Скомпенсируй

Люциус Сприггс был немного безумным человеком, но искренним и добрым. Его желание заботиться об окружающих находило тёплый отклик в сердцах людей, делая их отношения ближе, порой даже интимнее. Это касалось друзей, партнёров и даже приятелей порой. Душа компании, Люциус был окружен людьми, всегда и везде. И он был в своей стихии в обществе. Это давало ему возможность быть проводником для тех, кто публику не любил или боялся. Иззи не было страшно, скорее некомфортно. Люциус чувствовал, что напряжение в его партнёре возрастает тем сильнее, чем больше людей струилось вокруг них. Технически, не вокруг них, конечно, а вокруг какого-то околосредневекового замка, где Стид и Эдвард решили отпраздновать свадьбу. Они расписались в Лондоне, где присутствовали только члены семьи и самые близкие друзья, но после было запланировано грандиозное празднование, куда было приглашено несколько сотен человек. Люциус не был особенно удивлён. Помимо семей у каждого из новоиспечённых супругов был свой круг общения. Стид многим был известен, у них с бывшей женой было достаточно много друзей. Кроме того, Боннет считал друзьями всех своих коллег из его художественной школы. У Эдварда всё было ещё обширнее. Со стороны семьи была только мать, и его названная родня — Иззи, Клэри и Фиона. Сам Люциус был скорее со стороны Стида, нежели самого Титча — между ними до сих пор сохранялись прохладные отношения, и в этой метафоре холодильником был именно Люц. ОН не мог бы простить насилия по отношению к Иззи никак и никогда, а потому был особенно напряжён, если вдруг лучшие друзья оставались один на один. Тем не менее, он не препятствовал. Друзья Эдварда, как оказалось, были достаточно разношерстными. На празднике была куча практически коллег, многие со своими супругами или партнёрами. Сара и Талли, которых Люциус уже знал. Коллеги Эда и Иззи из их компании, имена Люциус не запомнил, да и не шибко хотел. Несколько художников, несколько музыкантов. Пара очень представительных, но довольно милых мужчин-юристов, которых Иззи представил как Майка и Харви. Джек Рэкхэм — персонаж, о котором Иззи не то что рассказывал, а изливался отборной желчью, не столько потому, что мужчина был бывшим Эда, сколько потому, что как человек он был отборнейшее дерьмо. Были подруги Эда со времён студенчества, несколько старинных друзей, и даже пару знаменитостей, которые к Титчу относились с явной и огромной симпатией. Робби Уильямс, Педро Паскаль, Майкл Фассбендер и даже Нил Гейман. Не то, чтобы это были кумиры Люциуса, но всё же было любопытно. Израэль смотрел на всё торжество с показательной скукой. Он считал, что уже выполнил свой долг, став свидетелем со стороны Эдварда при официальном заключении брака, а сам праздник казался ему излишне громоздким. Но ни словом, ни делом, он старался не показывать этого Стиду и Эду, потому что те были счастливы. И Иззи хотелось, чтобы это так и оставалось. Поэтому, когда Иззи забился в один из дальних углов, Люциус последовал за ним. Они оказались в углу одного просторного зала и смотрели, как люди танцуют, общаются, пьют шампанское и смеются. Люциус мягко обнял партнёра со спины, позволив облокотиться Израэлю на свою широкую грудь и обхватив руками его талию. Макушка Иззи оказалась почти под его подбородком и он почувствовал, что мышцы мужчины понемногу начали расслабляться. В тепле объятий Люца он всегда становился мягче. — Тебя душит толпа? — мягко спросил молодой человек шепотом. Из-за музыки их бы и так никто не услышал, но это было просто интимнее. — Нет…– отзывается Хэндс слабо, откидывая голову на его плечо и открывая шею для касаний и поцелуев. Мужчину, кажется, нисколько не беспокоит, что вокруг полно народу. Наплевать, как это выглядит, — просто слишком громко. И потом, выцепить Эда и Стида из разных компаний почти нереально. А остальные меня не очень интересуют. Большую часть из этих людей я вижу слишком часто. Некоторых постоянно. Люциус мягко смеётся ему на ухо. — Меня ты тоже видишь почти каждый день, — тянет он игриво, мягко целуя шею мужчины. — Бля, Люц…— выдыхает Иззи, но больше ничего не говорит, только принимает аккуратные нежные ласки от молодого человека, отключаясь от реальности и среды. — Хочешь, найдём уединённое место? — предлагает Люциус с ухмылкой. Иззи смотрит на него с сомнением, будто раздумывает. — Мы не будем трахаться в сраном замке Графа Дракулы, — фыркает он, — И потом, скоро приедут Клэр и Фиона. Станет менее скучно. Да, Люциус об этом почти забыл. Клэр не успевала на официальную часть, но они с женой как раз приезжали на праздник. По идее, это было то самое время, когда его представят дочери партнёра. Окей, возможно он нервничал. Не очень сильно. Или очень? Он понятия не имел, что делать. Разница в возрасте, его внешний вид, его работа… Как бы Израэль не пытался его убедить, что это исключительно формальность, потому что о нём уже знают, было не по себе. Между ним и Клэри была меньшая разница в возрасте, чем между ним и Иззи. А как он должен был с ней общаться? Уже не ребёнок, сама жената, но… Чёрт. Единственная тема для разговора, которая приходила в голову, это любимый питомец — Пинки, но это было всё. Если ему предстоит выдержать допрос с пристрастием, это будет провал. Почему-то ему ни на секунду не приходило в голову, что Клэр и Фиона отнесутся к нему с добротой и пониманием. Может быть это их знакомство с Иззи наложило определённый отпечаток, а он невольно спроецировал это на Клэр. Вспоминая сейчас, как Хэндс вёл себя в начале их знакомства, Люц лишь фыркал. Нет, Иззи не стал меньше материться, как и не стал более мягким. Ну, вне спальни, по крайней мере. Он порой был чертовски заносчив, а его эго местами могло раздуваться до неадекватных размеров. Он был чертовски склонен к агрессии и «типично мужскому» поведению, хотя они над этим работали. Но между тем Израэль был чертовски преданным партнёром, нежным и податливым в постели, склонным к компромиссам в быту и любящим. Люциус не знал как, но он чувствовал любовь мужчины, направленную на него, в каждом жесте и касании. Израэль не говорил этого вслух, но из его уст на грани оргазма вырывалось тихое «Люц» и оно казалось синонимичным любви. Изначальные переживания по поводу Эдварда рассеялись. Они говорили о прошлом, об отношениях между друзьями и о чувствах самого Иззи (хотя это давалось мужчине с нечеловеческим трудом). У Люциуса сформировалась мысль, что изначальная влюблённость переросла скорее в смесь из привязанности и одержимости Эдвардом, что было достаточно деструктивно, потому что Иззи не давал этому выход. В каком-то смысле, сейчас Израэль компенсировал это, находясь в отношениях с ним. Если и была какая-то социальная неловкость в начале, то она пропала. Объятия, поцелуи, взгляды, касания — на публике или наедине, Из не сдерживал себя. Он будто так устал держать себя в руках, что теперь каждый раз хотел оказаться в руках Люциуса и почувствовать безопасность и тепло. Как сейчас. Люциус ощущал тоже самое. Близость мужчины теперь олицетворяла ощущение тепла и дома. Он чувствовал, что его принимают. Любого. Хмурого по утрам, не умеющего готовить, уткнувшегося в в игру, дружелюбного, напористого, прямолинейного, заботящегося, отдающего всё и даже больше ради довольства других. Он чувствовал себя на своём месте, чувствовал себя целым. Не потому что без партнёра он был пресловутой «половинкой», конечно. Но Иззи давал ему мотивацию, давал силы, давал покой, давал поддержку. Это дорогого стоило. — Вы оба вошли в какое-то состояние транса? — яркий, с ноткой насмешки, голос сбивает его с мысли и заставляет вернуться в реальность, чтобы сфокусироваться на лицах рядом с ним. Иззи тоже несколько напрягается в его объятиях, но не вырывается, не отходит. В такие моменты, Люциус знает, взгляд Израэля становится острым, как кинжал. Перед ними Джеймс, окутанный аурой таинственности, веселья и безбашенности, собственной персоной. За его спиной элегантный и спокойный Элеазар, царственно стоит, не меняясь в лице, кажется, ни от чего. Эти двое представляют собой очаровательную картину: Эле в чёрном смокинге и белоснежной рубашке, аккуратно причёсанный, даже несколько холёный. И Джеймс, в чёрной майке, лавандовых брюках и блейзере нараспашку, демонстрирующий свои татуировки как драгоценности, с волосами в творческом беспорядке и фотоаппаратом, висящим на шее. Картина маслом… — Я удивлён увидеть тебя здесь, — слабо отвечает Люциус. Он не хочет отпускать Иззи, а потому, вопреки обыкновению, не обнимает Джимбо сходу. Кажется, его друг это очень хорошо понимает. — А, — он машет рукой в небрежном жесте, — Эд позвал меня, чтобы я немного пофотографировал. Ему нравится мой взгляд на сцены. Учитывая, что тут минимум пять фотографов и два оператора, я в основном болтаю с гостями и пью, — Джеймс театрально отклоняется в сторону и громко шепчет Люциусу, стараясь сдержать смешок, — познакомь меня со своим парнем. Люциус фыркает и чуть отпускает Иззи, продолжая, впрочем, обнимать его одной рукой за плечи. — Он прямо перед тобой, Джимбо. Это Израэль Хэндс, архитектор, потрясающий мужчина, с сексуальным хрипловатым голосом. Спроектировал ваш с Эле дом, кстати. Джеймс широко улыбается, с любопытством оглядывая стоящего перед ним мужчину, а затем наклоняет голову и кивает. — Приятно познакомиться. Меня Зовут Джеймс Мориарти и нет, это не шутка. — Родители фанаты Конан Дойла? — хмыкает Иззи хрипло, впервые подавая голос. — Нет, увы, — он театрально вздыхает, — Рад, что Люциус всё-таки понял, чего хочет и с кем. А то, видишь ли, диван Люциуса мог не выдержать тяжести наших с Эле фейлспамов, — он показательно грустно покачал головой. — Джеймс имеет в виду, что мы рады за вас с Люциусом и желаем вам счастья, — спокойно «переводит» Элеазар, не меняясь в лице. Слишком широкая публика. Эмоции лишь для близких. Люциус кивает, тепло улыбаясь друзьям. Израэль знает о них обоих по его рассказам. И хотя он никогда не комментировал в отрицательном ключе ни одного из них, сейчас он молчалив. Даже слишком. Они перебрасываются ещё несколькими фразами с друзьями, а после отходят из своего угла. Иззи решает, что Клэр и Фиона уже должны были приехать. Так и есть. У одного из столов Стид, едва не плачущий от счастья и Эдвард, примерно в том же состоянии, принимают поздравления от Клэри и её жены. Мужчины не встревают, позволяя всем выплеснуть эмоции до того, как обратить на себя внимание. К Эду и Стиду подходят другие гости и те отвлекаются на них, позволяя Хэндсу с Люциусом на буксире подойти. На Клэри голубой костюм, на Фионе летнее жёлтое платье. Они молоды, красивы и счастливы. Нервы Люциуса чуть успокаиваются, когда они подходят к девушкам достаточно близко. Теперь очередь Иззи его представлять и он ждёт не громких фраз по типу «возлюбленный» или «бойфренд», но хоть чего-то. Иззи в своей манере ограничивается тем, что называет имена, указывая на каждого и кивает, будто сам себе. — Пап, — смеётся Клэр и вешается отцу на шею. Она лишь немногим ниже Иззи, но значительно более хрупкая. Из поднимает её за талию и кружит, приподняв над полом, что вызывает хохот почти отовсюду. Её супруга, Фиона, смотрит на них с нежным обожанием и Люциус вторит ей. Иззи становится немного другим в присутствии дочери. Из речи исчезает мат, что на короткое мгновение кажется Люциусу странным, потому что сама Клэри разговаривает, не особенно сдерживаясь. Он и Фиона больше молчат, чем говорят, отвечая лишь на прямые вопросы. В какой-то момент Клэри утаскивает отца танцевать и они с фионой остаются вдвоём, переглядываясь. — Мистер Хэндс кажется мягче и счастливее с тех пор, как вы начали встречаться, — говорит девушка нейтрально, следя за реакцией Люца. — Скомпенсировал, — пожимает плечами Люциус. Фиона щурится. — Имеешь в виду ситуацию с Эдом, да? Клэри говорила. Мне не довелось увидеть. Люциус улыбается, глядя в пол. Абсолютно все люди вокруг знали о чувствах Иззи, но не Титч. Это было бы смешно, не будь так горько. — Как поживает Джей Би? — спрашивает он с любопытством, очертив границы. Фиона через них не переступает, тут же начав рассказывать об их с женой мопсе, сопровождая это фото и видео. Когда отец и дочь возвращаются, Люциус и сам берёт Иззи за руку, потянув обратно в середину зала. Он выше Иззи, так что кладёт руки на его плечи, позволяя старшему мужчине устроить свои на талии. Они не танцуют скорее медленно качаются на месте, но это очень спокойно и приятно, так что оба не возражают. — Что говорила Клэри? — спрашивает Люциус как бы между делом. — Что ты милый. И что ты…меня любишь. И это, очевидно, взаимно, — он хмыкнул, — должно быть, слишком очевидно. Люциус тихо смеётся. Он знал, но услышать подтверждение было приятно. — Это так, — он целует Израэля почти невинно, — И это ощутимо. И я счастлив любить тебя и быть любимым тобой. Иззи смотрит на него с какой-то ужасающе глубокой смесью эмоций, которую, возможно, и сам до конца не понимает. Он вздыхает и кладёт голову на плечо Люциуса, расслабляясь, становясь мягким, словно пластилин. — Я никогда не произносил этого вслух, — бормочет Хэндс в плечо партнёра, — Но мой язык любви это дела, а не слова. — Я знаю, Израэль, — смеётся Люциус, — Я знаю тебя.