Скомпенсируй

Все вокруг замечают, что он не в порядке. Не нужно быть гением, чтобы понять, что что-то не так. Он в основном молчит, улыбка на его лице не появляется вовсе, лишь нейтральное выражение. Он знает, что через день, два, а может и того меньше, это состояние пройдёт. Он просто даёт себе отдых от социальных взаимодействий на это время. Нужна подзарядке. Пролежав весь день в постели, стало получше, но не слишком. Люциус думает пойти посреди недели в клуб и подцепить кого-то милого и сексуального, исключительно ради секса, но потом понимает, что не хочет бездушного секса с незнакомцем. Пит же рассказывает ему, насколько клёвое у него случилось свидание с Маттео. — Он обожает деревянные фигурки, клянусь! Я думал, что это жест вежливости, но когда мы пришли в его квартиру, я увидел у него целый стеллаж с деревянными фигурками зверей. Боже, это так потрясающе. Не могу поверить, что кто-то любит это так же сильно, как я! — заливается соловьём Пит и в груди Люциуса разливается тепло. Пит достоин того, чтобы быть счастливым. И достоин того человека, который может разделить с ним любимое дело. Фэнг тоже порадовался за Пита и попытался приободрить самого Люциуса, подумав, что тот грустит о собственной личной жизни и отсутствии в ней того самого человека. Но дело было не в этом. Вообще, он искренне сомневался, что сможет состоять в моногамных отношениях, как большинство людей. Он легко влюблялся, легко привязывался и не хотел отказываться от возможности быть со всеми приятными ему людьми. При этом, он так же не хотел никого обманывать. Он всегда предлагал только свободные отношения, не желая связывать себя лишь с одним человеком, и уж тем более не желая попадать под прицел собственничества другого мужчины. Но он не осуждал тех, кто этого хотел. Люди разные и выбор у них разный. Это было очевидно. Вот, к примеру, Стиду и Эдварду не нужен был никто третий, четвёртый или пятый. Они вдвоём видели лишь друг друга и утопали в любви. При виде них каждый (или почти каждый) испытывал прилив нежности. Но это было не для Люциуса. Он не хотел никому принадлежать. Он был свободным во всех отношениях, как кот, который всегда гуляет сам по себе. Может, ему и было иногда одиноко, но по крайней мере он был независим. Для него ценность этого факта была большей, нежели сомнительные взаимоотношения. Пока что он плыл по течению, не собираясь заводить семью или, упаси боже, детей. Всё было хорошо. Можно было жить так, как хочешь и проводить время, опираясь лишь на свои желания и стремления. Комфортно. Джим приносит ему кофе из любимой кофейни прямо перед началом собрания и они сидят вдвоём на небольшом диванчике, пьют горячие напитки и обсуждают новые картины Олу и тот факт, что скоро у него будет выставка. Люциус почти улыбается, радуясь за друга. Почти. Но Джим слишком наблюдательны. Всегда. — Тот маленький злой человек высосал из тебя душу, — серьёзно говорят они, — Мне не нравится, что из-за него ты такой вялый. — Не думаю, что он является причиной. Я просто устал, — в десятый раз повторяет свою отговорку мужчина. Джим качает головой. — Ты всегда можешь попросить меня о чём-то, Люц. Например, у меня много идей как спрятать труп. Или куски трупа. И это, наконец, расшатывает Люциуса. Он хрипло хихикает над шуткой и мягко укладывает голову на плечо Джима. — Вот что значит настоящая дружба! — хмыкает Люциус. Люди потихоньку подтягиваются в холл. Олу улыбается им обоим, присаживаясь на подлокотник со стороны Джима. Айвен и Френчи важно кивают, устраиваясь неподалёку. Швед прислоняется к стене, бессмысленным взглядом пялясь в никуда. Приходит Стид, рядом с ним Мэри и их дочь. Боннет воркует с девочкой, светло ей улыбаясь, пока Мэри просматривает какие-то документы. Люциус уверен, что Эдвард сегодня здесь, но тот не показывается. Время начинать, но Стид теребит свои часы и тянет время, периодами хмурясь и даже кому-то звонит. Люциус отворачивается, поглядывая на свой телефон. Пару новых заказов, к счастью, не на скорую руку. Настроения рисовать пока не было. Откуда-то из коридора слышится шум. Даже не так — это крики. Ор двоих. Эти голоса Люциус безошибочно узнаёт, и принадлежат они Эдварду и Израэлю. Люциус никогда не слышал, чтобы эти двое ругались. Не только он, все присутствующие тут же развернулись к коридору, а Стид нервно поддёрнув рукава клетчатого пиджака переглянулся с бывшей женой и сделал несколько неловких шагов вперёд. Из коридора показался Хэндс, а за ним Эдвард, разъяренный до той степени, чтобы суметь напугать всех в помещении. — Мы, блять, не договорили! — кричит он в спину Иззи и, когда тот резко разворачивается к нему, кулак Титча уже летит в его нос, ударяя с такой силой, что Иззи отлетает и падает на пол, ударившись головой о пол. Сердце Люциуса на секунду замирает. *** Он целенаправленно избегал парня. Даже прекратил ходить в кофейню, просто потому что шанс наткнуться на Люциуса там был слишком велик. С одной стороны, узнав, что они не спали, он обрадовался. Видит бог, случайный секс с коллегой, да ещё и в пьяном виде, был не для него. Но потом… Чёрт, он был готов попробовать построить что-то с Люциусом, когда был уверен, что первый шаг был уже сделан и это свершившийся факт их связи. А после — он испугался. Что разочарует парня, и что он попросту недостаточно хорош для него. Люциус молод, привлекателен, харизматичен, умён и талантлив. Ему незачем отношения с мужчиной настолько старше него, с сомнительной внешностью и мерзким характером. Но сказать это в глаза… Чёрт, он не хотел причинять Люциусу боль. Он стыдился своего поведения и не мог даже взглянуть на парня прямо, прятался, как крыса, стараясь не попадаться Люциусу на глаза. Получалось через раз. Но Сприггс, судя по всему, вовсе не пытался его изловить, что сильно облегчало задачу. Они даже увиделись, когда Люциус представил Иззи начальство — бывшую жену Боннета, Мэри. Она была мила с ним, а её дочь была умна и заинтересована в предмете. Её любопытство даже напомнило Иззи его маленькую Клэри. Но в тот раз они не разговаривали, а после, на крыльце, произошло очередное фиаско. Люциус не заслужил того, с какой агрессией, по сути являющейся скорее страхом разговора, он был послан Иззи. После этого стало ещё более тошно. Он хотел догнать Люциуса и извиниться. Может, поговорить нормально, но не нашёл в себе сил сдвинуться с места тогда. А после — всё же зашёл в кофейню, надеясь случайно столкнуться с парнем, но его там не оказалось. Уже знакомая ему бариста сказала, что Люциус пока не может пить кофе из-за желудка. Вместо пагубных мыслей о собственной никчёмности он погрузился в работу с головой. Не в преподавание, разумеется, а в настоящую работу. В офисе творился хаос. И, несмотря на то, что Хэндс очень сильно старался, команде не хватало направляющей руки Эдварда. А Эда не было. Он появлялся на рабочем месте один или два раза в неделю, ходил и беззаботно болтал с всеми, улыбался и травил шутки. Никаких проверенных и подписанных бумаг. Никаких проверок проектов, сроков сдачи. Ни единой поездки на объекты, где строительство шло полным ходом. Нет, разумеется, Эд не был обязан проверять всё, но это была его чёртова компания. Не будь в офисе Иззи, который торчал там едва ли не сутками, всё пошло бы под откос. Но Хэндс пытался удержать их всех на плаву. Договоры, проекты, планы, расчёты, и даже отчасти одобрение эйч-арщиков теперь было на нём. Эд даже не хотел больше общаться с их клиентами. После того, как один из них предпочёл разговаривать именно с Израэлем, а не обожаемым всеми Титчем, Иззи запаниковал. Не так сильно, чтобы показывать это на публике, но его нервные реакции стали ощутимо сильнее. Все его ногти были изодраны, порой до крови. Губы искусаны в мясо, а руки без конца пытались выдрать волосы из головы — не то чтобы у него были шикарные длинные лохмы, как у Эда, но он не хотел остаться с двумя волосинами, на самом деле. Пришлось бы сбрить всё — он не думал, что ему бы подошло. Сколько бы он не пытался заговорить с Эдом на тему работы — мужчине, кажется, всё равно. Он сводит всё то к обожаемому жениху, то к приближающейся свадьбе и безумной занятости в связи с этим. То к откровенной лести и умасливанию, мол, «Из, ну ты же такой крутой, зачем тебе я, ты и сам прекрасно справляешься». Понадобилось не так много времени, чтобы терпение Иззи закончилось. С тяжёлым сердцем он идёт вылавливать своего друга в единственном месте, где он появляется регулярно — в кабинете Стида грёбанного Боннета. И он его находит. Эд сидит на столе своего партнёра полубоком, болтая одной ногой, а руками с загребущими пальцами тянется к волосам Стида, очевидно, собираясь запустить туда руки. — Эдвард, на два слова, — говорит Иззи, правда стараясь не рычать, но получается откровенно плохо. Стид кивает ему, немного хмурится, и поднимается с кресла, нежно касаясь плеча Эдварда. — Мы пока обсудим с Мэри счета, дорогой, — он мягко улыбается, — А вы можете остаться здесь и пообщаться наедине. Противно это признавать, но Иззи сейчас благодарен благоразумию Боннета. Им двоим нужно было оказаться наедине. И как только дверь за стидом закрывается, на Эда обрушивается лавина из претензий, обид, усталости и недовольства, что копилась в Иззи долгое время. Сперва Эд, как и всегда, пытается отшутиться. Но по мере нарастания агрессии он становится всё более серьёзным и даже хмурым. — Тебе наплевать на работу, — продолжает Иззи громко и почти истерично, — тебя больше ничего не волнует, кроме твоего ёбаря. Не знал, что можно так трахать мозг, чтобы он отключился нахуй, — взрывается Хэндс, — Ты, блять, размяк. Из-за своего Боннета. У нас была компания, команда. А сейчас ты пускаешь всё по грандиозной пизде только потому что появился этот полубезумный некомпетентный придурок со своей этой школой, полной недоумков в роли преподавателей. Эд не выдерживает и рычит на него в ответ. Грозно, опасно, тихо. Разумная частичка в Иззи очень просит прекратить это, но процесс запущен и теперь его слишком тяжело остановить. — Нихуя. Меня это заебало, Эд. Если это продолжится, то я уйду нахуй, показав тебе фак напоследок. Я всё сказал, — припечатывает он, разворачиваясь спиной, — Абсолютно поебать, что ты там думаешь и что хочет ебучий Боннет. Ёбнутый придурок…– последние слова он произносит еле слышно, уже выходя и следуя по коридору. Эдвард идёт за ним. — Мы, блять, не договорили, — рычит он громко. Что-то заставляет Иззи вздрогнуть и обернуться. Кулак летит в его нос с такой силой, что он не в состоянии удержаться на ногах.От шока даже сгруппироваться не получается, он валится на пол прямо так, ощутимо ударившись головой. В глазах немного темнеет, но сознание он всё же не теряет. Эд, будто не собираясь останавливаться, подходит ближе, становясь над ним, глядя в глаза будто бы с жаждой убийства. Иззи ничего не думает, только слушает гулкие удары собственного сердца в черепушке и смотрит на мужчину, оцепенев. Перед ним возникает спина Люциуса. Парнишка с силой отталкивает Эдварда подальше от него и что-то говорит. Напряжённо и зло. Но когда Хэндс начинает понимать что именно, рядом уже не только Сприггс, рядом куча других людей. Они стоят около Иззи, будто прикрывая его собой от Эда. Даже Стид выглядит воинственно, не как обычно. Люциус смотрит на него обеспокоенно, присев на корточки. — Ты меня слышишь? — говорит парень, слегка касаясь его плеча. — Да, — отвечает Иззи сразу же, — всё нормально. Просто…не ожидал, — он приподнимается на локтях, чуть морщась. Облизывает искусанные губы, чувствуя привкус крови на языке. Люциус протягивает ему руку, чтобы помочь подняться и Иззи её принимает. Даже несмотря на то, что он избегал парня, тот всё ещё проявляет доброту и искренне волнуется. Очередной укол боли куда более резок, чем удар Эда, хоть и не валит его на землю. Стид отчитывает Эдварда при всех. Что-то про недопустимость насилия, кажется. Ему наплевать, на самом деле. Он смотрит на Люциуса. Слишком велик соблазн, на самом деле. Слишком сильно ему всё это надоело. Его любовь к Эдварду изжила себя за несколько десятилетий. Он устал. Пора было признать, что он не был нужен Эдварду ни в каком качестве. Признать и двигаться дальше. Он понятия не имел, получится ли у него построить отношения с Люциусом, и не поздно ли пытаться, но сейчас… Было ли это последствием удара по голове, или же острое чувство предательства, которое Иззи почувствовал в момент удара, но его чашка с запертыми эмоциями разбилась вдребезги. Становится резко наплевать на Эда, Стида, толпу народу. У него сегодня нет занятий, его кабинет пуст и он тянет Люциуса за руку именно туда. Близко и удобно, так что вскоре они остаются совсем одни в полумраке и прохладе кабинета. Спокойнее. Кровь из носа уже почти остановилась, а даже если бы нет — ему почти плевать. Люциус ощутимо выше и шире него, так что приходится немного тянуться вперёд и вверх, чтобы ухватиться за шею парня и потянуть на себя. Выражения его лица не видно, а губы пару секунд остаются неподвижными под его губами, но затем Люциус отвечает на поцелуй. Мягко, почти застенчиво. Руки ложится Иззи на талию, тёплые и большие, и это странным образом комфортно и безопасно. Поцелуй медленный и спокойный, сладкий и ласковый. Тем не менее, ведёт Люциус. Это становится очевидно, когда они делают шаги к его столу и в конце концов Иззи усаживается на него. Люциус отрывается, чтобы взглянуть, но потом прижимает его голову к своей груди, обнимая за плечи. Иззи правда думал, что они способны трахнуться прямо здесь, на столе, без подготовки и других необходимых вещей. Может быть, просто подрочить. Но Люциус знает и понимает гораздо больше. Он знает, что Иззи нужно лучше, чем сам Иззи. — Хэй, ты в порядке? — шепчет он тревожно. Иззи чуть посмеивается. — Даже нос не сломан, — отвечает мужчина хрипло, но с достаточной иронией, — не всю силу вложил явно, даром что опрокинул. Руки Люциуса зарываются в его волосы и гладят по голове, перебирают пряди, будто расчёсывая. — Насилие это ужасно, — шепчет Люциус в его макушку. Иззи морщится, мягко отстраняя парня. — Это не насилие, — будто ребёнку, объясняет он свою позицию, — я перегнул палку, спизданул лишнего, а он дал мне по морде. Я мог бы ему ответить тем же. Люциус качает головой, не убирая рук с его плеч. Ощущается это как острая необходимость. — Поднять руку, не важно на кого: друга, незнакомца, члена семьи, — это насилие, — возражает мужчина, — Там была толпа народу. И все видели, как Эд ударил тебя. Чёрт, да там была дочь Стида, и даже это его не остановило, — Люциус качает головой, — мы слышали, как вы кричали. Но ругань это одно, а насилие…оно за чертой. Не то чтобы Иззи была абсолютно понятна эта странная концепция. Он вырос на улице и драться там было необходимо по факту, чтобы не быть опущенным головой в унитаз. Потом тяжёлая молодость, где умение защитить себя и девушку тоже ценилось высоко. Потом он растил Клэри и, видит бог, он хотел открутить голову каждому парню, что к ней подкатывал или же пытался обидеть. Когда дочь объявила, что в её вкусе только и исключительно девушки, он будто вздохнул с облегчением. Ни на какую девушку Иззи не сумел бы поднять руку никогда, даже в целях самозащиты. Это было единственное правило матери, которое он всегда соблюдал неукоснительно. С мужчинами было иначе. Его учил дед, его учили дяди, как общаться с другими мальчиками и мужчинами. Как дать понять, что ты тут самый сильный и главный. Как мужчины не понимают другого языка, кроме как языка силы. Справедливости ради, далеко не всегда эти механизмы срабатывали в жизни. Были мужчины, чьи поступки базировались на логике, которые не подчинялись «праву сильного» и вообще не считали этот факт достойным. Были люди как Боннет, не воспринимающие агрессию как вид коммуникации. Были как Люциус, дипломаты по сути, но умеющие себя защитить. Были как Эд, впадавшие в состояние берсерка, где контроль летел к чертям. И пусть это было редко, но последствия порой были впечатляющими. Чего только стоил случай, когда он едва не лишился мизинца на ноге, когда Эд разозлился несколько лет назад и в его руках оказался чёртов нож, которым он резал мясо для шашлыков. И Иззи всё ещё не было страшно. Лишь немного…противно, пожалуй. Больше от самого себя. Он обвинял Эда в том, что тот раскис? А сам… Люциус не прекращает гладить его по голове, пока он слишком сильно погружается вглубь себя, думая, думая и думая, что ему стоит делать дальше. Эд очнётся, извиниться, и забудет. А он сам?