007: Координаты "Токио-3"

Глубоко под Геофронтом Токио-3, в секторе, куда не имели доступа даже офицеры высшего ранга NERV, располагался командный центр, о существовании которого знали лишь двое. Гендо Икари сидел в своём кресле перед тускло освещённой консолью, сложив пальцы характерным пирамидальным жестом — жест, который он неизменно принимал в моменты наивысшего напряжения. Напротив него, за собственным пультом, замер Козо Фуюцуки — единственный человек во всём NERV, которому Икари доверял если не полностью, то настолько, насколько вообще был способен доверять кому-либо. На огромном голографическом экране, занимавшем всю стену, один за другим всплывали чёрные монолиты. Их было двенадцать — двенадцать теней, двенадцать голосов, двенадцать хозяев мира, скрывающихся за номерами и символом SEELE — семью глазами, взирающими на пирамиду. — Собрание объявляется открытым, — раздался старческий, дребезжащий, но невероятно властный голос. Монолит под номером 01 — Кил Лоренц, человек, чей истинный возраст давно стал предметом легенд и домыслов. Говорили, что он помнит времена, когда слово «человечество» ещё не имело нынешнего значения. — Председательствует первый. Присутствуют все члены кроме двенадцатого. Двенадцатый находится в зоне боевых действий и вышел на связь через защищённый канал. Гендо слегка наклонил голову. Двенадцатый — Лоренцо ди Медичи, потомок знаменитой флорентийской династии, чей флот частных спутников-шпионов обеспечивал SEELE независимой разведкой. Сейчас он находился где-то в нейтральных водах Тихого океана, вероятно, на одной из своих суперъяхт, замаскированных под научно-исследовательские суда. — Икари, — голос Лоренца приобрёл металлические нотки. — Докладывайте. Гендо выдержал паузу. Он знал цену каждой секунде молчания перед этими людьми. Они не терпели слабости, но уважали уверенность. — Два Ангела ликвидированы, — начал он ровно, без тени эмоций. — Сакиил и Самусиил. Евангелион-01 подтвердил боеспособность. Пилот Икари демонстрирует растущую синхронизацию, несмотря на психологическую нестабильность. Евангелион-00 на ремонте после инцидента с активацией без пилота. Пилот Аянами восстанавливается после травм, полученных при подавлении бунта Единицы-ноль. — Мы знаем это, Икари, — перебил голос из монолита 05 — резкий, нетерпеливый, с лёгким немецким акцентом. — Нам нужна не хроника событий, а оценка перспектив. Когда будет готов Евангелион-02? — Пилот Сорью Лэнгли прибывает через две недели, — ответил Фуюцуки, видя, что Гендо не торопится с ответом. — Евангелион-02 уже доставлен в Германию и проходит финальную калибровку. Мы ожидаем, что в течение месяца все три Евангелиона будут в строю. — Месяц, — протянул монолит 09 — женский голос, холодный и расчётливый. — За месяц может появиться ещё три Ангела. Мы не можем полагаться на удачу. — Это не удача, — твёрдо сказал Гендо. — Это стратегия. Каждое сражение даёт нам данные. Синхронизация пилотов растёт. Система MAGI обрабатывает информацию с каждой битвы. Мы становимся сильнее с каждым ударом. — Но и Ангелы становятся сильнее, — вступил монолит 03. — Самусиил продемонстрировал новый тип атаки. Дистанционное воздействие. Если бы не автономная активация Евангелиона-01, исход мог быть иным. Гендо едва заметно напрягся. Автономная активация. Они знали. Они всегда знали. — Это был уникальный случай, — сказал он. — Синхронизация пилота достигла критической отметки из-за присутствия посторонних в капсуле. Евангелион среагировал на угрозу жизни пилота. Механизм защиты, заложенный при проектировании. — Механизм защиты, которого не должно было быть, — жёстко отрезал монолит 05. — Ты позволяешь себе вольности, Икари. Евангелионы — это оружие, а не живые существа. — Они и то, и другое, — спокойно возразил Гендо. — И именно это делает их эффективными. Живое оружие имеет инстинкт самосохранения. Инстинкт защиты пилота. Если бы не эта автономия, мы бы потеряли и Еву, и пилота. Я напоминаю уважаемым членам SEELE, что именно этот проект был одобрен как наиболее перспективный. Тишина. Монолиты молчали, переваривая его слова. Гендо знал, что ходит по тонкому льду. SEELE не прощали неподчинения, но они также не могли позволить себе потерять NERV. Слишком много было вложено. Слишком близко они подошли к цели. — Хорошо, — голос Лоренца вновь заполнил пространство. — Оставим этот вопрос. Что с ресурсами, Икари? — Дефицит, — коротко бросил Гендо. — После активации Евы-00 и последовавшего ремонта мы израсходовали резервный запас LCL на шестьдесят процентов. Запасные части для брони Евангелионов практически исчерпаны. Система MAGI требует модернизации для обработки данных нового типа. И самое главное — нам нужны специалисты. Мои учёные работают на пределе возможностей. Мы потеряли лучшие умы в этой области, а те, что остались, не справляются с объёмом задач. — Ты просишь увеличения финансирования, — это был не вопрос, а констатация факта. — Я требую того, что мне обещали, — поправил Гендо. — Смета, утверждённая на начало проекта, не учитывала реальных затрат на боевые действия. Каждая атака Ангела — это миллиарды долларов ущерба инфраструктуре, не говоря уже о расходе материалов. Если SEELE заинтересованы в успехе проекта «Комплементация», они должны обеспечить NERV соответствующими ресурсами. Снова тишина. На этот раз более долгая. Гендо чувствовал, как Фуюцуки переводит взгляд с одного монолита на другой, пытаясь угадать их реакцию. Бесполезно. Лица скрыты, голоса модулированы, истинные эмоции недоступны. — Мы обсуждали это на прошлом собрании, — наконец произнёс монолит 12 (ди Медичи, судя по лёгкому итальянскому акценту, который не могли скрыть никакие модуляторы). — Мои аналитики подтверждают: NERV недофинансирован на сорок семь процентов от реальной потребности. Если мы продолжим в том же духе, к пятому Ангелу система даст сбой. — Пятому? — переспросил монолит 03. — Ты так уверен, что их будет пять? — Я уверен, что их будет больше, чем мы можем себе представить, — парировал ди Медичи. — Мои спутники зафиксировали ещё шесть аномалий в поясе Койпера. Они движутся сюда. Медленно, но неуклонно. У нас есть время, но не бесконечное. Гендо внутренне напрягся. Шесть? Он знал о четырёх, максимум пяти. Если ди Медичи прав, то масштаб угрозы намного серьёзнее, чем предполагалось. — Информация требует проверки, — холодно сказал Лоренц. — Но даже если это так, наша задача не меняется. Евангелионы должны быть готовы. Проект должен быть завершён. Цена не имеет значения. — Тогда увеличьте финансирование, — повторил Гендо. — И дайте мне людей. Тех, кто понимает, с чем мы имеем дело. — Людей больше нет, — голос монолита 05 звучал почти злорадно. — Ты сам знаешь, Икари. После Второго Удара лучшие учёные либо мертвы, либо исчезли. Те немногие, кто остался, работают на нас. Или на конкурентов. — Харрис, Гэмбон, Коннери, — перечислил Гендо, и при каждом имени напряжение в зале ощутимо росло. — Трое из лучших. Исчезли при загадочных обстоятельствах сразу после Второго Удара. Мои люди нашли следы — они были в Японии. А потом словно растворились. Если у SEELE есть информация... — У SEELE нет информации, — отрезал Лоренц. — И если бы была, ты бы не был первым, кто о ней узнал. Эти учёные работали на свои правительства. Возможно, они просто спрятались. Или мертвы. Это не наша забота. — Это наша забота, если они унесли с собой знания, необходимые для проекта, — возразил Гендо. — Коннери знал о механике АТ-полей больше, чем любой из ныне живущих. Гэмбон проектировал системы охлаждения для Евангелионов. Харрис работала над стабилизацией LCL. Без них мы теряем темп. — Теряешь темп ты, Икари, — поправил монолит 09. — Мы вкладываем миллиарды. Мы обеспечиваем тебе политическое прикрытие. Мы закрываем глаза на твои эксперименты с Евой-00, которые чуть не стоили нам пилота. Мы терпим твоё самоуправство. Но всему есть предел. Найди учёных. Или воспитай новых. Это твоя проблема. Гендо сжал пальцы чуть сильнее. Костяшки побелели. Фуюцуки заметил это движение — единственное проявление эмоций, которое позволил себе командующий. — Я понял, — ровно сказал Гендо. — Но без дополнительных ресурсов я не гарантирую успешную защиту от следующих Ангелов. Это был ультиматум. Завуалированный, но чёткий. Либо SEELE раскошеливаются, либо проект под угрозой. — Ты шантажируешь нас, Икари? — голос Лоренца стал тише, но от этого ещё опаснее. — Я констатирую факты, — парировал Гендо. — Моя задача — защищать Токио-3 и обеспечивать проведение эксперимента. Для этого мне нужны инструменты. Без инструментов я бессилен. Долгая пауза. Монолиты, казалось, замерли, но Гендо знал — за ними идёт бурная дискуссия. Возможно, даже не на этом канале, а на закрытом, куда у него нет доступа. — Хорошо, — наконец произнёс Лоренц. — Финансирование будет увеличено на двадцать пять процентов. Сверх этого — ни йены. Что касается учёных... — он сделал паузу. — У нас есть информация, что Коннери мог выжить. Последний раз его видели в Токио-3. Если он действительно здесь, найди его. И доставь к нам. Живым или мёртвым — не важно. Важны его данные. Гендо кивнул, хотя знал, что жест не увидят. — И ещё, Икари, — добавил Лоренц. — Мы знаем о британце. О том, кто прикрывается именем Джеймс Бонд. Он задаёт слишком много вопросов. Разберись с этим. — Он тактический консультант, — спокойно ответил Гендо. — Его присутствие санкционировано Объединённым комитетом. Если я уберу его сейчас, это вызовет подозрения. — Вызывай что хочешь, но чтобы он не совал нос туда, куда не следует. Мы не можем позволить, чтобы посторонний узнал о проекте раньше времени. — Принято. Собрание закончилось так же внезапно, как и началось. Монолиты один за другим гасли, и через минуту в комнате остались только Гендо, Фуюцуки и тихое гудение аппаратуры. — Двадцать пять процентов, — проворчал Фуюцуки, снимая очки и протирая линзы. — Этого хватит, чтобы заткнуть самые острые дыры, но не более. — Этого хватит, — отозвался Гендо, поднимаясь. — Главное мы получили. Время. — А что с учёными? Коннери действительно в Токио-3? — Возможно. — Гендо подошёл к окну, за которым расстилался искусственный ландшафт геофронта. — Но если он здесь, то не просто так. И он не один. Кто-то его прячет. Кто-то достаточно могущественный, чтобы скрыть его от наших систем слежения. — Ты думаешь, это британцы? — Я думаю, это может быть кто угодно. — Гендо повернулся к Фуюцуки. — Козо, займись этим лично. Проследи за Бондом. Выясни, с кем он встречается. И если он выйдет на след Коннери... — он сделал паузу. — Убедись, что он не сможет им воспользоваться. Фуюцуки кивнул, принимая приказ. Он знал Гендо достаточно долго, чтобы понимать — когда дело касается проекта «Комплементация», командующий не остановится ни перед чем. --- В тот же день, но несколькими часами позже, Бонд сидел в неприметном кафе в районе Сибуя. Заведение называлось «Кофеин» и специализировалось на чрезмерно дорогих сортах кофе, которые пили исключительно иностранцы и яппи, пытающиеся казаться европейцами. Бонд выбрал столик у окна, откуда открывался отличный обзор на улицу и который при этом оставался в тени — классическая позиция для наблюдения. Он заказал эспрессо и делал вид, что читает «Джапан таймс», хотя на самом деле сканировал взглядом каждого входящего. Назначенное время — 16:30 — приближалось. Фоссет опаздывал уже на пять минут, что для дипломата было непростительно, а для шпиона — подозрительно. Ровно в 16:35 дверь кафе открылась, и внутрь ввалился человек, при виде которого Бонду стоило огромных усилий сохранить невозмутимое выражение лица. Найджел Смолл Фоссет был высок, нескладен и двигался с той особенной неуклюжестью, которая бывает у людей, чьи конечности живут собственной жизнью. Его костюм — бежевый, мятый, явно снятый с вешалки в дешёвом магазине готовой одежды — сидел на нём мешком. Галстук был завязан криво и съехал набок. На голове красовалась панама, которую Фоссет попытался снять при входе, но зацепился ею за ручку двери и провозился с ней добрых десять секунд, издавая звуки, похожие на кряхтенье старого мотора. — Ах, чёрт бы побрал эту проклятую штуку! — пробормотал он достаточно громко, чтобы его услышали за соседними столиками. — Добрый день, добрый день! Жарко сегодня, не правда ли? Просто невыносимо! Несколько посетителей обернулись. Бонд уткнулся в газету, молясь, чтобы никто не связал его с этим чудаком. Фоссет наконец освободился от панамы, подошёл к столику Бонда и плюхнулся на стул с такой силой, что тот жалобно скрипнул. — Бонд! — воскликнул он с энтузиазмом, который был бы уместен на встрече выпускников, но никак не на тайной операции. — Рад вас видеть! Как вы? Как поживаете? Как вам Япония? Удивительная страна, не правда ли? Эти их суши! А роботы! Гигантские роботы! Кто бы мог подумать! Бонд аккуратно сложил газету и посмотрел на Фоссета с выражением, которое обычно приберегал для особо навязчивых торговцев подержанными автомобилями. — Мистер Фоссет, — начал он тихо, — не будете ли вы так любезны говорить чуть тише? И, возможно, убрать эту... — он указал взглядом на панаму, которую Фоссет водрузил прямо на стол, — вещь с глаз долой? — Ах, да, конечно! — Фоссет схватил панаму и попытался засунуть её в карман пиджака. Карман оказался маловат, панама наполовину вылезла наружу, придавая дипломату вид человека, который только что пережил нападение гигантской бабочки. — Простите, простите! Я всегда немного рассеян. Жена говорит — если бы не моя голова, я бы и её забыл. Ха-ха! Официантка подошла к столику. Фоссет заказал чай — «с молоком, если можно, и побольше сахара, и обязательно лимон!» — и когда она ушла, наклонился к Бонду. Его лицо внезапно стало серьёзным. Глаза, секунду назад казавшиеся глуповатыми, смотрели остро и цепко. — Слушайте внимательно, Бонд, — сказал он обычным, спокойным голосом. — У нас мало времени, и я не хочу, чтобы нас засекли. То, что я вам сейчас скажу, останется между нами. Никаких записей. Никаких докладов по открытым каналам. Даже М не должна знать, пока я не скажу. Бонд удивился. Перемена в Фоссете была разительной. Перед ним сидел профессионал — не из тех, кто работает под прикрытием, а из тех, кто работает в самой гуще, притворяясь кем угодно, только не собой. — Я слушаю, — тихо ответил Бонд. — В Токио-3 находится человек по имени Дикко Хендерсон, — начал Фоссет. — Австралиец. Бывший агент ASIS. Ушёл в отставку лет пять назад, но на самом деле продолжает работать на них по особым поручениям. Тихий, неприметный, никто не обращает на него внимания. Идеальный наблюдатель. — И что он здесь делает? — Он следит за NERV. Не за Ангелами — за людьми. За теми, кто входит и выходит. За теми, кто исчезает. — Фоссет сделал паузу, принимая чай от официантки и щедро сыпя в него сахар. — У него есть кое-что, что может вас заинтересовать. Аудиозапись разговора. Не знаю, как он её достал — Хендерсон умеет работать с техникой, это факт. Но запись есть. Голоса принадлежат доктору Томасу Дэвиду Коннери и неизвестному лицу. Бонд напрягся. Коннери — одно из имён в списке пропавших учёных. Нобелевский лауреат, разработчик лекарства от СПИДа, специалист по биохимии, который вдруг исчез с радаров после Второго Удара. — Что на записи? — Разговор о некоем «Проекте», — тихо сказал Фоссет. — Коннери говорит о «детях», о «совместимости» и о «цене, которую придётся заплатить». Неизвестный спрашивает его, готов ли он идти до конца. Коннери отвечает, что у него нет выбора. Что если они не сделают это сейчас, будет слишком поздно. — Фоссет отхлебнул чай. — Запись обрывается. Но Хендерсон уверен, что это ключ к тому, куда пропали учёные. — Где он? — спросил Бонд. — Живёт в старом районе, на окраине Токио-3. Держит небольшую лавку подержанных книг. Прикрытие, надо сказать, дурацкое — кто сейчас читает бумажные книги? Но местные привыкли, не обращают внимания. — Фоссет протянул Бонду салфетку с адресом, написанным от руки. — Он ждёт вас сегодня в девять вечера. Скажете пароль: «Кенгуру прыгают высоко». Он ответит: «Но страусы бегают быстрее». Идиотский пароль, но он сам придумал. Австралийский юмор. Бонд взял салфетку, запомнил адрес и аккуратно сжёг её зажигалкой, бросив пепел в пепельницу. — Почему вы мне это говорите? — спросил он прямо. — Официально вы дипломат, не имеющий отношения к разведке. Зачем рисковать? Фоссет допил чай, промокнул губы салфеткой и снова превратился в того чудаковатого человека, который вошёл в кафе. — Потому что, мой дорогой Бонд, — сказал он с хитрой улыбкой, — я тоже люблю свою страну. И я не хочу, чтобы эти... люди... играли с судьбами мира в одиночку. Если они что-то затевают, мы должны знать. А вы — лучший, кто у нас есть. — Он поднялся, снова зацепившись за стол и едва не опрокинув чашку. — Ой, простите! Рад был повидаться! Передавайте привет Лондону, если когда-нибудь туда вернётесь! А я, пожалуй, пойду — жена просила купить ей какой-то особенный японский крем для лица. Говорит, от морщин. А мне кажется, у неё и так всё прекрасно, ха-ха! И он вывалился из кафе, оставив после себя лёгкое недоумение посетителей и глубокую задумчивость Бонда. «Кто бы мог подумать, — размышлял агент 007, глядя вслед удаляющейся нелепой фигуре. — Мистер Бин оказывается асом разведки. В этой стране вообще кто-нибудь является тем, кем кажется?» Он допил остывший эспрессо и вышел на улицу. До девяти вечера оставалось почти четыре часа. Время нужно было использовать с умом. --- Школа Токио-3 гудела как растревоженный улей. Слухи о вчерашнем распространялись со скоростью лесного пожара — Тодзи и Кенске выжили после атаки Ангела, их спас сам пилот Евы, тот самый новенький, которого Тодзи вчера ударил. История обрастала деталями: говорили, что Ева накрыла их своей рукой, что они сидели внутри головы робота, что Синдзи вытащил их из-под обломков голыми руками. Кенске, когда его спрашивали, только загадочно улыбался и обещал всё рассказать, когда проявятся плёнки (хотя его фотоаппарат так и не нашли). Тодзи ходил мрачный и на все вопросы отвечал односложно: «Отвалите». Синдзи появился в классе за пять минут до звонка. Он старался идти как можно незаметнее, вжав голову в плечи, но это не помогло. Едва он переступил порог, как весь класс уставился на него. Тишина стояла такая, что было слышно, как муха бьётся о стекло. — О-о-о, — протянул кто-то с задней парты. — Пилот пришёл! Синдзи замер, не зная, что делать. Бежать? Спрятаться? Притвориться, что это не о нём? Но тут случилось неожиданное. Тодзи Судзухара, гроза класса, задира и хулиган, поднялся со своего места и подошёл к Синдзи. Весь класс затаил дыхание. Кто-то уже предвкушал новую драку. Кенске, сидевший за партой, вскочил, готовый вмешаться. Тодзи остановился в полуметре от Синдзи. Посмотрел на него. Тяжело вздохнул. И вдруг... поклонился. Низко, по-японски, сложив руки по швам. — Извини меня, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Я был дураком. Ты спас нас. Ты мог не брать, мог оставить там. А я тебя ударил. Прости. Класс ахнул. Тодзи Судзухара — и извиняется? Перед новеньким? Это было немыслимо. Синдзи стоял, открыв рот. Он понятия не имел, что делать в такой ситуации. Его никогда никто не просил прощения. Тем более так, публично. — Я... — начал он, но голос сорвался. — То есть... Тодзи-кун... ты не обязан... — Обязан, — отрезал Тодзи, выпрямляясь. — Мой старик учил: если виноват — извиняйся. И не жди, пока тебя простят. Просто извиняйся. Вот я и извинился. А ты, если хочешь, можешь дать сдачи. Я приму. Синдзи посмотрел на него. На этого парня, который вчера разбил ему нос, а сегодня стоял перед ним, готовый принять удар. И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, улыбнулся. — Я не хочу давать сдачи, — сказал он тихо. — Я хочу... может, мы будем друзьями? Тишина в классе стала абсолютной. Кенске, который уже подбежал к ним, замер с открытым ртом. Тодзи несколько секунд смотрел на Синдзи, будто проверяя, не шутит ли тот. Потом на его лице появилась кривая усмешка. — Друзьями? — переспросил он. — Ты что, псих? Я тебе нос разбил, а ты хочешь дружить? — Ну... да, — Синдзи пожал плечами. — Ты извинился. И потом... вчера, когда вы были в капсуле... мне почему-то стало легче. Когда вы были рядом. Я не знаю почему. Но я не хочу, чтобы ты был врагом. Тодзи долго молчал. Потом протянул руку. — Ладно. Тодзи. Просто Тодзи. Без «кун», хорошо? — Синдзи, — ответил мальчик, пожимая руку. — Просто Синдзи. — О-о-о, — снова протянул тот же голос с задней парты, но теперь с одобрительными нотками. Класс взорвался аплодисментами. Кто-то засвистел. Кенске подскочил и, не выдержав, обнял обоих сразу, едва не свалив с ног. — Это потрясающе! — завопил он. — Настоящее примирение! Я должен это заснять! Где мой фотоаппарат? Ах да, он утонул в LCL... — голос его поник, но лишь на секунду. — Но ничего! Я всё запомню! Это будет легенда! Учительница, вошедшая в класс посреди этого хаоса, замерла на пороге. — Что здесь происходит? — Ничего, Кода-сэнсэй! — хором ответили Тодзи и Кенске, усаживая Синдзи за парту рядом с собой. — Просто радуемся жизни! Учительница покачала головой и начала урок, но в её глазах тоже мелькнула улыбка. В этом мире, полном катастроф и монстров, такие моменты стоили дорого. После уроков троица вышла из школы вместе. Тодзи тащил Синдзи в школьную столовую — «там сегодня карри, ты должен попробовать, это лучшая еда в мире!». Кенске бежал рядом, размахивая руками и рассказывая теорию о том, что Ангелы на самом деле — инопланетная форма жизни, пришедшая из четвёртого измерения. — Понимаешь, Синдзи, если предположить, что пространство-время не линейно, а многомерно, то Ангелы могут быть проекциями существ из более высоких измерений! А их АТ-поле — это попытка стабилизировать себя в нашем трёхмерном пространстве! — вещал он, размахивая сосиской, которую купил в буфете. — Кенске, заткнись и дай человеку поесть, — буркнул Тодзи, но без злости. — Синдзи, ты не слушай его. Он у нас теоретик. Если бы не его теории, мы бы уже трижды умерли. — Мои теории спасают жизни! — возмутился Кенске. — Например, моя теория о том, что за NERV стоят тайные правительства мира, позволила нам быть рядом, когда Ева пошла в бой! Мы стали свидетелями истории! — Мы чуть не стали свидетелями собственной смерти, — поправил Тодзи. — И всё из-за твоих теорий. — Но мы же выжили! — Кенске ткнул сосиской в сторону Синдзи. — Благодаря ему! Синдзи, ты герой! Ты понимаешь? Ты герой! Синдзи покраснел до корней волос. Он не привык к такому вниманию. В школе, где он учился раньше, его игнорировали. А здесь... здесь его называли другом. И героем. — Я не герой, — пробормотал он, уткнувшись в тарелку с карри. — Я просто делал то, что должен. — Вот именно! — воскликнул Кенске. — Герои всегда так говорят! Это первый признак героизма! Тодзи закатил глаза, но улыбнулся. После обеда они гуляли по школьному двору. Синдзи впервые за долгое время чувствовал себя почти нормально. Почти счастливо. Солнце светило, друзья болтали о ерунде, и даже мысль о том, что вечером его ждёт странное задание от Мисато, не казалась такой пугающей. — Слушай, Синдзи, — вдруг сказал Тодзи, когда они сидели на скамейке у старой вишни. — А что это за девчонка, которая с тобой была? Ну, в тот раз, в капсуле? Такая... странная. С красными глазами. — Рей? — Синдзи нахмурился. — Она тоже пилот. Пилот Евангелиона-00. — Пилот? — Кенске подскочил. — Та самая Рей Аянами? О которой ходят легенды? Говорят, она живёт в NERV, ни с кем не общается, и никто не знает, откуда она взялась! — Я не знаю, — честно ответил Синдзи. — Она... странная. Но не плохая. Просто... другая. — Другая — это мягко сказано, — хмыкнул Тодзи. — Она смотрит так, будто сквозь тебя видит. Жутковато. — Она просто... — Синдзи замолчал, подбирая слова. — Она не знает, как общаться. Как будто её никто не учил. Мне кажется, ей очень одиноко. — Одиноко? — переспросил Кенске. — Как можно быть одиноким, когда ты живёшь в NERV? Там же куча людей! — Не знаю, — пожал плечами Синдзи. — Но сегодня я должен отнести ей новый пропуск. Мисато-сан сказала, что её старый потерялся. — Круто! — воскликнул Кенске. — Ты увидишь, где она живёт! Это же шанс! Может, ты узнаешь что-то важное! Например, есть ли у неё родители! Или откуда у неё красные глаза! Или... — Кенске, угомонись, — оборвал его Тодзи. — Не лезь в чужую жизнь. Если она захочет, сама расскажет. — Он хлопнул Синдзи по плечу. — Ты иди, конечно. Но если что — звони. Мы с Кенске рядом. Синдзи улыбнулся. Впервые за много лет у него были друзья, готовые прийти на помощь. Это чувство согревало лучше любого солнца. --- Адрес, который дала Мисато, привёл Синдзи в старый жилой квартал на окраине Токио-3. Дома здесь были построены ещё до Второго Удара и чудом уцелели во время катаклизма. Они стояли мрачные, обветшалые, с облупившейся краской и трещинами на стенах. Район явно не входил в число приоритетных для восстановления. Синдзи долго плутал между одинаковыми серыми зданиями, сверяясь с бумажкой, которую ему дала Мисато. Наконец он нашёл нужный дом — пятиэтажную коробку из бетона, с тёмными подъездами и разбитыми фонарями. Дверь в подъезд была приоткрыта, замок давно сломан. Внутри пахло сыростью и кошками. Лампочки на лестнице не горели, и Синдзи пришлось подниматься на четвёртый этаж почти на ощупь, держась за перила, покрытые слоем пыли. Квартира 402 оказалась в конце длинного тёмного коридора. Он позвонил. Звонок не работал — даже кнопка утонула в стене, из которой торчали голые провода. Синдзи постучал. Тишина. Постучал ещё раз, громче. И тут услышал звук воды. Кто-то принимал душ. Он подождал минут пять, чувствуя себя неловко. Стоять под дверью чужой квартиры, зная, что внутри девушка моется... Это было неправильно. Может, оставить пропуск под дверью? Но Мисато сказала передать лично в руки. Дверь неожиданно открылась. Синдзи замер. На пороге стояла Рей. Совершенно голая. Вода стекала по её бледной коже, волосы мокрыми прядями прилипали к плечам и груди. На руках и шее всё ещё виднелись розовые шрамы после недавних травм. Она смотрела на Синдзи своими красными глазами без всякого выражения. — А-а-а! — Синдзи отшатнулся, едва не свалившись с лестницы. Он зажмурился, закрыл лицо руками, но перед глазами всё равно стояла эта картина. — Рей! Ты... ты... голая! — Да, — спокойно ответила Рей. — Я принимала душ. Ты пришёл, когда я ещё не оделась. — Но... но ты должна была одеться, прежде чем открывать дверь! — Синдзи говорил, не открывая глаз, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, уши. — Зачем? — Голос Рей звучал искренне недоумённо. — Ты пришёл. Я открыла. Какая разница, во что я одета? — Большая разница! Огромная! — Синдзи отчаянно пытался придумать, как выйти из этой ситуации. — В Японии... да и везде... не принято ходить голым перед гостями! Это неприлично! Рей помолчала, переваривая информацию. — Поняла, — сказала она наконец. — Подожди. Дверь закрылась. Синдзи прислонился к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное. «Спокойно, — уговаривал он себя. — Она просто... она не знает. Она не специально. Это же Рей. Она странная. Но не специально». Через минуту дверь снова открылась. Рей была теперь в простом сером платье, мокрые волосы небрежно отжаты рукой. Она посторонилась, пропуская Синдзи внутрь. — Заходи. Квартира оказалась даже хуже, чем можно было представить. Маленькая, тесная, с обшарпанными стенами и старыми, ещё советского образца обоями, которые местами отклеились и висели лохмотьями. Мебель отсутствовала почти полностью — в комнате стоял только старый матрас на полу, застеленный казённым серым одеялом, и деревянный ящик, выполняющий роль стола. На ящике лежала стопка книг — школьные учебники, несколько медицинских справочников и один потрёпанный томик стихов. На кухне, куда выходила дверь из единственной комнаты, было не лучше. Раковина забита грязной посудой — несколько тарелок, чашка, палочки для еды. Холодильник, старый, дребезжащий, явно не работал как следует — из-под него натекла лужица воды. Плита покрыта слоем пыли. Ни чайника, ни микроволновки, ни тостера. Ничего. — Ты... ты здесь живёшь? — выдохнул Синдзи, оглядываясь. — Да, — Рей прошла в комнату и села на матрас, скрестив ноги. — Мне выделили это жильё по прибытии в Токио-3. — Но... но это же ужасно! — Синдзи не мог сдержать эмоций. — Здесь нет даже нормальной мебели! Холодильник сломан! Горячая вода есть? — Нет, — спокойно ответила Рей. — Только холодная. Я привыкла. — Привыкла?! — Синдзи заметался по комнате, не зная, на что смотреть — то ли на убожество обстановки, то ли на Рей, которая сидела на матрасе с абсолютно невозмутимым видом. — Как можно привыкнуть к такому? Ты же... ты же пилот! Ты спасаешь город! Тебя должны обеспечивать! — Меня обеспечивают, — возразила Рей. — У меня есть еда. Есть крыша над головой. Есть задания. Всё остальное не имеет значения. — Не имеет значения?! — Синдзи остановился и посмотрел на неё. В её красных глазах не было ни тени жалобы, ни намёка на недовольство. Она действительно не понимала, что здесь что-то не так. — Рей... а твой опекун? Командующий Икари? Он знает, как ты живёшь? — Командующий Икари приказал мне жить здесь, — ровно ответила Рей. — Значит, это правильно. Синдзи почувствовал, как внутри закипает злость. На отца. На эту систему. На весь мир, который позволяет, чтобы девочка, его ровесница, жила в таких условиях, пока он сам — в уютной квартире Мисато, с горячей водой, нормальной едой и заботой. — Это неправильно, — твёрдо сказал он. — Я не знаю, почему отец... командующий Икари... поселил тебя здесь. Но это неправильно. Ты заслуживаешь лучшего. Рей склонила голову набок, рассматривая его с любопытством. — Почему ты злишься? — Потому что... — Синдзи запнулся. Почему он злится? Это же не его жизнь. Не его проблемы. Но почему-то вид этой убогой квартиры и Рей, принимающей это как должное, вызывал в нём ярость и боль одновременно. — Потому что ты человек. Ты не должна жить как... как... не знаю, как зверёк в клетке. — Я не зверёк, — спокойно возразила Рей. — Я пилот Евангелиона. Это моя функция. Всё остальное не важно. — Важно! — Синдзи почти кричал. — Ты важна! Не только как пилот! Ты сама! Рей Аянами! Ты имеешь право на нормальную жизнь! Рей молчала долго. Так долго, что Синдзи уже решил, что она не ответит. Но потом она сказала: — Никто никогда не говорил мне такого. Голос её был всё таким же ровным, но Синдзи показалось, что в красных глазах мелькнуло что-то. Что-то похожее на... удивление? Растерянность? Он вдруг вспомнил о пропуске. Сунул руку в карман, вытащил пластиковую карточку. — Вот. Мисато-сан просила передать. Новый пропуск в NERV. Старый, наверное, потерялся. Рей взяла карточку, посмотрела на неё, положила рядом с собой на матрас. — Спасибо. Синдзи стоял, не зная, что делать дальше. Уйти? Остаться? Предложить помощь? Но какую помощь? Он не мог перевезти её к себе — Мисато вряд ли обрадуется. Не мог заставить отца сменить ей жильё. Не мог ничего. — Я... я пойду, — сказал он наконец. — Но... если тебе что-то понадобится... ты можешь позвонить мне. Или Мисато-сан. Мы поможем. — Зачем? — снова спросила Рей. — Потому что... — Синдзи глубоко вздохнул. — Потому что так делают люди. Помогают друг другу. Особенно если видят, что кому-то плохо. — Мне не плохо, — возразила Рей. — Мне нормально. — Это не нормально, — упрямо сказал Синдзи. — И я докажу тебе. Он вышел из квартиры и почти бегом спустился по лестнице. На улице, под тусклым фонарём, он достал телефон и набрал номер Мисато. — Мисато-сан? — голос его дрожал. — Я был у Рей. Вы знаете, в каких условиях она живёт? Пауза. Потом голос Мисато, напряжённый: — В каких? — Там даже горячей воды нет! Холодильник сломан, мебели почти нет, обои отклеились, кругом грязь! Она живёт как... как бомж! Как вы могли допустить такое? — Синдзи, успокойся и расскажи всё по порядку, — голос Мисато стал командирским. — Где именно она живёт? Синдзи назвал адрес. Ещё одна пауза, теперь более долгая. — Чёрт, — выдохнула Мисато. — Чёрт, чёрт, чёрт. Я не знала. Я думала, ей выделили нормальную квартиру. Командующий лично занимался её размещением. Я... я не проверяла. Думала, раз он её опекун, то обеспечит всем необходимым. — Он её опекун? — переспросил Синдзи. — Отец? Но... почему тогда он поселил её в такой дыре? Ко мне он... он вообще не приезжал, даже не звонил. А её вроде как опекает, но живёт она хуже всех! Мисато молчала. Синдзи слышал в трубке её дыхание — тяжёлое, прерывистое. — Синдзи, — наконец сказала она. — Я разберусь. Обещаю. Завтра же этим займусь. А ты... ты молодец, что позвонил. И что сходил к ней. Это важно. — Мисато-сан... — Синдзи помялся. — Почему она такая? Рей? Она не понимает простых вещей. Не понимает, что нельзя ходить голой при посторонних. Что жить в такой грязи ненормально. Что люди должны помогать друг другу. Она как... как будто её не учили. — Не учили, — эхом отозвалась Мисато. — Именно поэтому, Синдзи. Именно поэтому. Она не стала объяснять дальше. Пожелала спокойной ночи и отключилась. Синдзи долго стоял под фонарём, глядя на тёмные окна четвёртого этажа. Где-то там, в этой убогой квартире, сидит девочка с красными глазами, которая не понимает, почему кто-то злится из-за того, что она живёт в холоде и грязи. Которая считает, что её функция — пилотировать Еву, а всё остальное не важно. И его отец, который никогда не интересовался им самим, почему-то стал опекуном этой девочки. Но обеспечил ей жизнь хуже, чем у бездомной собаки. Что-то здесь было не так. Что-то очень неправильное. И Синдзи поклялся себе, что разберётся в этом. Даже если придётся пойти против отца. Даже если придётся рискнуть всем. Он убрал телефон и пошёл к станции монорельса. Ночной город окружал его огнями, но в душе у мальчика впервые за долгое время горел другой огонь — огонь праведного гнева. И это чувство было почти приятным. --- В 21:00 Бонд стоял перед старой книжной лавкой в районе, который местные называли «Старый город». Двухэтажное здание из почерневшего дерева чудом уцелело и среди бетонных коробок выглядело пришельцем из другой эпохи. Вывеска гласила: «Книги Хендерсона. Редкие издания. Букинистика». Буквы выцвели, фонарь над дверью едва мерцал. Бонд огляделся. Улица была пуста — ни прохожих, ни машин, только шум ветра в проводах. Он толкнул дверь. Внутри пахло старой бумагой, пылью и чем-то ещё, неуловимым — возможно, кожей или табаком. Книжные стеллажи уходили в темноту, создавая лабиринт из корешков и названий. За прилавком, освещённый тусклой настольной лампой, сидел человек. Дикко Хендерсон оказался именно таким, каким его описал Фоссет — неприметным. Средних лет, среднего роста, с лицом, которое невозможно запомнить. Обычная рубашка, обычные брюки, очки в простой оправе. Он читал книгу — потрёпанный томик в кожаном переплёте — и, казалось, не замечал посетителя. — Добрый вечер, — сказал Бонд, закрывая за собой дверь. — Ищу кое-что для своей коллекции. Может, у вас найдётся? — Что именно? — голос Хендерсона был низким, спокойным. — Книгу о кенгуру. Слышал, что они прыгают высоко. Хендерсон поднял глаза. На секунду в них мелькнуло что-то — искорка узнавания, тень улыбки. Он закрыл книгу и ответил: — Кенгуру прыгают высоко, но страусы бегают быстрее. Садитесь, мистер Бонд. Ждал вас. Бонд прошёл к прилавку, сел на высокий табурет. Хендерсон не предлагал чая или кофе, не делал ничего, что отвлекало бы от главного. Он просто смотрел на Бонда своими спокойными глазами. — Фоссет сказал, у вас есть запись, — начал Бонд без предисловий. — Есть, — Хендерсон кивнул. — Но прежде чем я вам её отдам, я должен понять, кто вы и зачем она вам. — Я агент британской разведки. Расследую исчезновение учёных после Второго Удара. — Это я знаю, — Хендерсон усмехнулся. — Я про другое. Зачем она вам лично? Не М, не правительству, а вам? Что вы будете делать с этой информацией? Бонд задумался. Вопрос был неожиданным. Обычно информаторы не интересовались мотивацией — им нужны были деньги, защита, услуга за услугу. Но этот человек смотрел на него так, будто видел насквозь. — Я хочу знать правду, — ответил Бонд честно. — О том, что случилось. О том, что происходит сейчас в NERV. О детях, которых заставляют сражаться. Я хочу понимать, во что мы ввязались. Хендерсон долго молчал. Потом кивнул, будто услышал именно то, что ожидал. — Хорошо. Правда — это единственное, за что ещё стоит бороться. — Он встал, подошёл к одному из стеллажей, нажал на неприметный выступ. Часть полок бесшумно отъехала в сторону, открывая небольшой сейф, вделанный в стену. — Запись была сделана три года назад. Коннери встречался с кем-то в порту Иокогамы. Я вёл наблюдение за другим объектом, но случайно наткнулся на них. Успел включить диктофон. Он вынул из сейфа старый кассетный диктофон — такие уже лет двадцать как не производили — и поставил на прилавок. Нажал кнопку. Из динамиков послышался шум — ветер, крики чаек, гул кораблей. Потом голоса. «...вы понимаете, на что идёте, доктор Коннери?» — голос незнакомца был низким, с лёгким акцентом, который Бонд не смог сразу определить. Возможно, восточноевропейским. «Понимаю», — ответил другой голос, более высокий, с характерным ирландским выговором. Коннери. «Но если мы не завершим Проект, всё, что мы сделали, будет напрасно. Тысячи погибших. Миллионы. Второй Удар — это только начало. Они придут снова. И если у нас не будет защиты...» «Защиты? Вы называете это защитой? То, что вы создали — это оружие. Оружие, которое может уничтожить всё человечество, если попадёт не в те руки». «Всё может уничтожить человечество, — резко ответил Коннери. — Атомная бомба. Бактериологическое оружие. Даже обычный вирус гриппа, если его модифицировать. Но Евангелионы — это единственный шанс выжить. Дети... они особенные. Они — ключ. Без них ничего не работает». «Дети, — голос незнакомца звучал горько. — Вы говорите о детях как о расходном материале». «Я говорю о них как о единственной надежде, — поправил Коннери. — Вы не видели того, что видел я. Проект E. Душу, помещённую в машину. Синхронизацию, которая стирает грань между человеком и созданием. Это не просто технология. Это эволюция». «Эволюция, которую вы ускорили ценой Второго Удара». Тишина. Бонд замер, боясь пропустить хоть слово. «Второй Удар... — голос Коннери стал тише. — Мы не хотели, чтобы так вышло. Эксперимент вышел из-под контроля. Копьё... оно среагировало не так, как мы ожидали. Но если бы не это, мы бы никогда не узнали правду. Об Адаме. О предках. О том, что мы не одни во Вселенной». «И теперь вы создаёте новое оружие, чтобы бороться с теми, кого разбудили?» «Мы создаём надежду. Для детей. Для будущего. Вы не понимаете, но когда-нибудь поймёте. Если, конечно, доживёте». «Куда вы исчезнете, Коннери? Что будете делать дальше?» «Я... я не знаю. Спрячусь. Буду ждать. Когда придёт время, они меня найдут. Или не найдут. Но запись... запишите всё, что я вам скажу. Если со мной что-то случится, передайте это тем, кому можно доверять. Тем, кто сможет остановить безумие». «Какое безумие?» «Проект Комплементация. Это не спасение. Это... это конец. Настоящий конец. Они хотят объединить все души в одну. Стереть границы между людьми. Сделать всех единым целым. Но цена... цена будет...» Запись оборвалась. Хендерсон нажал кнопку «стоп» и посмотрел на Бонда. — Дальше помехи, — сказал он. — Кто-то включил глушилку. Коннери исчез через два дня. Больше я его не видел. Бонд сидел, переваривая услышанное. Проект Комплементация. Адам. Предки. Души в машинах. Второй Удар как результат эксперимента. Это было больше, чем он ожидал. Гораздо больше. — Где сейчас Коннери? — спросил он. — Понятия не имею, — австралиец развёл руками. — Я следил за ним ещё месяц, но все следы обрывались. Как сквозь землю провалился. Но... — он замялся. — Есть одна зацепка. Не знаю, связана ли она с ним, но... — Говорите. — В Токио-3 есть подпольная сеть. Учёные, инженеры, техники, которые работали на NERV, а потом исчезли. Не все пропали бесследно — некоторые просто ушли в тень, не выдержав условий работы. Говорят, они собираются раз в месяц в одном месте. Обмениваются информацией. Помогают друг другу. — Хендерсон достал из сейфа сложенную карту и протянул Бонду. — Здесь отмечено место. Старый бункер времён Второй мировой, переоборудованный под убежище. Если кто-то знает, где Коннери, то только они. Бонд взял карту, бегло изучил отметки. — Почему вы сами не пошли туда? — Потому что я австралийский агент, — усмехнулся Хендерсон. — А это дело британцев. И потом... — он посмотрел Бонду прямо в глаза. — Я слишком стар для подполья. Моя работа — наблюдать. А действовать пусть действуют такие, как вы. — Спасибо, — Бонд убрал карту во внутренний карман пиджака. — Если информация подтвердится, я перед вами в долгу. — Не надо мне долгов, — отмахнулся Хендерсон. — Просто... когда разберётесь, когда узнаете правду... сделайте так, чтобы её узнали все. Люди имеют право знать, во что их втянули. Он протянул кассету с записью. Бонд взял её, спрятал в другой карман. — Берегите себя, мистер Бонд, — сказал Хендерсон на прощание. — Эти люди не любят, когда кто-то суёт нос в их дела. Если узнают, что вы ищете Коннери... они не остановятся. — Я привык, — улыбнулся Бонд и вышел в ночь. --- Мисато Кацураги не спала уже вторые сутки. Кофе литрами, сигареты пачками, бесконечные отчёты и сводки. Но когда телефон зазвонил в половине одиннадцатого вечера, она ответила мгновенно — привычка командира. — Мисато-сан? — голос Синдзи звучал взволнованно. — Я был у Рей. Вы знаете, в каких условиях она живёт? После разговора Мисато долго сидела неподвижно, глядя в стену. В голове крутились слова Синдзи: «Нет горячей воды... холодильник сломан... грязь... она как бомж». Она вспомнила, как Гендо Икари лично занимался размещением Рей. Как сказал: «Всё будет организовано на высшем уровне. Не беспокойтесь». Как она, дура, поверила. Как не проверила. — Чёрт, — прошептала она. — Чёрт, чёрт, чёрт. Она набрала номер Фуюцуки. Ответил он не сразу — видимо, уже спал. — Фуюцуки-сан, это Кацураги. Извините за поздний звонок, но у меня срочный вопрос. — Слушаю, майор, — голос Фуюцуки был спокоен, но в нём чувствовалось лёгкое раздражение. — Где живёт Рей Аянами? Адрес, пожалуйста. Пауза. Слишком долгая для простого вопроса. — Зачем вам, майор? — Я хочу навестить пилота. Проверить её состояние после выписки из медблока. Это входит в мои обязанности. Ещё одна пауза. Потом Фуюцуки назвал адрес. Тот самый, который Синдзи только что продиктовал. — Спасибо, — Мисато бросила трубку, не прощаясь. Она накинула куртку, схватила ключи от машины и вылетела из квартиры. Пен-Пен, дремавший в холодильнике, удивлённо крякнул, но Мисато было не до него. Синий Alpine A310 взревел мотором и вылетел с подземной парковки. Мисато гнала по ночным улицам, нарушая все мыслимые правила. Светофоры, знаки, разметка — всё летело в тартарары. Сейчас она думала только об одном: как она могла быть такой слепой? Район, куда она приехала, оказался именно таким, как описывал Синдзи — старым, запущенным, забытым. Дом, где жила Рей, выглядел так, будто его бомбили ещё во время Второй мировой, а потом просто забыли снести. Мисато поднялась на четвёртый этаж, едва не сломав каблук на разбитых ступенях. Дверь 402 была приоткрыта. Мисато толкнула её и вошла. То, что она увидела, заставило её замереть на пороге. Рей сидела на матрасе в углу комнаты, читая книгу при свете одинокой лампочки без абажура. Вокруг неё — пустота, грязь, разруха. Холодильник на кухне жужжал, но явно не работал как надо — из-под него текла вода. На плите, покрытой слоем пыли, стояла кастрюля с остатками какого-то серого варева. Обои свисали лохмотьями, в углах чернела плесень. — Рей, — голос Мисато сорвался. — Что это? Рей подняла глаза. На её лице не отразилось ни удивления, ни смущения — только лёгкое любопытство. — Мисато-сан. Зачем вы пришли? — Зачем я пришла?! — Мисато шагнула в комнату, сжимая кулаки. — Рей, как ты здесь живёшь? Где горячая вода? Где нормальная мебель? Где еда? — Воды нет, — спокойно ответила Рей. — Мебель не нужна. Еда есть — мне приносят раз в неделю. — Кто приносит? — Люди из NERV. Курьеры. Мисато подошла к холодильнику, открыла его. Внутри было пусто. Абсолютно. Ничего. — Где еда, которую принесли? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Я съела. Два дня назад. Завтра должны принести новую. Два дня назад. Эта девочка не ела два дня. И сидит здесь, читает книгу, и даже не жалуется. — Рей... — Мисато присела на корточки перед матрасом, заглянула в красные глаза. — Почему ты никому не сказала? Почему не позвонила мне? Или доктору Акаги? Или хоть кому-нибудь? — Зачем? — Рей склонила голову. — Мне дали жильё. Я живу. Всё в порядке. — В порядке?! — Мисато не выдержала, вскочила. — Это не порядок! Это... это преступление! Ты ребёнок! Ты не должна жить в таких условиях! Рей смотрела на неё, и в её взгляде было что-то, от чего у Мисато сжималось сердце. Спокойствие. Принятие. Будто она действительно не понимала, что здесь что-то не так. Будто её приучили к мысли, что она не заслуживает ничего лучшего. — Командующий Икари приказал мне жить здесь, — повторила Рей. — Значит, так надо. — Командующий... — Мисато остановилась. Гендо. Конечно. Кто же ещё. Он лично занимался размещением Рей. Он «опекал» её. И при этом поселил в такой дыре. — Рей, собирайся, — твёрдо сказала Мисато. — Ты едешь ко мне. — Зачем? — Потому что я так хочу. Потому что я твой командир и отвечаю за тебя. Потому что здесь нельзя жить. — Мисато уже набирала номер на телефоне. — Синдзи? Ты ещё не спишь? Отлично. Приготовь диван в гостиной. Рей поживёт у нас, пока я не разберусь с этим бардаком. — Что? — голос Синдзи в трубке был сонным, но в нём слышалось удивление. — Рей? У нас? — Да. Я забираю её сейчас. Будем через полчаса. Она отключилась и повернулась к Рей, которая так и сидела на матрасе, не двигаясь. — Вставай. Возьми самое необходимое. Остальное купим завтра. Рей медленно поднялась. Подошла к ящику, служившему столом, взяла стопку книг. Потом достала из-под матраса небольшой рюкзак, куда сложила смену белья и туалетные принадлежности. — Всё, — сказала она. — Это всё? — Мисато не верила своим глазам. — У тебя нет больше вещей? — Нет. Мисато закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Потом открыла и кивнула. — Идём. Они вышли из квартиры. Мисато заперла дверь — зачем, она и сама не знала. Возможно, просто по привычке. В машине Рей села на пассажирское сиденье и всю дорогу молчала, глядя в окно. — Рей, — спросила Мисато, когда они уже подъезжали к дому. — Ты знаешь, кто твои родители? — Нет. — А где ты жила до того, как попала в NERV? — В лаборатории. Доктор Акаги заботилась обо мне. Мисато сжала руль так, что костяшки побелели. Лаборатория. Не дом, не семья, не детство. Лаборатория. — А командующий Икари? Он твой опекун. Он навещает тебя? — Иногда. Когда нужны анализы. Или когда я нужна для Евы. Он приходил к ней, только когда она была нужна как инструмент. Как деталь механизма. Как пилот. Не как человек. — Рей, — Мисато остановила машину у подъезда и повернулась к девочке. — С этого момента всё будет по-другому. Ты больше не одна. У тебя есть я. И Синдзи. И другие люди, которым ты небезразлична. Поняла? Рей посмотрела на неё. Долго. Внимательно. — Поняла, — сказала она наконец. — Но я не понимаю, почему. — Потому что так поступают люди, — ответила Мисато. — Потому что мы — семья. Ну, знаешь, как в фильмах. Где все собираются вместе и пьют чай. — Я не смотрю фильмы. — Будешь, — твёрдо сказала Мисато. — Научу. Они поднялись в квартиру. Синдзи встретил их в пижаме, с взлохмаченными волосами, но с тёплой улыбкой. — Привет, Рей, — сказал он. — Диван уже готов. И я нашёл старое одеяло. Оно чистое, я проверил. Рей смотрела на него, на Мисато, на пингвина, который вылез из холодильника и с любопытством разглядывал гостью. — Здесь... тепло, — сказала она наконец. — Конечно, тепло, — фыркнула Мисато. — У нас отопление работает. И горячая вода есть. И еда в холодильнике. И вообще, здесь живут люди, а не звери. Рей кивнула, но по её лицу было видно — она не совсем понимает разницу. — Ладно, завтра разберёмся, — Мисато зевнула. — Всем спать. Синдзи, проводишь Рей в ванную, покажешь, где что. — Я сам... — начал Синдзи и покраснел. — Не дрейфь, справишься, — отмахнулась Мисато и ушла в свою комнату, оставив подростков одних. Синдзи и Рей стояли в прихожей, глядя друг на друга. — Ванная там, — Синдзи махнул рукой. — Полотенца в шкафчике. Если хочешь помыться... вода горячая, правда. — Хорошо, — Рей кивнула и направилась в ванную. У двери она остановилась и обернулась. — Синдзи. — Да? — Спасибо. — За что? — За то, что сказал Мисато-сан. За то, что пришёл. За то, что... — она запнулась, подбирая слова. — За то, что не оставил там. Синдзи улыбнулся. — Мы же друзья, Рей. Друзья не оставляют. Рей посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула и скрылась за дверью ванной. Синдзи пошёл на кухню, налил себе стакан воды. В голове крутились мысли. Об отце, который поселил Рей в такой дыре. О самой Рей, которая не понимает простых вещей. О завтрашнем дне, когда Мисато пойдёт разбираться с командующим. «Что же ты за человек, отец? — думал Синдзи. — Почему со мной ты даже не разговариваешь, а её, которую вроде как опекаешь, заставляешь жить как в концлагере? Что с тобой не так?» Ответа не было. Только шум воды из ванной и тихое посапывание Пен-Пена в холодильнике. --- Бонд вернулся в свою стерильную квартиру около полуночи. Положил кассету в сейф, замаскированный под книгу на полке (Q постарался на славу — даже корешок был настоящий, «Полное собрание сочинений Шекспира», том третий). Развернул карту, которую дал Хендерсон. Старый бункер находился в промышленной зоне, заброшенной после Второго Удара. Место опасное — там могли прятаться кто угодно, от беженцев до криминала. Но идти надо было. Информация о пропавших учёных — единственный шанс понять, что на самом деле происходит в NERV. Он вспомнил разговор с Фоссетом. Этот чудаковатый дипломат оказался совсем не тем, кем казался. Интересно, сколько ещё таких «мистеров Бинов» работает по всему миру, притворяясь безобидными чудаками, а на деле собирая информацию, от которой зависит судьба человечества? Потом мысли переключились на Синдзи. На то, как мальчик смотрел на него сегодня вечером, когда Бонд заступился за него перед Мисато. В этом взгляде было что-то, чего Бонд не видел давно — может быть, никогда не видел. Доверие? Надежда? Или просто удивление, что взрослый может быть на его стороне? «Я не герой, — подумал Бонд. — Я шпион. Моя работа — врать, манипулировать, убивать. Но эти дети... они не должны платить за ошибки взрослых. Ни Синдзи, ни Рей, ни та девочка, которая должна приехать из Германии, ни те дети из России. Они — не оружие. Они — люди». Он достал телефон, набрал сообщение М: «Есть зацепка по учёным. Завтра проверяю. Возможно, скоро будет прорыв. Берегите себя». Ответ пришёл через минуту: «Осторожнее. Эти игры опаснее, чем кажутся. М». Бонд усмехнулся. М всегда умела сказать много немногими словами. Он лёг на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. Завтра будет тяжёлый день. Встреча с подпольем. Поиск Коннери. И, возможно, ответы на вопросы, которые мучили его с момента появления в Токио-3. «Проект Комплементация, — подумал он. — Объединить все души в одну. Стереть границы между людьми. Что за безумие? И кто за этим стоит? NERV? Или кто-то ещё?» Ответы ждали в старом бункере. А пока — несколько часов сна. И, возможно, сны о доме, которых он не видел уже много лет. Где-то в городе, в тёплой квартире Мисато, спали двое детей, которых судьба сделала солдатами. Рей впервые за долгое время уснула не на холодном матрасе, а на мягком диване, укрытая тёплым одеялом. Синдзи ворочался в своей комнате, думая о завтрашнем дне и о том, как странно устроен мир. А глубоко под геофронтом, в кабинете, куда не проникал ни один луч света, Гендо Икари смотрел на фотографию женщины с пепельными волосами. — Юи, — прошептал он. — Скоро. Очень скоро мы встретимся. Прости, что приходится так долго ждать. За его спиной беззвучно работали системы MAGI, обрабатывая данные с прошедших сражений. Тысячи вычислений в секунду. Миллионы вероятностей. И только одна цель — проект, ради которого были принесены все жертвы. Ночь над Токио-3 была тиха и спокойна. Но тишина эта обманчива. Где-то в космосе приближались новые Ангелы. Где-то в подполье ждали своего часа учёные, знающие правду. И где-то в тени старых монолитов двенадцать теней готовились к финальной стадии своего плана. Утро обещало быть тяжёлым. Но это будет завтра. А пока — тишина. И сны. У каждого свои.