Жена лисьего духа

      …открыв глаза, Хиганбана обнаруживает себя сидящей на энгаве лисьего дома. Ночь изгнания всё ещё преследует её в кошмарах даже спустя два года, однако они больше не имеет той же власти, что и в начале. Когда она подскакивала на футоне, задыхаясь от безысходности, а потом пол ночи глотала слёзы, стараясь не потревожить сон чуткого, словно лесной зверь, Эмико.       Теперь всё это осталось в прошлом. Хиганбана больше не умирающая от голода оборванка, выставленная из дома собственной семьёй, а супруга могущественного кицунэ. Или же, попросту говоря, лисья жена. Об этом говорит каждая деталь её образа — элегантное кимоно из чёрного шёлка, расшитого узорами из огненно-красных лис, королевская причёска с обрамляющими лицо короткими прядями-бинсоги, и в особенности глаза — красные, как кровь, пролитая в жаркий полдень. Красивые, но зловещие.       Взошедшая на небе луна освещает девушку, давая её красоте расцвести. В серебряном свете чёрные волосы Хиганбаны поблескивают словно шёлк, а бледная кожа лица и рук кажется чистейшим алебастром. Алеют украшенные улыбкой уста, а в красных глазах отражается завораживающее колдовство лунного света. Неподвижность делает Хиганбану похожей на куклу, в то время как призрачно-плавные жесты выдают сверхъестественную природу. С виду она всё ещё походит на обычную, пусть и очень красивую, молодую женщину, но внутри уже на четверть йокай. Результат регулярных — даже еженощных — вливаний демонической энергии.       Пока она дремала чай в её пиале успевает остыть, но деревянная маска, которую она рассматривала, на месте. И это не просто накладка на лицо в виде лисьей головы, а образец высокого искусства и пример гармоничного сочетания удобства и совершенства формы. Невероятно детализированная, она украшена узорами красных линий, очерчивающих контуры рта, носа, ушей и прорези для глаз. Поначалу маска скрывала человеческую природу Хиганбаны от других йокаев, но теперь… что же, теперь она превратилась в символ того, чем ей предстоит стать когда-нибудь в будущем. Если, конечно, господин Эмико не подшутил над ней. В очередной раз.       С него станется. Провокатор и насмешник кицунэ не даёт девушке скучать на протяжении всего срока пребывания в доме.       Счастливо вздохнув, Хиганбана поднимает лицо к небу, вспоминая пройденный им путь. Он был долог и во многом тернист. Лисья вседозволенность постоянно сталкивалась с правильностью честной девушки, заставляя ту понемногу сдавать позиции. Находясь в чужих владениях на положении нахлебницы, брюнетка вынуждена была постепенно меняться, приспосабливаясь к чужой культуре.       Чего стоили одни только подглядывания лиса. В первое же её утро здесь он без стука зашёл в её комнату, застав в не совсем приличном и, мягко говоря, провокационном виде. Полы лиловой юката разметались в стороны, давая неплохой обзор. Разумеется, Хиганбана сразу привела себя в порядок, прикрыв грудь и поджав под себя ноги, чтобы спрятать колени, но было уже поздно.       — Соблазняешь? — не постеснялся спросил лис, лишённый возможности полюбоваться её полуобнажённым телом. Его голос стал бархатным и в нём проявились урчащие нотки, а коснувшаяся губ улыбка оживила его будто изо льда выточенный образ.       — Эмико-сама! — смущённо возмутилась Хиганбана, хлопнув широко распахнутыми ресницами, да посильнее запахнув юката на коленях. Девичьи щёки вспыхнули от его бархатистого тембра, а маленькая родинка на левой скуле утонула в свекольном румянце.       — Нет? Я так и думал, — хохотнул беловолосый и вышел из комнаты, не забыв задеть Хиганбану хвостом. Так для порядка.       — Какой… лис, а! — фыркнула девушка, осознав что стала жертвой розыгрыша. Впрочем, эта солёная мужская шутка развеяла её дурное настроение. Губы так и норовили растянуться в улыбке, и всё что ей удалось — это не дать той уйти дальше глубины глаз.       Усевшись на постели Хиганбана естественными неспешными жестами привела в порядок свой вид: на всякий случай ещё раз поправив одежду и расчесав спутавшиеся за ночь волосы. К завтраку она вышла в хорошем настроении, ну а когда Эмико предложил подогреть воду в ручье лисьим огнём, чтобы она могла как следует вымыться, и вовсе подумала, что попала в добрую сказку.       И действительно — поначалу ничто не предвещало беды. Лис швырнул в воду несколько огненных шаров, расположив их выше по течению. Рядком — чтобы они прогревали поток, а поднятый ими пар скрыл Хиганбану от посторонних взоров. По крайней мере она так думала, когда плескалась в ручье. Вылезать не хотелось и она мылась, пока волосы не начали скрипеть от чистоты.       И только потом, когда место в ручье занял сам Эмико, она поняла в чём дело. Голубой огонь кицунэ-би страшно шипел в воде. Пар поднимался клубами, стелясь вдоль берега и образуя практически непроницаемую завесу. Но сверху-то всё было отлично видно! И от увиденного бедняжка словила столбняк. Дрожь побежала по телу, а краска залила лицо до корней волос. Тихонечко взвизгнув, Хиганбана скрылась за раздвижной-дверью сёдзи, чтобы Эмико не увидел её. Потому что сама она увидела чересчур много. Образ обнажённого лиса застыл перед глазами, и сколько бы она ни шлёпала себя по лицу, ей не удавалось перестать думать о том, как капли воды стекали по его рельефному телу. Как он проводил по нему руками, наслаждаясь лучами неяркого утреннего солнца.       — Тебе понравилось наблюдать за мной точно так же, как мне за тобой? — ехидно крикнул Эмико, заставив её подпрыгнуть.       — Симаймисата! — выругалась Хиганбана, полушёпотом, запоздала вспомнив, что мужчина, на которого она пялилась — не человек и наверняка специально появился перед ней неглиже. Чтобы смутить, напомнив что ему закон не писан. А она и повелась.       — Вот я дурная! О Ками-сама, прости меня грешницу, — стукнувшись головой о стол, девушка наконец развеяла дурные мысли.       До следующей провокации Эмико — как и подобает кицунэ, тот активно пытался соблазнить её. И в итоге добился-таки своего.       Размышления девушки прерывает легчайшее дуновение ветра, предупреждающее о возвращении супруга. Йокаи ходят бесшумно, но Хиганбана давно уже научилась чувствовать его присутствие по таким вот, едва заметным для постороннего признакам.       — Я дома! — возвещает лис, сверкая диковатой, но довольной улыбкой. Его руки чисты и всё ещё блестят от воды, в которой он их вымыл, но на рукавах белого кимоно засыхают капельки крови. Охота прошла успешно, а значит где-то внизу валяется туша убитого им животного. Прежде мясо было непозволительной роскошью для крестьянской дочери. Теперь же она ест его каждый день.       — С возвращением, дорогой, — Хиганбана, как хорошая жене встаёт, чтобы поприветствовать мужа. — Как всё прошло? Удачно?       — Более чем, — бледная ладонь кицунэ взлетает, вычаровывая лисий огонь. Только в этот раз, вместо обычного шарика голубое пламя принимает облик кролика, и с ловкостью и быстротой реального зверька устремляясь прочь, отталкиваясь задними лапками прямо от воздуха и оставляя за собой шлейф бело-голубых искр. Вслед за кроликом в полёт отправляется и второй сгусток пламени, принимающий форму лиса. Он быстро догоняет беглеца и, сцапав ушастого, и тут же кидается за журавлём. Вспугнутая птица взмывает вверх, но хищник, не растерявшись, продолжает погоню, прыгая по деревьям чтобы сократить разрыв. Они поднимаются всё выше и выше, пока не взмывают к кронам деревьев и, слившись воедино, не рассыпаются дождём искр. Словно фейерверк.       Хиганбана видела такие в детстве. Их запускали далеко в городе, у императорского дворца. Если им с братом удавалось прознать, что праздник не за горами, они убегали далеко, на окраину, залезали на самое высокое дерево и наблюдали прекрасные рисунки в небе из пороха и искр. Эмико частенько устраивает для неё такие вот маленькие представления, иллюстрируя слова действием. Когда читает ей легенды или рассказывает о своём дне как сегодня, делая её сопричастной к происходящим событиям.       — Я приготовлю ужин, — Хиганбана уже собирается заняться домашними делами, когда Эмико неожиданно останавливает её. В мгновение ока оказавшись за её спиной он кладёт руки на её плечи, оцарапывая когтями даже сквозь ткань юката. Девушка застывает, как жертва, застигнутая врасплох хищником. Лис сейчас так близко — стоит прямо за спиной и наверняка ухмыляется, наслаждаясь своим превосходством. Его дыханием на её затылке и шее теплеет, становясь хриплым и неровным. Вожделеющим.       — Я не хочу ужин. Я хочу тебя, жена, — эти слова оставляют волны мурашек на коже, заставляя Хиганбану залиться румянцем.       «Ну вот всегда так. Вечно он об одном!» — ворчит про себя Хиганбана. Хоть бы раз этот чёртов кицунэ выбрал ванну или еду. Так ведь нет! Он всегда — всегда предпочитает её. Она его главное блюдо — на завтрак, обед и ужин. Его похоть неистощима.       Всё же не просто это — быть женой лисьего духа, — вздыхает про себя Хиганбана, когда Эмико тянет её внутрь дома. Вечер ещё в самом разгаре, на небе высыпает всё больше звёзд и девушка с удовольствием и дальше просто сидела бы здесь, потягивая остывший уже чай и любуясь небом сквозь ветви цветущей сакуры. Но лису не терпится и она привычно уже уступает его напору.       Противиться сейчас нет смысла. Всё равно Эмико не остановить. Уболтает, уговорит, выпросит ласку. А если не получится, то соблазнит или обманет её каким-нибудь образом — не в первой. Лис всегда остаётся лисом, даже если он при этом и муж. Ничего кроме обмана от него ждать не стоит. Поэтому девушка покорно следует за белохвостым сквозь расступившиеся створки-сёдзи.       Дом кицунэ наполнен магией и многие предметы здесь движутся сами собой, упрощая жизнь хозяина. Хиганбана давно привыкла к этому, как впрочем и к внутреннему убранству своего нового жилища. Всё здесь обустроено просто, но вместе с тем изящно — удобные татами, невысокий столик, пара плоских подушек для сиденья вокруг него, и ещё одна комната, отгороженная ширмой. За ней находится спальня и роскошный футон, служащий им брачным ложем, к которому Эмико настойчиво увлекает её. Сластолюбец.       Проникающий снаружи лунный свет не достигает даже центра комнаты, оставляя оставляя затенённой бо́льшую часть внутреннего пространства. Поэтому лис тратит мгновение чтобы осветить его и подбрасывает к потолку вспыхнувший на его ладони бледно-голубой огонёк, попутно разделяя на несколько маленьких. Рассредоточиваясь по периметру комнаты, они наполняют её призрачным светом, заодно открывая ещё одну любопытную особенность лисьего дома. Дерево не просто опутывает его, но прорастает внутрь, сплетая под потолком полог ветвей, украшенных розовыми облаками нежнейших цветов.       Это место поистине-сказочное, а синие огоньки только добавляют ему таинственности и красоты. Глядя, как два или три из них скрывают за украшенной изображением цветущей сакуры ширмой, Хиганбана улыбается, вспоминая как Эмико подшутил над ней в первую ночь пребывания здесь. Она попросила у него чистую одежду, взамен старой и порядком пообтрепавшейся во время лесного путешествия юкаты, которую стыдно было даже просто носить. Девушка особо ни на что не рассчитывала, а потому когда хозяин дома не только подарил её свою юношескую одежду, но и осветил пространство за ширмой, позволив нормально переодеться, оказалась на седьмом небе от счастья. И глядя, как свет от серебрится по её обнажённому телу, подчеркивая худобу и впалость под рёбрами, она и подумать не могла, что Эмико в этот самый момент рассматривал её тень на разделяющей их бумажной преграде. Вот ведь лис!       Остаток вечера она провела, рассыпаясь в благодарностях и тайно наслаждаясь мягким прикосновением незнакомой ткани. Произошедшее вскрылось уже ночью, когда лис, удалившись за ширму, приглушил все огни в доме. Комната погрузилась в таинственный полумрак и лишь пара сгустков пламени, трепетавших возле его футона, по-прежнему горели ярко. Дождавшись, пока Хиганбана повернётся так, чтобы видеть его тень, чётко обрисованную на поверхности ширмы, Эмико принялся разоблачаться.       Ему было интересно отвернётся ли девушка в смущении, или же осмелится задержать взгляд? И она осмелилась. Глаза словно сама собой обратился к силуэту, просвечивавшему сквозь тонкую ткань. Больше всего внимания привлекло то место, откуда начинался хвост, потому что это, и уши, было самым необычным в образе Эмико, и невиданным ранее.       — Т… так вот зачем нужны были огоньки! — смущённо проворчала девушка, отворачиваясь к стене. Понятное дело, что если она могла видеть лиса, то и он мог. Мог и наверняка рассмотрел, пока она переодевалась. А чего она ещё ждала? Это же кицунэ! Те ещё обольстители. И всё же было обидно. Особенно после того, как она извинялась перед ним за то, что неосознанно прикоснулась рукой к руке при первой встрече, а потом, за ужином опасалась смутить смутить лиса, ненароком открыв вид на запястья и предплечья. Смутить этого греховодника — как же! Тогда она, наивная, думала, что у йокаев есть честь. Своеобразная, но всё-таки есть. Но нет!       Оказалось, что нет у них ни чести, ни приличий. Только разврат и похоть! И два года совместной жизни подтверждали это.       — Огоньки? — переспросил Эмико, самым невинным голосом. — Это для освещения — без них, я бы и носа своего не увидел.       Его сказочку Хиганбана проглотила молча, не поверив, при этом, ни одному слову. Может быть её — человеку, света правда не хватало, но он — йокай и тем более лис, должен был быть привычен к ночному сумраку. А значит сказанное было ложью!       О, как ей хотелось тогда повернуться лицом к ширме и высказать кицунэ (ну или его очертаниям) всё, что было на сердце. Но мысль о том, что она снова может бесстыдно уставится на его зад, приводила в смущение. Поэтому девушка ограничилась колким:       — И не холодно вам ночью совсем без одежды, Эмико-сама? — в её голосе звучал упрёк, так не похожий на привычную кротость.       — Нисколько, — отозвался до нельзя довольный лис. — У меня горячая кровь йокая. И я могу согреть и тебя, если ты захочешь.       Хиганбана предпочла сделать вид, что не услышала этого. Лёжа спиной к кицунэ, она натянула на голову одеяло и свернулась калачиком. К скулам подступило тепло — смесь смущения и приятной неги, которую Хиганбана всеми силами старалась игнорировать.       Сейчас та ситуация вызывает у девушки лишь улыбку. Ведь она понимает, что Эмико уже тогда — в первый их вечер вместе — начал соблазнять её. Прощупывать почву. Ну а его методы… что же, кицунэ не просто так называют насмешникам и трикстерами. Любовь к тёмным шуткам у них в крови. Наверняка он забавлялся её возмущением, смакуя его как хорошее сакэ. Ну и готовил её.       Украшенная узором ветвей цветущей вишни ширма раздвигается, пропуская супругов в опочивальню. Ждать Эмико явно не намерен, а потом сразу развязывает её пояс, разводя в стороны полы юката. Чуть смущённая его напором Хиганбана, тем не менее, заводит руки за спину, позволяя прохладному шёлку соскользнуть по коже, собираясь у ног мерцающей, чёрно-красной лужицей.       Стоять обнажённой под пристальным взглядом изучающего её лиса — то ещё испытание. Жар охватывает лицо и тело девушки, но вовсе не смущение тому причина. Нет, волна розоватого цвета, разливающегося по её бледной коже, имеет совсем иную природу и порождена возбуждением. Желанием близости. Кицунэ — настоящие мастера любовных утех и могут разжечь страсть в девушке лишь посмотрев на нее. Неторопливо и чувственно ласкать глазами, заставляя несчастную изводиться от жажды прикосновения.       Сейчас Эмико слишком возбужден, чтобы подвергать жену этой сладостной пытке, но в самом начале отношений, когда неопытная и целомудренная Хиганбана смущалась от малейших знаков внимания со его стороны мужчины, он частенько играл с ней такие «шутки». Просто устраивался дзабутоне и смотрел, как она занимается домашней работой. Чистит вещи, наводит порядок в доме, штопает одежду. Девушка старалась не замечать ленивого лиса, но быстро поняла, что что его взгляд будоражит её. Возбуждаясь всё сильнее она сражалась сколько могла, чтобы в конце концов броситься перед ним на живот, умоляя о поцелуе.       В то время она ещё пыталась работать. Выполняла мелкую какую-то работу по дому — подметала, резала фрукты которые ей удавалось собрать в саду стирала и подшивала одежду, порванную во время блужданий по лесу. Но Эмико почти не обращал на это внимания. Не хвалил её, если она хорошо справлялась с обязанностями, но и не ругал в тех редких случаях, когда что-то шло не так. Ему было всё равно — работу по дому могли выполнить и цукумогами. Вещи, одушевлённые с помощью магии йокаев. Удобная штука.       До того, как попасть сюда, Хиганбана верила, что это старые предметы, которые приобрели душу, просуществовав на свете не один десяток лет. Но Эмико объяснил, что с способен заколдовать любую вещь. Одухотворить её и заставить выполнять свою основную задачу. Живя с кицунэ она насмотрелась на метлы, самостоятельно выметавшие мусор из дома, швабры которые моют пол без посторонней помощи и даже кухонные инструменты, занимавшиеся нарезкой продуктов. Иглы сами могли шить, а посуда сама себя мыла. Её помощь не требовалась, поэтому вскоре девушка отказалась от попыток принести хоть какую-то пользу в хозяйстве.       К тому же усталость, вызванная бесконечным круговоротом домашних дел не служила оправданием отлынивать от её основных обязанностей. Эмико было плевать — утомлена его жена или нет. Он не успокаивался пока не удовлетворял с ней свой зверский голод. И к сожалению, в этом вопросе у Хиганбаны не было права голоса. Их совместное время в постели могло длиться от вечерней зари до утренней, оставляя девушку истощённой. Неспособной подняться с кровати. Или ковыляющей по дому враскорячку.       Поэтому теперь Хиганбана сосредоточена только на том, что действительно важно. Положив руки на затылок она высоко поднимает локти над головой, демонстрируя Эмико своё тело. На лицо брюнетка всегда была миленькой, а с тех пор, как прошла вызванная голодом худоба, стала ещё краше. Её тело налилось и оформилось, обретя соблазнительно-женственные формы.       Иногда глядя на себя в зеркало девушка задаётся вопросом — выставил ли бы отец из дому теперь, когда кожа больше не облегает скулы так плотно, не липнет к рёбрам и выглядит чистой и светлой благодаря тому, что с неё сошли остатки рабочего загара. А впрочем, так ли это важно теперь? Ведь Эмико никогда не поступит с ней, как родные. Он никогда не прогонит её.