Первая любовь

<…> Мне было так хорошо впервые за двести лет! Ни в сказке сказать ни пером описать! Агний на протяжении всей прогулки по набережной строил из себя такого джентельмена, что мне невольно становилось даже весело… а какой он подарил букет из нежных лилий! Помню, как я прыгала от счастья, а после мы вместе кружились в объятиях, пока прохладная и кристально-чистая вода плескалась у нас в ногах… Я и он были поглощены невесомым ветром и бесконечной любовью. Я не хотела(да и сейчас не хочу), чтобы заканчивались… мы. Искренние и влюблённые, я желала(и желаю) гореть Агнием всегда. Начиная с первого дня нашего знакомства и заканчивая днём, что станет для меня последним и… <…> Он встаёт на одно колено и, смутившись, протягивает слегка подрагивающими руками бархатную коробочку. Открывает её, и я вижу как в блеклом, еле ощутимом на коже мерцании луны блестит бриллиант из чистого рубина. Моё сердце затрепетало пуще прежнего, а дыхание точно перехватили по ту сторону мира! Я, конечно же, недолго думая, согласилась. Не могла по-другому, потому что любила и продолжаю любить Агния своим больным сердцем и душой и готова пойти, несмотря ни на что, за ним хоть на край того света, лишь бы всегда быть рядом и… <…> Я слышала плач Люциуса. Как он снова пререкается с ним и Ивлисом, как стучит своими кулачками по двери, в надежде увидеть меня, крепко-крепко обнять… А я что? Я слаба. Силы покидают меня с каждой прожитой минутой тоскливого ожидания своей кончины. Сейчас — лёжа в мягкой постели и поглядывая на рисунок Люциуса на стене напротив, — я не могу и пальца поднять. Болезненная судорога больно бьёт по телу, травы не помогают, а маги-лекари разводят руками… <…> Снова оглушительный грохот в его кабинете. Он в очередной раз разбрасывается тяжёлыми книгами, ломает и без того мёртвые растения и… просто сходит с ума. А мне всё хуже. Не могу двинуться с места, пью только из его рук, а дети… их я не вижу. Я медленно умираю здесь, в пустой и прохладной комнате, пока Люциус и Ивлис мучаются по ту сторону от нехватки моей заботы… но, к моему большому счастью, они живут. Сами Бог и Сатана смиловались и даровали им вечную жизнь, наполненную наверняка яркими, интересными и запоминающимися подключениями. Без меня… <…> По щеке скатывается скупая слеза. В памяти, осколками разбитого стекла, всплывают воспоминания. Сладкий запах полевых цветов, невесомо гладящее по щеке яркое солнце. Нежная улыбка, беззаботная и невинная, пробуждающая внутри бурю. «Мелисса… правильно ли я поступаю? Хотела ли ты этого?» На душу сваливаются с каждой аккуратно написанной давно строкой гора сомнений и немых вопросов. Тяжело вздохнув, Агний поднимается изо стола, закрывает дневник и убирает в самый нижний ящик. Пора сжечь в огне прошлое, что из раза в раз бьёт по покрытым твёрдой коркой ранам. Пора забыть всё и обернуться в твёрдый кокон из равнодушия. В уши ударил оглушительный звон настенных часов. Тёмные стрелки сместились к девяти часам, а маятник лениво раскачивался из стороны в сторону. Нахмурившись и сомкнув губы, мужчина в спешке накидывает алый плащ на плечи, зачесывает волосы назад, поправляет идеально выглаженную рубашку и, подхватив позолоченную трость, идёт с тяжёлыми шагами прочь из кабинета. Мысли обрели прочную оболочку из железа, а разум включил холодную голову, позабыв о минутной, совершенно непозволительной слабости ранее. «Время пришло…»

***

Мелкие камни посыпались с потолка, задевая ржавые цепи, прямо на макушку, путаясь в сальных волосах. Паутина развевается на еле ощутимом ветру по углам, а запах плесени и гнили наполняет воздух. Кирпичные стены, покрытые мхом и трещинами, и старые деревянные балки скрипят при каждом шаге. В углу виднеется мелкая дыра, откуда доносится шум крыс и гул подземных вод. Леденящий душу холод и странные звуки лишь добивают, медленно впиваются остриями невидимых ножей в кожу. Вдруг, верхняя дверь открывается с протяжным скрипом, освещая малую часть каменного пола жёлтым светом факела. Звон серебряных цепей и глухие стуки ботинок заставили внутренние органы сжаться, а головная боль сопровождалась с самого нежеланного пробуждения до сих пор. Лололошка жмурится, быстро моргая, чтобы привыкнуть к освящению. Помещение плывёт, яркими пятнами возникает перед затуманенным взглядом. Пытаясь отделаться от плывущей картинки, вызывающей тошноту, парень слегка приподнимается на ногах, но в ответ получает удар по щеке. Снова начинает висеть в полумёртвом состоянии, пока кисти рук заново немеют и отрекаются от тела. Голова кружится, словно на карусели-тошниловке. — Пришёл-таки в себя? — по вискам бьёт молотом сиплый и ровный голос. Слишком шумно. Даже когда мучитель замолкает. Мысли кричат, перебивая друг друга, заставляя метаться от одного голоса к другому. Тошнит, а голова раскалывается на миллион осколков. Брюнет прикрывает глаза, избавляя себя от пятен перед ними, за что получает новую партию боли и выдернутые волосы. — Эй, ещё рано умирать! Тихо шикнув, Ло щурится, до сих пор находясь в прострации. Задумчивым взглядом он скользит по различного рода предметам: начиная с коробок, полных и пустых, заканчивая прогнившем сеном и плесенью. Пыльная и тёмная комната имела в своём распоряжении одну несчастную лампочку, ныне выключенную. После взгляд цепляют тёмные пятна на полу, что имеют коричневато-алый подтон, заставляя неприятно поёжиться. Давнее любопытство просыпаться не спешит. «Сладкое неведение в сложившемся положении определённо лучше горькой правды…» — Ладно, если дышишь, значит жив, — подводит итог Ивлис, выпрямляется и демонстративно отряхивается от серой пыли. — За тобой скоро придут, поэтому, будь добр, не сопротивляйся. — А я разве могу? — через силу подал голос мироходец, после чего заразился судорожным кашлем. — Конечно же нет, — язвительно отвечает мучитель и скрещивает руки на груди. — Считай это своего рода стартовое предупреждение, чтобы ты лишний раз не брыкался. Хотя… вспоминая то, как тебя с лёгкостью поймали в лесу, я сомневаюсь, что ты сможешь как-то дать отпор нашим людям и тем более остановить свою же казнь. Ло рвано выдыхает и закрывает глаза в надежде ослепнуть навсегда. Молчание и звенящая тишина дополнительными ударами невидимой плети бьют по лицу, оставляют свойственные шрамы, пока время бежит вперёд. Вскоре Де Рос медленно подходит ближе, обхватывает чужой подбородок холодными пальцами, поднимает резко голову и всматривается в лицо, игнорируя недавно рождённые раны и синяки. Пухлые щёки, немного морщинистая кожа, истерзанные губы, частые и мелкие шрамы, нос с горбинкой, заспанные глаза с синяками и блеклая, голубая радужка, переливающаяся в синий на свету… — И что же в тебе нашёл мой брат? — вдруг шепчет Ивлис и крепче сжимает челюсть брюнета. С губ срывается тихий стон, а чужое лицо размазывается в сплошное пятно на траурном фоне подвала со спящими летучими мышами и мёртвыми крысами в углах. — К чему всё это? — наконец спрашивает Лололошка. Голос предательски дрожал от нехватки сил и желанного глотка воды. — Что я такого сделал? Где… о-оступился, совершил ошибку? Минутная тишина, и воздух пронзает неуместный, заливистый смех. Мироходец нервно сглатывает и смыкает губы в линию, пока на плечи опустился груз негодования и новых вопросов. «Что я сказал смешного?» — Ты серьёзно не понимаешь? — слишком быстро приняв невозмутимый вид, спрашивает Ивлис. — Брось, ты же не настолько глуп… как там тебя? Лололошка. Брюнет, точно погружённый в глубокую прострацию, молчал. Слова застряли в горле, не готовые выходить наружу, а поведение собеседника лишь больше вводило в тупой ступор. — Молчишь, значит, — подводит немой итог Де Рос и отпускает парня, — ладно, будь по-твоему. Раз уж ты не хочешь говорить всё прямо и признавать свою вину в соблазнение будущего наследника и намеренном плановом убийстве Агния Де Роса, то мне ничего не остаётся, кроме как кинуть неопровержимые доказательства прямо в лицо Люциусу. Со стороны слышится сухой кашель и громкий звон цепей. Ивлис, усмехнувшись, деликатно натягивает кожаные перчатки, поправляет ворот рубашки и скрещивает руки на груди. — Он, как бы сейчас это смешно не звучало, мальчик у нас смышлёный, но, как ты, наверное, уловил ещё с самой первой встречи, достаточно легко поддаётся новым чувствам. Погружается в них с головой, можно сказать, забывает про всё на свете… Ло слегка приподнимается на ватных ногах, сжимает онемевшие ладони в кулаки и с нескрываемым недовольством прожигает взглядом чужой висок. — И ты, конечно же, поддался искушению, без проблем соблазнил столь лёгкую на ветру, но в то же время достаточно мощную машину смерти, совсем позабыв о том, что у стен нашего дома и по всей округе есть глаза и уши. В оранжевом взгляде вспыхнул огонь всеобъемлющей власти и полного контроля, а незамысловатый взмах руки ударил невидимым молотом в грудь, сломав последние целые кости. Намученное тело с душой снова повисло на кандалах замертво, словно телячья тушка на продаже. Воздуха критически не хватало, а стук сердца заглушил всё в округе. «Что же я натворил…» В уголках глаз скапливаются кристаллики неминуемых слёз. Слишком больно. Слишком противно от себя. Слишком… Закусив нижнюю губу, Лололошка расслабляет кулаки, закрывает веки и, под возмущения тысячи голосов в голове, покорно принимает судьбу, что с самого начала была прописана в неизвестном сценарии самой Вселенной. — Забирайте его.

***

Кулак со всей силы проходится по несчастной стене рядом с заколоченным окном, пока в голове рисуется заместо неё насмешливое, полное скуки лицо. Тело начинает дрожать от переполняющей бури внутри, когда Люциус бьёт снова и снова, разбивая костяшки в кровь и размазывая её по тёмным стенам и вещам. «Я убью его, я убью их! Я обязательно сделаю это, потому что… жить и знать, что этим монстрам ничего не будет — невыносимо!» Внутри бушует феникс, желающий драться до последнего за справедливость и любовь. — Ублюдки, живо открывайте! Ринувшись в сторону и чуть не уронив истерзанный стол, парень изо всех сил бросает не менее покалеченный стул в дверь. Острые щепки, сломанные ножки и спинка разлетелись в один миг. Незыблемая ярость накатила с новой силой. Де Рос отшвырнул одним движением руки хлам в сторону, быстро подошёл к двери и замахнулся. Глухой треск ударил по голове молотом, а ощутимая боль пробежала марафон по всему телу. С уст срывается очередная грязная брань, надрывный крик, силы медленно, но верно покинули измотанную оболочку души. Люциус съезжает по стене на пол, заливая его смесью из крови и неминуемых слёз. Видеть чётко было на грани возможностей: от влаги на глазах картинка размывается и смешивается, превращаясь в скомканную кашу. Он тихо всхлипывает и закрывает лицо руками, тут же срываясь на очередные рыдания. «Я оставил его одного. Бросил, поставив свои интересы выше... Слабак, кусок кретина! Это ты, ты заслуживаешь смерти!» От кричащих мыслей становится невыносимо больно и плохо. Ситуация вышла из под контроля, а здравый смысл ушёл в отпуск. Наверное, навсегда. В неспокойном и без того сердце снова разрастался пожар, что переливался адскими струйками ненависти к рукам по вздувшимся венам. «Ублюдки… да как только посмели отбирать у меня его?!» Воздух с каждой минутой перекрывали тонкие пальцы мести, слепой ярости. Быстро вытерев солёную воду с глаз и собрав остатки сил в кулаки, Люциус поднимается, пошатываясь, опирается о намученную дверь и тихо шепчет, не надеясь получить ответа: — Хотите сыграть? Значит, будь по вашему, мрази… Секунда, и дверь загорается ярким пламенем, а после разлетается на мелкие щепки. Двое парней-надзирателей отлетели на пару добрых метров в сторону и замертво слегли, изредка трясясь в слабой судороге, стёкла на окнах напротив покрылись мелкими трещинами, факелы потухли, а позолоченные стойки с потёкшими свечами свалились на ковёр, прожигая его. Дым рассеялся в момент как только из мрачной комнаты выбежал наследник. Бегло оглядевшись по сторонам, он перетаскивает стражей в сторону, быстро связывает огненной нитью и, набрав в лёгкие больше воздуха, срывается с места. — Ло, пожалуйста, только дождись… Мольба растворяется в мраморных стенах, пока живой панический страх прокрадывается в самую душу и бессовестно сдирает последний слой слабой надежды.

***

Собравшиеся гости, сидя на мягкий стульях, спорили и старались метко, безжалостно распутать паутину из интриг. — Господа и дамы, успокойтесь же наконец! — кричал один. — Когда придёт Агний?! — спрашивал второй, зачесав чёлку назад. — Да где же такое было видано! — возмущались дамы, размахивая веерами. — Будущий наследник престола, что оказался пленником неизвестного парня, покрытого грязью подозрений и лжи, выжил из ума из-за любви! Просто немыслимо! — размахивал свежей газетой гонец в пучине вопросов и какофонии голосов. — Итак, начнём! — вдруг распахиваются позолоченные двери и по обширному залу проносится суровый и тяжёлый голос Агния, что медленно зашагал к своему трону. Настала пронизывающая душу и раздевающая до гола тишина. — Сегодня, в довольно-таки пасмурный и холодный день, мы собрались здесь по не самому приятному событию, что обрушилось на наши владения, — мужчина останавливается рядом с троном, ставит рядом трость, с тяжёлым вздохом садится, удерживает пикантную минуту молчания, выпрямляется, демонстративно чистит горло и продолжает: — сегодня я приговорю к смертельной казни бесстрашного мальчишку, что посмел распускать руки на семью древнейшей в своей истории знати! Двое парней в кольчуге медленно вышли из-за угла с изуродованным зверскими пытками телом на руках. Цепи звенели с каждым сделанным шагом, к напряжённой шее были подставлены заточенные лезвия, а ватные ноги еле как брели друг за другом сзади. По помещению раздались женские вздохи и недовольства мужчин, что перешёптывались между собой. Внутри мироходца всё перевернулось с ног на голову, а мысли окончательно затерялись в пустоте. — Наглый и самовлюблённый парень, — продолжал Агний, презрением и победной искрой в глазах поглядывая на поникшую голову заключённого, которого отпустили в паре метров от лестницы к платформе с троном, словно надоевшую детскую игрушку, — пришедший к нам из ниоткуда, с невиданных земель, успел за жалкий месяц сделать больше, чем любой другой заключённый за полгода или… Вдруг входные двери распахиваются с несвойственным скрипом и в зал влетает наследник. Пепельные волосы взъерошены, одежда помята, а глаза горят ярким огнём. — Отец! — кричит Люциус и с презрением смотрит на родителя, пока стража из трёх человек пыталась нагнать беглеца следом, но попытка потерпела крах. — Немедленно останови всё! — Люци?.. — шепчет Лололошка, слегка приподняв голову. Наследник твёрдо встал рядом с заключённым и взглядом прожёг двух мужчин с копьями, заставляя отпустить и без того покалеченного парня. По залу прошлись ударной волной ахи и вздохи и ярые негодования. Каждый требовал объяснений вместе с продолжением крупных разборок. — Люциус, — начал Агний, с нескрываемым презрением глядя на нехило взбешённого сына, — почему ты не у себя? Кто посмел отпустить тебя и… — Да заткнись, заткнись! — уже не в силах выдерживать цирк взревел парень. — Я сказал вполне чётко и ясно: немедленно отпусти Ло и останови весь этот сыр-бор! — Следи за языком, Люциус, — встрял старший брат и поднялся с кресла. — Ивлис, сядь, — приказал мужчина, на что сын замолчал, но продолжил непоколебимо стоять на месте, точно робот. — Отпустите Ло, — сквозь зубы угрожает наследник вновь, — прошу по-хорошему, иначе я… — Что ты сделаешь? — спрашивает невозмутимо Агний и поднимается с места. — Убьёшь? Сожжёшь всё, что тут есть? Не смеши меня. — Откуда ты знаешь, на что я способен? — Ах, Люциус, Люциус, — устало качает головой мужчина, — мой бедный и наивный мальчик… Ты буквально моя собственность, даже копия. Я знаю о тебе даже больше, чем ты думаешь. Я знаю твою силу, досконально внешнюю и даже внутреннюю, твои слабые стороны и уязвимые места, на что ты способен в бою… Внезапно перед в лицо прилетает полыхающий шаг, от которого Агния благополучно спасает Ивлис, что утянул отца на себя, а после обоих окружает столб из беспорядочного огня по кругу. Люциус впопыхах выхватывает Ло из чужих оков, загораживает его своей спиной, взмахом руки связывает стражу прочной нитью, откидывает в сторону и, схватив брюнета за запястье, выбегает прочь из зала, слыша вдогонку отдалённые угрозы отца и крики собравшихся. Коридор встретил сгущающимся, серым дымом. Статуэтки с подиумами битыми обломками рассыпались по всему полу, факелы со свечами прожгли ковёр и багровые обои, а единицы окон разбились в дребезги. — Л-Люциус!.. — с болью шепчет Ло, спотыкаясь о каждую встречную вещь. От изнеможения кружилась голова, во рту царила пустыня, перед глазами плыло абсолютно всё, а суровый голос Джодаха внутри перекрикивал здравый смысл и добивал гневными упрёками. — Лололошка, да ты с ума сошёл! Немедленно отпусти его, иначе погибнешь! — Лололошка! Эй! Ты должен убить Агния! Ты слышишь меня?! Немедленно возвращайся и закончи своё дело! — Ты ничего не добьёшься, уйдя неизвестно куда и на сколько с Люциусом! Лололошка! Блеклый силуэт Ангела Смерти кружился вокруг да около, нависал грозовой тучей, которая каждым ударом молнии пронзала мёртвую душу насквозь. >«Как же больно…» Брюнет спотыкается об оторванный от каменной колоны кусок и падает, расцарапав колени с руками в кровь, порвав грязную одежду и потеряв окончательно фокус внимания на чём-либо. — Ло! — кричит Люциус, кинув в стражу огненный шар и мигом связав содрогающиеся тела. — Ты как?! Можешь идти? Мироходец сплёвывает вязкую жидкость, игнорируя до последнего открывшиеся раны и расцветшие гематомы с синяками по всему телу, приподнимается на локтях, но терпит крах и обессилено падает, закусив треснутую губу. — Твою же мать! — бранится наследник, аккуратно обхватывает парня за плечи, садит на колени и медленно поднимает на ватные ноги. — Тише, вот так… всё хорошо, я рядом, давай, Ло! — старается подбодрить Де Рос, удерживая трясущиеся руки. Пошатываясь, Рома выпрямился через силу, впился в чужие плечи и жадно стал глотать воздух, молясь остаться в сознание. «Я сейчас увижу свет в конце тоннеля, ей-богу…» Вдруг, под ногами ощущается лёгкость, а на ляжках разгорячённое тепло ладоней. — Прости, но это… так нужно, в общем, да! — на эмоциях тараторит Люциус и, оглядевшись, возобновляет бег, пока щёки противно краснеют, а внутри не вовремя начинают порхать бабочки. — Люциус, й-я сам, подожди!.. — просит наконец на полпути мироходец и слегка толкает в грудь локтем. Де Рос собирается уже начать возмущаться, но, быстро оценив ситуацию и подавив гнев, лишь замедляет бег и послушно отпускает парня на ноги. Вскоре после лёгкой отдышки он мигом хватает тонкое запястье и приближается к прожжённым, массивным дверям с почерневшими кольцами посередине. Серое небо окропляло землю дождём. Капли с тихим стуком разбивались о холодный капель, образовывая ручейки и стеклянные лужицы. Сад, обычно ярко сияющий в свете редких солнечных лучей, сейчас слегка подрагивал от порывов ветра. На улице сыро, прохладно и одиноко, но рассекающие воздух крики скрашивали тоску. Вдруг Лололошка останавливается, упирает руки на колени и начинает судорожно кашлять, трясясь и сплёвывая снова кровь. Люциус инстинктивно оглядывается, нервно задаёт с десяток вопросов и пытается как-то помочь. Но быстро осознав, что время с каждой драгоценной секундой исчезает в густом дыму, обматывает вокруг тонкой и истерзанной шеи свой плащ, прислоняет край к окровавленным губам и потом нагло, но с предельной аккуратностью закидывает брюнета на спину. Плечи вмиг обвивают холодные руки, а бледное тело накрывает очередная волна боли от пронизывающей до костей дрожи и бешеного биения чужого сердца. — Потерпи, осталось совсем чуть-чуть, Ло… — шепчет наследник и срывается с места, не позволяя брюнету упасть. Пара минут, и парни оказываются на середине сада, миновав вязкие лужи, колючие кусты и пеньки. — Люциус! — вдруг зовёт Лололошка парня, но в ответ получает тотальный игнор, что ударил по гордости и чувствам. «Оглох, что ли?» — громко возмущается внутри голос разума. — Эй, Люциус! П-подожди минуту, пожалуйста! — на этот раз парень толкает в грудь, в надежде стать услышанным. Снова ноль реакции. Прикусив губу и отгоняя от себя мелькающий силуэт Джодаха, мироходец начинает болтать ногами и привлекать внимание к себе. — Л-люциус, стой же ты!.. — уже из последних сил и превозмогая сильный кашель, кричит Рома, спрыгнув на землю. — Что ещё, Ло?! — на нервах отвечает наконец-таки Де Рос и останавливается, схватив парня за плечи, чтобы тот не упал. — Сейчас совсем не время для разговора! Давай мы выберемся из этого ада и всё обсудим, ладно?! — Люц-циус, выслушай же меня наконец, прошу! — перебивает брюнет, опускает голову и упирается ладонями в чужую грудь. Мысли спутались в упругий ком из сомнений и не высказанных слов, что постоянно вертелись на кончике языка, но из-за зверского страха, отвратительного чувства вечной слежки вокруг и постоянных упрёков Ангела Смерти приходилось молчать в тряпочку и медленно умирать от живой ненависти к себе. — Зачем ты меня спас?! На кой чёрт вообще полез во всё это? — Что? — глухо переспрашивает наследник и еле как держится на ногах. Истошные вопли и душераздирающие крики приближались с каждой секундой, а ведущие в сад окна заполнялись еле видным огнём, что тушился от капель дождя, и единицами людей. — Да лучше бы я умер на этой плахе, нежели подверг бы тебя опасности! На глазах наворачивались слёзы, что тонкими струйками вскоре покатились по щекам и слились с утихающим медленно ливнем. — Что ты сейчас вообще несёшь? — на удивление, ровным голос спрашивает Люциус и сжимает ладони в кулаки, царапая кожу ногтями, пока внутри бушует настоящий смерч. — Что слышишь, Люциус, — отвечает надрывно Ло и поднимает заплаканные глаза, — я не хотел, чтобы ты вмешивался в мою казнь! Я должен был лишиться головы, умереть, чтобы не доставлять проблем… у меня тупо не оставалось да и до сих пор не остаётся другого выбора!.. — Замолчи! — сквозь зубы командует Де Рос, подходит ближе и отвешивает звонкую пощёчину. Брюнет слегка пошатнулся, прокусил губу, но не упал из-за чужих сильных рук, что впились мёртвой хваткой в плечи. — Не смей нести подобную чушь сейчас, когда мы и так на грани жизни и смерти, слышишь меня?! — обнажённые острые клыки немного поблескивали в дальнем свете гаснущего огня, а алые, некогда сияющие миллионами звёзд, родные и любимые глаза сейчас пугали, заставляли забиться в угол и никогда больше не появляться на свет, исчезнуть на век-другой. — Я сейчас делаю всё, чтобы мы спаслись! — Я не просил тебя о помощи! — не в силах больше терпеть жгучую по телу и не высказанную в сердце боль перебивает мироходец. — Лучше бы я умер и… Вдруг между парнями разрастается ослепляющая вспышка. Не успев толком среагировать, Де Рос моментально отлетает на добрые пару метров в кусты, теряя ориентир в сгущающейся пыли. В ушах оглушающий звон, а мир противно плывёт. Прокашлявшись и собрав остатки сил в кулаки, парень поднимается с земли, пошатывается, хватается за живот и исподлобья бросает затуманенный взгляд вперёд. Дворец благодаря закончившемуся проливному дождю давным-давно потушился и обрёл былую независимость и мощь, а из окон и дверей выглядывали не меньше полусотни людей в кольчугах с заряженными арбалетами и блестящими копьями. Прищурившись, Люциус замечает статную фигуру Ивлиса, что убрал руки за спину и медленно приближался к нему и лежащему на голой земле телу, надменно и незаметной усмешкой на губах и в глазах наблюдая за сложившейся ситуацией. «Что?..» — приходит незамедлительно первый вопрос, пока чёткое осознание ударяет молотом слишком поздно в голову. Бездыханное тело. Со стрелой в груди. Внутри снова что-то со звоном ломается, рассыпается на миллионы осколков, что впиваются во внутренности и раздирают недавно зажитые раны. Слёзы сами собой скапливаются в уголках глаз, и рыдания, обычно тихие, превращаются в громкие — отражаются эхом от каменных стен дворца, заполняя сад звуком. «Нет… нет, нет, нет!» Задыхаясь в пылающей злости и боли, Люциус балансирует на грани сознания. — Ло! На ватных ногах он подбегает, падает на холодную землю и, схватив расслабленные плечи, начинает трясти, приводить в сознание, пока поломанная стрела болтается в груди игрушкой. Мелкая надежда на чудо не угасает, как бы сильно её не тушили. — Л-лололошка, эй! — хрипло кричит наследник и бездумно вырывает окровавленный снаряд, пока на обмякшего мироходца падают большие, кристальные капли солёных слёз. Ивлис подходит сзади, по-братски кладёт руку на плечо и сжимает до едкой боли. — Сдавайся, Люциус. — Нет! — чересчур резко взревел младший Де Рос, не желая даже слышать столь противный, смеющийся над его слабостью голос, и вскочил с колен. Грязные волосы спадали на глаза, которые закрыл от жестокой реали туман безутешного горя и немого отчаяния. — Ни за что! Только через мой труп, бездушная ты мразь! Люциус, словно одичавший зверь после голодовки, легкомысленно набросился на брата, запустив параллельно два шага чистого огня. Ивлис умело отшатнулся в сторону и встал в блок, заполучив удар по локтю. Окровавленные и избитые до мяса кулаки метко, с предельной скоростью изредка попадали в слабые места, но чужое тело — сделанное точно из стали! — не падало, умело держалось на плаву. Нотки радостного азарта вперемешку с адской болью вспыхивают моментально, стоит брату дать малый, но неудачный отпор. Наследник отбегает назад, закрыв собой бездыханное тело, и бездумно собирает воедино нарастающую силу в ладонях. — Тебе это не поможет, — спокойно говорит Ивлис и медленно шагает к брату. Оскалившись, Люциус делает шаг вперёд, пока в окровавленной руке разгорается пламя, но почти в момент отшатывается, видя как трое парней, словно крысы, пробежали в стороне и теперь склонились над Лололошкой, протягивая к нему запачканные руки. — Эй, жалкие ублюдки! — взревел Де Рос и развернулся. — Отошли немедленно, иначе!.. Перед глазами в один миг проскальзывает тёмный силуэт с необузданной, смертоносной энергией, а тело обхватывает в объятьях обмотанная ядовитыми шипами нить. Рухнув на землю, Люциус судорожно вдыхает воздух, за что расплачивается порванными в момент лёгкими и алыми пятнами перед глазами. Ивлис подаёт команду стражам, тихо подходит ближе и, не стесняясь, кладёт ногу в тяжёлой подошве на покалеченную спину, оставляя след от грязи и заново открывая кровоточащие раны. — Ты проиграл, Люциус, — шепчет брат, слегка нагнувшись. — Твоего любовника больше нет на этой земле. Ты остался в очередной раз один. А впереди теперь ждёт долгая вечность из мук и страданий. Наследник скалится, упирается руками в землю в надежде подняться и дать отпор, но хлёсткий удар по позвоночнику добивает, заставляет слиться в сотый раз с мокрой землёй и позабыть о светлых днях. — Забираем его. Агний наверняка уже ждёт внутри. Вечность, и покалеченное тело встречается с мраморным полом. В голове бескрайняя пустошь, что с каждой минутой поглощала, забирала на самое дно, а перед лицом блеклым призраком рассеянный силуэт бездыханного тела. Вязкий и до тошноты противный ком встрял поперёк горла, а в уголках глаз скапливались непрошеные слёзы. — Ох, какая картина, — по ту сторону раздаётся смех, больше похожий на скрип. Леденящий озноб пробирает до костей, но душа перестала чувствовать, потеряла тот самый лучик счастья и мимолётной свободы. — Знаешь, Люциус, ты меня очень разочаровываешь в последнее время. Мой младший наследник, идеально воспитанный сын… Тот, кто должен был носить фамилию нашей семьи с гордостью. Внушать одним своим присутствием страх в сердца людей, управлять ими, будто марионетками. Но, к огромному несчастью, я сразу понял, что ты — неудачный эксперимент. Слишком хлипкий, эмоциональный и чувствительный… Агний поморщился от собственных убеждений, прочистил горло и осмотрел загнанного в угол сына с нос до головы. — Другое дело Ивлис! Настоящий пример для тебя, который не идёт на поводу своих чувств и эмоций. Каждый раз умело включает холодную голову и плюёт на всё и вся. Несколько оставшихся девиц в зале зашевелились, замахали веерами и зашептали друг другу на ухо вопросы, ответы на которые они никогда не получат. Люциус зажмурился и сдержал усталый вздох. Закусывает губу, бегло проходится подрагивающим языком по ранам и до судороги впивается в бледную кожу пальцами, кончики которых смешиваются с кровью вместе с мраморным полом и подошвой ботинок. — Ты стал разочарованием с момента, когда родился. «Да я слышал эту твою тираду на тему того, какой я неблагодарный, невоспитанный ребёнок бесчисленное количество раз, отец…» — Но я попытался сделать из тебя человека. Настоящего мужчину. Я воспитал тебя как нужно, делал всё возможное, лишь бы ты не закатывал истерики, дал должное образование, практики в бою, и что в ответ? В ответ я получаю плевок в мою душу. Скажешь мне, где ошибся, или тебе напомнить каким несносным ты был раньше? «Не могу и слова сказать…» Отвращение с каждой секундой эмоциональной мясорубки продолжает ломать изнутри, перемалывает эмоции в одну грязную кучу. «Он не смеет так говорить. Не смеет выставлять себя белым и пушистым… не после всего того кошмара, что принёс в десяток жизней…» — Молчишь, — надменно завершает Агний, выпрямляется и прочищает горло. — Что же, выбор сделан! Дальний конец зала загудел. Слегка покалеченные мужчины вскочили с мест и затребовали немедленного заключения, женщины заохали, забубнили о святых нравоучениях и впились ядовитыми кинжалами в спину и затылок. — Почему, — бездумно вдруг говорит Люциус, направив на себя с десяток-тысяч глаз. — Почему именно ты… — Сколько раз я тебе твердил говорить внятнее, Люциус, — перебивает сухой голос Агния. — И тем более по делу, а не просто так. — Почему именно ты из раза в раз отбираешь у меня самое родное?! — срывается на хриплый крик наследник, поднимает голову и впивается мёртвый взглядом в самодовольные лица. — Постоянно! Сначала Айко, потом мама, а т-теперь… Голос предательски дрогнул, а внутренний мальчишка залился горькими слезами. — А теперь твой любовник, — завершает отец и складывает руки на груди. — Он не любовник! — взревел Люциус и поднялся с колен. Стража насторожилась, приготовила копья, но импульсивный взмах руки заставил сжаться в комочек и затрястись на ледяном полу от всепоглощающей боли и терзаний тысячи демонов. — Он далеко не тот, о ком ты думаешь. В первую очередь Лололошка был моим другом, моей единственной, по-настоящему крепкой опорой, которую ты разбил в крошки прямо у меня под ногами ещё две сотни лет назад, в далёком детстве! Необузданная волна ярости завелась с новой силой, предала больше сил и энергии. — Ты отбирал у меня всё, что я когда-либо ценил, — тяжёлые шаги вместе с глухим эхом сопровождали взбудораженного парня тенью. Волосы спутанными прядями ложились на лицо, падали на сверкающие пламенем гнева глаза и плечи с порванной одеждой, — сначала сымитировал смерть Айко в болоте, затем начал заваливать меня всеми возможными заданиями и тренировками, чтобы я полудохлый и изнеможённый до предела еле как добирался до комнаты, а потом… Пройдя больше половины ступеней, Люциус неожиданно замолчал. Снова болезненные воспоминания. Снова ядовитое чувство забытой любви и нежности. Снова… — Что же потом? — подливает масло в огонь Агний и с незаметным любопытством наблюдает за слегка пошатывающимся сыном. — А потом… умерла мама, — на последнем издыхании выдавливает из себя наследник, судорожно слизывает кровь с губ и импульсивно продолжает подниматься к непоколебимому отцу, — мало того, что из-за тебя мы с ней толком не виделись, так после её кончины ты совсем слетел с катушек! Стремительная искра отвращения и слепой ярости проскочила между родственниками. Прищуренные, немигающие оранжевые глаза встретились с затуманенными, безумными алыми. — Возненавидел меня пуще прежнего, — Люциус останавливается в паре ступенек от массивного трона, распрямляет плечи, немного жмурится от боли в груди, но твёрдо замирает в позе победителя. — Что, дорогой отец, думал, что я настолько глуп? Думал, что я не понимаю ничего? Чужие брови больше свелись к переносице, а кадык заметно дрогнул. — Я напоминал тебе её. От цвета волос до телосложения. Я был практически живой копией Мелиссы. Но вот незадача: она умерла, оставила после себя лишь блеклую тень… Что же ты почувствовал, папа? Нестерпимую боль? Или желанное освобождение из оков никогда не любимой жены? — Замолчи немедленно, — с отчуждённым тоном приказал Агний. — Что? Правда колит глаза? — Люциус, я предупреждаю тебя лишь единожды… — Да я плевал с высокой колокольни на твои идиотские предупреждения! — заново вспыхнул Люциус, пока раскаленное масло искосилось в крови, и сделал шаг вперёд. — Ты снова, чёрт бы всех побрал, в очередной раз отобрал у меня близкого человека! Ты даже представить себе не можешь, что я сейчас чувствую, зная, что Ло замертво лежит на земле! — Люциус, хватит! — крикнул Ивлис, подняв горящие оранжевые глаза. — Этот парень заслужил смерти! Он запудрил тебе мозги сладкими речами, страстной любовью и вашим счастливым будущем вместе, когда сам строил планы по уничтожению за твоей спиной. В один момент в лицо летят слегка прожженные, мятые чертежи и записи аккуратным почерком, что размазался по бумаге. Поймав половину, наследник бегло разглядел осторожно начерченные белые линии дворца с набросками внутренней мебели, план действий и незамысловатые заметки, которые сейчас невозможно было даже разобрать от ожогов и влаги. — Нет! — Люциус судорожно откидывает от себя бумажки и поднимает голову, нахмурившись и прокусив внутреннюю сторону щеки. — Мне плевать! Просто плевать на какие-то-там доказательства! Наконец парень становится на ровную платформу, сжимает ладони в кулаки и останавливается в паре метров от взбудораженного брата и молчаливого отца. — Вы убили того, кого я сумел полюбить впервые за всю свою никчёмную жизнь! Слова растворяются в пустоте и оседают мелкими крупицами на стенах. — В этом и проблема, Люциус, — на нервах отвечает Агний, поднимается с позолоченного трона и впивается невидимыми когтями в грудную клетку. — Ты влюбился, из-за чего потерял контроль над собой. Легко поддался сладкому соблазну. — Но я же не разочаровывал тебя, а делал значительные успехи, каких не делал раньше! — Этого мало, — отрезал вмиг мужчина и медленно подошёл ближе, — твоя так называемая любовь вовсе не показатель твоих успехов. Ты сам по себе должен трудится в два, а то и в пять раз больше, как Ивлис. — Но ты же сам влюбился в маму! Или всё это было одним большим спектаклем и… По залу пролетает звонкий удар пощёчины. Люциус отшатывается, сжимает губы в тонкую линию, но продолжает твёрдо стоять на ногах. — Довольно всего этого цирка. — Только и умеешь силу применять, — сипло шепчет наследник, нервно сглатывает и выпрямляется. — Твои комментарии, мой дорогой сын, совсем не уместны сейчас, — мужчина поправляет пиджак, снимает перчатку с одной руки и невесомо соприкасается кончиками пальцев с чужой грудью. Люцуис замирает, точно выгравированная с иголочки статуя, кусает губы, пока перед глазами плывут разноцветные пятна, сердце с неприятным хрустом раздробило остатки рёбер в порошок, а кислород перекрыли, загнали в воздушный шар, не желая отдавать обратно. — Сейчас я даю тебе выбор: либо ты признаёшь кончину своего любовника и возвращаешься обратно к нам, либо отрекаешься от престола вместе с фамилией и уходишь в Небытие. Слова рассекают воздух наточенными, жгучими ножами, пронзая страдающее сердце. Тысяча демоном кричать наперебой друг другу, разрывают душу и нагло оглушают, пока здравый смысл со зверским, упрямым желанием отомстить — разорвать глотки вместе со всеми внутренностями, а после оставить дрожащие в жуткой судороге тела полыхать в ядовитом огне справедливости — пытались взвесить все возможные за и против. — Я выбираю его, — надрывным голосом говорит наконец Люциус и гордо приподнимает подбородок. Ни одной эмоции не последовало в ответ. Лишь хмурый взгляд, сжатые губы и полные живого отвращения глаза. Вдруг, сердце безжалостно пронзают острые копья. Внутренности сжимаются до немыслимого состояния, перед глазами в момент размылся неясным пятном чужой образ, а из носа, глазниц и рта потекла кровь. Тонкие струйки беспрерывным фонтаном плавно стекали по щекам, губам и подбородку, безжизненно падая на порванную одежду и пол. Агний убирает руку с груди, отходит на шаг назад и, убрав свободную ладонь за спину, оценивающе разглядывает шатающееся и потерявшее жалкую душу тело. — Ты сделал свой выбор. Длинные пальцы вмиг сжимаются в кулак, а по всей бледной плоти током пробегает волна нестерпимой жары и адской боли. С уст срывается беззвучный крик. Глазные яблоки вот-вот готовы вывалиться из орбит, во рту сформировался горький вкус железа, язык отсох и медленно превратился в потрескавшееся мясо без костей. Люциус, точно парализованная стальными цепями кукла, падает на колени, рвано старается глотнуть хоть каплю в воздуха, пока тело, отделённое на этот раз от хозяина, начинает дрожать в предсмертной судороге. Алая и вязкая жидкость падала на чистый пол, оскверняя его. Наследник болезненно сгибается и немо молится всем известным богам, чтобы удушающие тугой верёвкой мучения прекратились. Вскоре Агний разжимает кулак, убирает руку за спину и молча, одним кивков головы, приказывает Ивлису закончить начатое. Парень стискивает губы в тонкую линию, подходит к содрогающемуся от нехватки воздуха телу и, подождав с минуту, пинает брата в живот в пол-силы. Люциус быстро скатывается по ступенькам вниз, ударяясь о каждый угол. Аттракцион продолжается несчетное количество минут, пока он не падает на ровную поверхность, обхватывает живот, инстинктивно сплёвывает сгустки крови и сжимается в клубочек, продолжая трястись от малейшего напряжения. В голове засела пустота, а засохшие от алой жижи глаза постепенно закрывались, перемещая ослабевший разум в вечное Небытие и тьму. Ледяная вода, а после жгучий удар по щеке заставляет нехотя открыть глаза. Руки снова скованны, надломлены за спину другими, более сильными и натренированными. — Он очнулся, господин! Крик ужасно ударил по ушам, оставляя после себя эхо и дикий звон. Люциус бездумно облизывает мокрые от воды губы, немного осушая горло, и пытается сфокусировать взгляд, когда вокруг всё плыло, чёрные с переливом в радужный или красный пятна точками разбредались по углам и центру, а чёртики танцевали свой до тошноты примитивный танец. — Долго же ты был без сознания, Люциус. Хотя чему тут удивляться… Всё тот же монотонный, сильный и скучный голос повлёк за собой сокрушительную волну отвращения с ноткой отчаяния. Младший Де Рос приподнимает голову и исподлобья встречается с проницательными оранжевыми глазами и сведёнными к переносице густыми бровями. Лёгкий взмах руки, и парня резко ставят на ватные ноги и крепче сжимают плечи с запястьями. — Поздравляю, сын, — надменно говорит мужчина, подойдя ближе, — теперь ты враг народа и нашей семьи. Сжав до скрежета челюсти, Люциус нервно подаётся вперёд, но терпит неудачу. Силы окончательно покинули, а чужая, до тошноты непоколебимая энергия навсегда сковала своими цепями, полностью ограничивая в былом всесилие. Секунда, и теперь перед глазами заплыли острые ступени, а после и загробный мир с сыростью и запахом гнили. По бокам смутно виднелись мрачные решётки и голые скелеты нечисти и людей. Рядом пробегали мохнатые крысы, пауки обыденно плели седую паутину. К горлу подступила сильная тошнота, которую удалось подавить не сразу. «Мой план так никчёмно провалился…» Голоса в голове безжалостно били по вискам и истошно кричали простую истину, которая дошла слишком поздно: оказывается, отношения приносили Ло одни лишь проблемы и страдания. «Как он меня терпел? На его месте я бы кричал и ненавидел человека, так меня подставившего…» Слишком добрый. Слишком хороший. Слишком… Он никогда не был частью этого прогнившего мира. «Также, как и я. Мы оба — ошибки в каком-то-там строгом укладе этой чёртовой вселенной. Словно родились не в то время, не в том месте, с не теми людьми…» В параллельной реальности всё могло сложиться совершенно иначе. Было бы всё по-другому. Совсем иначе и по-особенному, нежели в этом мире. «Мы могли быть другими… не похожими на серую массу. Могли быть собой…» Но равнодушный и крайне суровый голос здравого смысла со всей силы ударяет по затылку и возвращает в реаль, поставив на законное место очередную, глупую правду: в разы проще жить как все, не выделяться, не пытаться, не действовать. Опустить руки сразу. Минуя очередную камеру, стража останавливается и задают бездушным взглядом немой вопрос: «Здесь ли?», на что получают короткий кивок. — Н-ненавижу вас, — задыхаясь от ненависти и боли, прошептал напоследок Люциус, и через минуту встретился с каменным, замшелым и ледяным полом. Короткий приказ, и решетчатая дверца с издевательским скрипом закрывается, отдаляя бывшего наследника от былой власти и роскоши. — Надеюсь, ты не пожалеешь о сделанном выборе, Люциус, — надменно подводит итоги Агний, разворачивается, стряхивает пыль с пиджака, натягивает перчатки, хмурится и сухо кидает через плечо: — Прощай. Тяжёлые шаги растворяются в затхлом воздухе, а звон ключей с насмешкой бьёт по вискам. Люциус сплёвывает сгустки крови, поднимается на дрожащих руках, хватается за прогнившую койку, что висела на ржавых цепях, и судорожно выдыхает, стараясь унять паническую дрожь и бессильные слёзы безутешного горя вместе с хриплыми голосами в голове. «Это конец?»