Искупление||Penance

Тик-так. Перед ней стояла тарелка. Безупречно чистая, блёклая и белая, под люстрой сияли звезды. Она была наполнена едой и мясом. Кровоточащим мясом, стекающим на её колени. Вилка оставалась нетронутой. Стол, казалось, вытягивался перед ней, становясь всё длиннее и длиннее. Когда она подняла глаза, то увидела отца, сидящего в самом конце напротив неё, бесконечные бокалы с вином проливались на белую скатерть, окрашивая её тёмными пятнами, которые вполне можно было спутать с кровью. Призрак её матери преследовал большой портрет, висевший сбоку от их очень длинного стола, который, казалось, никогда не вмещал в себя достаточно людей. Всё было таким белым, если не считать вина. Краем глаза она увидела серебряную тарелку, возле которой блуждали тёмные когти с красным окончанием, медленно открывавшие жестяную крышку, чтобы достать ещё больше мяса. Тик-так. Чарли уставилась на своего отца, который закрыл лицо руками. Тик-так. Она позволила ему выплакаться. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Глаза Чарли открылись. Медленно они сфокусировались на новом мире, обретая четкость. Часы в её комнате громко тикали, третья стрелка циферблата щёлкала, натыкаясь на каждую чёрточку. Девушка заметила, что её одеяло было хорошо подоткнуто, пока она лежала на спине и чувствовала под собой жёсткий, но удобный матрас. У неё чертовски болела голова. Всякий раз, когда она бросала взгляд на ярко освещенные окна рядом с собой, они застилали её глаза и заставляли челюсти напрячься. Сколько бы она ни закрывала веки, чтобы снова погрузиться в сон, в груди прижилось беспокойство. Образы из её предыдущего сна продолжали преследовать её. Чарли застонала, потирая уголки глаз пальцами, прежде чем задумчиво уставиться в потолок. Как она вообще сюда попала? Последнее, что она помнила, был — Энджел Даст! Она вскочила и схватилась за грудь. Её нога наткнулась на что-то, и поначалу она вновь ожидала увидеть Аластора — просто похожее воспоминание из прошлого, — но это был всего лишь белый пушистый комочек, рухнувший на её кровать. Энджел… Выглядело так, будто он всё это время сидел у её кровати, а затем потерял сознание. Он был довольно высоким, и это, казалось, сыграло ему на руку. Она немедленно протянула руку, чтобы коснуться его волос. Её глаза наполнились слезами, когда она вспомнила вчерашний день. Валентино был так зол по отношению к нему. Как мог существовать кто-то настолько жестокий? Энджел почувствовал её прикосновение и пошевелился, подняв голову, чтобы посмотреть на девушку круглыми глазами. — Энджел, — прошептала она и, не колеблясь, передвинулась всем телом, несмотря на боль, чтобы заключить его в объятия. Он застыл на месте. Как будто окоченел. Однако его руки обняли её, когда он издал хриплый смешок. — Ты в порядке. Чарли крепко сжала его, прежде чем отпустить и схватить за руки. — «Ты»?! Энджел Даст моргнул. — Я? — Он… Он делал всё это… — она прикусила губу и обнаружила, что её глаза бегают по сторонам, пока она обшаривала свою голову. — Я не знаю, это было так ужасно. Безумно ужасно, — Чарли глубоко вздохнула. — Я просто… Я не могу поверить, что ты справился с этим злом. — Девочка, — сказал Энджел, похлопав ее по колену, чтобы снова привлечь её внимание к своему лицу. — ты ненадолго отключилась… Ты что-нибудь помнишь? Чарли нахмурилась. После его слов она потерла лоб: — Знаешь, это странно. Я как раз говорила с Валентино, объясняла ему всё, а в итоге… — она сделала паузу. — Хм… Ничего… Энджел покачал головой. — Вот же блять!.. Я… Я не знаю, хорошо это или плохо на данный момент… — Что такое? Что случилось? — Чарли сделал паузу: — Вас всё ещё связывает контракт? Удручённый, Энджел Даст покачал головой. — Нет… Нет, я свободен. Невероятно! Это всё-таки случилось. Она медленно вдохнула через нос и выдохнула с удивлённым выражением лица. — Это потрясающе! Я так рада, Энджел! Это нужно отпраздновать! Энджел выглядел не слишком счастливым. Чарли наблюдала, как он неуверенно оторвался от кровати, чтобы встать. Ей пришлось повернуть голову, дабы приспособиться к его росту. — Чарли… Он, э-э, он умер, — её лицо вытянулось. — Он мёртв. Поэтому я свободен. — Ты… — Нет, — сказал он сурово. — Это был не я, — она почувствовала, как похолодели её пальцы. — И не ты, — оу. — Аластор убил его. Чарли почувствовала себя сбитой с толку. — Но… — Валентино накачал тебя наркотиками, и Аластор использовал это в своих интересах, — её накачали наркотиками, и Аластор кого-то убил. — Он убил многих, Чарли. Я не думаю, что из его приспешников остался хоть кто-то. Я предполагаю, что клуб закрыли… Её накачали наркотиками, и Аластор учинил резню. Всё началось с одной мысли — с мысли о её неосмотрительности. Изначально Чарли следовало придумать более тщательный план, на случай, если Валентино применит физическую силу. На самом деле она не думала, что он мог так поступить. Возможно, ей следовало побольше узнать о нём, поспрашивать окружающих и ещё немного поработать с Энджелом. Но опять же — время никогда не было на её стороне. Это была вторая ветвь, сформировавшаяся из растущего древа её мыслей. Время. Что ещё Валентино мог бы с ним сделать, если бы она могла продлить его? И ведь касалось это не только вчерашнего дня, но и даты истребления, которая подкрадывалась с каждым днём всё ближе. Звук падающих песчинок в стеклянном таймере становился похоронным звоном для грешников. У неё было не так уж много времени, чтобы обдумать хоть один из планов. Это был один из факторов, объясняющих, почему она вытащила Аластора из изгнания. Аластор. Одна ветвь мыслей сплеталась с другой. Аластор находился под её ответственностью. Если он безрассуден, то это её вина. Она выпустила его, вместо того, чтобы убедиться, что он хорошо поведет себя там. Нет, нет, она действительно позволила ему одурачить себя. Одурачить себя его заботой, готовностью помочь, его внимательным взглядом и громкой похвалой. Теперь ещё она отвлекается. Она искренне была убеждена, что он этого не сделает. Почему она должна была быть в этом убеждена? Он снова и снова говорил ей, что — возвращаясь к тому беззаботному времени — он нехороший человек. Но почему же тогда он был так добр к ней? И почему она не возражала против смерти Валентино? Чарли зажала рот рукой. Как такая мысль вообще могла прийти ей в голову? — Я… — прошептала она, прежде чем выползти из кровати, опуститься на колени и схватиться за наполненную бумагой мусорную корзину возле своего стола, чтобы извергнуть в неё всю накопившуюся желчь. Она так и не съела завтрак, не сдержав обещание, данное Энджелу. Слёзы хлынули из глаз, когда рвота обожгла ей горло. — Чарли! — воскликнул Энджел, немедленно опускаясь на колени рядом с ней. Рвота бесконечно выходила из неё, пока она выбрасывала воздух и печаль в мусор. Просто мусор. Ничего, кроме мусора. Его руки переместились, чтобы осторожно собрать её распущенные волосы за спину в импровизированный хвост. В голове до сих пор стучало. Чарли распахнула ресницы, видя, как отходы из её тела покрывают скомканные бумаги. Её мечты, её планы, её идеи. — Чарли, — прошептал Энджел рядом с ней, лениво проводя пальцами по её волосам, пытаясь успокоить дрожащие плечи. — Эй, всё в порядке. Всё в порядке. — Прости, Энджел, — заплакала она, — я просто хотела помочь тебе. — Я знаю, милая, — пробормотал он, — ты это сделала. Ты действительно помогла мне. — Я должна была сделать тебе лучше. Чарли не могла перестать плакать, но она слышала, как Энджел прошептал что-то похожее на «ты и так сделала». Она полностью потеряла контроль. Она должна была стать той, на кого люди могли равняться. Как её могли бездумно накачать наркотиками и использовать как какую-то куклу? В Аласторе до сих пор жила его врождённая кровожадность. Её методы никак не улучшали его. — Давай поднимем тебя с пола, — прервал её звон в ушах Энджел. Она беспомощно взглянула на него, когда он просунул руки ей под мышки, чтобы отвести обратно в постель. Её тело было таким слабым. Энджел одной из своих дополнительных рук принёс мусорное ведро и поставил его рядом с кроватью. — Я просто буду относиться к этому как к похмелью. Я принесу тебе лимонной воды, — сказал Энджел. Со сжатыми кулаками она выпалила: — Позови Аластора, — ясность была не в её характере. В груди Энджела что-то ёкнуло, и он нервно хихикнул: — Я… Э-э… Позвать? Ох… Ну, я вроде как избегал его и… Они никогда по-настоящему не были в хороших отношениях. Чарли вздохнула. — Нет, не волнуйся. Всё в порядке. Спасибо, Энджел. Вода была бы сейчас кстати, — он выглядел виноватым. Чтобы убедить его, что она не расстроена, Чарли натянула улыбку. Он не ответил ей, лишь бросил в её сторону задумчивый взгляд, прежде чем выйти из комнаты. Она снова уставилась в окно. «Он убил многих, Чарли». Она обхватила голову руками. Нет, этому должно быть какое-то объяснение… Даже если это было убийство, объяснение точно должно было быть. В её голове промелькнул образ Валентино, причинявшего боль Энджелу Дасту, и она стала царапать кожу. Её ноздри раздувались при каждом судорожном вдохе, угрожавшим её легким. Слёзы начали обжигать кожу от накалённой ярости. Она ненавидит его. Чарли обнажила свои острые зубы. «Я ненавижу его, я ненавижу его, я ненавижу его.» — Господи, что за унылое выражение! — Чарли медленно убрала ладони от своих мокрых глаз. Аластор вошёл в её комнату, держа руки на фраке и внимательно разглядывая её. — Рад видеть, что ты очнулась. Чарли не могла даже говорить. Она почувствовала тошноту в животе и отвернулась от него. Это вызвало вздох у радио-демона. Он отошёл, чтобы лениво сорвать лепесток увядающей розы, стоявшей в вазе рядом с кроватью. Обычно она заботилась о них. Ей нравилось заботиться о вещах, выставляя их на всеобщее обозрение в скучные дни. Очевидно. — Ты злишься на меня. Усмехнувшись, она подняла руки: — Что навело тебя на эту мысль? В комнате повисла тишина, прежде чем послышались шаги из коридора, а рядом с дверью раздался голос Энджела: — Я принес тебе…! — его глаза расширились при виде Аластора. Поведение парня, казалось, полностью изменилось. Чарли поморщилась. Аластор никогда не был с ним особенно мил, но… Она вздохнула: — Спасибо тебе, Энджел, — он подошёл, чтобы передать ей воду с нарезанным сверху лимоном. Энджел слегка уклонился, чтобы избежать встречи с Аластором, который, тем временем, не сводил с него глаз. Напряжение в комнате росло, пока Чарли обеими руками держала стакан, позволяя его прохладным стенкам остудить её разгорячённую кожу. — Энджел Даст, — сказал Аластор и, заложив руки за спину, поглядел в окно, — когда будешь уходить, обязательно закрой дверь. Часы на её стене продолжали тикать. Чарли наблюдала, как Энджел несколько секунд переводит взгляд с неё на мужчину, прежде чем вздохнуть. — Да, — прошептал он, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. Всё казалось более мрачным, чем обычно. Тик-так. — Что ж, я не могу оставить тебя в таком состоянии. Чарли закрыла глаза, чтобы не закатить их. — Я сказала, никаких убийств. Аластор тяжело вздохнул, как будто придирался к её словам. — Чарли, сколько лет ты провела в Аду, и всё же ты до сих пор обеспокоена тем, что некоторые из нас не заслуживают жизни? — Смерть — это… — Допустим, я пощадил Валентино, — Аластор подошел к ней ближе, — допустим, я позволил ему прожить свои весёлые деньки в этом жалком котле. Предположим, что его контракт с Энджелом каким-то образом оборвался, но, несмотря на это, как ты думаешь, чем всё закончится? Чарли моргнула. — Я… — Он просто получит в своё распоряжение ещё одного такого же Энджела Даста. Что такое ещё несколько сотен таких, дорогая, почему бы и нет! Позволь ему прожить ещё один день и подобрать с улицы ещё одного бедного, безнадёжного глупца! Позволь ему причинить им боль, выжать их досуха, — перечислял Аластор, заставив девушку съёжиться в простынях, прежде чем закончить свою мысль, — избить, продать, записывать на плёнку их отчаяние, заставлять их стоять на коленях, чтобы… — Хватит! — руки Чарли задрожали, а ледяная вода пролилась на её простыни. Она шмыгнула носом и немедленно поставила чашку на стол, чтобы не пролить из неё ещё больше. — Я понимаю. — Ты не понимаешь, — стиснул зубы Аластор. Чарли по-прежнему отказывалась смотреть на него. — Твоя цель — искупить грешников. Конечно, они все жалкие пешки, те, кто спился до смерти или, может быть, убил кого-то — это была самооборона, они клянутся! — возможно, они выманили деньги, ограбили банк, чтобы накормить своего умирающего с голоду ребёнка? — Аластор усмехнулся: — Список бесконечен! Посмотри на своего отца! Переступил черту и был наказан навечно! Да, Чарли, ты можешь попытаться исправить этих людей, они хотят, чтобы их исправили, но есть люди, которые разочаруют тебя, принцесса. Некоторым людям больно, потому что это доставляет им удовольствие. Они просто так устроены! — Ты говоришь о себе? Тик-так. В воздухе возникли радиопомехи. Чарли сердито смотрела на мужчину, обнаружив, что он смотрит на неё сверху вниз с таким видом, которому она раньше никогда не могла противостоять. — О, как я ненавижу этот твой взгляд, направленный на меня, — пробормотал Аластор. — Тогда, может быть, тебе просто не стоит делать ничего, что может вывести меня из себя? — Что ж, если бы я не… Не стал пачкать руки после этой громоздкой беседы, — он помахал пальцами, — а он накачал тебя наркотиками, то что мне оставалось делать? Чарли могла только слушать, несколько оцепенев от его слов. Он развёл руками. — Должен ли я был позволить ему делать с тобой всё, что он хотел? Или с твоим другом? — он выплюнул это слово, как будто оно вызывало в нём рвотный рефлекс. — Ты была первым шагом, дорогая, ты пробовала действовать на него словами, и это не сработало. Ты была судьёй, а я палачом, — его зубы обнажились в ухмылке, и она утонула в его тени. — Ты лаешь, а я кусаюсь. — Ты убил больше, чем он. Мужчина провёл пальцем по щеке: — Они преследовали меня, что я должен был делать? Позволить им добраться до меня? Это самооборона, клянусь! А ещё, дорогая, это поле битвы! — для него всё это было игрой. Её снова охватила тошнота. Она застонала в ладони, прежде чем провести ими по лицу и вцепиться в волосы. — Я тебя терпеть не могу. — Почему? Чарли уставилась на свои простыни. — Нет, правда, Чарли. Что я сделал не так? Он спросил — но на самом деле это был не вопрос. Её сердце горело. Её легким не хватало воздуха. — Я защищал тебя. Тик-так. — Я защищал тебя. Я поставил твоё самочувствие на первое место. Разве ты не рада, что кто-то, наконец, сделал это для тебя? Что-то треснуло в её голове. Маленькая стеклянная шкатулка, хрупкая, свисающая с края прикроватной тумбочки. Её тряхнуло достаточно сильно, чтобы она упала и раскрошилась. Внутри этой маленькой метафорической стеклянной шкатулки ничего не было. Просто пустота, разлитая по футлярам, ожидаемая как нечто большее, чем ничто. — Прекрати, Аластор, я не позволю тебе сделать это, — прошептала Чарли, наклоняясь всем телом, чтобы уткнуться лбом в простыни. — Оставь меня в покое. Аластор вздохнул. — Разве не ты говорила о том, что общение является ключевым…? Честно, принцесса, давай разберёмся с этими твоими приоритетами… Гнев. Чарли схватила стеклянный стакан с ледяной водой, принесённый ей Энджелом, и взмахнула рукой, чтобы швырнуть его в голову Аластора. Конечно, он легко увернулся от удара, его улыбка не угасла, когда он просто шагнул в сторону. «Снаряд» разбился о стену, а стекавшая из него жидкость впиталась в обои и окрасила их в более тёмный цвет. Одна из его бровей приподнялась. Она сразу почувствовала себя наказанным ребенком. — Да поняла я уже всё! Поняла! Ты, конечно же, прав, в отличие от жалкой меня! Жри, блять, все эти извинения! Да, мои планы провалились! Всё покатилось к чёртовой матери прямо у меня из-под носа, а тебе досталось это ебаное место в первом ряду! Мне плевать! Просто уйди уже! Тик-так. Тяжесть её слов с болью легла на её плечи. Она обхватила себя руками, нуждаясь в каком-то утешении. Чарли было стыдно, что она повела себя так жестоко. Ей правда было стыдно. Тик-так. — Так ты сдаёшься? — «Сдавайся». Одно единственное слово, которыми её всегда дразнили. — В Аду жарко. Если ты начинаешь обжигаться, то, что ж… никто не будет тебя винить, — Чарли взглянула на него. Он улыбнулся шире, привлечённый её вниманием. — Ты можешь отказаться от проекта после этой очень большой неровности на своём пути. Кто знает, сколько ещё их осталось? Ты можешь вернуться в свой большой, пустой, унылый замок со своим таким же унылым отцом и продолжать гнить там в своей жалкой постели! Затем он призвал свои цепи и вцепился в них. — Но ты же понимаешь, я не позволю тебе так просто избавиться от меня, — взгляд Аластора был острым, как нож, вонзающийся в неё. — Кричи на меня, швыряй стекло, топи меня в презрении, будь и дальше ребёнком. Всё это ерунда. Я буду продолжать делать всё то же самое снова и снова, только с меньшим милосердием, если ты продолжишь, — повторил он, подходя всё ближе и ближе к её кровати. Цепи звенели, когда они крепче затянулись на её руке. Чарли поморщилась, когда он притянул её ближе и навис над ней, чтобы их лица были рядом. — Я оказал тебе довольно значительную услугу. Теперь Энджел Даст освобождён от пыток и может спокойно продолжать идти к своему искуплению, — Аластор склонил голову, — и я позабочусь о любых других неприятностях, которые угрожают тебе. Это был акт доброты. Ясно? Несмотря на то, что на нём был ошейник, он продолжал выдвигать свои требования. Она всё ещё не могла осознать моральную дилемму, возникшую в её голове. Не особо вникая в его слова, она неуверенно кивнула. У неё больше не осталось сил подпитывать свою ярость. Аластор внезапно изменился. Его суровое поведение смягчилось за считанные секунды, его веки стали более округлыми, когда он фыркнул. — Ты всё ещё выглядишь недовольной мной, — цепи исчезли. Чарли поморщилась. — Я чувствую себя преданной, — у него было странное выражение лица. — Валентино накачал меня наркотой, а ты воспринял это как разрешение делать всё, что тебе заблагорассудится. Ты всегда будешь так поступать? Он моргнул. — Ну, я действительно пытался поговорить с ним… Коротко. Он оказался совершенно невменяемым! — Аластор небрежно сел рядом с ней, как будто они не ссорились, как будто всё было легко и непринуждённо. — В тот момент я решил, что такая мразь, как он, должна… — он сделал паузу, прежде чем встретиться с ней взглядом и ухмыльнуться: — Ну, проще говоря — умереть. — Но кто давал тебе право судить его? — Кто даёт тебе право видеть в людях хорошее, — он пожал плечами. — точно так же, как любой другой может видеть в них что-то плохое? — Аластор изучал свои ногти. — Теперь, моя дорогая, царству пыток пришёл конец, и многие будут праздновать его уход. Включая меня! Чарли просто решила проигнорировать это. — Ты не ответил на вопрос, который я задала раньше. Аластор промолчал. Затем, с небольшими помехами, он ответил: — Если я увижу, что ты в опасном положении, то немедленно выведу тебя из него любыми необходимыми средствами. Даже если это означает сделать то, чего ты не одобряешь. Она слабо рассмеялась. — Ну, если честно, я думаю, что моей смерти ты бы хотел больше, чем этого. Можешь просто убить меня прямо сейчас и покончим с этим. Освободи себя, — она рухнула на кровать, ударившись головой о подушку и уставившись в потолок. Краем глаза она заметила, как красный взгляд Аластора сверкнул, уставившись на неё. — Я не буду останавливать тебя. Тик-так. Он только пожирал её глазами, двигая рукой, чтобы нежно коснуться костяшками пальцев её подбородка. Он действительно мог сделать это? Его пальцы скользнули вниз по её шее, касаясь трахеи, и ей почти захотелось, чтобы он сжал её. Что угодно, лишь бы избавиться от чувства вины. Однако его ладонь продолжала опускаться, скользя по её груди, прежде чем упасть на простыни. Затем он просто задумчиво положил свою ладонь на её прикрытый живот. — Заманчиво… Однако, я вынужден отказаться, принцесса. Чарли нахмурилась. — Мне будет ужасно не хватать твоего романтизма. Оу. Она посмотрела на него, став свидетельницей его приглушённого смешка. — Кроме того, ты полезна. У нас общая сделка! Я много чего умею, но также люблю выполнять свои обещания. Впрочем, я подумаю о твоём предложении в другой раз, — он подмигнул ей. Подмигивает ей. Ну и наглость. Она переместила ногу под одеялом, чтобы лениво пнуть его в спину. — Уходи, ты меня бесишь. Аластор рассмеялся. Его смех звучал радостно и заразительно, пока Чарли сдерживала улыбку. Он убил, но… Но, может быть, в этот раз она могла бы сделать для него исключение. Всего одно. Каждый имеет право на ошибку, верно? Энджелу многое сходило с рук… Опять же, это были наркотики, а не уничтожение повелителей. Нет… Нет, она не должна была мириться с этим. Чарли запуталась и не знала, что делать. Кровать немного прогнулась, когда Аластор лёг на бок, поперёк её ног, выпрямив локоть так, чтобы поддерживать кулаком голову, а другую руку положив на своё приподнятое колено. — Ты что, так и будешь на меня пялиться? Я устала, — очевидно, он пытался вывести её из себя. — Мм, — промычал он, сжимая пальцы и потирая их, — возможно. Теперь, дорогая, ты могла бы просто поспать, в моей компании, — Чарли проглотила комментарий о том, насколько это прозвучало от него странно. Если честно, его намерения всегда были странными. — Но мне действительно нужно тебе кое-что сказать. Она выдохнула, закрыв глаза и откинув голову на подушку. Мигрень становилась сильнее. Радио-демон переместился, чтобы вместо своего прошлого положения принять новое и разлечься на ней сверху, живот к животу, обхватив её лицо руками и уставившись своим пожирающим взглядом. Чарли вновь почувствовала себя пленницей, потрясённо хлопая глазами от их близости. — Ты не мог сказать мне оттуда?! — почему он продолжал постоянно делать это с ней? Он врывался в её личное пространство. Он сводил её с ума и до сих пор имеет наглость накрывать её собой, как одеялом. Аластор махнул рукой, отпуская ее. — Я убил довольно известную личность, — сказал он, — и, возможно, слух об этом быстро разлетится, что может поставить нас в довольно затруднительное положение! — «нас», что ж, технически Чарли был ответственна за всё это. Паника. Она ещё толком не решила, что делать с этим. Нужно было так много всего обдумать, а она так медленно впитывала информацию. — Отель в опасности? Аластор ухмыльнулся. — Нет, ха-ха, нет, я буду защищать его как твой верный партнёр и второй владелец отеля! Этот второй владелец отеля убивает людей. У неё скрутило живот, и она вытерла щёку. — Постарайся больше никого не убивать, пожалуйста, — прошептала Чарли, несмотря на то, что его глаза неодобрительно блеснули перед ней. — Я действительно должна попытаться исправить тебя. — Я не виноват, что твой отец… — Аластор сморщил нос. — С ним невозможно иметь дело. Но я постараюсь не ставить тебя в неловкое положение… — пробормотал он, оглядывая комнату. Чарли закрыла глаза. Она знала, что это был максимум, которого можно добиться от него. — Хорошо, — несмотря на то, что он до сих пор лежал на ней, она позволила себе привыкнуть к этому ощущению. Тик-так. — Где ты научилась танцевать? Чарли резко открыла глаза и посмотрела на Аластора. В нём чувствовался какой-то созерцательный покой, глаза были полны задумчивости. — Эм… — она старалась не выглядеть слишком обеспокоенной, — у своей матери? — Ты часто танцуешь? — Аластор взял прядь её волос, чтобы поиграть с ней. — Нет. Я не делала этого с тех пор, как… — она покачала головой. — Ну, с тех пор, как она исчезла. Она была очень строга со мной, ну, ты знаешь, когда дело касалось уроков. Всегда в движении… Мне никогда по-настоящему не нравились эти причудливые выдумки, — Чарли поджала губы, наблюдая, как Аластор был очарован её волосами. — Почему ты спрашиваешь? Аластор распустил её волосы. — Просто захотелось! Что вообще происходит…? Дверь распахнулась, и Чарли в шоке вжалась в одеяло. По тихим разбегающимся шагам она поняла, что это Ниффти. — Сэр! Сэр! — закричала она, подбегая, чтобы запрыгнуть на кровать, и тут же подпрыгнула при виде этого зрелища. — О… О, боже! Вы двое занимаетесь сексом?! Чарли вытаращила глаза. — Нет?! Нет! Мы одеты! Он просто не слезает с меня! — она могла слышать тихий смех, исходящий от его трости. Её голова раскалывалась от засевшей внутри мигрени. — Ой? Ммм… Как странно, — Ниффти постучала себя по подбородку, оглядывая комнату, — мистер Аластор настоящий чудак… — Перестань! Зачем ты всё это говоришь? Аластор ухмыльнулся и легонько дёрнул Ниффти за голову, чтобы вернуть её внимание. — Что сейчас в твоём маленьком умишке, моя маленькая букашка? Глаза домработницы округлились от безысходности. — Ну… Ну, я гналась за настоящей большой крысой, похожей на бубонную тварь! И она запрыгнула в унитаз! Так что я взяла вантуз и начала колотить им её! — она сжала руки, зубы стали острее от жажды крови. — Однако это… — она смущённо провела своей крошечной ножкой по простыням. — Это устроило засор. Аластор и Чарли молчали. Тик-так. — Да… Весь седьмой этаж затоплен. — Ох, дорогуша, — вздохнул Аластор. Он бросил взгляд на Чарли, которая так же устала от неисправного отеля, и проворчал. — Похоже, я буду занят починкой этого… Теперь я оставлю тебя в покое, — он, наконец, с лёгкостью слез с неё, следуя за взбалмошной девушкой, которая, как обычно, шла вприпрыжку, — тень Аластора закрыла за ними дверь и предоставила её самой себе. Чарли осталась одна. Тик-так. Она уставилась на разбитое стекло на полу и вздохнула. Всё по-прежнему было как в тумане. Что она пропустила? Чарли подняла руку и увидела маленькое красное пятнышко. Она вытерла его, с любопытством разглядывая засохшую субстанцию. На ней не было никаких повреждений. Любопытно. Тик-так. Не было ни музыки, ни помех, никто больше не прикасался и не нависал над ней. Тик-так. И… самым ужасным было не то, что Чарли решила так легко отделаться от Аластора. Тик-так. Дело было в том, что она была рада смерти Валентино. Тик-так. Она почувствовала, как у неё перехватило горло, ногти царапнули простынь по бокам. Её желудок скрутило. Горький привкус желчи остался и снова искушал её почувствовать тошноту. Холод, изоляция… Нет, её больной разум не был насущной проблемой. Самое ужасное — это то, что она чувствовала, как… Тик-так. …её тело хотело, чтобы Аластор вернулся к нему. Тик-так.

✢

[— Хэй, где ты?] Его сообщение осталось в «доставлено». Валентино был настоящей головной болью. В глубине их большой аудитории была комната, предназначенная для застольных собраний. Стены от пола до потолка были застеклены, а внутри виднелся огромный аквариум, наполненный всевозможными морскими обитателями. Что ж, только самыми безумными из них, теми, что лежали под Марианской впадиной — рыбы со светящимися от люциферина желудками, твари с бесконечным рядом зубов, выставленные напоказ скелеты с тонкой кожей. Кораллы и различные растения придавали больше цвета песку и остальной части довольно тускло освещенной комнаты. Волны воды отражались на чёрном блестящем столе, по углам были разбросаны деревья в горшках, демоны в официальных одеждах слоняли туда сюда, держа на кончиках пальцев серебряные блюда. Это было довольно сдержанное мероприятие для группы повелителей, которая, казалось, уменьшалась с течением времени. Вокс сидел, постукивая пальцами по жёсткой поверхности и наблюдая, как Вельвет закинула ноги с туфлями на стол, чтобы лениво набрать текст. Он дёрнулся, прежде чем вздохнуть: — Сколько раз я говорил тебе убирать ноги со стола? — при этих словах крошечные искры посыпались на её лодыжки, и она зашипела, прижимая ноги обратно коленями к груди. С сильным акцентом девушка проворчала: — Расслабься! Сюда всё равно больше никто не заходит! Думаю, даже Валентино тошнит от твоих ебучих замечаний, — сказала Вельвет, злобно глядя на него. — Ха-ха, — наигранно протянул Вокс, закатывая глаза. — Нет, серьёзно, где он? Вельвет пожала плечами. — Ты пробовала написать ему? — Да, я сделала это, как и в предыдущие пять раз, когда ты меня об этом просил, — фыркнула Вельвет, на что Вокс только недовольно откинулся на спинку кресла. — Он, вероятно, увлёкся своим… знаешь, делом, — она вяло махнула рукой, — такое случается. Это правда, что Валентино опаздывал не в первый раз. — Но обычно он проявляет активность в другом, — сказал Вокс, перейдя в свою социальную сеть, чтобы вновь увидеть пустоту. — Он ничего не публиковал. Он даже не написал мне ни единого сообщения. Обычно он скидывает мне фото члена. Вельвет взглянула на него. — Как, э-э, — Вокс прочистил горло, — что вполне нормально. Ты бы этого не поняла. Это мужские дела. — В этом нет ничего нормального, — процедила она, очевидно устав от них. — Предполагаю, заседание откладывается до… Ну, до того момента, пока Валентино не перезвонит нам. Она не стала утруждать себя ожиданием ответа от Вокса. Вместо этого девушка вскочила со стула, оставив того вращаться от скорости её движения. Вельвет не сказала ни слова, только направилась к двери, которая автоматически открывалась всякий раз, когда она к ней приближалась, и продолжила печатать что-то на своём устройстве. Как только две большие металлические двери захлопнулись за ней, Вокс застонал, откинулся на спинку кресла на колёсиках и уставился в потолок. В тот день появилось не мало слухов, которые нужно будет опровергнуть. Что ж, он предположил, что Вельвет, возможно, была права. Он ничего не мог сделать в сложившейся ситуации. Может быть, он мог бы посетить студию позже, после того как его сотрудники проинформируют его о последних городских новостях для трансляции. После этих мыслей он встал со стула, схватил маленький кусочек еды с одного из выставленных блюд и бездумно вгрызся в него. Вокс вышел из аудитории, стуча оксфордскими ботинками по пустым залам, демонстрирующим различные достижения и награды. Под каждым его шагом светились маленькие узоры, напоминающие электрическую проводку. Он снова включил свой телефон и уставился на пустой диалог. Воксу не хотелось признавать, что он был привязан к этому ходячему члену-мотыльку. Это серьёзно было не так. Тем не менее, пустота на их собрании начала преследовать его. Из-за беспокойства он даже стал поправлять манжеты и чесать запястья, возникло ощущение, что по его телу бежит кучка муравьёв. Его беспокойство уж точно никогда не проявлялось положительным образом. Что-то здесь было не так. Он стоял неподвижно, глубоко вздохнув, прежде чем войти в лифт и позволить себе спуститься в глубины Ада. Флуоресцентные лампы выглядывали из квадратной стеклянной панели перед ним. Они отражались от его головы, ослепляя на несколько мгновений, прежде чем с тихим звуком приземляться и приветствовать его в пустой пропасти. Зажёгся свет, и там возникла небольшая сцена с невероятно большими мониторами. Длинный проход вёл к середине комнаты, где находилась его миниатюрная империя. Он бросил пустую подставку для шампуров в беспросветную яму. Его шаги продолжали отдаваться десятикратным эхом в пустоте, когда он двинулся вперёд, чтобы занять своё место в большом роскошном кресле. Провод вытянулся вверх и беспрепятственно подключился к его затылку. Внутри него разрядились вольты, а его грудь вздымалась, прежде чем он потянулся всем телом от удовольствия. Он почувствовал силу. Усмехнувшись, мужчина нажал на клавиатуру, чтобы активировать свою станцию, миллионы и миллионы камер, которые теперь функционируют. — Давай найдем тебя, Вэл. Он просматривал отснятый материал с камер, которые были размещены в квартале Валентино. К его удивлению, казалось, что там было намного меньше людей, чем обычно. Вокс навис над изображением клуба и обратил внимание на приглушённый свет. Он уже покинул его? Вокс подключился к камерам внутри. В главном зале было совершенно пусто. Заброшенно. Там даже был небольшой беспорядок. Вот только у этого клуба всегда была одна единственная особенность — он никогда не пустовал. Непрерывная вечеринка для тех, кто всё ещё жаждал адреналина до конца своей проклятой жизни. Вокс просмотрел записи за кулисами, и там по-прежнему было пусто. Затем он попробовал подключиться к студии Валентино, но был встречен шумом. Ничего, кроме шума и возникшей ошибки. Камера была неисправна. Блять. Теперь ему придётся встать. С глубоким вздохом он закрыл глаза и позволил своей форме трансформироваться в электрический ток, с жужжанием проходящий через напряжение по всему городу. Так скажем, его личный бесплатный транспорт для пользования. Он материализовался в мире с помощью управляемой молнии и сделал шаг вперёд, почувствовав твёрдость пола под ногами. Вокс открыл глаза и приготовился начать расследование. На него что-то капнуло. Он поднял глаза и обнаружил, что потолок окрасился в бордовый цвет. Комната зловеще пускала на него слюни, когда он огляделся и обнаружил, что остальная часть помещения была точно такой же. Некоторые участки остались сухими, однако лужи никуда не делись. Вокс опустился на колени, чтобы провести по ним пальцами. Кровь прилипла к его перчаткам, липкая, и, судя по оторванной конечности, которая была разбросана рядом со съемочной площадкой перед ним — нельзя было отрицать того, чему он был свидетелем. Определённо сцена убийства. Одна из подробно представленных. Возможно, Валентино залёг на дно? Скорее всего, он просто скрылся, не так ли? Вокс продолжал обследовать местность, не обнаруживая никаких признаков жизни, только выброшенные куски тел и конечностей… мясистые искореженные остатки, руки, ноги, рога, органы, биологически было невозможно сложить два плюс два. Они все были уничтожены подчистую. Честно говоря, зрелище походило на ангельское истребление, только в миниатюре. Вокс чувствовал тошноту у горла, когда вспомнил, как приложил руку к нескольким таким поганым бойням. Это работа Валентино? Он никогда не производил впечатления человека, способного разрушить собственное здание. Он ненавидел беспорядок. Вокс взглянул на болтающуюся лампочку, выдернутую из гнезда, которая, казалось, освещала что-то. Она покачивалась над складным столом, багровыми простынями и двумя фигуристыми выступами. Заинтересовавшись, он подошёл к кровати, оставляя за собой окровавленные следы. В его горле возник ком, и он непрерывно стал сглатывать внезапную волну паранойи, которая била его по груди. Один глубокий вдох. Этого было достаточно, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Он сорвал простыни и отбросил их в сторону. Теперь дыхательные упражнения ничем не могли помочь. На столе лежал антикварный радиоприёмник, покрытый шипами, вместе со шляпой Валентино, окутанной тьмой. …Этого не может быть. Радио с бульканьем ожило, обратная связь не могла выбрать октаву, сменяя станции, пока не остановилась на небольшом дребезжащем шуме. Это был растянутый инструмент, возможно, труба, однозначно, искорёженная. Вокс склонился над столом, пытаясь сдержать тошноту. Радио издавало слишком знакомый смех, из него вырывалось дьявольское удовольствие, и он знал, кому оно принадлежало. Его любовь к слабым звукам агонии, сопровождающим шоу, была известна каждому. Он упал на колени и ухватился за край стола. Шляпа Валентино прокатилась по поверхности и упала рядом с ним, пока он выслушивал транслируемую резню. Душераздирающие крики, хлюпающие звуки, это проклятое кудахтанье, которое говорило об истинном, неподдельном садизме — Вокс тихо завыл, отрицая реальность происходящего. Пока он пытался заглушить шум, радио становилось всё громче и громче, практически лишая его слуха. Мужчина оживился и схватил радиоприёмник, чтобы швырнуть его через всю комнату, прежде чем части пластикового корпуса разлетелись бы на осколки. — Пошёл ты! — Вокс завопил. — Блять! Блять! Блять! — несмотря на то, что он выбросил радио, оно всё равно возвращалось к жизни и смеялось над ним, только уже на низких частотах. Он всегда это делал. Вокс схватил шляпу Валентино и попытался не чувствовать, как отчаяние давит на него тяжелым грузом. В этом не было никаких сомнений — несмотря на его дрожащее тело и разрушающуюся психику, одна мысль была несомненной — каким-то образом радио-демон избежал смерти.