007: Координаты "Токио-3"

Утро в Токио-3 начиналось не с рассвета, а с гула подземных генераторов и автоматического затемнения окон, имитирующего смену времени суток. Для Джеймса Бонда, человека, привыкшего встречать настоящие восходы в самых разных точках планеты — от пляжей Ямайки до горных хребтов Кашмира — это искусственное утро было очередным напоминанием о том, насколько глубоко он забрался в кроличью нору. Он стоял перед зеркалом в ванной, тщательно завязывая узел галстука. Процесс был доведён до автоматизма, позволяя мозгу работать параллельно. Вчерашний вечер у Мисато не выходил у него из головы. Не сам ужин — лапша с курицей была съедобна, но не более — а детали. То, как Синдзи мыл посуду, стараясь не смотреть ни на кого. То, как взгляд Мисато, когда она думала, что на неё никто не смотрит, становился пустым и потерянным. И, конечно, Пен-Пен. Пингвин в квартире оперативного командира NERV был, пожалуй, самым нормальным, что он там увидел. Ровно в 07:30 в дверь постучали. Бонд открыл, ожидая увидеть курьера с отчётами, но на пороге стоял Феликс Лейтер. Агент ЦРУ выглядел так, будто только что сошёл со страниц журнала GQ — лёгкий бежевый льняной костюм, идеально подходящий для японской влажности, тёмные очки на лбу и широченная улыбка человека, который знает то, чего не знают другие. — Джеймс! — Лейтер шагнул вперёд и по-дружески хлопнул его по плечу, тут же поморщившись. — Чёрт, прости. Забыл про твои рёбра. Как ты вообще? — Заживает быстрее, чем хотелось бы местным докторам, — Бонд посторонился, впуская гостя. — Какими судьбами? Решил проведать старого друга в тылу врага? — Врага? — Лейтер присвистнул, оглядывая стерильно-чистую квартиру. — Ну, не скажи. Я тут понаблюдал за вашим последним представлением. Эти ваши Ангелы… Если они враги, то мы с тобой в глубокой заднице. — Он прошёл к столу, бросил на него тонкую папку. — Это от М. Она просила передать лично в руки. В обход местной почты. Бонд взял папку, не открывая. Вес был минимальным, значит, информация — либо ключевая, либо её почти нет. — И ради этого ты пришёл сам? ЦРУ теперь курьерская служба? — Не только, — Лейтер хитро прищурился. — У меня для тебя сюрприз. Точнее, для тебя и для одного ворчливого старика из Кью-брич. Выходи на парковку уровня B2. Только пристегнись заранее. Парковка уровня B2 оказалась гигантским ангаром, где на специальных платформах стояли десятки машин NERV — утилитарные, серые, безликие. И среди них, как бриллиант в груде битого стекла, сверкал тёмно-зелёный лак Aston Martin V8 Volante. Бонд замер. Машина стояла под лучами прожекторов, и казалось, что она светится изнутри. Ни единой царапины. Ни одной вмятины. Даже салон пах новой кожей и тем особенным, неуловимым ароматом, который бывает только у английских автомобилей ручной сборки. — Боже мой… — выдохнул Бонд, обходя машину по кругу. Он провёл пальцем по капоту. Идеально. — Как? Её же смяло в гармошку. Лейтер стоял рядом, самодовольно ухмыляясь. — У NERV есть свои ресурсы. Но главное не это. Я, когда узнал, что они её восстановили, позвонил лично старине Q. Сказал: «Бутройд, твой любимый агент разбил ещё одну игрушку, но местные умельцы её собрали заново. Предлагаю амнистию в обмен на то, что ты не будешь взрывать его кабинет в следующий раз». — Лейтер хохотнул. — Он поворчал минут десять. Что-то про «безответственных идиотов», про «бюджет, которого никто не ценит» и про «всех вас в конце концов уволят». Но в конце сказал: «Передайте этому болвану, что если он посмеет поцарапать краску, я лично приеду и вставлю ему катапультирующееся кресло прямо под… ну, ты понял куда. Без парашюта». Бонд рассмеялся. Впервые за долгое время искренне, от души. Он открыл дверцу, скользнул на водительское сиденье. Руки сами легли на руль. Пальцы нащупали знакомые углубления. Он повернул ключ зажигания. V8 ожил, зарокотал глубоко, бархатисто, мощно. Звук, от которого у любого автомобильного фаната перехватило бы дыхание. — Вооружение, — коротко спросил Бонд, заглушая двигатель. — В целости и сохранности, — кивнул Лейтер. — Торпеды перезаряжены, пулемёты откалиброваны, «Стингеры» внутри фар на месте. Q, кстати, ругался, что пришлось восстанавливать систему наведения по новым чертежам. Но справились. Сказал передать: «Пользуйся, пока я добрый. И ради бога, не стреляй по наземным целям в городе. Там дети». — Дети… — эхом отозвался Бонд, и улыбка сползла с его лица. — Феликс, ты видел их? Пилоты? Лейтер посерьёзнел. Он подошёл ближе, опёрся на дверцу машины. — Видел досье. Четырнадцать лет. Девчонка — полная загадка, сирота, живёт в больничном крыле, когда не в кабине. Мальчишка — сын самого Икари. Которого папаша вышвырнул, а теперь призвал обратно, чтобы тот сражался с монстрами. — Он покачал головой. — Джеймс, это не просто жестоко. Это за гранью. И знаешь, что самое страшное? У них нет выбора. Ни у кого из них. — Потому я здесь, — Бонд вышел из машины, захлопнул дверцу. Звук закрываемой двери Aston Martin — это отдельный вид искусства, щелчок, который стоит тысячи фунтов. — Спасибо за машину, Феликс. И за звонок Q. — Обращайся, — Лейтер протянул руку. — И будь осторожен. Эти ребята из NERV… они не злодеи в чистом виде. Они просто… слишком умные для своего же блага. И слишком отчаявшиеся. А отчаяние хуже злобы. --- Школа Токио-3 находилась на поверхности, в жилом секторе, который чудом уцелел после атаки Сакиила. Бонд подъехал ровно к трём часам, припарковав Aston Martin чуть поодаль, под сенью вишнёвых деревьев, которые, несмотря на всё, умудрялись цвести. Машина привлекала внимание. Прохожие оборачивались, подростки на велосипедах свистели. Бонд оставался невозмутим, облокотившись на капот. Он думал о том, что ему предстоит. Тактический консультант для детей. Формально — обучать их выживанию, основам боя в городских условиях, тактической оценке обстановки. Неформально… Неформально он должен был стать тем, кем не могли быть Мисато (слишком занятая), Рицуко (слишком холодная) и уж тем более Гендо Икари (слишком отсутствующий во всех смыслах, кроме физического). Из школьных дверей повалили ученики. Форма, смех, крики, суета. Обычная школа. Бонд всматривался в лица. Где-то там должен быть Синдзи. Первый день в новом классе, в новой школе, в городе, где на него напал гигантский монстр, и он же его и убил. Бонд представил себя в четырнадцать лет. Он только начинал в Итоне, дрался с задирами, открывал для себя девушек и думал, что жизнь сложна. Смешно. Он увидел их не сразу. Сначала из дверей вышли двое парней, оживлённо спорящих. Один — коренастый, спортивного вида, с взъерошенными тёмными волосами и набыченным взглядом. Второй — тощий, в очках с толстыми линзами, жестикулирующий так активно, что чуть не сбил проходившую мимо учительницу. Они о чём-то горячо спорили, но Бонд не прислушивался. Его внимание привлекла фигура, появившаяся следом. Синдзи шёл один. Опустив голову, плечи ссутулены, руки в карманах. Он двигался так, будто хотел стать невидимым, раствориться в потоке. И тут Бонд увидел это. На лице мальчика, на белой рубашке — кровь. Нос был разбит, верхняя губа распухла, под носом запёкшаяся тёмная корка. Рядом с Синдзи, чуть позади, катилась инвалидная коляска. В ней сидела Рей. Бинты сняли почти полностью, открыв бледное, как фарфор, лицо. Красный глаз смотрел прямо перед собой, не мигая. Шрамы на шее и руке, ещё розовые, но уже заживающие, выглядели как трещины на статуе. Она не смотрела на Синдзи. Она не смотрела ни на кого. Бонд выпрямился и пошёл к ним. Aston Martin остался за спиной, но его присутствие чувствовалось — иномирный объект в этой японской школьной реальности. — Синдзи, — позвал он негромко, но твёрдо. Мальчик вздрогнул, поднял голову. В его глазах мелькнула знакомая смесь — испуг, удивление, лёгкая надежда, тут же задавленная. Он дёрнулся, будто хотел спрятать лицо, но было поздно. — Бонд-сан… — голос севший, хриплый. — Я… мы… — Я вижу, — Бонд присел на корточки перед Синдзи, оказавшись с ним на одном уровне. Жест, который с детьми работает лучше любых слов. — Что случилось? Синдзи молчал. Смотрел в сторону, в землю, куда угодно, только не в глаза Бонду. Пальцы теребили край рубашки. — Его ударил одноклассник, — раздался голос. Рей. Голос был тихий, ровный, лишённый эмоций, но в нём не было и намёка на детскую непосредственность. Просто констатация факта. — Мальчик по имени Тодзи Судзухара. — Рей! — Синдзи дёрнулся, бросив на неё быстрый, почти испуганный взгляд. — Не надо… — Это правда, — Рей даже не повернула головы. — Он ударил тебя. Ты не ответил. Ты стоял и молчал. Потом пришла учительница и разняла их. Бонд выдохнул. Медленно, сдерживая внутри себя что-то тёмное. Не гнев на обидчика — гнев на ситуацию. На то, что этот мальчик, который в одиночку сражался с чудовищем, не смеет дать сдачи обычному школьному хулигану. Или не хочет. Или боится. Или просто… не видит смысла. — За что он тебя ударил? — спросил Бонд, не меняя позы. Синдзи молчал ещё дольше. Потом выдавил: — Его сестра… Она была в том автобусе. Когда Ангел напал в первый раз. Она в больнице. Он думает, что это… что это из-за Евы. Из-за меня. Что я должен был сделать что-то лучше, быстрее, и тогда бы её не задело. Бонд медленно кивнул. Логика подросткового гнева была ему понятна. Иррациональная, жестокая, но понятная. Найти виноватого. Наказать его. Не важно, что вина Синдзи в том эпизоде была нулевой. Что он сам чудом выжил. Для Тодзи Судзухары, чья сестра лежала в больнице, пилот Евы был идеальным кандидатом на роль козла отпущения. — А ты? — спросил Бонд у Синдзи. — Ты сам что думаешь? Это твоя вина? Синдзи поднял на него глаза. В них стояла такая глубина боли и неуверенности, что у Бонда на миг перехватило дыхание. — Я… не знаю. Мисато-сан сказала, что я не виноват. Доктор Акаги сказала, что я действовал правильно. Но… если бы я был сильнее. Если бы я лучше управлял Евой. Может, тогда… — Стоп, — Бонд мягко, но настойчиво положил руку ему на плечо. — Синдзи, послушай меня. Ты пилот Евангелиона. Это не потому, что ты самый сильный или самый быстрый. Это потому, что ты — единственный, кто может это делать. И ты вышел против твари, которую не могло остановить ни одно оружие в мире. Ты вышел, хотя у тебя не было подготовки, ты не знал, что делать, и ты, чёрт возьми, боялся до смерти. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Тот парень, который тебя ударил… он имеет право на свою злость. Но он ошибается. И ты ошибаешься, если примешь его вину на себя. Понял? Синдзи смотрел на него. Впервые за всё время знакомства в его глазах мелькнуло что-то, кроме страха и апатии. Удивление. Лёгкое, робкое, почти неуловимое. Он кивнул, не говоря ни слова. — Хорошо, — Бонд поднялся, отряхнул колени. — Поехали. Нас ждут тренировки. И, Синдзи… — он обернулся. — В машине аптечка. Обработаем нос. Не хватало ещё, чтобы майор Кацураги подумала, что я плохо за тобой слежу. Рей наблюдала за этой сценой с непроницаемым лицом. Но когда Бонд подошёл к коляске, чтобы помочь ей спуститься с пандуса, в её красном глазу мелькнуло что-то… Он не мог определить, что именно. Анализ? Любопытство? Или просто отражение света? Aston Martin V8 Volante произвёл на Синдзи эффект разорвавшейся бомбы. Он замер, увидев машину, и, кажется, впервые за день забыл о разбитом носе. — Это… это ваша? — выдохнул он. — Моя, — Бонд открыл дверцу, помогая Рей устроиться на заднем сиденье. Сложнее всего было усадить её, не потревожив травмированную руку, но девочка двигалась с какой-то неестественной, механической грацией, подсказывая ему, как лучше. — Садись вперёд, Синдзи. Прокачу с ветерком. Дорога до NERV заняла меньше времени, чем обычно. Бонд не гнал, но позволял двигателю время от времени рычать, заставляя Синдзи вздрагивать и улыбаться. Улыбка у него была странная — робкая, неуверенная, будто он сам не знал, имеет ли право радоваться чему-то. — Как прошёл первый день в школе? — спросил Бонд, когда они въехали в подземный тоннель. — Не считая инцидента. Синдзи пожал плечами, глядя в окно на мелькающие огни. — Нормально. Класс большой. Учительница представила меня. Все смотрели. — Девочки смотрели? — Бонд чуть улыбнулся, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Синдзи густо покраснел, залившись краской до корней волос. — Я… не знаю. Наверное. Они… они странные. — Странные — это хорошо, — философски заметил Бонд. — Значит, интересные. А те двое? Которые спорили возле школы? — Тодзи и Кенске, — ответил Синдзи. — Кенске… он фотографирует и снимает всё подряд. Спрашивал про Еву. Я сказал, что не могу говорить. Он расстроился, но не злился. А Тодзи… — голос его упал. — Тодзи молчал весь день. А после уроков подошёл и ударил. — Он говорил что-нибудь? — Сказал: «Это за мою сестру, ублюдок». И ушёл. Бонд промолчал. Что тут скажешь? Ситуация патовая. Тодзи — не злодей, а отчаявшийся мальчишка. Синдзи — не жертва, а тоже жертва обстоятельств. И только взрослые, которые должны были всё это предотвратить, сидят в своих кабинетах и играют в стратегические игры. --- Тренировочный комплекс NERV располагался на глубине пятидесяти метров под землёй и представлял собой гигантский ангар, где на специальных платформах стояли симуляторы Евангелионов — точные копии капсул пилотов, подключённые к системе виртуальной реальности. Стены, пол, потолок — всё было опутано кабелями, датчиками и голографическими проекторами. В центре зала, в креслах операторов, сидели трое незнакомых Бонду людей. Мисато уже была здесь. Она стояла у главного пульта, скрестив руки на груди, и отдавала распоряжения. Увидев Бонда с детьми, махнула рукой. — А, явились! Синдзи, Рей, быстро в капсулы! Сегодня у нас отработка скоростного реагирования на дальние цели. И без фокусов! Пока Синдзи и Рей переодевались в тренировочные костюмы и загружались в симуляторы, Мисато подвела Бонда к операторской группе. — Знакомься, Джеймс. Это моя команда. Лучшие из лучших, хоть и выглядят как студенты-заочники. — Она ткнула пальцем в черноволосого парня в очках, который что-то сосредоточенно набирал на клавиатуре. — Лейтенант Макото Хьюга. Начальник оперативного штаба. Мозг и руки. Без него мы бы уже трижды облажались. Хьюга поднял голову, поправил очки и коротко кивнул. — Бонд-сан. Рад познакомиться. Я видел записи ваших действий во время атаки Сакиила. Впечатляет. Для гражданского. — Я польщён, — Бонд улыбнулся. В оценке Хьюги не было сарказма, только искреннее профессиональное любопытство. — А это, — Мисато повела рукой в сторону длинноволосого молодого человека с острыми, почти хищными чертами лица, который сидел, откинувшись на спинку кресла и крутил в пальцах наушники, — лейтенант Сигеру Аоба. Связь и информация. Если нужно взломать что угодно или, наоборот, защитить — он справится. Правда, вечно делает вид, что ему всё надоело. Аоба лениво улыбнулся, не меняя позы. — Надоело не всё. Только большая часть. Рад знакомству, Бонд-сан. Если захотите послушать хороший рок в перерывах между концами света — обращайтесь. У меня отличная коллекция. — И последняя, но не по значимости, — Мисато подвела Бонда к девушке с короткой стрижкой, которая сосредоточенно следила за показателями на трёх мониторах одновременно. — Лейтенант Майя Ибуки. Начальник технического отдела и наш главный специалист по MAGI. Если у Рицуко есть правая рука, то это Майя. Ибуки обернулась, улыбнулась застенчиво, почти по-детски. — Очень приятно, Бонд-сан. Я слышала, вы будете тренировать пилотов? Это… это замечательно. Им так нужна поддержка. Они такие… — она запнулась, подбирая слово. — Хрупкие. — Хрупкие, которые водят тридцатиметровые машины и убивают монстров, — хмыкнул Аоба из своего угла. — Да, хрупкость — наше всё. — Аоба, не язви, — одёрнула его Мисато, но беззлобно. — Ладно, все по местам. Синдзи в первой капсуле, отрабатываем одиночную цель. Рей пока в режиме наблюдения, ей нужна теоретическая база. Тренировка началась. На гигантском голографическом экране развернулась панорама Токио-3 — виртуальная копия, созданная с точностью до каждой урны. В центре, на площади, материализовалась фигура Ангела — классический гуманоид, как на первых записях. Синдзи в Еве-01 стоял напротив. — Цель одиночная, статичная, — голос Мисато разнёсся по залу. — Задача — поражение ядра с первой попытки. Используй любой доступный инструмент. Поехали! Синдзи рванул вперёд. Ева-01 двигалась тяжело, но уверенно. Он вскинул паллет-винтовку, прицелился. Выстрел. Попадание. Ангел дёрнулся, но АТ-поле держало удар. Синдзи выстрелил снова. И снова. И снова. — Синдзи, стоп! — рявкнула Мисато. — Что ты делаешь? Ты же не собьёшь его поле одной винтовкой! Нужно подойти ближе, использовать тактику! Но Синдзи, казалось, не слышал. Он продолжал стрелять. Палец на гашетке работал как поршень. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Ангел на экране, наконец, рухнул, но не от урона — симуляция просто исчерпала лимит времени. — Сеанс окончен, — объявила Майя тихо. — Синдзи-кун, твои показатели… они стабильны, но… это было странно. Бонд смотрел на экран, где высветилась статистика: сто сорок семь выстрелов за три минуты. Автоматизм. Чистый, бездумный автоматизм. Он перевёл взгляд на капсулу, где сквозь стекло было видно лицо Синдзи. Мальчик сидел, опустив голову, и его губы беззвучно шевелились. Бонд прочитал по губам: «Прицел в центр — гашетка. Прицел в центр — гашетка». — Майор, — Бонд подошёл к Мисато. — Можно вас на минуту? Они отошли в угол зала, где их не могли слышать операторы. — Вы это видите? — спросил Бонд, кивая на экран с статистикой. — Вижу, — Мисато скрестила руки на груди. В её голосе звучало раздражение, но Бонд чувствовал — оно направлено не на Синдзи. — Он отрабатывает приём до автоматизма. Это мы с Рицуко виноваты. Вбили ему в голову эту дурацкую схему «прицел-выстрел», а теперь он не может остановиться. — Это не просто автоматизм, — Бонд покачал головой. — Это защитная реакция. Ему просто стрелять, чем думать. Когда он стреляет, он не думает о том, что его отец его бросил. О том, что одноклассник ударил его по лицу. О том, что он убивает живые существа, пусть даже враждебные. Стрельба — это его убежище. — Он помолчал. — Мисато, если мы не вытащим его из этого убежища, он сгорит. Быстро и безвозвратно. Мисато долго смотрела на него. Потом вздохнула. — Ты прав. Я знаю, что прав. Но что мы можем сделать? У нас нет времени на психотерапию. Каждую минуту может появиться новый Ангел. — Тогда мы должны дать ему что-то другое, — твёрдо сказал Бонд. — Другой рефлекс. Не «стреляй, когда страшно», а «думай, когда страшно». Я займусь этим. На полигоне, на тактических занятиях, везде, где смогу. Вы позволите? Мисато кивнула. — Действуй. Только… будь осторожен. Он очень ранимый. — Я заметил. Они вернулись к пульту. Хьюга что-то быстро набирал на клавиатуре, Аоба крутился в кресле, делая вид, что ему скучно, но глаза его были прикованы к экранам. Майя возилась с показателями Рей, которая всё это время неподвижно сидела в своей капсуле, глядя прямо перед собой. — Рей, ты как? — спросила Майя через интерком. — Функционирую нормально, — ответил бесстрастный голос. — Наблюдение завершено. Данные усвоены. Готова к выполнению боевой задачи. Бонд переглянулся с Мисато. «Функционирую». Слово, которое не должен использовать человек, описывая своё состояние. --- Тренировка только-только закончилась, и Синдзи, выбравшись из капсулы, стоял, прислонившись к стене и тяжело дыша. Пот градом катился по лицу, смешиваясь с запёкшейся кровью у носа. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон, а не просидел тридцать минут в кресле. Бонд подошёл к нему, протянул бутылку воды. — Держи. И слушай сюда. Ты отлично стреляешь. Лучше, чем любой солдат, которого я знаю. Но солдаты, которые только стреляют, долго не живут. Хочешь научиться другому? Синдзи поднял на него глаза. В них читалась усталость, смешанная с робким любопытством. — Чему? — Думать. Принимать решения за доли секунды. Видеть поле боя не как мишень, а как шахматную доску. — Бонд улыбнулся. — И, кстати, завтра после школы я забираю вас на полигон. Настоящий, не виртуальный. Будем учиться падать, прятаться и не давать себя убить. Если хочешь, конечно. Синдзи молчал. Потом, впервые за всё время, на его губах появилась тень улыбки. — Я… да. Хочу. Спасибо, Бонд-сан. — Джеймс, — поправил его Бонд. — Для своих просто Джеймс. В этот момент завыла сирена. Звук был пронзительным, режущим слух, от него закладывало уши. Красные лампы на стенах замигали, заливая всё вокруг тревожным пульсирующим светом. Голос автоматического оповещения, спокойный и безжалостный, разнёсся по залу: «ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕН ОБЪЕКТ КЛАССА «АНГЕЛ». УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ОРАНЖЕВЫЙ. ВСЕМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ ПРИБЫТЬ НА БОЕВЫЕ ПОСТЫ. ПИЛОТАМ ЕВАНГЕЛИОНОВ НЕМЕДЛЕННО ПРОЙТИ В ЗОНУ СТАРТА. ПОВТОРЯЮ…» — Твою мать, — выдохнула Мисато, бросаясь к центральному пульту на мостике. — Хьюга, что у нас? Хьюга уже колдовал над клавиатурой, пальцы летали со скоростью пулемётной очереди. На главном экране сменилась картинка — вместо виртуального полигона появилась панорама поверхности. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. И на фоне этого красивого, почти открыточного заката, двигалось Оно. Существо напоминало гигантского змея, но змея, сотканного из света и тьмы одновременно. Тело его было длинным, сегментированным, переливалось всеми оттенками красного и оранжевого, будто раскалённый металл. Оно не летело — оно парило над землёй, извиваясь в воздухе, и от него исходило такое сияние, что казалось, будто на город опускается второе солнце. Но самым страшным были не глаза (их не было), а конечности. Из верхней части туловища, там, где у змеи должны быть плечи, росли два длинных, гибких отростка, похожих на канаты из чистого света. Они пульсировали, переливались и, судя по тому, как они двигались, могли достать до любого объекта в радиусе километра. — Код идентификации: Самусиил, — голос Аобы был абсолютно спокоен, но Бонд заметил, как побелели его пальцы, сжимающие наушники. — Ангел Дня. Классификация: тип-змея, предположительно высокая мобильность, неизвестный тип атаки. Источник: прямая проекция из космоса, появился в атмосфере пять минут назад. Скорость снижения: двести километров в час. До города: четыре минуты. — Четыре минуты, — Мисато уже не была той весёлой девушкой с пивом. Перед Бондом стоял командир. Холодный, расчётливый, жёсткий. — Майя, готовность Евы-01? — Ева-01, сто процентов. Пилот Синдзи Икари на месте, — Майя обернулась, и в её глазах стоял неподдельный ужас. — Мисато-сан, но он же только что с тренировки. Он устал, его показатели синхронизации… — Времени нет, — отрезала Мисато. — Рей? — Рей Аянами, боеготовность ограничена, — ответила Майя, сглотнув комок. — Доктор Акаги запретила пилотирование до полного восстановления. Её показатели синхронизации упадут до критических при малейшей нагрузке. Мисато выругалась сквозь зубы. Коротко, яростно, по-японски. Потом повернулась к Синдзи, который стоял, вцепившись в бутылку с водой так, что пластик жалобно хрустел. — Синдзи. Ты слышал. Идёшь один. Справишься? Синдзи смотрел на экран, где змееобразная тварь неумолимо приближалась к городу. Его лицо было белым как мел. Губы дрожали. Но он кивнул. — Я… я постараюсь. — Не старайся, — резко сказал Бонд, подходя к нему вплотную. Он опустился на корточки, заглянул в глаза. — Ты сделаешь. Слышишь? Ты уже делал это. Ты знаешь, как. Не думай о том, что это чудовище. Думай о том, что там, наверху, люди. Твои одноклассники. Тот парень, который тебя ударил. Его сестра в больнице. Они все сейчас смотрят на небо и молятся, чтобы ты их спас. — Он сжал плечо мальчика. — Ты не просто пилот. Ты их единственная надежда. Помни об этом. Глаза Синдзи расширились. В них что-то мелькнуло. Страх? Надежда? Бонд не знал. Но мальчик кивнул ещё раз, твёрже, и побежал к капсуле. — Старт через три минуты! — крикнула Мисато. — Хьюга, проложи маршрут так, чтобы вывести его на прямую видимость, минуя жилые кварталы! Аоба, связь с гражданской обороной — пусть зачищают сектор! Майя, следи за батареей! Если кабель оборвут, у нас будет пять минут, не больше! Бонд стоял у пульта, впитывая каждое слово, каждое движение. Эта машина работала как часы. Слаженно, чётко, без паники. И всё же… всё же в глазах каждого из этих троих лейтенантов он видел одно и то же. Они отправляли ребёнка на войну. И ненавидели себя за это. — Джеймс, — Мисато повернулась к нему. — Страхуй. Если что-то пойдёт не так, если Синдзи потеряет управление, ты — единственный, у кого есть реальный боевой опыт в городских условиях. Твоя машина на ходу? — Всегда, — Бонд уже набирал номер гаража на своём коммуникаторе. — Aston Martin у въезда. Полный бак. — Отлично. Будешь моими глазами на земле. Майя, подключи Бонда к нашей тактической сети. Прямая трансляция с его позиции на мой пульт. — Она перевела дух. — Если Синдзи не справится, если Ева упадёт… вытащи его. Любой ценой. Это приказ. Бонд встретил её взгляд. В глазах Мисато Кацураги стояла такая боль, что у него на миг перехватило дыхание. Она уже теряла кого-то. Она знала, что это такое. И делала всё, чтобы не потерять ещё одного. — Сделаю, — коротко ответил он и выбежал из зала. --- Сирены выли по всему Токио-3. Улицы, ещё пять минут назад полные людей, спешащих домой с работы и учёбы, опустели с поразительной быстротой. Японцы привыкли к катастрофам. Они знали, что делать. Подземные убежища, герметичные двери, запасы воды и еды. Всё отлажено до автоматизма. Aston Martin вылетел из подземного гаража NERV, как ракета из шахты. Бонд не жалел машину — Q потом всё равно будет ругаться, так что какая разница? Двигатель ревел на высоких оборотах, резина визжала на поворотах, но Бонд чувствовал каждое движение автомобиля, каждый отклик руля. Aston Martin был продолжением его тела. Он выскочил на набережную, откуда открывался лучший обзор на зону поражения. В небе, прямо над центром города, висел Самусиил. Вблизи он был ещё страшнее. Тело его переливалось, будто жидкое стекло, и от него исходил жар — Бонд чувствовал его даже сквозь закрытое окно машины. Светящиеся канаты-конечности медленно раскачивались, ощупывая пространство в поисках цели. И тут из-за небоскрёбов вышла Ева-01. Она двигалась тяжело, но уверенно. Бонд видел, как Синдзи выводит её на открытое пространство, вскидывает паллет-винтовку. И сердце у него упало. — Мисато, он сейчас начнёт стрелять, — сказал Бонд в гарнитуру. — Вижу, — голос Мисато в наушнике звучал напряжённо. — Синдзи, не спеши! Оцени обстановку! Но было поздно. Ева-01 открыла огонь. Выстрелы вспарывали вечерний воздух, разнося эхо по пустым улицам. Снаряды врезались в тело Самусиила, разрываясь яркими вспышками. Ангел дёрнулся, но не от боли — от раздражения. Он даже не пытался уклониться. Его АТ-поле держало удар. — Попадания есть, но поле не пробито! — крикнула Майя. — Продолжать огонь бесполезно! Синдзи не слышал. Или слышал, но не мог остановиться. Он стрелял, стрелял, стрелял. Автоматизм, о котором говорил Бонд, включился на полную мощность. Прицел в центр — гашетка. Прицел в центр — гашетка. И тут Самусиил ответил. Один из светящихся канатов взметнулся в воздух и с силой, способной снести здание, хлестнул по Еве-01. Удар пришёлся по правой руке. Бонд даже сквозь броню увидел, как вспухла, задымилась плоть Евангелиона. На экране тактической сети вспыхнули красные предупреждения: «Повреждение правой конечности. Болевой шок пилота. Уровень синхронизации падает». — А-а-а! — крик Синдзи разнёсся по всем каналам связи. Крик боли. Настоящей, невыносимой боли. Второй удар пришёлся по спине. Ева-01 пошатнулась, едва устояв на ногах. Третий удар — по питающему кабелю. Толстый, бронированный шланг, соединяющий Еву с наземным источником энергии, лопнул, как перетянутая струна. Сноп искр, взрыв, и Ева осталась без внешнего питания. — Кабель оборван! — голос Майи сорвался на визг. — Ева-01 перешла на внутренние батареи! У нас пять минут! Пять минут, Мисато-сан! — Синдзи! — закричала Мисато в микрофон. — Синдзи, ты слышишь меня? Уходи оттуда! Используй здания для прикрытия! Не дай ему ударить снова! Но Синдзи, казалось, не слышал. Он стоял, пригнувшись, закрывая повреждённую руку, и смотрел на Ангела. Тот медленно, с какой-то зловещей грацией, приближался, разматывая свои светящиеся канаты. — Мисато, — голос Бонда в наушнике прозвучал резко. — У меня тут проблема. Или, скорее, две проблемы. Он смотрел не на небо. Он смотрел на здание школы, откуда только что выбежали две фигуры. Одна — коренастая, спортивная. Вторая — тощая, в очках. Тодзи Судзухара и Кенске Аида. — Какого чёрта они там делают? — выдохнул Аоба. — Похоже, твой любитель фотографировать, — Бонд уже заводил двигатель, — решил, что снимки Евы в бою стоят того, чтобы рискнуть жизнью. А второй пошёл за ним, чтобы присмотреть. Идиоты. — Он рванул с места. — Я за ними. — Бонд, стой! — крикнула Мисато. — Это опасно! Ты не успеешь! — Успею, — отрезал Бонд и бросил трубку. Aston Martin летел по пустым улицам, как серебристая молния. Бонд выжимал из двигателя всё, что можно, и даже больше. Шины дымились на поворотах, подвеска скрипела, но машина слушалась беспрекословно. Тем временем в небе разворачивалась драма. Самусиил, видя, что жертва почти обездвижена, подтянул свои канаты для решающего удара. Ева-01 стояла, сгорбившись, и Бонд видел на тактическом экране, как падает уровень синхронизации. Синдзи терял сознание от боли. — Синдзи! — заорал Бонд в гарнитуру. — Очнись! Там, внизу, твои одноклассники! Эти два придурка, Тодзи и Кенске, они прямо под тобой! Если ты сейчас упадёшь или Ангел ударит, их размажет в лепёшку! Тишина в эфире. Потом — прерывистый, сбивчивый голос: — Что? Где? — Прямо под тобой! Здание школы! Смотри вниз! Ева-01 медленно повернула голову. Бонд, подъезжая к школе, увидел, как гигантский робот смотрит вниз, на две крошечные фигурки, застывшие на школьном дворе. Тодзи и Кенске смотрели вверх, и даже с такого расстояния Бонд видел, как им страшно. — Чёрт, — выдохнул Синдзи. — Чёрт, чёрт, чёрт. — Синдзи, что ты делаешь? — закричала Мисато. — Не отвлекайся! У тебя меньше четырёх минут! Но Синдзи уже принял решение. Бонд видел это по движению Евы. Вместо того чтобы отступать или уклоняться, робот нагнулся и протянул здоровую руку вниз. — Что он делает? — прошептала Майя. — Он не может… Он разгерметизирует капсулу! — Синдзи, прекрати! — Мисато вскочила с кресла. — Ты убьёшь себя! Уровень синхронизации упадёт до нуля! — Если я их там оставлю, их убьёт Ангел, — тихо сказал Синдзи. — Я… я не могу. На глазах у всего оперативного штаба, на глазах у Бонда, застывшего в машине внизу, Ева-01 опустила руку прямо на школьный двор. Пальцы гиганта сомкнулись вокруг двух крошечных фигурок. Бонд видел, как Кенске замахал руками, как Тодзи замер, вцепившись в товарища. А потом Ева подняла руку и открыла люк контактной капсулы. — Он забирает их внутрь, — выдохнул Аоба. — Он пускает их в капсулу. С ними. В LCL. — Это безумие, — прошептала Майя. — Синхронизация с посторонними в капсуле… Она упадёт до критических значений. Он не сможет управлять Евой. — Он уже не управляет, — тихо сказал Бонд. — Он просто делает то, что должен. Самусиил, видя, что жертва отвлеклась, нанёс удар. Светящийся канат обвился вокруг шеи Евы-01 и начал сжиматься. На экране вспыхнули все возможные предупреждения. Уровень синхронизации упал до сорока процентов. Тридцати. Двадцати. — Он умрёт! — закричала Майя. — Мисато-сан, прикажите ему отключиться! Мисато молчала. Она смотрела на экран, и в её глазах стояли слёзы. А потом произошло то, чего никто не ожидал. Ева-01 закричала. Это не был крик боли. Это был крик ярости. Звериный, первобытный рёв, от которого задрожали стёкла в зданиях. Бонд почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это кричал не робот. Это кричала та биологическая сущность, что скрывалась под бронёй. И в этом крике было что-то древнее, тёмное, пугающее. Ева вырвалась из захвата. Одним движением здоровой руки она схватила светящийся канат и рванула на себя. Самусиил, не ожидавший такой силы, дёрнулся вперёд, теряя равновесие. Вторая рука Евы, та, что была повреждена, вдруг перестала дымиться. Плоть заживала на глазах. Робот выпрямился во весь рост, и Бонд увидел, как в другой его руке материализуется квантовый нож — лезвие из чистой энергии, пульсирующее фиолетовым светом. — Что происходит? — прошептал Хьюга. — Показатели зашкаливают. Синхронизация… она не падает, она растёт! Сорок процентов, пятьдесят, шестьдесят, семьдесят! — Это не Синдзи, — выдохнула Рицуко, ворвавшаяся в операторскую. Я не знаю, что это, но это не он. Ева действует сама. Самусиил, поняв, что теряет преимущество, попытался нанести ещё один удар вторым канатом. Но Ева была быстрее. Она прыгнула. Тридцатиметровая махина взмыла в воздух с грацией, невозможной для такого размера. Квантовый нож описал дугу и вонзился прямо в ядро Ангела, туда, где пульсировал сгусток тьмы и света. Самусиил замер. Его тело дёрнулось в последней конвульсии. Светящиеся канаты обмякли, погасли, рассыпались пеплом. А потом Ангел Дня начал оседать на землю и обмяк, не подавая признаков жизни. Ева-01 опустилась на землю тяжело, грузно. Она стояла, сгорбившись, и из её капсулы, из открытого люка, вытекала розоватая жидкость — LCL. Бонд уже выскочил из машины и бежал к тому месту, куда Ева, словно в полусне, опустила руку, открывая ладонь. Из капсулы, шатаясь, вывалились трое. Кенске, бледный как смерть, в очках, заляпанных розовой слизью, тут же упал на колени и его вырвало. Тодзи стоял на четвереньках, тяжело дыша, и смотрел на свои руки так, будто видел их впервые. А Синдзи… Синдзи лежал на земле, раскинув руки, и смотрел в небо. Он не двигался. Бонд подбежал первым. Упал на колени рядом с мальчиком, приподнял его голову. Глаза Синдзи были открыты, но взгляд отсутствующий, мутный. — Синдзи! — Бонд легонько похлопал его по щеке. — Синдзи, ты слышишь меня? Всё кончено. Ты справился. Ты спас их. Слышишь? Веки Синдзи дрогнули. Он медленно перевёл взгляд на Бонда. В его глазах стояли слёзы. — Я… я не знаю, что это было, — прошептал он. — Это была не я. Это была Ева. Она… она сама. Я просто… я просто хотел, чтобы они жили. И она… она сделала это. — Ты сделал это, — твёрдо сказал Бонд. — Ты принял решение. Ты их впустил. Ты рискнул всем, чтобы спасти двух придурков, которые даже спасибо тебе не скажут. — Он обернулся на Тодзи, который всё ещё стоял на четвереньках. — Скажешь? Тодзи поднял голову. Его лицо было перекошено от смеси ужаса, стыда и какого-то дикого изумления. Он смотрел на Синдзи так, будто видел пришельца. — Ты… — голос его сорвался. — Ты нас спас. Ты мог нас не брать. Мог оставить там. А мы… — Он замолчал, сглотнул комок. — А я тебя ударил. За что? Ты же… ты не виноват. Ни в чём не виноват. Синдзи слабо улыбнулся. — Всё… всё нормально. Я понимаю. — Ничего не нормально, — Тодзи вдруг вскочил на ноги, подошёл и протянул руку. — Я… я Тодзи. Тодзи Судзухара. Если захочешь когда-нибудь дать сдачи — я пойму. Но я… я больше не буду. Обещаю. Синдзи посмотрел на протянутую руку, потом на Бонда. Бонд чуть заметно кивнул. Синдзи взял руку Тодзи и позволил тому помочь себе встать. Кенске тем временем пришёл в себя настолько, что начал судорожно ощупывать карманы. — Фотоаппарат! Мой фотоаппарат! Он там, в капсуле, в этой розовой жиже! Он утонул! — Заткнись, Кенске! — рявкнул Тодзи, но без злости. — Ты вообще понимаешь, что мы только что пережили? — Я понимаю, что я потерял все снимки! — простонал Кенске, но тут же осекся, увидев подъезжающие машины скорой помощи и отряды NERV в защитных костюмах. --- В операторской NERV царило странное напряжение пополам с облегчением. Мисато стояла, облокотившись на пульт, и смотрела на экран, где медработники суетились вокруг троих подростков. Рицуко сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и барабанила пальцами по подлокотнику. Хьюга, Аоба и Майя переглядывались, не решаясь нарушить тишину. — Ну что ж, — наконец произнесла Рицуко. — Боюсь, разбор полётов будет долгим и неприятным. Пилот Икари нарушил все возможные протоколы. Открыл капсулу в боевых условиях, допустил посторонних в LCL, рисковал жизнью гражданских и своей собственной, действовал не по инструкции… — Она замолчала, потом добавила тише: — И победил. Чёрт бы его побрал, он победил. В операторскую влетел Бонд. На его идеальном костюме теперь красовались розовые разводы LCL, рубашка была расстёгнута, галстук съехал набок. Он выглядел так, будто только что вылез из драки, но глаза горели. — Синдзи в порядке, — выдохнул он. — Ребятам промывают желудки, проверяют на совместимость с LCL, но в целом живы. Тот, Тодзи, который его ударил, теперь смотрит на него как на бога. А второй, Кенске, только и делает, что ноет про фотоаппарат. — Он перевёл дух. — Мисато, нам нужно поговорить. О том, что произошло в конце. Мисато кивнула. — Я знаю. Ева действовала сама. Рицуко уже запустила анализ. — Она помолчала. — Иди умойся. Потом жду тебя и Синдзи у себя. Будем разбираться. Через полчаса они сидели в кабинете Мисато. Синдзи, уже в чистой одежде, с перебинтованным носом и ваткой в ноздрях, вжался в кресло, стараясь быть незаметным. Рядом с ним сидела Рей — её привезли из медблока, чтобы она тоже присутствовала на разборе. Девочка смотрела на Синдзи с непроницаемым выражением, но Бонду показалось, что в её единственном глазу мелькнуло что-то похожее на… уважение? Мисато ходила по кабинету туда-сюда, как тигр в клетке. Рицуко сидела в углу с планшетом, изучая графики. Бонд стоял у окна, скрестив руки. — Итак, Синдзи, — начала Мисато, останавливаясь перед ним. — Ты хоть понимаешь, какой идиотский рискованный поступок ты совершил? Открыть капсулу в бою! Впустить посторонних в LCL! У тебя синхронизация упала бы до нуля, ты потерял бы управление, и Ангел размазал бы вас всех по асфальту! Синдзи сжался ещё сильнее. — Я… я знаю, Мисато-сан. Простите. Но они… они были там. Прямо под ногами. Если бы Ангел ударил… — Если бы Ангел ударил, они бы погибли, — закончил за него Бонд, не оборачиваясь. — И ты это знал. И всё равно сделал. — Он повернулся к Мисато. — Майор, с вашего позволения. Синдзи нарушил инструкции. Да. Но если бы он их не нарушил, двое гражданских, одноклассников пилота, были бы мертвы. Он принял решение. Возможно, неправильное с точки зрения устава, но единственно верное с точки зрения человечности. Рицуко хмыкнула, не отрываясь от планшета. — Очень трогательно, Бонд-сан. Но вы забываете главное. Он начал бой необдуманно. Открыл огонь без оценки обстановки. Потратил боеприпасы и время. Если бы не это, возможно, кабель бы не оборвали, и ему не пришлось бы рисковать. — Именно, — Мисато снова заходила по комнате. — Синдзи, твоя главная ошибка была не в том, что ты спас одноклассников. А в том, что ты создал ситуацию, в которой тебе пришлось их спасать. Если бы ты не начал палить как ненормальный, у тебя был бы план, стратегия, и Ангел бы не застал тебя врасплох. Синдзи молчал, глядя в пол. Было видно, что каждое слово Мисато впивается в него, как игла. Бонд шагнул вперёд. — Мисато, можно мне? Мисато остановилась, посмотрела на него, потом махнула рукой. — Валяй. Бонд подошёл к Синдзи и присел на корточки перед ним, как уже делал сегодня дважды. — Синдзи, послушай. То, что ты сделал в начале — это не твоя вина. Это моя. И Мисато. И доктора Акаги. — Он обвёл рукой комнату. — Мы учили тебя стрелять. Мы вбили в тебя этот дурацкий рефлекс «прицел — выстрел». Мы заставили тебя отрабатывать его до посинения. А когда начался настоящий бой, твой мозг просто включил автопилот. Ты не думал — ты делал то, чему тебя научили. И в этом нет твоей вины. Синдзи поднял глаза. В них стояло удивление. — Но… Мисато-сан сказала… — Мисато-сан сказала то, что должна была сказать как командир, — перебил Бонд. — Она обязана указать на ошибку. Но ответственность за то, что эта ошибка вообще возникла, лежит на нас. На взрослых. — Он выпрямился и повернулся к Мисато. — Майор, я беру вину на себя. Я тактический консультант. Я должен был предвидеть, что автоматизм на тренировках перерастёт в автоматизм в бою. Я не предвидел. Прошу учесть это при разносе. В комнате повисла тишина. Мисато смотрела на Бонда с непередаваемым выражением — смесь удивления, злости и… благодарности? Рицуко подняла глаза от планшета, и в её взгляде мелькнуло что-то новое — может быть, уважение. — Вы… вы берёте вину на себя? — переспросила она медленно. — За то, что сделал пилот? — За то, чему мы его научили, — поправил Бонд. — Да. Синдзи смотрел на него во все глаза. В его взгляде смешались удивление, страх и что-то ещё, чему Бонд не мог подобрать названия. Восхищение? Недоверие? Надежда? Мисато тяжело вздохнула, провела рукой по лицу. — Чёрт. Чёрт бы тебя побрал, Бонд. Ты прав. И я знаю, что ты прав. И это бесит больше всего. — Она повернулась к Синдзи. — Синдзи, слушай сюда. Ты молодец. Ты спас людей. Ты победил Ангела. Но мы меняем подход к тренировкам. Больше никакой бездумной стрельбы. Бонд будет учить тебя думать, оценивать, выбирать. А ты, — она ткнула пальцем в Бонда, — будешь учить. И если ещё раз доведёшь его до автоматизма, я тебя лично отправлю чистить капсулы после каждого пилота. Понял? — Так точно, майор, — Бонд улыбнулся. — А теперь все вон, — Мисато махнула рукой. — Мне нужно выпить. И, Синдзи, завтра в школу. Никаких поблажек. И этих двоих, Тодзи и Кенске, приведи с собой. Пусть официально поблагодарят, а не только на словах. Синдзи кивнул и встал. Рей, сидевшая всё это время неподвижно, вдруг повернула голову и посмотрела на Бонда. — Бонд-сан. — Да, Рей? — Вы солгали, — сказала она ровно. — Это не ваша вина. Вы не учили Синдзи стрелять бездумно. Вы появились позже. Но вы сказали, что виноваты, чтобы Мисато-сан и Акаги-сэнсэй перестали ругать Синдзи. — Она помолчала. — Это называется «защита». Я изучила этот термин. Это… редкое поведение. Бонд не знал, что ответить. Эта девочка смотрела на него своими красными глазами и видела его насквозь, как рентген. — Может быть, Рей. А может быть, я просто считаю, что мы все в ответе за тех, кого учим. Рей моргнула. Один раз. — Поняла. — И выкатилась из кабинета, оставив после себя лёгкий запах больничного антисептика. --- Поздно вечером, когда город затих, а NERV погрузился в ночной режим работы, Бонд сидел в своей машине на парковке уровня B2. Aston Martin был вымыт до блеска местными техниками (вероятно, по приказу Мисато, которая чувствовала себя виноватой за его участие в операции). Бонд включил двигатель, просто чтобы послушать его рокот, и достал BlackBerry. Сообщение от М было кратким: «С доктором Акаги работаешь? Нашёл следы учёных?» Бонд набрал ответ: «Работаю. Пока глухо. Но есть зацепка. Девочка-пилот, Рей Аянами. Аномалия. Слишком… нечеловеческая. Проверь её по всем базам. Возможно, связана с проектом «Дети». И ещё: сегодня Ева-01 действовала автономно, без контроля пилота. Это не робот. Это биологический организм с собственной волей. Ищем глубже». Он отправил сообщение и откинулся на сиденье. Перед глазами стояло лицо Синдзи. Тот момент, когда Бонд взял вину на себя, мальчик смотрел на него так, будто впервые в жизни увидел взрослого, который заступился за него не по долгу службы, а просто так. По-человечески. «Я не герой, — подумал Бонд. — Я шпион. Моя работа — врать, манипулировать, добывать секреты. Но эти дети… они не заслужили того, что с ними делают. И если я могу хоть немного облегчить их ношу, я это сделаю. Даже если это не входит в задание». Он завёл двигатель и выехал с парковки. Ночной Токио-3 был пуст и тих. Огни горели, но людей не было — комендантский час после атаки Ангела. Бонд ехал медленно, позволяя машине урчать на низких оборотах. В зеркале заднего вида мелькнула фигура. Бонд резко затормозил. На тротуаре, у входа в круглосуточный магазин, стоял Синдзи. Он был один, в школьной форме, с пакетом в руках. Бонд опустил стекло. — Синдзи? Ты чего не спишь? Синдзи вздрогнул, обернулся. Увидев Бонда, он смутился, но подошёл ближе. — Я… Мисато-сан попросила купить пиво. У неё запас кончился. А я не спал всё равно. Бонд хмыкнул. Мисато и её пиво — это уже стало местной достопримечательностью. — Садись, подвезу. Заодно поговорим. Синдзи поколебался секунду, потом забрался на пассажирское сиденье. Aston Martin тронулся с места, бесшумно скользя по пустынной улице. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Бонд. — После всего. Синдзи помолчал, глядя в окно. — Не знаю. Странно. Я думал, вы будете меня ругать. Мисато-сан ругала. Доктор Акаги ругала. А вы… вы заступились. Почему? Бонд посмотрел на него. В слабом свете приборной панели лицо мальчика казалось совсем юным, почти детским, несмотря на синяк под глазом и разбитую губу. — Потому что это была правда. Я действительно не додумался до того, что наши тренировки могут привести к такому результату. А ты… ты сделал то, что должен был сделать. Ты спас людей. Это стоит дороже любых инструкций. — Но я чуть не погиб. И их чуть не убил. — Но не убил. А спас. — Бонд сделал паузу. — Синдзи, в моей работе часто приходится выбирать между правилами и жизнью. И знаешь, что я понял? Правила пишут люди, которые сидят в кабинетах и никогда не видели смерти в глаза. А жизнь — она здесь, на линии огня. И тот, кто выбирает жизнь, всегда прав. Даже если нарушает все инструкции. Синдзи долго молчал. Потом тихо спросил: — Бонд-сан… а вы… вы боитесь? — Конечно, — ответил Бонд без колебаний. — Страх — это нормально. Это то, что помогает нам выжить. Дураки не боятся, и дураки умирают первыми. Страх — это не слабость. Слабость — это когда страх тобой управляет. А ты сегодня не дал страху себя победить. Ты боялся, но действовал. Это и есть смелость. Они подъехали к дому. Синдзи вышел, но задержался, обернулся. — Бонд-сан… спасибо. За сегодня. За всё. — Не за что, — улыбнулся Бонд. — Завтра на полигоне в девять. Не опаздывай. И передай Мисато, что если она будет пить в одиночестве, это плохо скажется на печени. Синдзи улыбнулся — впервые за весь день настоящей, хоть и робкой улыбкой — и побежал к подъезду. Бонд смотрел ему вслед, пока мальчик не скрылся в дверях. Потом завёл двигатель и поехал в свою стерильную квартиру. В голове крутились мысли. О проекте «Комплементация», об исчезнувших учёных, о странной девочке Рей с её немигающим взглядом, об Еве, которая действовала сама. Но главной мыслью, вытеснявшей всё остальное, было лицо Синдзи в тот момент, когда он сказал «спасибо». «Чёрт, — подумал Бонд, паркуясь. — Кажется, я влип. По-настоящему влип. Эти дети… они не дадут мне спокойно выполнять задание. Потому что они важнее любого задания». Он выключил двигатель и ещё долго сидел в тишине, глядя на огни спящего города. Завтра будет новый день. Новые тренировки. Новые попытки найти правду. И новые попытки защитить тех, кто в этом нуждается больше всего. Джеймс Бонд, агент 007, впервые за долгие годы не знал, что его ждёт впереди. Но одно он знал точно: он не уйдёт, пока эти дети не будут в безопасности. Даже если это будет стоить ему жизни. Или, что ещё страшнее, карьеры. Ночной Токио-3 молчал. Где-то в небе зажигались настоящие звёзды, те, что не имели отношения к Ангелам и Второму Удару. И Бонд смотрел на них и думал о том, что, возможно, именно за это стоит бороться. Чтобы мальчишки и девчонки могли смотреть на звёзды и мечтать, а не бояться, что с неба упадёт очередное чудовище. Он вышел из машины, запер её и направился к лифту. Завтра будет новый день. А пока — спать. И, возможно, приснится что-то хорошее. Например, Англия. Или просто тишина. Настоящая, без сирен.