Скомпенсируй

Они не могли вечно прятаться в аудитории Израэля, так что в какой-то момент пришлось взять себя в руки и выйти.Люциус уже на добрых десять минут опоздал на собственное занятие, но это его не слишком сильно волновало. Холл был пуст, за исключением проходящих мимо него нескольких учеников. Они странно покосились на Иззи, державшего у носа комок из нескольких смятых салфеток. Кровь вроде бы уже остановилась, но мужчина всё равно продолжил сжимать её в руках, будто она могла заземлить. — Поедешь домой? — спрашивает Люциус мягко, держа одну ладонь на спине Израэля. — Не уверен, — тихо отвечает Хэндс, продолжая стоять и не делая ни единой попытки сбросить ладонь парня, — думаю, стоит поговорить с Эдом, — он вздыхает и этот тяжёлый звук, полный безысходности и муки, заставляет Люциуса разозлиться. — О чём с ним разговаривать? — спрашивает молодой человек с претензией, — Он тебя ударил. Козёл, пусть только посмеет приблизиться снова. Иззи смотрит на него с интересом, а затем хрипло смеётся. — Люциус, — мягко говорит он. И такого голоса парень ещё не слышал, — Я настолько далёк от принцессы, нуждающейся в защите, насколько это вообще возможно. — Я уверен, что это так. Но этот факт не мешает мне злиться. Я плохо отношусь ко всем вариантам насилия, — Люц пожимает плечами. И ещё хуже он относится к тому насилию, что применяют по отношению к его людям, его друзьям, родне и партнёром. Может Иззи пока не был никем их них, но был…романтическим интересом? Господи, как же Люциус вляпался. — Я уже сказал, что это не насилие, — качает головой Израэль, — воспринимай это как…вариант общения. Люциус кривится и с горечью выплёвывает: — Тогда вам обоим нужно к психологу, — он качает головой, а потом вздыхает, — Ладно, ты взрослый человек и выбор за тобой. Если захочешь меня видеть — я в своей аудитории. К счастью, сегодня только одно занятие. Хэндс кивает ему. — Я поговорю с Эдом и…вернусь к тебе. Если у тебя нет планов, мы могли бы…поужинать? — Иззи мнётся и опускает глаза в пол, будто ждёт немедленного отказа и прямо сейчас. Кажется, что он прямо сейчас уже готов сказать, что вообще-то, не пойти бы Люциусу нахер, а вовсе не на ужин. Так что Люциус торопится с ответом. — Конечно. Выбери место на свой вкус, но учти, что я не ем термически необработанные мясо и рыбу. Впрочем, рыбу я вообще не ем. И сельдерей, — он игриво делает вид, что задумался, — И шпинат. Впрочем, лучше чтобы на моей тарелке вообще не было ничего зелёного. Иззи расслабляется, глядя на эти кривляния, чуть посмеивается. Его улыбка выглядит очень привлекательно и если бы мимо не шли дети, он бы однозначно снова поцеловал мужчину. Но пока что… — Буду ждать тебя в аудитории, — шепчет он, приблизившись, а затем с весёлым блеском в глазах уходит. Естественно, в его отсутствие дети не теряли зря времени, а уже начали какие-то безумные игры, кто на собственных телефонах, кто друг с другом. К счастью, харизма, хитрость и громкий голос помогают ему довольно быстро навести порядок в классе и начать урок, на который он безбожно опоздал. Однако он всё равно нет-нет, да и поглядывает на дверной проём, в ожидании, что там появится интересующий его мужчина. *** Иззи вдыхает и выдыхает несколько раз, прежде чем постучать в дверь кабинета Боннета. Та открывается тут же, после первого стука и на него смотрит не особенно довольная Мэри. Кажется, чуть позже ему придётся собирать вещи, потому что его уволят. Однако, женщина, увидев его, тут же меняется в лице. Её выражение почти сочувствующее. — Иззи, — мягко говорит она, — проходи пожалуйста. И он на самом деле сбит с толку. В кабинете сидит Эд, в кресле для посетителей и грозной тучей Боннет полусидит на собственном рабочем столе, как бы возвышаясь над женихом. Ребёнка Мэри и Стида в комнате нет и Иззи вздыхает несколько облегчённо. Девочка не должна быть втянута в эту яму из взрослых разбирательств. Плохо, что она вообще видела то, что случилось. Он неловко пристраивается на подлокотнике дивана, готовый вскочить в любую минуту и выйти отсюда, но Эдвард не делает ни одного движения в его сторону, просто смотрит. И Иззи не понимает, какие эмоции испытывает его друг. — Видишь, он в порядке! — тихо и обиженно говорит Эд, обращаясь к Стиду, — Это просто дружеская склока, ты преувеличиваешь… И Стид не даёт ему договорить, поднимаясь на ноги и глядя так, будто он готов на очень серьёзный конфликт. Иззи никогда не видел его настолько взбешённым. Он вообще был уверен, что Боннет это такой мягкий человек, что попытайся он ругаться, ничего бы не вышло. Но сейчас перед ним мужчина с чёткой и непоколебимой позицией, готовый отстаивать свои взгляды до конца. — Ты, мой жених, — он делает отчётливое ударение именно на этом слове, — Ударил одного из моих преподавателей на глазах у всей команды. На глазах у моей дочери! — его голос гремит и Эд невольно вжимается в кресло. Иззи почти хочет возразить Стиду, но молчит, пялясь на пару, просто из интереса, что будет дальше. — Он меня выбесил, — пытается оправдаться Титч, но эти слова, кажется, злят Боннета ещё больше. — И ты считаешь это основанием для рукоприкладства? Что я, по твоему, должен сказать дочери? Альма, милая, людей бить нельзя, но Эдварду можно? — Да я блять…- Эд шипит и бросает злой взгляд на Иззи. И Хэндс сдаётся, будто на его шее сжалась рука, лишая кислорода. — Он защищал тебя, Боннет, — хрипло говорит Иззи, — Я нелицеприятно отозвался о тебе и только тогда он…сделал что сделал. Он прав, я в порядке. Удар не был сильным. Эд лишь хмыкает на это, а Стид подходит ближе к нему и смотрит на его лицо с кровоподтёком и начинающим проглядываться синяком. — Израэль, послушай меня внимательно. Мы не нравимся друг другу. Так бывает. И мы оба не лучшего мнения друг о друге. Ничего страшного. Но это всё касается нас двоих, тебя и меня. Не Эдварда, не Мэри и не Альмы. Кроме того, ты — часть коллектива школы. И все мои преподаватели находятся под моей защитой. Если Эдвард может ударить тебя на глазах у всех, то получается, он может ударить кого угодно? Если он в принципе не контролирует свой гнев, то что он ещё может сделать? На кого ещё он поднимает руку, если поднял её на лучшего друга? — Стид! — почти истерично кричит Эд за его спиной и Иззи знает этот тон. Страх. Эд боится, что это приведёт к разрыву… Израэль зависает на секунду. Прямо сейчас он в шаге от того, чего добивался несколько месяцев. Подлить масло в огонь — и это будет последним ударом, разрушившим их отношения. Ему даже не придётся лгать — он просто расскажет обо всех приступах агрессии Титча прямо, ничего не скрывая. Но он медлит и молчит. Язык не поворачивается почти физически. Где-то за несколькими поворотами, в аудитории, его ждёт Люциус. Они могут выпить немного вина в ресторане, поесть, обсудить что-то бессмысленное или даже порисовать вместе. Поработать в комфортной компании друг друга. Это так странно осознавать для него. Отношения Эда и Стида больше не висят дамокловым мечом, грозясь обрубить тонкую нить стабильности. Стид, которого он сегодня увидел, кажется не таким уж недостойным. Сегодня этот человек показал, что в нём есть стержень и что он готов биться за свои идеалы и защищать свою семью и людей. Так что, наверное, он мог бы в связи с произошедшим и новыми знаниями обрубить отношения этих двоих. Мог бы, но не станет. Ведь так или иначе, Эдвард никогда не был и никогда не будет его. Сколько бы лет Иззи не смотрел на него глазами преданной собаки, сколько бы не помогал и поддерживал, сколько бы всего не позволял ему. Это не приведёт ни к чему. Давным давно пора было понять этот факт и прекратить попытки утонуть от жалости к себе. Если Стид Боннет тот, кто сделает Эда счастливым…что ж, он бы этого хотел. Хотел бы, чтобы его друг был счастлив, даже если не с ним. Это было правильно. А он? Что ж. Ему слишком много лет, чтобы горевать об утерянной любви. Но слишком мало, чтобы умирать. Так что придётся жить дальше. Он свободен в выборе. Он может делать то, что хочет, не оглядываясь на мнение Эда. И быть там, где он решит. И с тем, с кем он сам решит. И сейчас ему правда не хочется быть в компании испуганного до истерики Эда, взбешённого Стида и Мэри, которая смотрит на них всех устало и грустно. Он бы хотел быть…может быть, с Люциусом? Пить кофе и слушать дурацкие университетские истории, и ощущать спокойствие и комфорт. С этим всем надо было заканчивать. Он не злился на Эдварда, особенно учитывая тот факт, что он по сути сам его до состояния несдерживаемой агрессии и довёл, лишь бы растормошить. Но теперь это требовало разруливания. Нужно было убедить Стида, что всё в порядке, даже если ничего не было в порядке. — Боннет, — говорит Иззи тихо, глядя собеседнику в глаза, — Мы с Эдом знакомы много лет и у нас сложился определённый тип общения. Иногда он может заходить настолько далеко, что Эд теряет контроль. Но ни с кем кроме меня этого никогда не происходило и не происходит. И не будет происходить. Я не злюсь на него. И я прекрасно понимаю, что сам перегнул палку. Но… — он вспоминает фразу Стида, сказанную ранее, — Это всё касается нас двоих, меня и его. Эд не злой человек и никогда не был. Этот конфликт исчерпан. Уверяю, никому из коллектива ничего не грозит. И, конечно, Эд и сам скажет Альме, что бить людей нельзя и он совершил ошибку. Не нужно, — он вздыхает, — не нужно разрывать ваши отношения из-за одной ошибки. Ладно, он это сказал. Пути назад нет. — Что? — совершенно искренне удивляется Стид, его лицо тут же становится мягче, а гнев из глаз исчезает почти полностью, — Никто не говорит о разрыве! Я просто хочу разрешить конфликт, — он едва успевает договорить, как Эд врезается в его спину, вжимается, обнимая и что-то бормочет. Лишь макушку видно за плечом Боннета. Стид смягчается ещё больше, разворачивается, чтобы обнять своего жениха и утешить. Иззи решает, что самое время свалить. Пусть Боннеты сами разбираются дальше, а ему нужно в какое-нибудь менее стрессовое место. И ему нужен бренди. Много, много Бренди. И, возможно, немного привкуса мартини с губ Люциуса. Было бы здорово. *** До конца занятия ещё около десяти минут, но Люциус отпускает детей домой едва только замечает Израэля. Тот стоит с полуулыбкой у стены и наблюдает. Руки скрещены, так что видно, как плотно рубашка обтягивает мышцы. Сильно. Красиво. Молодой человек уже стоит возле мужчины, когда дверь за последним учеником закрывается. — Не передумал? — интересуется Люциус. — Нет, — хрипло хмыкает Иззи, — хочу стейк средней прожарки, много загриленных овощей и дохера бренди. Я проектировал однажды ресторан. Там уютно, темно и есть отдельные залы для частных встреч. И европейская кухня. Полагаю, они без проблем обойдутся без зелёных продуктов, рыбы и сырого мяса. Люциус улыбается, польщённый, что Иззи с первого раза запомнил все его предпочтения. Пит до сих пор иногда предлагал заказать на вечер жареную рыбу с чипсами, хотя Люц сто раз говорил про нетерпимость к этому виду мяса. — Вызовем такси? — предлагает он на пробу и Иззи, не задумываясь, кивает. Еда, выпивка, приятная компания. День заканчивался гораздо лучше, чем начинался.