Письма (Every letter)

Киллиан чувствовал необычайную лёгкость, когда начал просыпаться. Легко было не только телу – будто само сердце стало невесомым. Эмма Свон – его давняя подруга, любовь всей жизни, самая добрая, сильная и, по его убеждению, совершенная женщина на свете – любила его. Он всё ещё едва мог в это поверить. Всё это время он старался действовать осторожно, боясь показать слишком многое, стараясь не спугнуть, не разрушить их дружбу. Да, порой Киллиан замечал в её взглядах и движениях нечто большее, чем просто дружеское отношение, но хотел он совсем не мимолётной страсти. Он жаждал её любви. Хотел, чтобы она чувствовала к нему то же, что и он к ней. Киллиан не стремился к физической близости, о которой Эмма потом пожалела бы. Он мечтал, чтобы она, наконец, рассталась с тем болваном Уолшем, но боялся, что, вмешавшись, вызовет только её гнев и потеряет навсегда. И теперь он и сам не знал, радоваться ли ему, что тот оказался подлецом, или злиться за то, что этот ублюдок осмелился выместить свой гнев на ней. Эмма заметно дрожала, даже когда выставила мужчину за дверь. Щёки горели от гнева – и всё равно, чёрт возьми, она была до невозможности красивой. Киллиан думал только о её безопасности, надеясь, что царапина на щеке – единственная травма, которой всё обошлось. И вдруг Эмма бросилась к нему, прижалась, поцеловала – быстро, горячо, с отчаянием. И в тот миг он не смог удержаться. В минуту слабости Киллиан позволил себе утонуть в этом чувстве. После стольких лет мечтаний о том, каково это – целовать её, – разве можно винить его за то, что он не устоял? А потом пожалел, что отстранился. Выражение её лица, ужас, промелькнувший в глазах… это разбило ему сердце. Он был причиной той боли, что скользнула в её взгляде. Киллиан хотел всё сразу исправить, хотел объяснить, но знал – сейчас Эмма его не услышит. Она была потрясена, сбита с толку, возможно, даже напугана, считая, что переступила грань, за которой им уже не будет пути обратно. И потому он ушёл – как она и просила. Чтобы дать ей время успокоиться. Чтобы привести в порядок собственный хаос мыслей. В спешке он забыл телефон – просто накинул куртку, обулся и вышел. Но всё же по пути зашёл к Хэнку – убедиться, что за Генри кто-то пришёл. К счастью, там оказалась Мэри Маргарет. Он всем сердцем любил этого мальчика, и в любой другой день с радостью бы забрал его с собой. Но сейчас ему нужно было побыть одному. Письмо Киллиан написал потом – в дальнем углу закусочной «У Грэнни», вжавшись в деревянную спинку сиденья. Он ничего не заказывал, но на столе всё равно появился стакан воды, лёд в котором очень быстро растаял. Его правая рука дрожала от нервов и от непривычки, но слова лились легко. Он должен был всё изложить. Он должен был объяснить ей, откуда всё это взялось. Если тот поцелуй что-то значил для неё, Эмма должна была знать, насколько глубоки его чувства и серьёзны намерения. Киллиан сунул письмо под дверь её квартиры и ещё несколько минут промаялся у порога, сомневаясь – остаться ли, дождаться её. Но страх победил. Он просто пошёл бродить по городу и прогулялся по набережной, по улицам, затем свернул на лесную тропу, чтобы проветрить голову. Когда стемнело, ноги уже гудели, Киллиан сел на старую скамейку в тихом уголке города. Он просидел там несколько часов, не двигаясь. Думал. Беспокоился. И немного надеялся. Он знал, что Эмма ждёт его возвращения, чтобы поговорить. Но ноги не слушались, они будто приросли к полу, не давая сдвинуться с места. Потому что… а вдруг именно этот разговор станет тем самым, которого он так боялся? А вдруг сегодня – последний день, когда Эмма Сван была его лучшей подругой? А вдруг между ними уже пролегла глубокая пропасть и ничего уже нельзя было сделать? Киллиан поднял взгляд и увидел вдалеке башенные часы – без четверти двенадцать. Этого хватило, чтобы заставить себя подняться. Он не собирался нарушать обещание и оставлять её в неизвестности. Им нужно было поговорить. Выяснить всё. Что бы это ни принесло – надежду или разочарование – он должен был узнать правду. Чтение её письма было словно сон наяву – странное, нереальное ощущение, будто мир вокруг на миг перестал существовать. Киллиан вытащил конверт из-под двери, охваченный паникой: сердце бешено колотилось, а дыхание сбивалось. Он до смерти боялся, что Эмма решила попрощаться с ним, что это – окончательная точка в их отношениях. Киллиан задыхался от самой мысли, что она могла почувствовать себя преданной, прочитав все секреты, которые он открыл ей в своём письме. Но это не было прощанием. Боги, это было всё, что угодно, только не прощание. Киллиан осел прям на пол в коридоре, не дочитав и моля Бога, чтобы она не услышала его глухие всхлипы за дверью. Узнать, что всё это время они любили друг друга, оказалось откровением, почти невыносимым в своей простоте и правде. (Как же он сожалел, что не пришёл раньше. Сколько драгоценного времени было потеряно зря.) Когда наконец удалось собраться, Киллиан вытер ладонью мокрые от слёз щёки, пытаясь вернуть себе хоть подобие спокойствия, и нерешительно вошёл в квартиру – туда, где, судя по её письму, должна была ждать его любовь. Эмма мирно спала. И он не смог сдержать широкой, довольной улыбки, которая сама расплылась по лицу, поднимая уголки губ к щекам. Эмма была до невозможности мила, свернувшись клубочком на диване и крепко прижимая к груди его подушку. Она ждала его, но, очевидно, он заставил её слишком долго ждать. Он положил её письмо рядом со своим на журнальный столик, осторожно освободил подушку из её объятий и, стараясь не потревожить, поднял её на руки. Её руки и ноги покрылись мурашками, а пальцы были ледяными – словно маленькие сосульки. Её срочно нужно было согреть. Укрыв её одеялом, Киллиан поклялся себе, что больше никогда не позволит ей замерзнуть – ни телом, ни душой. Сбросив пиджак, стянув носки и обувь, он лёг позади неё, и едва не разрыдался от облегчения, прижимая к себе её тёплое, хрупкое тело. Он так боялся, что больше никогда не сможет вот так её обнять. А теперь всё было иначе – Киллиан знал, что она любит его. Что она хочет его. После этого он целовал её снова и снова. Сначала – в постели, когда она проснулась, потом – стоя, после признаний, а затем – на кухне и на диване в гостиной. Всё это казалось сном. Возможность открыто выражать свою любовь к ней была почти опьяняющей. Киллиан смутно помнил, как заснул, положив голову ей на колени, но теперь под щекой явно ощущалась подушка. И всё же её пальцы всё так же мягко скользили в его волосах, а от её тела исходило то самое, родное тепло, окутавшее его со всех сторон. Киллиан нахмурился и медленно приоткрыл глаза. Эмма чуть приподнялась на локте и упёрлась щекой в свою ладонь. Утренний свет из окна окутывал её взъерошенные золотистые пряди сияющим ореолом, и от этого она казалась почти нереальной. Но именно её мечтательная улыбка заставила его задуматься – не богиня ли сейчас лежит рядом с ним. – Доброе утро, – прошептала Эмма. Её ладонь скользнула к его подбородку, она наклонилась и едва коснулась его губ лёгким, невесомым поцелуем. Он улыбнулся ей в ответ. Это было настоящее блаженство. Он не помнил, когда в последний раз был так счастлив – если вообще когда-нибудь был. Когда Киллиан окончательно проснулся и осознал себя и всё вокруг, то понял, что тело Эммы плотно прижато к его, а левая рука зажата между подушками дивана под её спиной. Правая лежала на её бёдрах поверх одеяла, которым она, видимо, накрыла их после того, как он заснул. Всё было идеально. Боги, Эмма была идеальной. И она хотела его, любила его, смотрела на него с такой нежностью и теплом, что он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. И величайшим идиотом за то, что до вчерашнего дня, пока не прочёл то судьбоносное письмо, даже не догадывался о её чувствах. Он довольно вздохнул и снова прикрыл глаза. – Доброе утро, – сонно пробормотал он чуть хриплым голосом. Её пальцы нежно коснулись его щеки, и он беззвучно рассмеялся, всё ещё не до конца веря в их новое «мы». Киллиан шевельнул рукой и провёл ладонью по её спине. Эмма ответила на его сонную ласку россыпью мягких поцелуев – в лоб, висок, по скуле, к переносице и, наконец, снова в губы. Он слегка повернул голову, позволяя ей углубить поцелуй; их губы разомкнулись, и дыхание слилось в медленном, ленивом ритме. Она легко скользнула языком между его губ, кончиком проведя по внутренней стороне верхних зубов. Он неровно выдохнул, чувствуя, как внизу живота загорается знакомое тепло, а в пальцах покалывает, и глубже поцеловал Эмму. Лишь одного её тихого, сдавленного стона хватило, чтобы Киллиан понял: он проиграл борьбу с растущим желанием. Поэтому он слегка передвинулся, чтобы Эмма не почувствовала, как его тянет к ней. Утренние поцелуи – это не повод склонять Эмму к чему-то большему, напомнил он себе. После стольких лет ожидания Киллиан вполне мог подождать ещё. Подождать, пока она сама будет к этому готова. С неохотой он отстранился. Оба тяжело дышали, и Киллиан заметил лёгкий румянец, заливающий её щёки. Он любил её, как никого другого. И, вспомнив, где был месяц назад, не смог удержаться от тихого, прерывистого смеха. – Что? – выдохнула Эмма, уткнувшись лбом ему в скулу. Он всё ещё посмеивался, нежно поглаживая её по бедру через тонкую ткань футболки. – Это снова из серии «Боже, я целую Эмму Свон»? – поддразнила она. – Нет... то есть да, я всё ещё привыкаю к этому, – усмехнулся он, – но я просто подумал, каким самодовольным будет Лиам, этот мерзавец. Улыбка Эммы не выражала ни капли сочувствия. – Но ведь именно он убедил тебя приехать, разве нет? – Ага, – пробормотал он, не в силах скрыть ухмылку. – Чёрт. Похоже, я заслужил каждое его «я же тебе говорил». Музыкальный смех Эммы разнёсся по пустой квартире, и Киллиан засмеялся вместе с ней. Постепенно они затихли, уступая место уютной тишине. Его большой палец рисовал круги на её бедре, потом вся ладонь скользнула вверх. Киллиан притянул её ближе и пальцами прижался к пояснице. Эмма тихо выдохнула, расслабляясь в его объятиях, а его правая рука поднялась выше – к плечу, к волосам. Он запустил пальцы в мягкие пряди и закрутил одну из них на мизинец, наслаждаясь этим простым, тихим счастьем. Она не оставалась безучастной, пока он осыпал её своей ленивой, нежной лаской. Кончиком носа Эмма едва заметно тёрлась о его шею, а её губы скользили по ключице, щекоча тёплым и влажным дыхание кожу. Она осторожно высвободила одну руку, а другую положила ему на грудь, расправила пальцы, потом вновь сомкнула их и слегка потянула ткань его рубашки. Киллиан усмехнулся, когда Эмма довольно замурлыкала и скользнула рукой под мятый край его одежды, лёгкими движениями царапая волосы на его груди. Её прикосновения были такими нежными, что вызывали щекотку, и мышцы подрагивали сами собой. Он почувствовал, как её щека округлилась от улыбки у него на плече, и в ответ поцеловал её в волосы. Если бы он мог проводить каждое утро вот так – он умер бы счастливым человеком. – Который час, любовь моя? – Около девяти. – Хм… наверное, Генри уже проснулся. – Проснулся. Я написала Мэри Маргарет. – Ах да? – Киллиан вытянул шею, чтобы взглянуть на неё, и она встретилась с ним взглядом. – Может, пойдём наверх, заберём его? На лице Эммы мелькнуло странное выражение: она прикусила губу, опустила глаза и едва заметно улыбнулась. Он бы, пожалуй, встревожился, если бы не видел, как она старается скрыть смех. – Мы могли бы… – начала она, и щёки её тут же вспыхнули румянцем. Эмма смущённо улыбнулась. Киллиан следил за движением её губ, чувствуя, как пересыхает в горле. – Похоже, я слышу в этом «но», – прошептал он, голос предательски хрипнул. – Ну… я подумала… то есть, надеялась… – нарочито медленно Эмма провела кончиком указательного пальца от его кадыка вниз, по груди, не отводя взгляда, пока не дошла до выреза его рубашки. Палец зацепился за ткань и потянул её вниз, и Киллиан ощутил, как бешено заколотилось сердце, а внутри всё сжалось я от нарастающего желания. – … может, ты бы хотел поспать подольше? Киллиан был не настолько глуп, чтобы не понять намёка. В любом случае её откровенный взгляд и то, как Эмма прижала к нему ногу, скользнув бедром вдоль его бока, не оставляло ни малейших сомнений. Он всё ещё был в одежде со вчерашнего дня – и чертыхался про себя, чувствуя, как под тонкой джинсовой тканью стало невероятно тесно в стратегических местах. – Эмма?.. – выдохнул он, почти с отчаянием. Не было никакого смысла скрывать от неё своё возбуждение. Киллиан с каждой секундой становился твёрже, особенно когда она продолжила плавное движение бедром. Тогда Киллиан перелёг на спину, давай Эмме возможность его оседлать. В таком положении его состояние стало ещё более очевидным. Но реакция Эммы (расширенные зрачки, разгорячённая кожа и соблазнительное движение бёдер) подсказывало, что она давно поняла, как именно его тело реагирует на её близость. Правой рукой Киллиан скользнул под одеяло и кончиками пальцев прикоснулся к её обнажённому, невероятно мягкому и тёплому бедру, а левую положил на талию. Похоже, она и правда была готова. Киллиан не стал бы отталкивать её – не теперь; да и впрочем, разве когда-нибудь он этого хотел? Эмма обхватила его лицо обеими руками, проводя большими пальцами по его щекам, словно стараясь запомнить каждую линию, каждую черту. Наклоняясь ближе, она вновь нашла его губы – и снова, и снова, будто не могла насытиться. Время растаяло, и все мысли расплылись в мягком, пьянящем тумане желания и нежности. Киллиан никогда не думал, что всё обернётся именно так. Но, Боги, он и не собирался возражать – внутри всё в нём торжествовало, ликуя от этого неожиданного, прекрасного поворота. Он тихо зарычал и выдохнул ей в рот. Даже через слои одежды ощущения были невероятными. Эмма тёрлась об него, прижимаясь средоточием своей женственности к его члену. Киллиан был настолько поглощён этим чувством – чистым, ослепительным восторгом от того, что Эмма хочет его вот так, – что невольно зажмурился, молясь, чтобы всё это было реальностью, а не очередным до мельчайших деталей вымышленным сном, который он когда-то придумал в надежде пережить свою безответную любовь к ней. Это был точно не сон. И его совершенно не волновало, насколько нелепо это могло выглядеть – вот так, страстно прижимаясь на диване, словно они снова подростки, – меньше чем через сутки после их первого поцелуя, меньше чем через двенадцать часов после того, как они наконец-то признались друг другу в любви. Уже сейчас этот момент навсегда заносился в его память – в раздел «Лучшее, что когда-либо случалось с Киллианом Джонсом». Когда Эмма опустила руку и, протиснувшись между ними, положила руку на его член, Киллиан чуть не кончил на месте. Он с силой прикусил её нижнюю губу и глухо зарычал. Этот звук потряс его до глубины души и словно бы пробудил в Эмме что-то дикое и первобытное. Она судорожно принялась возиться с ширинкой и пуговицей. На это потребовалось совсем немного времени – через пару секунд Эмма без предупреждения обхватила его член через трусы. – Эмма, – хотел вскрикнуть он, но вместо этого выдохнул ей в губы что-то нечленораздельное. Она своими тонкими пальчиками прошлась по его длине, а подушечкой большого пальца пощекотала головку. Киллиан грязно выругался и подался своим телом вперёд, словно бы умоляя о большем. Эмма прервала поцелуй и опустила взгляд. Киллиан видел, как по её телу прошла дрожь возбуждения, пока она наблюдала за своими действиями. Он так сильно сосредоточился на своём удовольствии и её прикосновениях, что пропустил момент, когда в глазах Эммы появился озорной огонёк. Она чуть приподнялась, ловко приспустила его белье, отодвинула свои шорты и трусики, а потом взяла его в руку и одним плавным движением скользнула вниз. Внутри Эмма была влажной, невероятно тугой и божественно горячей. Киллиан громко вскрикнул. Дыши, напомнил он себе. Она была восхитительна, и он целиком находился во власти её прикосновений – и не существовало на свете места, где бы он предпочёл сейчас быть. Но вдруг в голове прозвенел тревожный звоночек. – Чёрт. Эмма, подожди, – прохрипел он, с трудом открывая глаза. Эмма резко остановилась, а румянец, ещё мгновение назад заливавший лицо, в мгновение исчез, уступив место смертельной бледности. – О, Боже, прости. Слишком быстро? Я даже… я не подумала… – протараторила она, запинаясь, и попыталась слезть с него, но он крепко удержал её, не позволяя уйти. Чёрт побери. Эта женщина когда-нибудь сведёт его с ума – он был в этом абсолютно уверен. – Тсс, Эмма, всё хорошо, – мягко сказал Киллиан, пытаясь улыбнуться, хоть и с лёгким напряжением в голосе. – Совсем не слишком быстро, поверь. Я ждал этого момента куда дольше, чем осмелился бы признаться тебе. Она заметно расслабилась (и он физически почувствовал это, Боже сохрани!), хотя на лбу всё ещё упрямо залегла морщинка. – Просто… я не надел презерватив. – Ах… это. – Понимание и лёгкое смущение одновременно отразились на её лице; она чуть поморщилась, пожала плечами, но даже не подумала слезть с него. – Я не… у меня их здесь нет. Уолш никогда не оставался у меня и… – Эмма широко распахнула глаза и, захлопнув рот рукой, поморщилась, а потом чуть откинулась назад, тем самым насаживаясь на него ещё глубже. Киллиан с трудом сдержал тихий стон, вместо этого зажмурился и вздохнул. – Блядь. Я ужасна. Поверить не могу, что я… Эмма продолжила осыпать его извинениями за упоминание своего бывшего в столь интимный момент, но Киллиана это совершенно не заботило, ведь с каждым мельчайшим движением Эмма слегка меняла положение тела, создавая восхитительную вибрацию в том месте, где они сейчас были соединены. Он шумно откинул голову назад и попытался удержать её за бёдра, что слабо получалось – рабочая была только одна рука. – Эмма, – наконец рассмеялся он, перебивая её (честно говоря, до невозможности очаровательное) сбивчивое лепетание. Он выдохнул, стараясь взять себя в руки, и отметил про себя нежно-розовый оттенок её лица и тот крошечный участок кожи, видневшийся над вырезом футболки. Она выглядела совершенно растерянной, и ему до боли хотелось её успокоить – но в то же время он должен был знать, стоит ли им остановиться, прежде чем его собственное самообладание даст трещину. – Дорогая, пожалуйста, – произнёс он слегка дрожащим голосом. – Я не сержусь. Просто скажи, если ты не против. Киллиан сделал жест рукой между ними, и она опустила ладони от лица. Её прекрасные изумрудные глаза сверкнули, отражая солнечные лучи, мягко пробивавшиеся в комнату. – Ты… чист? – неуверенно спросила она. Он на миг растерялся, прежде чем смысл дошёл до него. Киллиан коротко кивнул. Эмма шумно сглотнула – этот звук прошёл по нему током, пробрав до дрожи. – Я тоже, – тихо, почти шёпотом сказала она. Это прозвучало как согласие, но ему хотелось полностью убедиться в этом, поэтому Киллиан чуть приподнял голову и встретился с ней взглядом. – Эмма? Её ладони легли ему на грудь, и она наклонилась вперёд, сжимая его бёдрами, будто стараясь приблизиться ещё сильнее. Кончик её носа мягко скользнул по его щеке, и Киллиан выдохнул, когда её тёплое дыхание коснулось его губ. – Я пью противозачаточные, так что всё нормально, – прошептала Эмма. Возможно, слова прозвучали не самым соблазнительным образом – но Киллиану было уже всё равно. Потому что в тот же миг она потянулась к нему и накрыла его губы своими, мягко, но уверенно. Он ответил без колебаний – жадно, с таким нетерпением, что любые сомнения должны были исчезнуть сами собой. А потом разум просто отключился. Похоже, что для них обоих. Эмма Свон была чувственной и очень требовательной любовницей. Она чуть приподнималась и с силой опускалась на него, громко стонала в рот, царапала его плечи кончиками пальцев и отчаянно цеплялась за ворот футболки. С каждым проникновением его члена Эмма сладко вздыхала, и это пробуждало в Киллиане что-то первобытное, острое, живущее глубоко внутри, – зов, от которого сжимался живот и перехватывало дыхание. Оно окончательно сбилось от тех откровенно непристойных звуков, которые сопровождали их занятие любовью: влажное хлюпанье, сладострастные стоны, громкие выдохи и скрип старого дивана. Киллиана переполняли ощущения. Она была такой тугой и влажной, такой невероятной – это было в разы прекраснее, чем любая фантазия из прошлого (а таких было очень много). Эмма совершенно не стеснялась своего желания и чувственности, она быстрыми и решительными движениями брала то, что хотела, подогревая его страсть. Каждое прикосновение возбуждало сильнее, и Киллиан изо всех сил старался держать себя в руках – он гладил её по плечам, ласкал роскошную грудь, прикрытую тонкой футболкой, и толкался вперёд, навстречу её движениям. Получалось, мягко говоря, не очень, ведь его ноги были вытянуты в прямую струну, а Эмма крепко удерживала его в таком положении. – Боже мой, Киллиан, – застонала она, поймав ритм. Ему тоже было невообразимо хорошо, словно под кожей вспыхивали крошечные звёздочки, а внутри отдавалось лёгкое, щекочущее покалывание, которое невозможно было ни описать, ни осознать до конца. Её глаза были затуманены, рассеянны, но всё же устремлены прямо в его – словно она попала в плен его взгляда и разливающегося по телу удовольствия. Киллиан провёл языком по губам, взгляд метался между её глазами – охваченный желанием, любовью и такой безмерной, до глупости тёплой нежностью к этой женщине, что он был совершенно уверен: ни одно слово не смогло бы выразить всё, что он чувствует. – Эмма, ты невероятная, – вместо этого выдохнул Киллиан. В горле пересохло, а потому признание больше походило на хриплый шёпот, но Эмму это лишь подзадорило двигаться быстрее. Он скользнул правой рукой под её футболку и погладил слегка обнажившуюся ягодицу, после чего крепко сжал её и притянул к себе, ловя её губы в поцелуе. Её ресницы дрогнули, глаза сомкнулись, и она жадно выдохнула ему в губы. Поцелуй не был идеальным, они постоянно стукались зубами и останавливались, просто дыша, но это было невероятно. Несколько раз Киллиан напоминал себе, что это правда, и Эмма Свон трахает его на своем диване. Это Эмма Свон прикусывала его нижнюю губу, а потом проходилась по его челюсти и шее лёгкими укусами – осторожно, на самой грани между болью и наслаждением. Это Эмма Свон так гостеприимно пускала его внутрь себя, это её грудь приподнималась в такт его толчков, её напряжённые соски просвечивали через тонкую ткань, её чувственные ругательства и сладкие стоны наполняли комнату с каждым проникновением его члена. Это Эмма Свон дарила ему наслаждение и требовательно получала своё. Плакать во время секса – наверное, не самое привлекательное зрелище, верно? Киллиан глубоко вдохнул через нос и зажмурился, когда она вновь поцеловала его – быстро, сбивчиво, жадно, с той самой небрежной страстью, которая мгновенно вернула его мысли к происходящему. Бёдра Эммы подрагивали, а мышцы были напряжены – Киллиан чувствовал это пальцами каждый раз, когда их тела встречались с влажным хлопком. На её лбу выступили капельки пота, а лёгкий блеск на коже делал её скользкой – из-за этого он несколько раз терял хватку, не в силах удержать её так, как хотел. Оттолкнувшись от его груди, Эмма откинулась назад, давая ему потрясающую возможность осуществить задуманное. Киллиан быстрым движением проник ей в трусики и кончиком большого пальца принялся описывать круги по клитору, который был влажным и легко поддавался его манипуляциям. – Да-а-а-а-а, – застонала Эмма и закатила глаза. – Пожалуйста, Киллиан, только не останавливайся… – И не планировал, любовь моя, – пробормотал он и левой рукой пробрался под её футболку. На секунду Киллиан замер, прикоснувшись к влажной и разгорячённой коже, но тут же исправился и травмированной рукой принялся ласкать её грудь, в то время как правой рукой он продолжал массировать её клитор. Это было слишком – слишком ярко, слишком хорошо, до чертиков невероятно… и всё же – как ни странно – недостаточно. – Ещё. Это прозвучало как приказ – её голос, хоть и прерывался от тяжёлого дыхания, звучал твёрдо. И чувство было взаимным – ему тоже нужно было больше. Больше, сильнее, глубже. Места на диване явно не хватало, чтобы перевернуть их без серьёзной борьбы, но ему всё же удалось приподняться и сесть, в то же время сочувственно улыбаясь недовольно застонавшей Эмме при потере контакта. Затем Киллиан обхватил её за талию, откинулся на спинку дивана и крепко упёрся ногами в пол, чтобы лучше управлять своими движениями. Эмма не возражала – её руки обвили его шею, пока его ладони скользили вверх по её спине, под тканью футболки. Их губы снова встретились в горячем порыве, и в этот раз, когда Эмма возобновила движение, Киллиан сильнее рванул вперёд. Тот низкий, дрожащий стон, что вырвался из её горла и прервал их поцелуй, был, пожалуй, самым чувственным звуком, который он когда-либо слышал за всю свою чёртову жизнь. Не будь у Киллиана столько выдержки, он кончил бы в ту же секунду. Их ритм был лихорадочным, сбивчивым и порывистым, будто ими владело нечто большее, чем желание. Имя Эммы сорвалось с его губ почти как молитва, и Киллиан вновь опустил руку между ними, стараясь приблизить её разрядку. Эмма откинулась назад; одной рукой она схватилась за его плечо, чтобы не упасть, а вторую завела за спину и упёрлась в его колено. От вида её до сих пор спрятанной под футболкой груди у Киллиана чуть не потекли слюнки. Не раздумывая ни секунды, он потянулся вперёд и жадно обхватил губами напряженный сосок, пропитывая влагой тонкую ткань. Киллиан с удовольствием бы снял всю мешавшую одежду, но сил на это не хватало. Стоны и вскрики Эммы были столь громкими и возбуждающими, что он едва мог сдерживаться. – Киллиан, – выдохнула она и запустила пальцы ему в волосы, с силой сжимая. Он тут же откинул голову назад и зарычал, встретившись с ней взглядом. Боже, до чего же прекрасной она была. Небольшие прядки волос прилипли ко лбу и щекам, а рот был приоткрыт в беззвучном крике. И Киллиан был абсолютно уверен, что она была вот-вот готова кончить, чему он с большим удовольствием хотел помочь. – Люблю тебя, Эмма, – всхлипнул он. Его собственное наслаждение подбиралось со скоростью света, а влажные и тугие стенки её влагалища сводили с ума. При этих словах Эмма задрожала и выгнулась, ещё сильнее сжалась вокруг его члена. Она громко выдохнула его имя. Киллиан стиснул зубы, чувствуя, как она пульсирует и содрогается в экстазе, и нежно погладил её клитор, подогревая удовольствие от оргазма. Сам он продолжал двигаться, оттягивая неизбежное до самого последнего момента. Эмма опустила на него – и Киллиан пропал окончательно. Он хрипло застонал, а потом громко выдохнул, обнимая её за талию и кончая внутрь неё. Её пальцы сразу нашли его волосы, мягко скользя сквозь тёмные пряди, а кончик носа уткнулся в его шею. Его тело постепенно расслабилось, и Киллиан откинулся на спинку дивана с Эммой в своих объятиях. Он не отпустил её, а Эмма не пыталась отстраниться. Оба дышали тяжело, зато с каждым вдохом её тело прижималось к нему сильнее. Эмма дышала ему в кожу, и в этом было странное, почти нежное утешение – доказательство того, что всё это действительно происходит, что она реальна, что он наконец сделал то, чего так отчаянно хотел многие годы: признался в любви – и в ответ получил не менее чувственное признание. Эмма носом скользнула вдоль его шеи к уху и оставила на щеке мягкий поцелуй. Киллиан улыбнулся, уткнувшись в её плечо, и крепче сжал её талию. Её тело дрогнуло, и улыбка Киллиана стала шире, когда он услышал тихий, женственный смешок – её губы всё ещё касались его щетины. – Прости, – сказала она, наконец чуть отстранившись и прикусив распухшую от поцелуев губу. Она улыбалась, даже сияла – и Киллиану казалось, что в её взгляде не было и намёка на раскаяние. – За что именно? – с улыбкой спросил он. Она смутилась, покраснела до кончиков ушей и снова спрятала лицо у него на шее. – За то, что… ну, бросилась на тебя, наверное? – Голос её звучал сдержанно, но в нём слышалось и стеснение, и смех. Глупая женщина. – Любимая, разве я хоть раз выразил недовольство? – Киллиан мягко подтолкнул её, чтобы встретиться с её взглядом. – Потому что я уж точно не возражал. – Нет… но… – Эмма запнулась, растерянно улыбнувшись. – Просто я думала, что у меня больше самообладания. Я ведь не собиралась… ну, – она неопределённо махнула рукой в воздухе, – вот это вот всё. Он приподнял бровь, разрываясь между желанием успокоить её и искушением поддразнить. Решить Киллиан не успел – внимание отвлекло нечто более насущное. Как бы приятно не было находиться внутри неё, его член постепенно становился мягче, из-за чего влага их возбуждения начала стекать вниз. На воздухе она становилась липкой и холодной – оба недовольно поморщились. Эмма тоже это заметила, опустив взгляд и снова смутившись. Кашлянув, она медленно приподнялась и слезла с него. Киллиан неохотно её отпустил, чтобы подтянуть штаны. Она не стал обращать внимание на влажное пятно, образовавшееся на трусах. Эмма тем временем поправляла шорты. – Пойду, эм… приведу себя в порядок. Едва слова сорвались с её губ, как она уже развернулась и стремительно зашагала прочь по коридору. Ну что же. Хоть пара минут после оргазма прошла нормально. Если честно, Киллиан надеялся, что «после» окажется чуть более романтичным – может быть, даже немного чувственным. Он бы с удовольствием сам помог ей привести себя в порядок, если бы Эмма позволила. Но вместо этого, она, кажется, испугалась.  Что, признаться, было слегка странно – учитывая, с каким пылом она буквально несколько минут назад его оседлала. Неужели он как-то дал понять, будто всё происходившее было ему безразлично? К чёрту, подумал он, поднимаясь с дивана и направляясь босиком по коридору на её поиски. – Эмма? – позвал он. Ответа не последовало, но из ванной послышалось лёгкое шуршание. Киллиан облокотился на стену рядом с дверью и постучал костяшками пальцев. – Любовь моя, если я недостаточно ясно дал понять, насколько сильно мне понравилось то, что было, могу прямо сейчас это исправить. В ответ донёсся короткий вздох, и, когда дверь чуть приоткрылась – ровно настолько, чтобы он увидел блеск слёз в её глазах, – он сразу мягко, но настойчиво толкнул створку, входя внутрь. Киллиан тревожно обхватил её лицо ладонями и склонился ближе. – Что случилось? – Ничего, – ответила Эмма, пытаясь улыбнуться, хоть и дрожащими губами. Он провёл большими пальцами по её щекам, стирая следы слёз. – Эмма, пожалуйста. Если я что-то… – Нет! – перебила она, и он тут же закрыл рот. Эмма всхлипнула, потом вздохнула и продолжила уже мягче: – Нет, просто… это не из-за тебя. – Из её груди вырвался смешок, и она покачала головой. – Прости, я просто, наверное, немного переполнена эмоциями. Я так долго этого хотела… что теперь просто… тяжело поверить, что всё это реально. – Ах, вот это, дорогая, я понимаю как никто другой, – прошептал Киллиан, обнимая её и притягивая к себе. Её руки легли ему на грудь, и он, улыбаясь, легко коснулся кончика её носа своим. – Да? – Разумеется, – ответил он и, не давая ей времени усомниться, коснулся её лица серией медленных, нежных поцелуев – в каждую щёку, а потом в губы. Когда её ресницы дрогнули и глаза приоткрылись, он лукаво приподнял бровь. – Более того, признаюсь, я продумывал это в мельчайших деталях… не один раз. Любопытный огонёк вспыхнул в её взгляде, и Киллиан с облегчением заметил улыбку, появившуюся на её лице.  – Правда? – протянула Эмма, скользнув ладонями по его груди и обвивая его шею руками. – И что же? – О чём ты? – изобразил он невинность, тем самым заставляя её улыбнуться ещё шире. – Что именно ты себе представлял? И как… реальность с этим сравнилась? – Ну… – нарочито задумчиво протянул он, – признаюсь, в моих фантазиях мы, как правило, всё же успевали снять одежду. Эмма поджала губы, её щёки слегка порозовели – и Киллиан едва не засмеялся. В конце концов, это ведь её вина, что они не дошли до этого этапа. – Но, клянусь тебе, ничто на свете не сравнится с тем, что произошло на самом деле. Ни одна фантазия не может сравниться с тобой, Эмма Свон. Она обняла его, и Киллиан закрыл глаза. – Я люблю тебя, – прошептала Эмма. Господи… он не был уверен, что когда-нибудь привыкнет к тому, как сердце начинало бешено стучать при этих словах. – И я тебя, – так же тихо ответил Киллиан. Они долго не двигались, просто стояли, наслаждаясь простой возможностью быть рядом. Именно так Киллиан и представлял себе это самое «после» – разве что мечтал, чтобы они находились не посреди ванной комнаты. – Итак… – первой нарушила тишину Эмма, медленно проводя ладонями от его шеи к плечам. В её глазах блеснул озорной огонёк, от которого он мгновенно растаял. – Расскажешь мне ещё про свои фантазии? Ах, значит, вот как она решила играть. Киллиан прищурился, делая вид, что раздумывает. – Хм. А может, мне просто показать? – Сейчас? – приподняла она бровь. – Ага, сейчас. Разве у тебя есть дела поважнее? Её улыбка была такой тёплой, лёгкой, почти сияющей – будто в ней отражалось всё утро, вся нежность этого мгновения. И он вдруг осознал, с какой невероятной силой поражает его сама мысль: это он дарит ей такую улыбку, он способен вызвать в ней это простое, чистое счастье. – Ни единого, чёрт возьми, дела, – прошептала Эмма и вновь потянулась к его губам.