Первая любовь

Клочок ненависти, что таился в груди ещё с незапамятных времён, сковал плотными верёвками когда-то сопротивляющееся из принципов тело, пробрался под самую кожу и мешал здравому смыслу управлять сбившейся с истинного пути ситуацией. Ярость, прожигающая насквозь, слепая и пугающая, заслонила всё вокруг багровой пеленой. Пол под ногами становился всё твёрже, разгоряченная чувствами тушка готова была вот-вот упасть и проломить его, стук сердца и звон в ушах оглушали. «Казнь…» — из раза в раз вспыхивали гнусавые голоса, что повторяли одно чёртово слово, которое рубило с плеча и лишало головы вместе с холодными, бездушными и повторяющимися мыслями. Ком в горле сдавливал и запихивал в самую глубь непрошенные слёзы, а стены так называемого родного дома мерзко давили, заставляли замертво свалиться на землю и слиться с бархатным ковром. — Да чёрт всех дери! — истошно крикнул Люциус, остановился и выместил самую малую часть злобы на несчастной стене. Мелкие камушки посыпались, а от сжатого до боли кулака кривыми и извилистыми линиями распластались трещины, уходя ввысь. — Не позволю. Шипит он сквозь зубы, разворачивается, пробегает несколько метров вперёд, останавливается у массивных, чересчур идеальных и не тронутых дверей и, надавив на них, врывается во внутрь, точно шаровая молния средь белого дня, поглощённая зверской яростью и пугающим мраком. Миллионы людских глаз зациклились на нём. Потрёпанный и небрежный, он повлёк за собой тысяча и одно осуждение вместе с заядлым и въевшимся до чёртиков отвращением. Взгляд метался от лица к лицу, пока не остановился на изуродованной, рваной и испачканной в почти что чёрной крови с грязью одежде, бессвязно спутанных, уже не столь блестящих на редком солнце каштановых волосах и безмерно покалеченных, истекающих засохшей алой жижей и грубо сведённых воедино руках. Внезапно всё вокруг на подсознательном уровне заполыхало адским пламенем, взяв в тугое кольцо без выхода и входа только их, двух несчастных и убитых изнутри парней. В алых, почти почерневших от нарастающей злости и безысходной тревоги глазах горела слабая и столь ничтожная в осуществлении надежда, когда в голубых ничего, кроме всепоглощающего отчаяния, что пробило дно океана. Желание, безудержное, животное и в последние времена вечно неудовлетворённое, вьющейся и бесконечно колкой розой расцветало в груди, поднимаясь выше и вырываясь наружу истошным и зверским криком, что оглушал и сотрясал землю под ногами: — Ублюдки! Один взмах, и два вооружённых и уже готовых к неминуемой битве парня в кольчуге отлетают в сторону, скованные и обожженные чересчур толстой и крепкой нитью огня. Люциус стремительно шагает вперёд, отмахиваясь от любых препятствий; будь то люди или позолоченная мебель. В голове назойливые голоса кричали лишь одно: «Убей их, ну же! Убей тех, кто причинил боль ему!» Проигнорировав тень безумного оскала, что озарил мрачное лицо, парень закрывает собой парализованного животным страхом Лололошку и гневно сверлит не дрогнувших отца и брата. — Люциус, — с железным хладнокровием и ответной, пассивной враждебностью спрашивает Агний, изогнув густую бровь, — что всё это значит? — Отпусти его, — шипит сквозь сжатые зубы наследник, — немедленно. — Угрозы оставь при себе, — отвечает Ивлис, скрещивает руки на груди и проходится оценивающим взглядом по младшему брату, — а так же научись следить за своим языком поганым. Затаённая обида с новой силой въелась в голову и царапала изнутри наточенными когтями. Отдавала на языке сухим вкусом разочарования и комом, застрявшим в горле. Хотелось крушить, ломать всё вокруг с таким азартным удовольствием, что даже психи в лечебнице позавидовали ли бы. Хотелось кричать, чтобы потом горло болезненно саднило, а голос окончательно охрип. Вдруг воздуха мгновенно становится мало, пока звенящая тишина давит всё сильнее. Опускается на плечи грузом физически ощутимого напряжения и отвращения ко всему происходящему. Мир вокруг становится невыносимо раздражающим как никогда раньше: волосы липнут ко лбу, путаются и закрывают обзор, нависая на глаза, что искрились в ярком свете люстры над головой. Крики и вопли собравшихся понаблюдать за цирком людей сзади бьют по голове сильнее, пока совсем не утихают в длинных коридорах дома. Вспотевшие ладони ощущаются липкими и скользкими, а остатки за последние дни еды подступают к горлу вместе с тошнотой и головокружением. Вдруг резко хочется убежать от давящей тишины и потока мыслей, сменяющих друг друга с бешеной скоростью. От унижения, пропитывающего насквозь, забирающегося иглами под кожу и играющего на растревоженных нервах… Убежать далеко. Вместе с ним. Там, где их никто и никогда не достанет. Где золотистое и обширное поле пленяет своей незримой красотой, птицы щебечут свои песни, солнце ярко сияет над головой, а звонкий смех, ласковые и нежные объятия, тихие разговоры и бесконечная любовь в истерзанных сердцах будут следовать по пятам… — …не сможешь ничего толково сделать. А твоё никому не нужное нытьё и хлипкие угрозы лишь усугубят твоё положение, Люциус. Хриплый и монотонный голос Агния доносился до ушей откуда-то из вне, другой вселенной с замечательной звукоизоляцией. Внезапно, наследник впопыхах подхватывает Лололошку за плечи, придерживает за подмышки и на всех порах выбегает прочь из зала, слыша вдогонку отдалённые угрозы и негодования отца с братом. Коридор встретил сгущающимся, серым дымом. Статуэтки с подиумами битыми обломками рассыпались по всему полу, факелы со свечами прожгли ковёр и багровые обои, а единицы окон разбились в дребезги. — Л-Люциус!.. — с болью шепчет Ло, спотыкаясь о каждую встречную вещь. От изнеможения кружилась голова, во рту царила пустыня, перед глазами плыло абсолютно всё, а суровый голос Джодаха внутри перекрикивал здравый смысл и добивал гневными упрёками. — Лололошка, да ты с ума сошёл! Немедленно отпусти его, иначе погибнешь! — Лололошка! Эй! Ты должен убить Агния! Ты слышишь меня?! Немедленно возвращайся и закончи своё дело! — Ты ничего не добьёшься, уйдя неизвестно куда и на сколько с Люциусом! Лололошка! Блеклый силуэт Ангела Смерти кружился вокруг да около, нависал грозовой тучей, которая каждым ударом молнии пронзала мёртвую душу насквозь. «Как же больно…» Брюнет спотыкается об оторванный от каменной колоны кусок и падает, расцарапав колени с руками в кровь, порвав грязную одежду и потеряв окончательно фокус внимания на чём-либо. — Ло! — кричит Люциус, кинув в стражу огненный шар и мигом связав содрогающиеся тела. — Ты как?! Можешь идти? Мироходец сплёвывает вязкую жидкость, игнорируя до последнего открывшиеся раны и расцветшие гематомы с синяками по всему телу, приподнимается на локтях, но терпит крах и обессилено падает, закусив треснутую губу. — Твою же мать! — бранится наследник, аккуратно обхватывает парня за плечи, садит на колени и медленно поднимает на ватные ноги. — Тише, вот так… всё хорошо, я рядом, давай, Ло! — старается подбодрить Де Рос, удерживая трясущиеся руки. Пошатываясь, Рома выпрямился через силу, впился в чужие плечи и жадно стал глотать воздух, молясь остаться в сознание. «Я сейчас увижу свет в конце тоннеля, ей-богу…» Вдруг, под ногами ощущается лёгкость, а на ляжках разгорячённое тепло ладоней. — Прости, но это… так нужно, в общем, да! — на эмоциях тараторит Люциус и, оглядевшись, возобновляет бег, пока щёки противно краснеют, а внутри не вовремя начинают порхать бабочки. — Люциус, й-я сам, подожди!.. — просит наконец на полпути мироходец и слегка толкает в грудь локтем. Де Рос собирается уже начать возмущаться, но, быстро оценив ситуацию и подавив гнев, лишь замедляет бег и послушно отпускает парня на ноги. Вскоре после лёгкой отдышки он мигом хватает тонкое запястье и приближается к прожжённым, массивным дверям с почерневшими кольцами посередине. Серое небо окропляло землю дождём. Капли с тихим стуком разбивались о холодный капель, образовывая ручейки и стеклянные лужицы. Сад, обычно ярко сияющий в свете редких солнечных лучей, сейчас слегка подрагивал от порывов ветра. На улице сыро, прохладно и одиноко, но рассекающие воздух крики скрашивали тоску. Вдруг Лололошка останавливается, упирает руки на колени и начинает судорожно кашлять, трясясь и сплёвывая снова кровь. Люциус инстинктивно оглядывается, нервно задаёт с десяток вопросов и пытается как-то помочь. Но быстро осознав, что время с каждой драгоценной секундой исчезает в густом дыму, обматывает вокруг тонкой и истерзанной шеи свой плащ, прислоняет край к окровавленным губам и потом нагло, но с предельной аккуратностью закидывает брюнета на спину. Плечи вмиг обвивают холодные руки, а бледное тело накрывает очередная волна боли от пронизывающей до костей дрожи и бешеного биения чужого сердца. — Потерпи, осталось совсем чуть-чуть… — шепчет наследник и срывается с места, не позволяя брюнету упасть. Глаза, в самой глубине которых мелькал обезвоживающий страх, бегло искали укромное место среди мокрых кустов и деревьев. Начавшийся совсем недавно ливень бил по лицу тяжёлыми каплями. Пульс бешено отбивал ритм по всему телу, с колкой болью отдаваясь в виски. «Где… ну где же это, а?!» — паниковал внутри Люциус, обегая небольшой лабиринт и несколько пеньков. Наконец, на горизонте виднеется слегка покалеченная, но всё такая же ухоженная и прибранная вокруг и внутри каморка. Парень быстро забегает внутрь, прикрывает дверь и аккуратно, словно фарфоровую куклу, усаживает Ло на пол, прислонив к стене. Закусив губу и выдавив невольно из себя не то стон, не то болезненное мычание, брюнет обхватывает живот одной рукой, а второй упирается в холодное дерево снизу. По крыше убойно барабанил дождь, заглушая буйные и чересчур громкие мысли в мутной голове, в уголках глаз скапливались неминуемые, горькие слёзы. Грудь раздирало от безудержного и сумасшедшего желания дать волю скопившемся эмоциям: кричать во всё горло до истошного и последнего крика, реветь и не чувствовать себя виноватым за ненавистные слёзы вечной, раздирающей душу боли. Хотелось стать настоящим, живым человеком, с неподдельными чувствами. Без засевшего холода и безразличия ко всему в сердце и приевшейся податливости во всём в груди. Перестать быть тем маленьким мальчиком на побегушках, что выполнил бы любую просьбу от незнакомцев в срок; молчуном, которого не ставят ни во что; жалкой и бездушной тряпкой… — Ло, ты как? Покажи мне раны, быстрее! Люциус садится на колени напротив и осторожно обхватывает холодными на удивление ладонями покрытую засохшей кровью и глубокими порезами руку. Ругается под нос и потирает переносицу, заставляя мыслено успокоиться и прийти в себя, засунув бушующую и разливающуюся по венам ярость куда подальше. «Только не сорваться на него, только не…» Фраза в голове обрывается, когда чужие пальцы впиваются мёртвой хваткой в плечо, а небесные, пустые и потерянные глаза наполняются с каждой отсчитанной секундой бессильными слезами. — Л-люци, — хрипло шепчет Ло, всхлипывает и опускает голову, — й-я… мне так… страшно, господи! Я не з-знаю, что делать… мне очень с-страшно! В груди постепенно зарождался беспричинный, со временем панический страх. Темнота перед глазами сгущалась и впивалась острыми когтями в кожу, утаскивая на дно бесконечного и глубокого океана-уныния. Скачущие назойливые мысли пускали неконтролируемую дрожь по телу, а в солнечное сплетение по несколько раз ударили молотом, явно намереваясь пробить рёбра и размазать их в порошок. Воздуха стало критически не хватать, сердце забилось с новой силой, оглушая до звона в ушах. Он снова упал в небытие, где слышно лишь ненавистный и всеобъемлющий голос разума. А вокруг пустота и панический страх, сковывающий всё тело и… — …лолошка! Э-эй, пожалуйста, приди в себя! Ло, очнись! — кричал в панике Люциус и тряс за тонкие плечи парня. — Я рядом, эй! Приди же в себя, пожалуйста! Из пучины небытия и пожирающего страха внезапно спас чужой голос. Резко и совсем неожиданно придя в чувства, мироходец бегло оглядывается, вжимается спиной в стену и, жадно глотая воздух, поднимает испуганный, точно у уличного котёнка, взгляд на наследника. На пустых глазах застыли кристальные слёзы, что скатывались по разгоряченным щекам без продыху. — Л-люци… — Ло, господи! — на радостях и с облегчённым вздохом перебивает Де Рос и крепко обнимает, утыкаясь носом в шею. Лололошка неуверенно, словно в трансе под чьим-то контролем из вне, кладёт подрагивающие ладони на спину, вдыхает до боли родной аромат тёмного шоколада, цикория и мяты вперемежку с пепелом и глухо молит о прощении, заливаясь новой порцией слёз. — Тише, тише, — в ответ шепчет Люциус и бережно гладит по голове, — всё хорошо. Я рядом, Ло… успокойся, всё нормально. — П-прости, я… не знаю, что на меня нашло… — Всё хорошо, тише… тебе надо успокоиться, ну же… Люциус осторожно приподнимает заплаканное лицо, обвивает ледяными ладонями раскрасневшиеся щёки и начинает вытирать большими пальцами слёзы. Мироходец обхватывает дрожащими руками за чужие запястья и шепчет нечленораздельные слова, что смешивались с всхлипами. «Как же больно внутри… но так приятно от его касаний…» Вытирая распухшее лицо почти сухим и покалеченным плащом Де Роса, Лололошка делает глубокий вдох-выдох и немо благодарит за оказанную поддержку. — Спасибо, что… остался рядом, правда, Люци, я… — А ты думал, что я свалю в закат, чтобы отомстить отцу с Ивлисом, зная, что ты тут задыхаешься в слезах? — перебивает Люциус и заправляет выбившиеся пряди запутанных волосы за уши. — Я бы даже под дулом арбалета не ушёл от тебя. — З-знаю, — брюнет тихо усмехается и натягивает дежурную улыбку, подняв голову. На пару мгновений на парней свалилась звенящая, но уже не давящая на плечи тяжким грузом тишина. Лишь машинальный стук капель дождя продолжал барабанить по небольшой крыше и маленькому окну. — Ну так, — шепчет Ло, даёт слегка расслабиться плечам и отводит взгляд в сторону, — ты сейчас уйдёшь, да? — Уйду, — тут же отвечает Де Рос, кусает себя за губы и уверенно, с мелкой, до сих пор бьющейся в обливающемся кровью сердце надеждой добавляет: — но я ненадолго! Мне не стоит большого труда отомстить им. Тем более… — Хорошо, — перебивает брюнет, садится на колени, обхватывает слегка подрагивающими ладонями чужие и, впившись лазурными глазами в тёмно-алые, хмурится, — только, прошу тебя, Люци… будь осторожнее. Удивившись столь неожиданным касаниям и словам, наследник молчит с минуту, собирается с мыслями. После, немного склонившись над серьёзным лицом, кротко соприкасается губами с тёплой щекой и с предельной мягкостью отвечает: — Обещаю, Ло. Ради тебя…

***

Стены с новой силой давят на плечи, заставляя ноги дрожать, а сердце больно сжаться. На мгновение перед глазами начинает всё плыть волнами, унося куда-то вдаль. Под ногами с не шибко густым пепелом распластался слегка прожжённый ковёр, пару окон было выбито в явном приступе беспощадной агонии и страха. Ладони непроизвольно сжались в кулаки, а перед глазами вырисовывался уродливой картинкой образ старшего брата. Люциус, сжав зубы до противного скрежета, чувствовала, как тьма внутри подпитывает кости, вены, сухожилия, течёт вместе с кровью, бьётся в такт беспокойному сердцу. Напротив оранжевые глаза, горящие бушующим и холодным огнём ненависти за своенравие, и сведённые к переносице густые брови, прямо как у Агния. — Успел его спрятать, Люциус? — с легкомысленной и издевательской усмешкой спрашивает наконец Ивлис и начинает медленно подходить ближе. — Тебе это знать не обязательно, — в ответ огрызается Люциус, хрустит шеей и кулаками и сжимает губы в тонкую линию. — Ну что же, раз уж на то пошло, — сипло говорит брат, останавливается в паре метров от младшего и грозно смотрит исподлобья, — давай же закончим всё здесь и сейчас. Треск разлетающихся по воздуху ударов, хриплые крики и вздохи окутали парней в момент. Пыль поднимается вихрем, попадая изредка в бешеные глаза. Кровь брызжет во все стороны, пачкая до того идеальные, мраморные стены, картины и разбитые статуэтки. Каждый удар пронзает воздух, раздирая его на части. Ивлис отлетает в сторону, уронив портрет Дориана Де Роса Великого, а Люциус, поправив взбившиеся волосы, пробуждает в окровавленной ладони шар дьявольского, поглощающего невидимые пылинки и оскверняя сам воздух огнём, медленно шагает к не хило покалеченному телу, что покрыто глубокими порезами, свежими ожогами и почти что чёрной кровью. — Т-твою ж, — тихо шипит Ивлис, приподнимается на ноги за счёт стены, но тут же теряет равновесие и раскалённый воздух. Чужие пальцы с острыми, точно кинжалы, ногтями впиваются в шею и забираются под кожу, царапая до мяса. Старший впивается мёртвой хваткой в ладонь, желая изо всех сил выпутаться, стать свободным. — Ты выглядишь жалко, — без лишний эмоций говорит вдруг младший и поднимает сопротивляющееся тело выше, попутно связав плечи огненной нитью. Ивлис опускает через силу глаза вниз и себе же на зло встречается с... нечто. Вьющиеся пепельные волосы на концах почернели, точно соприкоснулись с углями, алые глаза, некогда пустые и изредка сверкающие, заволокла безудержная, дикая тьма, из-за чего узкие зрачки увеличились в размерах и теперь парень мог без проблем рассмотреть себя в этой бесконечной темноте: жалкий, усталый и лишившийся силы. На бледном, казалось бы, безжизненном лице рисовались невидимой кистью тонкими линиями чёрные отметены. Добирались до сухих губ, закутывали виски своеобразной паутиной, стекались ручейком ниже, по подбородку, шее и ключицам, стараясь завладеть Люциусом полностью. — Ч-что ты… — от некогда всемогущего голоса из горла получилось выдавить хриплый шепот, что повлёк за собой очередную волну немыслимой боли и критической нехватки воздуха. — Что? Теперь я тоже недостаточно силён? Чувствуя как по рукам продолжают течь незамысловатой сетью чёрные линии незыблемой силы, Люциус впивается сильнее в шею, ногтями ощущая чужие, слегка треснутые кости, отходит вместе с ослабевшим телом от стены и впечатывает брата в пол. По длинному коридору проносится оглушительный стук, а под Ивлисом разлетелся мрамор и прожегся бархатный ковёр. — Ах ты м-мелкий… — Кто, Ивлис? — передразнивает младший, приподнимает чужое тело и со всей дури снова вдавливает в пол, наблюдая с нескрываемым азартом как камни разлетаются по сторонам. — Давай, ну же! Отвечай, кто я! Удар за ударом, угроза за угрозой и безудержный, с ноткой безумия смех удовлетворяли внутреннего демона, что окончательно завладел всем телом. Теперь контроль перешёл к тому, что прятался в тени столетиями. Перед глазами плясали чёрно-алые пятна вместе с танцующими с вилами демонами. Они смеялись, мерзкие улыбки растянулись до острых ушей, а белые глаза-бусинки сверкали в темноте. Вдруг, Ивлис перестал сопротивляться. Истерзанные руки развалились по обеим сторонам, грудная клетка перестала судорожно подниматься, а тело биться в предсмертной агонии. Люциус останавливается и бегло рассматривает свой труд. Некогда привлекательно личико превратились в омерзительную смесь из мяса, почти что вывалившихся из орбит глаз, еле шевелящегося языка и содранных губ. Следы когтей узорами украшали щёки, шею и грудь, порванная одежда лишь придавала жертве запредельной «статности». На покрытом хаотичными мрачными линиями лице скользнула безумная улыбка, а с уст сорвался хриплый смешок. «Я это сделал…» — подумал про себя Люциус, закрыл испачканной в чужой крови ладонью глаза и залился задорным и истеричным смехом, сотрясая статуи и картины вокруг. — Да я чёртов псих! — выкрикивает он вдруг и, согнувшись над телом брата, продолжается злорадствовать над чужим, столь жалким поражением. — Но как же мне это нравится! Кто теперь тут главный, Ивлис, а?! Сквозь охватившее его веселье Де Рос бросается колкостями и зло имитирует все сказанные раньше слова Ивлиса, кривляясь и вновь заходясь смехом. Слабо искрящиеся нити обхватывают безжизненное тело, слегка обжигая. Люциус кротко улыбается, обливает тело брата украденным с кухни растительным маслом, откидывает стеклянную бутылку в угол, которая разбивается с характерным звоном на тысячу мелких осколков, отходит к входной двери и довольно хмыкает от проведённой работы. Боясь опять впасть в беспричинную истерику, Де Рос призывает мелкий язычок пламени и, махнув рукой, кидает его прямо на дорожку из пороха, что вела к связанному. В этом моменте нет места ни радости, ни печали — есть лишь неподдельное восхищение перед силой и выносливостью того, кто мучил веками, питаясь мнимым отчаянием и жалким видом. Печать победы навсегда останется на теле Люциуса. Энергия и напряжение все еще ощущаются в воздухе, словно готовые вновь вспыхнуть и превратиться в нечто еще более могущественное. «Остаётся последний…» На лице вспыхивает безумный оскал. Острые клыки сверкают на фоне только просыпающегося огня, который постепенно, словно дразня, приближался к изуродованному телу. — Я уже иду, дорогой папочка! С уст срывается хриплый смех, а в глазах не угасает безутешное адское пламя.

***

Словно маленькая, беззаботная и не знающая проблем девочка, Люциус забегает в мрачный, пропитанный тенью неприязни ко всему кабинет и бегло осматривается. Глаза давно привыкли к сгущающейся темноте, а лёгкая усмешка по неведомой причине не слезала с лица; прилепилась точно пиявка. «Играет в прятки?» Наследник осторожно ступает вперёд, предварительно убедившись, что ловушек нет. Стоящие когда-то на подоконнике жухлые растения теперь замертво лежали вместе с разбросанными и порванными книгами по всему полу. Письменный стол был усеян следами от когтей и ножа, у громоздкой статуи дедушки Владыко была оторвана часть лица и трость с костлявой рукой. «Неужели мой дорогой отец пришёл в такую ярость?» — смеётся внутри Де Рос. Вдруг, по затылку прилетает не хилый удар плотно сжатого и, казалось бы, сделаного из праведного чугуна кулака. Люциус спешно выставляет руки перед собой, но всё равно встречается щекой с холодным и грязным полом, стоило чужой ноге наступить на спину массивным каблуком. — Вот ты и попался, мелкий и заносчивый негодяй, — цыдит сквозь сжатые челюсти Агний и за пепельные волосы поднимает голову, — наигрался? Шикнув, словно загнанный в ловушку зверь, Люциус гневно смотрит в ответ на отца. Оранжевые глаза горели непривычным огнём возмущения и неминуемой смерти. От возвращавшейся в руки мужчины власти вены на руках вздулись от бушующей крови, а внутренний демон, что ненадолго поутих, принялся снова окутывать беспросветным мраком бледное тело. Оскалившись, парень в мгновение ока растворяется перед лицом Агния в воздухе, стремительно огибает всю комнату и, с нарастающим азартом и бескорыстной жаждой мести, проезжается сжатым до боли кулаком по чужой скуле. Мужчина отшатывается, но не успевает толком отдышаться, как новая порция хлёстких, болезненных и сокрушительных ударов валят его и вдалбливают в землю. — Нет, отец, не поверишь! — наследник размещается сверху и продолжает предельно чётко бить по лицу, связав пытающиеся дать отпор руки над головой горящей и крепкой лентой. — Я ещё только разогрелся! Оскверняющие тело линии жаркой искрой распластались по-хозяйски по всему телу, кончики волос окрасились в угольный цвет и завились пуще прежнего, алые глаза застелила пелена беспросветного мрака, а замогильный и хриплый голос демона в голове лишь оставался эхом и заливистым смехом. «Это настоящее, весёлое безумие!» Спадающие на глаза волосы мешали. Люциус затягивает последнюю нить крепким узлом. Кисти рук моментально обжигают, одежда в районе плеч, торса и ног прожигается, оставляя после себя лишь незамысловатые дыры и еле горящий пепел. Парень лениво поднимается с колен, отряхивает окровавленные от кончиков пальцев до запястья руки, отходит в сторону и, заправив выбившиеся пряди за ухо, оценивающе пробегается по собственной работе. Некогда хмурое, вечно недовольное и холодное лицо сейчас напоминало дьявольскую мешанину из выкаленных и брошенных в переднем кармане пиджака глаз, выдранных волос, сломанными рогами, содранными губами и вырванным языком, что валялся где-то в районе члена. Ссадины, цветущие с каждой минутой гематомы и следы от когтей приятно украшали впалую грудь, шею, из которой была выдрана глотка, руки и ноги. Наследник заливается безумным смехом, что отлетал от каждой истерзанной стены, призывает мелкий язычок пламени, бросает в кипу покалеченных книг, поджигая, и весело выбегает из злосчастного кабинета, пока безудержный огонь сжирает всё на всём пути. Пробежав до конца, Люциус бросает последний, прощальный взгляд в сторону длинного коридора, что постепенно заполнялся серым дымом и летающим пепелом, хихикает, оскалившись, и чуть ли не вприпрыжку покидает некогда родной дом страданий.

***

— Ло! — кричит Люциус и забегает в каморку. Лололошка сидит на дряхлом стуле с некогда бархатной и мягкой обивкой, прижав колени к груди, обвив замотанными найденными бинтами руками и спрятав в них голову. — Эй, Лололошка! Ты… как?! В порядке? Наследник, пропахший порохом с кровью, с нарисованными от кулаков брата синяками на лице и еле как заживающими ссадинами, неуклюже подбегает к парню и слегка потряхивает за плечи, на что тот медленно поднимает голову, разлепляет заспанные и красные от пролитых ручьём слёз глаза и потягивается. — Лю-юци? — тянет Ло и приподнимается со стула, мысленно находят в прострации. — Я, видимо, немного уснул, прости… Люциус тяжело вздыхает и массирует переносицу, дабы прийти в норму. Перед глазами до сих пор прыгали окровавленные тела родственников и подожжённый дворец, что адским пламенем разгорался с каждой секундой у них за спинами сейчас. — Твою же м-мать, — ругается Лололошка, разглядев Де Роса с ног до головы и уже окончательно вернувшись в реальность после сладкой, но тревожной дрёмы, — ты… господи, Люциус, т-ты как?! Он хватает чужие плечи и снова беглым, обеспокоенным до чёртиков взглядом пробегается по глубоким ранам, цветущим синякам и ссадинам. — Ло, со мной всё хорошо, — в торопят говорит наследник, перехватывает подрагивающие руки и тянет в выходу, — мы обязательно всё обсудим потом, но сейчас нам надо срочно убегать от сюда! Давай, быстрее! Замолчав, мироходец лишь нервно и с трудом сглатывает вставший ком в горле и послушно следует за парнем. Лес скрыл их среди могучих, где-то поваленных стволов деревьев, приглушая звуки и укутывая в свою тишину и незримый покой. Шаги парней звучали как эхо в пустом храме, их сердца бились в унисон с шумом листвы под ногами, а ладони крепко сцепились в замок. Они не смели оглянуться назад, зная, что за ними горел адским пламенем дворец, разрывая его на части с ослепительной яростью. Каждый момент в глубине леса казался вечностью, и лишь шепот ветра и тень птицы смешались в странный спектакль побега и отчаяния. Шаг за шагом парни продолжали двигаться вглубь, прокладывая себе путь сквозь густую листву и ветки. Их дыхание становилось все более тяжелым от напряжения и страха, их мысли были наполнены лишь одним — убежать подальше от безумия. Они знали, что выбора больше не было и никогда не будет. Теперь они могли быть вместе, держаться крепко за руки и быть по-настоящему счастливыми, свободными влюблёнными, как в сказках. «Ты же этого хотела для… меня, мам?» Внезапно перед глазами открылся знакомый простор: под ногами у простиралась небольшая поляна, освещенная лучами заходящего солнца, в воздухе витал запах свежей земли и цветов, а впереди за высокой травой искрилось кристально-чистое озеро. — Господи, не думал, что мы сюда выбежим! Люциус тянет Ло вперёд, подходит к воде и устало падает на песок. — Ну, мы хотя бы нашли нормальное место для отдыха… Ведь всё равно был шанс того, что мы бесцельно бы бродили по лесу. Заядлый пессимизм со стороны удручал, но Де Рос лишь вяло улыбнулся и усадил брюнета рядом с собой. — Не спорю, — отвечает — Но я… рад, что мы выбежали сюда. Сразу столько воспоминаний… — Пойдём, я тебе сейчас такое покажу! — из-за плеча оглядывается Люциус, пока на личике мироходца застыли пытливый интерес вместе с предвкушающим чувством уединения. Умиляясь порозовевшим щекам, Де Рос слегка замедляет шаг, выравнивается с Ло и, сцепив ладони в крепкий замок, бездумно говорит с лёгкой улыбкой: — И да, улыбайся чаще. Тебе очень идёт… — Люциус! — кричит Лололошка, прокашлявшись от воды. — Какого чёрта, а?! Что это вообще было сейчас?.. — Это? — немного успокоившись и подплыв ближе, переспрашивает наследник и умело обхватывает чужую талию. — Настоящее веселье и… моя спонтанность! Мироходец отворачивается, прикусывает внутреннюю сторону щеки и поднимается из воды, чувствуя как пылкий жар прилип к щекам. — Идиот… Улыбнувшись краешком губ, брюнет опускает голову и кротко зевает. — Хочешь вздремнуть? Устал? — сразу кидается на него Люциус с массой вопросов, на что брюнет лишь отмахивается и отводит взгляд в сторону. — Ло… если неважно себя чувствуешь, то лучше отдохнуть, тем более после… Слова застревают в горле, а в голове вспыхивают незамысловатые и придуманные разумом сюжеты с пытками. Стоны, наполненные болью и безумным отчаянием, стекающая по рукам алая кровь, скупые слёзы, что бежали ручьями по щекам… В вены снова просачивается слепая ярость и тупая ненависть с себе. «Как я вообще мог допустить чтобы его поймали? Как я!..» — Хорошо, — внезапно появляется Лололошка перед глазами, в момент обрывает все сомнения и поджимает губы, неуверенно разглядывая наследника, — а ты чем займёшься тогда? — Я? Честно, не знаю… Де Рос задумывает на секунду и бездумно глядит на водную гладь. Банальная и беспощадная месть высосала все силы, а комок необузданной силы залёг на дно, притаился где-то внутри. — Наверное, тоже лягу вздремнуть, — парень демонстративно зевает, потягивается и ложится на песок, приглашая мироходца следом. Слегка потупив, покрывшись лёгкой дрожью и почувствовав на щеках давно забытый жар, Ло нервно сглатывает, устраивается рядом, становится ярым заложником нежных и трепетных, греющих душу объятий, закрывает глаза и погружается в сладостное небытие, ощущая лишь равномерное дыхание в макушку и жаркие касания.

***

Глубокая тьма окутывает всё вокруг, не позволяя времени и свету проникнуть во внутрь. Везде лишь пустота и могущество неописуемых сил. Место напоминает до боли знакомое место. Вселенную, непостижимую и загадочную, где каждый шорох и вздох порождает новые миры и реальности. Где Лололошка плыл по течению, жил в вечном ожидании чего-то нового, смотрел и изучал снова скользящие мимо планеты, считал тусклые звёзды… Но здесь ничего подобного нет. Таинственная и непостижимая ему сила властвуют здесь, строя новые миры и уничтожая старые в один момент. Это место явно простирается за пределами воображения и возможностей. В этой чёрной бездне энергии и силы скрыты, ответы на все вопросы заперты на замок, а приевшаяся вечность не является пустым понятием, она ощущается в каждой клетке этого мира, наполняя его смыслом и значением, хоть и таким пустым, как человечество. Вдруг, перед глазами вспыхнули чужие, до боли знакомые и ненавистные: фиолетовые с резкими переливами в розовый. Белокурые волосы, завязанные в хвост, спадают на лоб, губы сжаты в тонкую полосу, густые брови сведены к переносице. «Джодах, твою же мать… вот же самодовольный индюк. Наверняка недоволен чем-то…» — думает мироходец и старается выбраться из невидимых оков. — Можешь даже не пытаться, Лололошка. С твоими-то иссякшими силами это не получится, — слышится сиплый и чересчур громогласный голос со стороны, на что парень немного вздрагивает, а попытки выбраться прекращает, понимая, что это бесполезно. — Что ты хочешь, Ави? — с лёгкой агрессией в голосе спрашивает Ло и поднимает голову. — Я? Ничего особенного. Хочу лишь напомнить то, что ты не выполнил своё задание. — Но Агний… он же наверняка мёртв! Что тебе ещё нужно?! Чтобы умер невинный ребёнок в деревне? Или же какой-то сбежавший слуга? Что, скажи мне?! Вопросы истошным криком вырывались из груди, пока чужие глаза с долей неприязни рассматривали покалеченное тело. — Брось его, — отвечает вдруг с тонкой спокойствия Ангел Смерти. — Что? — Брось Люциуса. Внутри всё больно сжалось. Ком в горле мешал ответить, а пелена неминуемых слёз застелила глаза невесомой вуалью. Лололошка замолчал, словно партизан на допросе. В голове не укладывалось ничего, точно всё перемешалось в огромном котле. Не приходило ни одного правильного решения, чтобы выйти сухим из воды. Он буквально опустел в считанные секунды, хотя думал, что с самого рождения внутри никогда не было эмоций, кроме холода и безразличия. — Иначе что? — наконец глухо задаёт вполне ожидаемый вопрос брюнет и сжимает до боли кулаки. — Иначе вернёшься обратно в свою Вселенную, где будет заново изучать от корки до корки планеты и пересчитывать звёзды. На этот раз навсегда. Ответ будто бы громоздкий молот бьёт в самое сердце, разбивая рёбра в крошки. Панический и непонятно откуда взявшийся страх сковал дополнительным рядом из цепей и заклеел рот кляпом. По телу пробежали надоедливые мурашки, а из глаз по щекам побежали тонкими струйками солёные слёзы. Больно. Слишком больно и отвратительно. — За что?.. — шепчет Ло из последних сил и кусает губы до горькой крови. Джодах лишь равнодушно приподнимает одну бровь и с поддельным интересом смотрит на парня. — Скажи мне, почему, когда я начинаю ощущать себя впервые в этой чёртовой жизни по-настоящему живым, ты отбираешь у меня всё и, как всегда, даёшь злополучный выбор, где сам же и подразумеваешь исход моего заточения?! Ответь же мне наконец! Ави теперь предстаёт перед Лололошкой блеклым силуэтом, собранным из частиц воздуха и чёрного дыма, медленной подходит ближе, нагинается и без эмоций отвечает: — Потому что ты мироходец. А мироходцы не имеют права чувствовать себя по-настоящему живым, как ты выражаешься. Твоя задача это слепо выполнять данные мной задания и забыть про эмоции. Ты — лишь инструмент для работы, больше никто. — Да мне уже наплевать! — внезапно выкрикивает брюнет до ноющей боли в горле и поднимает полный ненависти взгляд на мужчину. — Я больше не буду подчиняться тебе! Слышишь?! Я больше не собираюсь приклонять пред тобой голову и в этой чёртовом выборе выбираю свой вариант: остаться с Люциусом вместе! Крик и режущие больно по ушам слова растворяются в мраке. Джодах скрещивает руки сзади, одаривает парня разочарованным взглядом и медленно разворачивается спиной. Внутри бушует целый океан, а голоса тысячи и одного демона в голове заставляют силой вернуть самодовольного глупца к себе в руки, но Ангел Смерти игнорирует и, подняв взгляд куда-то ввысь, скупо и задумчиво отвечает: — Ты сделал свой выбор, Лололошка. Только далеко не всё будет идти по тому сценарию, который придумал сейчас ты. Вдруг под ногами начинает судорожно дрожать мгла. Огромные и внушающие неподдельный страх белоснежные трещины в ногах заставляли напрячься до предела, пока в голове мысли смешивались в снежный ком из негодований и неуверенности. Один миг, и парень внезапно освобождается из оков и стремительно летит вниз, точно натянутая стрела, пока терявшийся в какофонии неизвестностных звуков и оглушающих криков предупреждал: — У тебя ровно месяц на твоё не вечное счастье с Люциусом. Потом тебя ждёт Небытие и одно горе за свои слова и действия.

***

Резко поднявшись с песка, мироходец начинает жадно и яростно глотать воздух, которого стало так критически не хватать. Ледяные когти страха снова впились в спину и царапали с новой силой, не желая отпускать. — Ло? Всё хорошо? — слышится вдруг обеспокоенный слегка голос впереди и брюнет медленно поднимает голову. Люциус, окутавшись в плащ, сидит почти что рядом с озером и смывает с себя пепел, грязь и кровь. — А? Д-да, более чем, Л-люци, — лепечет неуверенно Лололошка в ответ и отводит взгляд в сторону, — прости, просто… кошмар, видимо, приснился. Неприятный и режущий ножом по сердцу осадок засел в голове, зазывая навясчитывые мысли и сомнения. Люциус, ничего не говоря, снимает прожжённый внизу плащ, стряхивает незаметный на первый взгляд перед и, придвинувшись ближе, укрывает им содрогающиеся плечи Лололошки, который тупо уставился на озеро. Отражаясь в глубине кристально-чистой воды, небо оказалось таким близким. Практически на расстоянии вытянутой руки, мешалось с бликами солнечных лучей, прыгающих по водной глади. Разместившись рядом, Де Рос убирает за уши выбившиеся пряди, слегка расслабляет плечи и, немного развернувшись, невольно начинает разглядывать с неподдельным интересом чужой профиль и тело в общем. Кожа парня, светлая и удивительно красивая, казалось, не тронутая солнечными лучами, смахивала скорее на фарфор. Настолько хрупкая и нежная. С парочкой родинок, раскиданных по рукам, что терялись средь почти что заживших ран и бинтов. Волосы теперь более мягкие, расчёсанные и убранные в низкий хвост. «Словно бы из другого мира. Совсем не такой, как окружавший меня второсортный сброд...» — ловит себя на мысли Люциус и внезапно встречается с чужим взглядом. И нечто внутри замирает, стоит посмотреть в его глаза. Большие, заплаканные и отчасти испуганные присутствием парня. Небесно-голубые, отражающие в себе, наверное, всё величие небосвода. До того напряжённый и взвинченный Де Рос теперь не мог оторвать взгляд, чувствуя, как воздуха вновь становится мало. В тишине шумного леса он смотрел, не зная, как начать разговор с человеком, который явно сошёл со страниц сказок о принцессах. Немного потерянным, но совершенно непохожим на людей. Светлый и источающий умиротворение и спокойствие, с почти оленьими, прекрасными глазками… Такой… мягкий, несмотря на изредка грозный вид и полное безразличие. — Что такое? — спрашивает вдруг Ло и склоняет голову в бок. — А? Да, ничего, нет… Внутри вдруг разлилась спокойными волнами лёгкая нервозность и мягкая нежность. Он смог защитить. Смог уберечь от настоящего, сущего ада наяву. Переполняющая не шибко раздутое эго гордость вызвала тень улыбки на лице и заставила сердце биться чаще. — Теперь нам ничто не помешает, — шепчет Люциус, поднимает голову и с долей некой загадочности рассматривает водную гладь. — Чего? — спрашивает Ло, цепляется ногтями за плащ и вытягивает ноги вперёд. — Говорю, что я рад, что всё закончилось. И теперь мы с тобой… свободны. По-настоящему. Де Рос пропускает ладонь через песок, умело пробирается к мироходцу и невесомо соприкасается с напряжёнными, покалеченным пальцами. Лололошка с минуту зациклился на алых глазах, которые отражали теперь вместо слепой и мнимой ярости приторно-сладкую влюблённость со скачущими искорками радости и покоя, сглотнул накопившуюся слюну, опустил голову и неуверенно, с предельной осторожностью сплёл их ладони вместе, опуская на песок. Средь крон лениво развалившихся деревьев, живописных видов и там, где среди тёмной чащи зияли опасные горы и туннели, манящие своей загадочностью и тишиной, два разбитых сердца залечили только мелкие раны. Впереди ждёт длинный путь, полный провалов и разочарований, нежности и любви, понимание и разногласий. У каждого затаены глубоко внутри истинные чувства: пугающий страх, вечные колебания, пылкая тревога и безграничная любовь со своими замашками и недосказанностью. — Куда отправимся дальше? — спрашивает Ло, кутаясь больше в плащ и глянув только начинающими искриться глазами на парня, невольно разглядывая профиль и белокурые волосы, что смешно завивались на концах. — Понятия не имею, — с ноткой веселья и грусти отвечает Люциус, аккуратно обнимает брюнета за плечи и валит на землю, — но я уверен, что мы что-нибудь да придумаем! И обязательно будем вести наш личных дневник… ты же не против? — Нет. Конечно же, нет, Люци. Обменявшись парой нежных улыбок, парни сплетают пальцы в замок и невесомо соприкасаются сухими губами, позабыв обо всём на свете. Теперь в этом злосчастном, отвратительном мире только они вдвоём и их истерзанные вечными битвами сердца. — Как же это всё-таки приторно и сладко, — с заядлой неприязнью шепчет под нос Джодах и блещет фиолетовыми глазами недовольством, — аж блевать тянет.