизаться. Почему? — спрашивает Иззи задумчиво. Люциус слабо ухмыляется. — Почему люди к тебе так относятся? А ты пробовал не орать, брызгая слюной, и не посылать всех подряд нахуй? — почти весело переспрашивает парень. — Почему ты так ко мне не относишься, — уточняет Хэндс. О, так он ведёт себя так намеренно. Любопытно. — У меня иммунитет на задир, — честно отвечает он, — Буллинг в младшей школе, буллинг в средней. Со временем понимаешь, как и на кого нужно реагировать, чтобы обойтись малой кровью. Или не реагировать. Отчего-то мне кажется, что ты можешь сколько угодно лаять, но никогда не укусишь. — Ты думаешь, я не смогу тебе ебальник в кровь разбить? — мягко интересуется Хэндс. — Ты думаешь, я не смогу сделать то же самое? — отвечает Люц со всей серьёзностью, — Беда таких как ты в том, что вы думаете, будто ваша очевидная маскулинность как-то помогает вам в жизни. Вас боятся, а значит уважают. Власть и честолюбие. Но это типичная ошибка, будто вы в школе. Если учитель предпочитает кнут, а не пряник, он может добиться дисциплины. А может и нет. Но только никто не будет его уважать, наоборот, его действия вызовут всеобщую ненависть. Ты не сделал ни одного шага в сторону хороших отношений с коллегами. Но мне ты кажешься интересным. А потому твои посыл на мне не работают. Я добиваюсь того, чего я хочу. — Хочешь, чтобы я был с ними милым? — хрипло невесело смеётся Иззи. — Хочу, чтобы ты прекратил вести себя как говнюк. Но для этого нужно знать, откуда ноги у этой агрессии и что делает тебя несчастным. К счастью, я не твой психолог, и это не моё собачье дело. Так что всё что я могу — это хотеть. — Мозгоправ из тебя бы вышел, пожалуй, — кивает Иззи. Они молчат, но смотрят друг на друга всё так же внимательно, будто прицениваясь. Люциус почти залпом пьёт вожделенный какао и довольно быстро закидывает в себя сладкое, практически чувствуя, как глюкоза попадает в кровь и разносится по организму. Кто знает, почему он становится тоскливо-злобным, когда голоден, пусть уже расскажет ему. Жить с этим в некоторых ситуациях было трудно. Сахар повышает уровень настроения и горло почти проходит, так что в итоге оказывается, что он способен разговаривать по-человечески. Люциус спрашивает о занятиях, о том, как у Иззи получается ладить с детьми, о работе в компании. Не то чтобы Хэндс был болтлив обычно, но Люциус всегда умел найти подход к людям. И когда дело доходит до архитектуры, у мужчины загораются глаза. Он нетерпеливо и обстоятельно рассказывает о последнем здании, построенном совсем недавно. Новомодный ресторан, один из самых шикарных в Лондоне. Странно, что они вообще смогли найти клочок земли в городе, чтобы что-то новое спроектировать и построить. — И всё же, зачем тебе преподавать, если твоя основная работа тебя полностью удовлетворяет? Израэль делает вид, что задумывается. Или, скорее, придумывает, что бы соврать. Или как сформулировать мысль. — Боннету нужен был преподаватель, Эдвард предложил меня, — говорит он ровно то же самое, что и в прошлый раз, когда Люциус спрашивал. — Ты же не вещь, чтобы тебя можно было предложить. Израэль смеётся. — Ты когда-нибудь отказывал Эдварду? — Люциус в ответ лишь отрицательно качнул головой, — А никто не отказывал. Как будто бы вообще никогда. Посмотри на Боннета, который кидается выполнять каждую его прихоть. И то, как сам Эд радостно скачет вокруг него, фонтанируя всё новыми и новыми безумными и гениальными идеями. Заказчики не разрывают контракты с Эдом. Любой клиент душу готов продать, чтобы пообщаться с ним ещё немного на встрече. Харизма этого человека ослепляет и оглушает. Люциусу кажется, что ему снесли голову топором. Чёрт, это лежало на поверхности, а он так долго не мог понять. Даже в голову не пришло. Дело было не в ненависти к Стиду, нет. Стид вообще не имел никакого значения для Иззи. Это всегда был только Эдвард. Влюблённость? Любовь? Знал ли об этом сам Титч, или это было запечатано лишь внутри Иззи? Теперь всё поведение, за исключением некоторых мелких деталей, наконец складывалось в один цельный паззл. Ревность, боль, любовь. Смотреть на это со стороны было даже печально. Особенно зная, какие отношения между Стидом и Эдом. И тот факт, что они собирались пожениться. О последнем Люциус услышал совершенно случайно, и даже никому не сказал, но обладание этим знанием сейчас усугубило картину. — Эд не владеет тобой, Израэль, — мягко отвечает Люциус, не глядя на собеседника. — Он часть моей семьи, — словно возражает Хэндс, — В любом случае, это не важно. Когда Боннета всё это заебёт, он выкинет меня из своей школы, что неизбежно приведёт к ссоре с Эдом. Они разбегутся, как в море корабли. А мне станет спокойнее. Вот почему он конфликтует со всеми… Что ж, это было не совсем разумно и походило скорее на план подростка. — Или он поругается с тобой, — выдвигает идею Люциус. Иззи застывает. — Он не…нет, мы через многое прошли, он не выберет Боннета…– голос низкий и недоверчивый. Ну, на самом деле, Люциус понятия не имеет, кого там Эд бы выбрал, если бы пришлось. С его точки зрения ставить перед человеком такой выбор это довольно паскудный поступок, ничего хорошего о личности не говорящий. Люциус достаёт купюры и кладет их на стол, поднимаясь. — Хочешь дружеский совет? — спрашивает он и продолжает, не дожидаясь ответа, — Если тебе дорог Эдвард, если он действительно часть твоей семьи, не пытайся разрушить его отношения с человеком, который делает его счастливым. Выражения лица Иззи Хэндса Люциус уже не видит.