call me back

Юнхо шлёпает босыми ступнями по полу и чешет живот, выходя из спальни. Голова немного гудит, но кажется абсолютно пустой, Юнхо широко зевает, издавая звуки подыхающего морского котика. Или псины. Немного сутулой. Со слипшимися после сна глазами он проходит мимо кухни в ванную комнату и лениво умывается, стараясь привести себя в порядок хоть чуть-чуть. На щеке длинная красная вмятина от складок одеяла, волосы торчат на одной стороне и прилизаны на второй — ложиться спать с мокрой головой такая же отвратительная идея, как и то, чем Юнхо вчера занимался. Он замирает, уставившись в зеркало, пока пена от зубной пасты не начинает жечь губы и стекать по подбородку. Из горла вырываются булькающие звуки, когда Юнхо кривит лицо и начинать хныкать вслух. Он ударяет раковину несколько раз и наконец наклоняется, смывая со рта пасту, а потом снова смотрит на себя в отражение. — Ты такой придурок, — тихо говорит он и плещет водой в зеркало. Она брызжет ему обратно в глаза и течёт по гладкой поверхности вниз, искажая красивое лицо Юнхо и превращая его в какую-то нелепую клоунскую рожу. А может, это и не вода виновата? От досады он пинает корзину для белья и так смачно промахивается, ударяясь мизинцем об угол шкафчика, что перед глазами темнеет. Юнхо громко ругается и прижимает колено к груди, начиная прыгать на одной ноге, выглядя, наверное, как самый неуклюжий человек в мире. — Твою мать, — стонет он, морщась от боли. Это его мгновенная — почти — карма за все его грязные делишки. Он же сейчас прошёл мимо кухни и даже услышал голоса из ролика, который смотрел Минги за завтраком, но совершенно не обратил на это внимание, находясь в сонном дурмане. Ему чертовски повезло, что он не зашёл сразу туда, а пошёл умываться, потому что увидь он Минги спросонья в одних боксерах после такой ночки (а Юнхо знает, что так и было бы), Юнхо бы кончился прямо там. Может, даже целоваться бы полез, если бы был до последнего уверен, что такой прекрасный Минги в своих прекрасных труселях ему мерещится. — Сука, — скулит он и снова пинает корзину — на этот раз удачно. — Надеюсь, ты распухнешь, и я сдохну от гангрены, — шипит он своему ушибленному мизинцу. — Юно? — громкий стук в дверь оглушает, словно раскатами грома, и Юнхо мгновенно поворачивается на месте, цепляясь пальцами ноги за злосчастную корзину и опрокидывая её на пол. Она падает с глухим звуком, открывается и демонстрирует весь свой богатый внутренний мир, включая грязное нижнее бельё и рваные носки. Вроде даже не его. — Сука, — Юнхо вдруг чувствует себя неудачником из тупой американской комедии. — Э, да? — спрашивает чуть громче. — Ты там в порядке? — голос Минги звучит ближе. — Борешься с привидениями или душишь змею? — он хрипло гогочет. — Просто ударился, — присаживаясь на корточки и морща нос от неприятного запаха, Юнхо принимается собирать в корзину все вещи. Наверное, судя по мощному амбре, это стоило бы сразу постирать. Или сжечь во избежание распространения вшей или что там может водиться. — Отвали, Минки. — Не хочешь сходить выпить сегодня? Юнхо таращится на закрытую дверь и приподнимает брови. Практически не глядя, злостно запихивает поглубже одну из футболок Минги, засранную — как надеется Юнхо — шоколадом. — Тебе прямо сейчас спичит разговаривать со мной об этом? Дай на толчке посидеть. — Ну, ты же не на толчке, — Минги дёргает ручку, и дверь предсказуемо открывается, потому что Юнхо её и не закрывал. — Оу. Я тебе помешал? Ищешь шмотки настоящего альфы для своего гнезда? — Чего, блять? — Юнхо хмурится, смотря прямо Минги в глаза, и буквально умоляет свой мозг не опускать взгляд ниже. То есть он как бы видит Минги — его долбанные семейники в розовое сердечко (Юнхо представлял боксеры, но это тоже неплохо), и цепочку, свисающую аж на уровень сосков, и тёмную полоску волос внизу живота. Он видит, но смотреть целенаправленно — совсем другое. Очень опасное сейчас и где-то за гранью. Он и так сидит перед ним на коленях — именно так, как представлял только вчера, и это уже не просто опасно, а жесть как опасно, если он, конечно, не хочет отсвечивать своим световым мечом направо и налево. — Ты опять не читал ту манхву, которую я скинул тебе в пятницу, — Минги дуется и скрещивает руки на груди. В его пальцах зажат обглоданный огрызок от яблока, уже начинающий темнеть. — Я вот слушаю твои треки. Юнхо сглатывает и, закинув последние вещи в корзину, необдуманно поднимается с пола. Да, ты слушаешь, а я читаю. Минги сканирует его взглядом снизу вверх и, задерживаясь на паху на лишнюю секунду, вперивается своими маленькими глазами прямо Юнхо в лицо, как будто тоже знает. — Тебя настолько сильно моё грязное бельё возбуждает? Юнхо делает два шага вперёд и выталкивает Минги за порог, тут же захлопывая дверь и щёлкая кнопку. Слышит чужой смех, который и смехом-то назвать сложно — лошадиное ржание больше подходит. Он упирается лопатками в дверь и медленно сползает вниз. Прячет голову между коленей, надеясь поскорее умереть от гангрены или от голода, потому что он не собирается выходить наружу, зато он собирается загнать себя в ещё больший тупик. Мало проблем от того, что теперь невозможно смотреть Минги в глаза, не представляя, как он сидит один в своей студии и разговаривает с ним, Юнхо, пытаясь его ублажить? Что теперь невозможно слышать его смех и голос, приятный и родной, потому что всё, что Юнхо теперь ощущает — это чёртово возбуждение? Мало. Юнхо собирается принять душ и насладиться всем своим арсеналом извращенца, потому что его стояк буквально каменный. Он позволит себе превратиться в животное, потому что хочет провести вечер с Минги, а это будет нереально, если он сейчас хорошенько не расслабится. В идеале, конечно, ответить на похабный взгляд Минги и затащить его в душ, потому что тот явно нарывается, но Юнхо ведь не дурак, да? Это слишком просто. Несмотря на то, что он мылся перед сном, Юнхо проводит в душе дохрена времени и вымывает каждый уголок своего худощавого тела. Бреет подмышки и пах, трёт мочалкой спину и шею до тех пор, пока они не становятся розовыми, чистит зубы ещё раз и моет голову шампунем Минги, потому что может позволить себе сие удовольствие. Он хочет быть более уверенным в себе и хочет быть крутым, но всё, что у него получается — это дрочить на лучшего друга и платить ему деньги за это, пусть он и не в курсе. Юнхо больше не будет звонить. Не потому, что это дорого — на самом деле не настолько, как он себе напредставлял, а потому, что это пиздец как странно. Это стыдно, хоть по итогу Юнхо и понравилось. Это неприятно, потому что для своих клиентов Минги совершенно такой же, как для него — Юнхо, а Юнхо это не нравится. Он хочет быть особенным. Эгоистичным и наглым, прямо под кожей, прямо в самом сердце, и чтобы надолго. И Юнхо жаль, что для того, чтобы осознать это, ему потребовалась такая тупая вещь, как звонок в службу секса по телефону. Он мастурбирует один раз — по привычному быстро, и второй чуть погодя, чтобы догнаться. Даже немного растягивает себя пальцами, чтобы просто напомнить своему телу об этих ощущениях, и всё-таки доходит до третьего — болезненного беспорядочного трения, от которого мышцы руки будут ныть ещё пару дней. Зато поможет наверняка хотя бы потому, что член тоже будет неприятно тянуть от гиперчувствительности. Юнхо расходует всю тёплую воду и выходит только тогда, когда она становится ощутимо прохладной. Ему немного легче — он чувствует себя отдохнувшим, тело приятно покалывает от ощущения чистоты и трёх выстраданных оргазмов. Он может не переживать о том, что увидит Минги на кухне в одном нижнем белье, потому что сейчас его член способен разве что сжаться от холода. Не наоборот. — Ну ты что там, раздрочиться не мог, что ли? — Минги буквально залетает в ванную, как только Юнхо выходит оттуда. — Мог бы хоть предупредить, что собираешься наяривать себе два часа кряду. Юнхо, игнорируя его недовольные выпады, потягивается и идёт на кухню, что, впрочем, не спасает его от мерзкого, громкого журчания и следующего за ним звука смывающегося унитаза. Кажется, им пора пересмотреть понятие личных границ друг друга. — Ты израсходовал всю горячую воду! — приближающийся топот заставляет Юнхо обернуться через плечо и отвлечься от сворачивания блинчика в трубочку. Он застывает прямо с ложкой варенья во рту, когда видит Минги перед собой, и чувствует, как лицо начинает гореть. Уши начинают гореть, и чёртов член начинает гореть, потому что наливается кровью так стремительно, будто Юнхо не стёр его только что чуть ли не до дыр. Минги хоть и завёрнут в полотенце сомнительного размера, которое, если быть честным, Юнхо даже никогда не видел в их квартире, его всё равно сложно назвать прикрытым. Крошечный кусочек махровой ткани, кожа блестит от капель воды, волосы еле-еле влажные на самой макушке. Взгляд метает молнии, но Юнхо продолжает пялиться на него и сосать сраную ложку от варенья. — Ты, блять, издеваешься? — Надо было идти со мной, — Юнхо пожимает плечами так спокойно, словно не сказал ничего странного и провокационного. — Веселее и не так рискованно остаться без тёплой воды. Точно, думает про себя Юнхо. Брить задницу вместе намного веселее. — Или что, настоящие альфы не моются с другими? — Юнхо не может сдержать улыбку, расползающуюся на его губах, когда он видит, как гнев на лице Минги быстро сменяется обычным возмущением, а потом и вовсе пропадает, потому что Минги начинает — о боже — хихикать. — Иногда ты бываешь несносным, — он ударяет Юнхо кулаком в плечо. — Реально, не мог подрочить в комнате? — закатывает глаза и разворачивается, снова удаляясь. — Я не буду готовить тебе завтраки, если ты будешь так делать. — Там скучно и никто не подслушивает! — кричит ему Юнхо в ответ, сразу же слыша смех и глухие ругательства. Ладно, быть может, он особенный. Самую капельку. Юнхо опрокидывает в себя уже непонятно какую стопку текилы и, закусывая кусочком лайма, наполняет её заново. Его взгляд цепляется на Минги, танцующего в центре танцпола и выглядящего так, будто он сошёл с обложки чёртового Плейбоя. Уложенные в начале вечера волосы растрёпаны, на носу — узкие солнечные очки (что определённо по погоде, конечно, учитывая, что в помещении клуба хоть глаз выколи). Рубашка предназначена лишь для того, чтобы демонстрировать мышцы груди и пресса, потому что Минги распахнул её ещё час назад, а теперь периодически скидывает на локти, обнажая торс полностью. Широченные джинсы с огромными дырками на коленях тоже оставляют малое на долю фантазии наблюдающих — конец расстёгнутого ремня болтается из стороны в сторону, а тяжёлая бляшка бьётся о пах всякий раз, когда Минги двигает бёдрами (Юнхо боится, что там останется синяк, потому что Минги не останавливает свой зад совсем). Из-под пояса джинсов торчит резинка брендового белья, и всё вместе это настолько охренительно горячо, что плохо. — Пиздец, — шепчет Юнхо себе под нос, когда Минги снова спускает рубашку с плеч и делает волну телом. Отсюда не слышно, но довольство на улюлюкающих лицах ни с чем не перепутать. Юнхо выпивает ещё рюмку и чувствует, как жар от всех предыдущих усиливается в желудке. Голова приятно кружится. — Так ты… всё ещё не сказал ему? — ему на плечо укладывается острый подбородок. Юнхо медленно поворачивает голову, тут же встречаясь с тёмными глазами их с Минги общего друга, в компании которого они в этот клуб и пришли. Во взгляде насмешка и искреннее веселье. — Нет, — Юнхо мотает головой. — И что, даже не трахались ещё? — круглые, искрящиеся любопытством глаза выглядят до безобразия наивными, если бы не вопрос и не человек, что его задал. — Как ты себе это представляешь вообще, Ёсан-а? — канючит Юнхо и снова смотрит на Минги. — А что не так? Трахаться можно и без признаний. — Иди и скажи это своим парням, — Юнхо машет рукой куда-то в сторону танцпола. — Они тебя полгода окучивали, пока не поняли, что тебе от них нужно. — Ну, это другое, — в тоне Ёсана слышится самодовольство. — Отношения на троих несколько сложнее, а ты так вообще даже сам с собой разобраться не можешь. — Ах, отвали, — Юнхо опять пьёт. — Серьёзно, не нужны мне твои нравоучения. Разве тебе не нужно найти Уёна? Сана? Они отлучились ещё двадцать минут назад. — Они заняты, — Ёсан пожимает плечами. — И, — он бросает взгляд на наручные часы, — прошло всего десять, что определённо мало для того, чем они занимаются. Юнхо перестаёт жевать лайм, и его тут же передёргивает от яркого, кислого вкуса на языке. — И что, тебе… нормально? — он не может не спросить, потому что на самом деле любопытство съедает его всякий раз, когда он встречается с этим забавным трио — Ёсан и два его парня. Юнхо не лезет не в свои дела и знает только то, что позволяет знать Ёсан, но сейчас, когда они не совсем трезвые, а тема подходящая, Юнхо ужас как заинтересован. — Да? — Ёсан смотрит на него так, будто он сморозил какую-то глупость. — Они самодостаточная пара и без меня. Так же, как я и Сан. Или я и Уён. Сейчас им хочется подрочить друг другу в туалете клуба, а мне такие вещи не особо нравятся, — он морщит свой идеальный, красивый нос. — К тому же ты мой друг, и я провожу время с тобой. Меня всё устраивает. — Как вы делаете это обычно? — выпаливает Юнхо и опрокидывает в себя очередную стопку. — Делаем что? — Ёсан приподнимает брови и улыбается. — Трахаемся? Юнхо тушуется, как подросток, словно не он ещё сутки назад говорил всякие непотребства в телефонную трубку, надеясь поддразнить Минги. Кивает. — А мы не трахаемся, — Ёсан, продолжая улыбаться, скользит ленивым взглядом по кишащему людьми танцполу. — Трахаться можете ты и он, — он кивает на Минги, — потому что вас ничего не связывает, — смотрит уже на Юнхо, и теперь в его глазах ни капли лени. Режет по живому. — Мы занимаемся любовью. — Ты пиздецки грубый, — Юнхо хмурится. — Мы с Минги лучшие друзья, нас связывает многое. — Да, точно, — Ёсан поджимает губы. — Общие счета за коммуналку, график уборки и размеренный стук его кровати о твою стену, когда он кого-то трахает. — Разве я ему интересен? — вдруг спрашивает Юнхо, сначала даже не осознавая, что произнёс это вслух. — Я не выгляжу как кто-то, кто в его вкусе. — Ты имеешь в виду красивый, высокий, горячий и до скрежета в зубах милый? Очень даже в его. — Я не, — возникает, но осекается тут же, видя насмешку в глазах Ёсана, — не милый. — Ага, — друг прячется за высоким стаканом с неоново-розовым коктейлем. — Вы словно женатая пара ещё со времен учёбы в колледже, Юнхо. Ваши отношения сложно будет испортить взаимной дрочкой или периодическими перепихонами. Ну, не понравится, и что? Есть вообще такой вариант? Я думаю, нет. Понравится — замечательно, одной проблемой меньше. — Даже если так, я не смогу его отпустить, если он решит уйти. Ёсан поджимает губы, глядя на него, а потом закатывает глаза. — Ты такой клоун, я не могу. — А ты сегодня верх тактичности. — Нет, серьёзно, сколько раз он предлагал тебе присоединиться к нему в его поблядушках? — Ёсан ставит коктейль на столик и снова подсаживается ближе. — Тебе стоило начать хотя бы с этого. Возможно, ты настолько хорош, что он сразу перестанет думать о других, — он окидывает Юнхо оценивающим взглядом, будто бы видит его впервые. — Но я не настолько хорош, — от липкого взора друга хочется помыться. — Твои советы такие же тупые, как твои бойфренды. — Эй, — Ёсан хватает его за предплечье и крепко сжимает. — Я и ударить могу за такое. — Почему у кого-то два парня, а у кого-то даже одного нет, — Юнхо пьёт — вновь, — понимая, что ему стоит прекратить нажираться, но, конечно, делать этого он не будет. — Потому что они захотели и взяли. А ты, видимо, не особо хочешь, раз не берёшь, — Ёсан опять устраивается на его плече, хватка его рук ослабевает, чему Юнхо очень рад — его бледная кожа не выдерживает такой силы, поэтому синяки могут появиться уже в течение нескольких минут. — Я говорю тебе, Юно, просто иди и возьми. Никто же не говорит о высоких чувствах, ты просто хочешь его, так? Ты глянь, — он показывает на стоящего на коленях Минги в центре танцпола, — этот альфа-самец, или как он там себя зовёт, всем своим видом показывает, что ищет развлечение на одну ночь. Чем ты хуже других? Того и гляди повезёт, приголубишь, угостишь вкусным ужином, он так и останется с тобой жить. — Ты как будто про собаку мне заливаешь, — Юнхо кривит губы. — К тому же, готовит он, а не я. — Ты, блять, послушай сам себя, — Ёсан, кажется, начинает терять терпение, потому что его тело рядом ощутимо напрягается. — Вы живёте вместе, он готовит тебе еду по первому зову, он покупает тебе таблетки от кашля и пополняет запасы туалетной бумаги. Он оплачивает платные подписки, которыми пользуетесь вы оба, он платит за тебя в кино, и он покупает тебе такие подарки, которые не покупает никому. Он относит вещи, которые ты ломаешь, в мастерские, и делает для твоих друзей запасные ключи, потому что ты обещаешь три года и не делаешь этого. Он готовит тебе на день рождения долбанный суп из водорослей, потому что он тебе нравится, и всегда отдаёт самые большие куски. Мне продолжать? Он чистит для тебя семечки, потому что ты начинаешь ныть, что твои пальцы слишком нежные для этого, и проводит Чхусок с твоими родителями, и оставляет записки с пожеланиями хорошего дня, и следит за анонсами всех твоих любимых видеоигр, ты действительно хочешь, чтобы я продолжал этот список? Юнхо чувствует, как начинает стремительно краснеть. Он никогда не задумывался о Минги в таком плане. Всё, что он делал, было естественным и само собой разумеющимся, и Юнхо не думал о том, как это выглядит со стороны, для посторонних людей. Ему жарко и от стыда, и от количества выпитого алкоголя, и от вида Минги, щеголяющего без рубашки вовсе. Он встаёт резко, следуя спонтанно возникшему порыву оказаться ближе к Минги, и его быстро кренит в сторону, потому что в голову ударяет хмель. Ёсан одёргивает его, возвращая в вертикальное положение. — Не благодари, — он бьёт его по заднице, подталкивая вперёд, а сам отвлекается на садящихся за столик Сана и Уёна. Юнхо смутно осознаёт, что Ёсан так и не ответил на его вопрос, но ноги уже несут его туда, где Минги вытанцовывает какое-то абсолютное порно, а не просто движения. Разум мутнеет и наполняется обрывочными воспоминаниями о вчерашнем вечере — о томном голосе, о хриплом смехе, об опаляющих словах, слетавших с его губ и с губ Минги. Возбуждение, подпитанное алкоголем, быстро распространяется по телу. Юнхо не позволяет себе остановиться и раскинуть мозгами хоть на секунду, потому что бледная нагая спина Минги маячит перед глазами, обостряя ситуацию. — Эй, детка, — шепчет он беззвучно даже для самого себя — биты музыки оглушают. Он кладёт руки на голую талию Минги, впиваясь в неё ногтями, и тот запрокидывает голову на его плечо, смотря, кто, наконец, осмелился подойти к нему. — Ю-ю. Юнхо понимает, что Минги зовёт его, потому что его губы вытягиваются в трубочку. Розоватые и кое-где искрящиеся блёстками, и такие до невозможности желанные. Оказывается, Юнхо знает их лучше, чем мог представить, потому что то, в какую улыбку они складываются, обнажает эмоции Минги целиком. — Хочешь поехать домой? — Юнхо утыкается носом прямо ему в ухо. — Со мной. — Я ведь и так с тобой, — Минги опаляет дыханием шею, отвечая, отчего кожа Юнхо покрывается мурашками. Вчера он говорил что-то похожее. Минги так — так — безбожно пьян, что еле стоит на ногах. Как он вообще был способен танцевать в таком состоянии? — Нет, — Юнхо машет отрицательно головой и, игнорируя навязчивый страх, прижимается бёдрами теснее, чем полностью обличает своё возбуждение. — Так ты ещё со мной не уходил, — он ведёт ладонью по влажной от пота коже ближе к пупку и забирается кончиками пальцев под резинку белья. — Твоё предложение сообразить на троих ещё в силе? — Есть кто-то на примете? — Минги разворачивается в его руках и смотрит в направлении их столика. Он выглядит крайне заинтересованным, и Юнхо лишь поджимает губы, ощущая лёгкое разочарование. Голая и горячая кожа Минги, кажется, разъедает ладони своей идеальностью, а зрачки — расширенные и бездонные — вот-вот сожрут всё вокруг. Минги в его руках податливый, словно глина для лепки. — Ты, я и текила, — Юнхо заглядывает ему в глаза, стараясь наладить зрительный контакт, и обнимает крепче. Минги, чуть замешкавшись, кладёт руки ему на плечи, и Юнхо совершенно не понимает, о чём тот думает. — Что скажешь? — он проглатывает слово «детка», вовремя останавливая себя. — Чего вдруг? — Юнхо ощущает, как Минги запускает пальцы в его волосы и мягко царапает кожу головы. По позвоночнику течёт возбуждение от того, с каким внутренним голодом Минги смотрит на него. Юнхо не понимает. — Ты пиздецки красивый. Не хочу, чтобы тебя забирал кто-то другой, — говорит, как есть. — Шутки про дрочку уже были. Я достаточно привлекаю тебя, чтобы у тебя встал? Минги толкается в щёку языком изнутри, продолжая смотреть ему в глаза, и смещает таз чуть в сторону таким образом, чтобы и Юнхо смог почувствовать его стояк. От того, что Юнхо видит, слышит и чувствует, его начинает крыть. — Поехали, — Минги клацает зубами близко-близко к уху Юнхо и утягивает его с танцпола. Юнхо сжимает его ладонь в своей и тащится на ватных ногах, не совсем осознавая, что только что произошло, и к чему это всё ведёт. Понимает лишь, что сегодняшний вечер ещё хуже предыдущего, но опять заталкивает эту мысль в самые дальние уголки своего напрочь выжженного похотью мозга. Просто ебейше. Пока они ждут такси, Минги жмётся к нему и забирается руками под полы распахнутого пальто. От него разит алкоголем и, кажется, травкой, и теперь Юнхо может догадываться, почему вдруг Минги так просто согласился на его тупое предложение. Он задаётся вопросом, когда Минги вообще успел что-то такое провернуть. Мгновенно спрашивает себя, была ли хорошей его идея предложить ему вернуться домой и — очевидно — заняться сексом. — Минки, — Юнхо пытается застегнуть сначала чужую рубашку, а потом и куртку, потому что на улице ещё холодно, а Минги весь мокрый от танцев. — Стой ровно. — Не хочу, мне весело, — он приближается к лицу Юнхо, обдавая того запахом табака и спирта. — Долго ещё? — Две минуты, — наобум отвечает ему Юнхо. — И до дома. Теперь, когда вокруг них жёлтый свет фонаря и свежий воздух, вся бравада Юнхо медленно испаряется. Слова Ёсана кажутся глупыми, а собственные чувства — несущественными по сравнению с тем, что они собираются сделать. — Выражение твоего лица говорит мне, что ты передумал, Чон Юнхо, — хмыкает Минги и тычет пальцем Юнхо в грудь. — Что, испугался? — Нет, просто только сейчас заметил, что ты обдолбанный. Я бы предпочёл, чтобы ты запомнил наш секс, — всеми силами заставляет себя смотреть Минги в глаза, хотя видит в них издёвку. — Надеешься, что мне понравится? — А что, ты какой-то гуру, и у меня нет шансов? — Юнхо смотрит с вызовом. — Я думал, ты не слишком разборчив в партнёрах. — Ну-у-у, Ю-ю, — тянет Минги, наваливаясь на него. — Почему ты такого плохого мнения о себе? Никто никогда не говорил тебе, что ты хорош? Что ж, тогда я буду первым. Юнхо не может не рассмеяться, слыша такой примитивный флирт, хотя от слов Минги внутри всё же селится неприятное чувство. — Ты не можешь этого знать, — боковым зрением Юнхо видит подъезжающую к ним машину, внутренне ликуя. На улице и правда очень холодно, и даже алкоголь в крови не спасает. Он заталкивает Минги в салон и садится следом, уже ощущая волнение. Опьянения практически не осталось, первоначального запала — тоже, и Юнхо вообще не знает, что он будет делать сейчас. На самом деле он предпочёл бы вернуться в клуб и нажраться до потери сознания, но нет, они с Минги едут домой, чтобы… Чтобы что? Потрахаться, подсказывает ему фантомный голос Ёсана, и Юнхо с силой трясёт головой, выпроваживая эти мысли прочь. — На самом деле, — Минги неожиданно оказывается слишком близко. Так, что Юнхо чувствует его руки на своём животе. — Я уверен, что мне понравится. — Что? — хватает лёгкого поворота головы, чтобы упереться щекой в нос Минги и в темноте салона автомобиля увидеть, как он облизывает губы. — С чего вдруг. — Ну, ты не можешь быть действительно плохим любовником, Ю-ю, это же ты, — Минги наклоняется и мажет губами по шее Юнхо. От слов и действий у последнего заходится в бешеном ритме сердце, а кровь отливает к югу. — Мне бы понравилось, будь ты даже бревном. — Спасибо, блять, какого хрена? Он не успевает возмутиться как следует, потому что Минги целует его. Влажно, громко, неожиданно и тягуче. Юнхо стонет в поцелуй, чувствуя, как начинает растекаться по сиденью от нахлынувших ощущений, и Минги тоже мычит в ответ, проникая пальцами дальше и торопливо дёргая за пуговицы рубашки. Возбуждение накатывает с новой силой. Юнхо, наконец, отмирает. Тянется руками вперёд, слепо шаря под чужой одеждой, и когда чувствует жар кожи, прижимается ладонью тесно, желая взять ещё больше. Минги горячий, пьяный, и вкус на его языке возвращает в Юнхо весь тот алкоголь, который, казалось, выветрился. Нет, Юнхо чувствует, как его голова снова начинает кружиться, и как мозг потихоньку отключается, вновь заставляя идти на поводу у страсти. Он толкается языком в рот Минги глубже — вылизывает дёсна и стукается зубами жадно. По нарастающей. Минги подминает его под себя и опрокидывает на сиденье, сжимает бедро Юнхо одной рукой, из-за чего тот разводит ноги шире, словно приглашая. Ему как-то становится абсолютно плевать, как это выглядит со стороны, и что подумает о них водитель, — сейчас мир сосредоточен лишь на том, как широкая ладонь Минги лежит приятной тяжестью на его паху и дарит теплые, возбуждающие прикосновения. И он не совсем уверен в том, что воспалённый и отключающийся мозг его не подводит. Неужели всё было так просто? Он проводит ладонью по волосам Минги, пропускает мягкие пряди между пальцев, чуть сжимая у корней и оттягивая, и наслаждается тем, как тяжело дышит Минги в его губы. Он думает о том, как приятно будет ластиться кожа к коже, как хорошо Минги будет ощущаться внутри него, и как идеально они подойдут друг другу. Юнхо боится, что если Минги продолжит трогать его в том же темпе, ему придётся стирать брюки, но совершенно не хочет препятствовать его настойчивости и инициативе. — Ю-ю. Он ловит на себе тёмный взгляд Минги. В нём — неопределённость, которая по какой-то причине начинает пугать и рассеивать возбуждение. Юнхо уже порывается спросить, в чём дело, когда машина останавливается. Он всматривается за стекло, видя очертания их многоэтажки, и быстро открывает дверь. — Юно, — Минги тянет его за рукав, когда они вылазят из такси, и Юнхо так ясно видит его припухшие от поцелуев губы, что, вопреки непонятно откуда возникшим эмоциям в глазах друга, он мечтает лишь о том, чтобы снова поцеловать их. — Что такое? — спрашивает он, но Минги вдруг отталкивает его от себя, и вместо ответа его смачно тошнит прямо на кроссовки Юнхо. — Твою мать, Минки! Он отскакивает в сторону и налетает спиной на столб. Спотыкается о бордюр и падает прямо на задницу, пока Минги выворачивает наизнанку раз за разом, и начинает так громко смеяться, что это даже немного пугает, потому что всё вдруг встаёт на свои места. Под прекрасные звуки Юнхо прикрывает глаза, когда его голова касается асфальта, и это действует, как щелчок, освобождающий от всех чувств. Конечно, всё не могло быть так просто.