Часть 12
4 ноября 2025 г., 06:09
Это неправильно. До ужаса, до невозможности, до невыносимости неправильно, что он должен стоять в стороне и наблюдать, как вампир выпивает кровь самого дорогого ему в этом мире существа, и, вопреки всем его кричащим инстинктам, ничегошеньки по этому поводу не предпринимать. Наблюдать, как морщится от боли лицо любимого, когда клыки вампира пронзают его яремную вену. Наблюдать, как он слабеет с каждым прожорливо-жадным, безжалостным глотком. Наблюдать, как его дрожащее тело сломанной марионеткой оседает в хватке Беатрис под предупреждающий вой кардиомонитора.
Он дергается было вперед, чтобы… он даже не знает толком зачем – остановить ли Беатрис, подхватить ли безвольно висящую руку Кроули и вцепиться в нее, как в соломинку, или выключить эту чертову сирену. И пораженно отшатывается назад, хватаясь рукой за спрятанный за поясом кинжал, когда вампир с угрожающим шипением резко разворачивается ему навстречу.
– Держжжжиссссь подальшшшше, Иссссстребитель, – рычат они на него, а потом, так и не отпуская уже ни на что не реагирующего Кроули, одной когтистой рукой со всего размаху ударяют по орущему аппарату.
Кардиомонитор с обиженным треском замолкает, и Беатрис вновь переводит свое внимание на безжизненно обвисшее в их хватке тело. Осторожно, с нежностью, которая никак не вяжется с едва ли не звериной грубостью, проявленной ими ранее, они опускают Кроули обратно на подушку. Отстраняются, чтобы закатать левый рукав своего пиджака и рубашки.
– Тебе пока еще не стоит подходить близко, – предупреждающе, с непринужденной враждебностью бросают они через плечо. – Ни тебе ни мне не нужно, чтобы он пришел в себя и увидел, как мы с тобой тут пытаемся выдрать друг другу глотки.
Они, конечно, правы. Беатрис сейчас полностью в вампирском обличии, опьяневшая от крови (Кроули!!!), а у самого Азирафеля инстинкты истребителя (и любовника) перегружены до предела. Любой из них может сорваться от малейшей ерунды, и тогда…. В общем, Кроули это ни в коем случае не нужно. Они должны работать вместе ради Кроули, поэтому, ради Кроули, он останется в стороне. Даст Беатрис возможность сделать все, что им нужно, чтобы вылечить Кроули. Верить, что они не сделают Кроули зла, так же как они верят, что Азирафель не истребит их.
Он делает шаг назад, с силой сжимая перед собой побелевшие от напряжения руки, чтобы не дать себе вновь потянуться за кинжалом. Смотрит, стиснув зубы, как Беатрис подносит левую руку ко рту и впивается зубами в оголенную кожу, пронзая вену.
Кровь начинает стекать по бледной как пергамент коже, и вампир подносит руку к лицу Кроули и держит ее у него надо ртом, чтобы темная кровь капала ему на губы.
– Давай же, – настойчиво шепчут они, опуская кровоточащую руку ниже, пока она не зависает буквально в миллиметре от теперь уже испачканных кровью губ. – Ты же знаешь, как это работает. Уже проходил это, помнишь, да? Повторить – проще простого. Как два пальца обоссать, или как там вы, смертные, выражаетесь.
Проходит бесконечно долгая минута. Оба они, затаив дыхание, наблюдают за чересчур неподвижной, чересчур бледной фигурой. А потом – движение, еле заметно высунувшийся кончик языка, осторожно притронувшийся к окрасившей губы крови. Робко, неуверенно.
Беатрис все равно радуется, увидев это.
– Ну-ну, давай! – подбадривающе воркуют они, прижимая кровоточащее запястье вплотную к губам Кроули и улыбаясь, когда тот послушно, хоть и слабо, вцепляется в него. – Вот так, давай. Пей.
Кроули пьет.
Азирафель никогда раньше не наблюдал за процессом обращения. Ему наверно стоило это сделать, хотя бы в научных целях. Любопытства ради. Он ведь истребитель, как никак. Его сама его сущность обязывает знать, как эти вещи работают. Но именно из-за того, что он истребитель, или, возможно, из-за того, в какой семье он вырос, его никогда не побуждали интересоваться тварями, которых должен был убивать. Скорее наоборот. Его учили, как их выслеживать и как их убивать. Больше ничем он интересоваться не должен был. И он так и делал. Не интересовался, то есть. Пока в его жизни не появился Кроули.
А вот сейчас, о, сейчас он сожалеет, что не потратил хоть немного времени в изучении этого процесса. Потому что… ну, потому что не может избавиться от ощущения того, что что-то идет не так.
Он знает основы, да. Знает, что человек должен быть обескровлен до… не совсем до смерти, но очень близко к этому. Достаточно близко, чтобы естественные механизмы защиты тела не могли оказать сопротивление вторгающемуся монстру. После этого будущему вампиру нужно будет испить крови своего сира. Питье этой крови должно будет завершить процесс обращения, и теперь уже умерший человек очнется вампиром. Как долго должен занять этот процесс, он не знает. Но знает то, что процесс этот должен включать в себя какого-то рода просыпание.
И в этом-то и заключается проблема. Потому что Кроули не просыпается. Кроули дышит – задыхаясь и хватая ртом воздух, как утопающий, как будто воздуха этого ему отчаянно не хватает. Лицо Кроули искажается, лоб морщится как будто от боли. И Он. Не. Просыпается.
– Давай же. – Беатрис сжимает руками поручень кровати пока метал не начинает жалобно скрипеть под их драконовской хваткой. – Давай же, олух ты. Проснись и пой.
И не знай бы Азирафель, что представляет из себя Беатрис, он поклялся бы, что в голосе вампира прозвучала нотка пропитанного страхом отчаяния.
– В чем дело? Что случилось? – Он осмеливается сделать шаг ближе, положить руку любимому на грудь. И, ох, он чувствует мелкую дрожь под пальцами, и кожа Кроули чересчур горячая на ощупь. – Он весь горит! Беатрис?
Вампир не отвечает. Стоит, практически застыв на месте, и смотрит на Кроули с выражением такой тревожной беспомощности, такого смятения, что Азирафелю хочется придушить их прямо здесь и сейчас.
– Беатрис! – Он хватает вампира за руку. Резко дергает, пытаясь заставить их повернуться. – Что с ним происходит?
Беатрис покачивается от его дергания, но остается стоять, где стоит. Но взгляд от Кроули они отводят. Моргают, будто выходя из транса. Медленно переводят взгляд на Азирафеля, морщась при виде выражения его лица.
– Это то, что произошло с Дагон? Беатрис?
Они мотают головой. – Я думаю, эт’кровь.
– Простите, что? – Настала очередь Азирафеля непонимающе хлопать глазами.
Беатрис отвечает не сразу. Вновь переводит взгляд на Кроули, теребя свою губу еще чересчур острыми зубами. Мгновение спустя, они гневно кривят губы, резко отталкиваются от кровати и разворачиваются, прошипев ругательство на языке, который даже близко не напоминает английский.
Эта маленькая выходка совершенно Азирафеля не успокаивает.
– Беатрис, вы не могли бы….
– Я так и знала, – почти рыча, продолжает Беатрис, как будто он ничего и не говорил. – Я, черт побери, знала, что это может стать проблемой. Но я думала, что она уже практически вся ушла. Ну и кроме того, он ведь не истребитель, так… почему бы это не….
Терпение Азирафеля лопает.
Один удар сердца, и он припечатывает вампира спиной к стене, и лезвие его кинжала оказывается на расстоянии кожной мурашки от худой, бледной шеи.
– Послушайте, вы расстроены, я понимаю, что вы расстроены, – сквозь зубы выжимает он, глядя в широко раскрытые бледно-голубые глаза, в которых читается смятение (и даже проблеск тревоги), – но вы говорите бессвязно и несете какую-то чушь, и мне очень, позарез нужно, чтобы вы начали выражаться ясно. Прямо сейчас. Хорошо? Пока я сам не потерял контроль.
Блеклые голубые глаза предупреждающе сужаются, губы с шипением обнажают клыкастые зубы.
– Отойди от меня, Иссссстребитель, пока я тебе эту руку не выдрала.
Азирафель остается стоять, где стоит.
– Что происходит с Кроули? – в свою очередь шипит он. – Что вы ему сделали?
Вампир морщится, когда лезвие невольно придвигается ближе с яростно подчеркнутым словом. Отстраняется к стене, чтобы избежать его обжигающего прикосновения.
– Ничего, – выплевывают они в ответ, и в этом отрицании слышится такая обнаженная интенсивность отчаяния, что Азирафель понимает, что они действительно говорят правду. Но вот услышать последующее ядовитое обвинение в свой адрес он совершенно не готов. – Если уж на то пошло, это твоя чертова вина.
– М-моя вина? – Потрясение от такого заявления таки заставляет его отшатнуться.
– Твоя ж, блин, кровь в нем, так ведь. – Губы вампира презрительно искривляются. – Я думала, она к этому времени уже практически вся обновится, но… получается, что я была неправа.
Азирафелю начинает казаться, что он сходит с ума. – Причем тут моя кровь?
В голосе его звучит отчаяние, он это прекрасно слышит – ясно как божий день. Но ему плевать. Он просто хочет во всем этом разобраться.
Беатрис одаривает его взглядом, в котором жалость перемешана с раздражением.
– Ты когда-нибудь слышал, чтобы истребителя превращали в вампира, Истребитель?
Нет, он о таком не слышал. Но это ведь не… какое отношение это имеет к тому, что происходит?
Он не задает свой вопрос вслух. Беатрис все равно на него отвечает.
– Наш род многие века боялся даже пить кровь истребителей. Боялись смешать эти два вида крови вместе: вампир, истребитель… думали, чего доброго, еще взорвутся. – Беатрис безрадостно ухмыляются. – Прошло немало времени, прежде чем мы обнаружили, что кровь истребителя для нас очень даже полезна, что наш организм мог адаптироваться под нее, чтобы удовлетворять наши потребности. Но наш организм другой. Мы привыкли принимать чужую кровь, мы созданы для этого. А вот организм истребителя…. Ваша иммунная система и ваша кровь защищают вас от любого вреда и вторжения. Травмы, болезни, яды, … чужеродные кровяные клетки….
– Чужеродные кровяные клетки, – эхом повторяет он. В голове, путаясь, крутятся мысли. – Как например кровь вампира?
– Именно.
Вампир вдруг вторгается в его личное пространство, толкает его спиной к кровати. Наклоняется ближе, прижав обнаженные клыки почти к самой шее.
– Если я сейчас выпью твою кровь, Истребитель, – шипят они, обжигая своим дыхание его кожу, – если я попытаюсь обратить тебя, твой организм не даст мне этого сделать без боя.
Они отстраняются, ухмыляясь при виде его готовой сражаться стойке, при виде занесенного для удара серебряного кинжала. Выплевывают, резко и черство: – И когда ты будешь уже почти обескровлен и потратишь драгоценные остатки своих сил на то, чтобы отбиваться от этого вторжения вместо того, чтобы позволить ему обратить тебя и исцелить тебя… добром это не кончится, как ты сам понимаешь.
У Азирафеля возникает такое ощущение, что голова его сейчас просто лопнет.
– И вы думаете, что именно это и происходит сейчас с Кроули? Что он сражается с вашей кровью? Но... но почему? Ведь с момента переливания крови прошло уже несколько месяцев. Разве моя кровь не должна уже была выйти из его организма?
– Эритроциты обновляются примерно каждые четыре месяца, плюс-минус, – хмуро кивает Беатрис. – Он как раз на грани. Я надеялась, что он к этому времени уже избавится от твоих, но…. – Они кивают в сторону кровати. – Похоже, я была неправа.
Ему надо бы присесть, думает Азирафель, машинально хватаясь за прикроватный поручень, чтобы не упасть. Потому что ноги его сейчас, похоже, держать отказываются. Потому что…. – З-значит все это было напрасно? Он все равно умрет?
Беатрис поджимает губы. Обходя Азирафеля, подходит к кровати.
– Не знаю, – мрачно отвечают они, задумчиво глядя на Кроули. – Он пока еще не сдался. Та температура, что ты почувствовал – она означает, что он все еще борется.
Кроули стонет как раз в этот момент, будто в подтверждении их слов. По телу его вновь пробегает дрожь, лоб морщится от боли.
Беатрис фыркает, губы их искривляются в угрюмой усмешке. – Вампир против истребителя. Если победит вампир, если его организм вспомнит, он выкарабкается. Если победит истребитель…. Они поднимают голову, одаривая Азирафеля неприветливым, пронзительным взглядом.
– Он победит, – горячо настаивает Азирафель, хотя внутри него все сжимается от холода при мысли о том, что он может ошибаться. Но он не может ошибаться, не может, просто не может.
– Он очень долго был вампиром. И он сильный. Самый сильный из всех, кого я знаю. Он смог выжить и… в более худших условиях.
Уголки губ Беатрис дергаются вверх в подобии неохотного одобрения. – Так держать, Истребитель. Это настроение тебе еще ох как пригодится.
Они вновь бросают взгляд на Кроули. Кивают, будто приняв какое-то решение. Затем наклоняются над ним и начинают срывать с него электроды кардиомонитора и провода от насоса, поддерживающего работу сердца Кроули.
– Что вы делаете? – Азирафель осмеливается ослабить свою мертвую хватку на поручне и вламывается в личное пространство вампира.
Беатрис окидывает его взглядом, в котором написано, что Азирафелю стоит переоценить свои умственные способности. Потом вновь возвращает свое внимание к Кроули, подсовывает руки под его тело и рывком поднимает его с кровати, взваливая себе на плечо.
– Неужели ты предлагаешь оставить его здесь, пока он проходит через… в его теперешнем состоянии, короче? А, Истребитель?
О. Похоже он как-то об этом не подумал. Вообще ни о чем не думал, кроме панического страха вновь потерять Кроули.
– Н-нет, но…. – Он машет рукой в сторону двери. – Как вы собираетесь….
– О, я не собираюсь выходить отсюда через дверь, – уверяет его Беатрис и несет Кроули к окну.
– Это же третий этаж! – в ужасе ахает Азирафель, наблюдая за тем, как вампир свободной рукой толкает оконное стекло, выталкивая его из рамы. – Как вы собираетесь спускаться с ним на руках?
– Вампир, – отвечает Беатрис, пожимая плечами, будто это должно быть само собой разумеющимся. – А этот…, – они склоняют голову к повисшему вялой макарониной у них на плече Кроули, – …он легкий как перышко. Всегда таким был.
Они окидывают Азирафеля критическим взглядом.
– Для тебя это может быть немного более трудновато, Истребитель, но, полагаю, что ты захочешь последовать за нами. Окно, которое я выбила, устроило сейчас там внизу большой, громкий погром, и, если кардиомонитор не навел шухер у медсестер, это точно приведет их сюда. И я не думаю, что ты захочешь оставаться здесь до их прихода.
Он, конечно же, не хочет. Да и выпускать Кроули из виду он в ближайшем будущем тоже не планирует.
Он подходит к окну как раз, когда вампир с легкостью запрыгивает на подоконник со своей драгоценной ношей в руках.
– Подождите, – окликает он, видя, что они уже готовятся уйти. – Куда вы… куда вы собираетесь его отнести?
Вампир поворачивается обратно к Азирафелю, на губах у них играет дразнящая ухмылка. – Это вопрос из серии «трахаться ко мне пойдем или к тебе?», а, Истребитель?
– Просто… просто отнесите его домой, пожалуйста, – запинаясь, просит он, чувствуя, как против воли, начинают пылать щеки.
Ухмылка вампира становится еще шире. – Там и увидимся, Истребитель. Постарайся не свернуть себе шею, когда спускаться будешь.
