Жена лисьего духа

      Чтобы доказать это, он женился на ней, пойдя против своей свободолюбивой природы. Будучи ветреными соблазнителями, кицунэ неохотно связывали себя обязательствами брачного союза. И всё же Эмико устроил её кицунэ-но сюгэн — лисью свадьбу.       Это произошло в одну из тёплых летних ночей, идеально подходящих для того, чтобы устроить призрачное шествие. Небо было безоблачным и луна, неуклонно приближавшаяся к зениту, властвовала над миром. Подобно струям жидкого серебра её свет плавно растекался по бескрайним просторам рисовых полей, освещая раскиданные среди них маленькие крестьянские домики, над которыми поднимались тоненькие струйки голубоватого дыма. Эмико был настолько любезен, что даже позволил супруге посетить родную деревню и появиться в последний раз перед близкими. Что поговорить, высказаться и проститься. Это и был его свадебный подарок.       Глядя на родные сердцу места Хиганбана находила пейзаж идиллическим даже не смотря на туман, наползавший со стороны леса. Он лёг на рисовые поля подобно белёсому покрывалу и окутал их, струясь над землёй и заволакивая ложбины оросительных каналов. Густое, влажное марево, серебрилось в свете луны, искажая привычные картины бытия. Придавая знакомой местности совершенно фантастический, почти нереальный вид. Это заставило девушку вспомнить, как сама она боялась туманов в детстве. Стоило молочной пелене окутать мир вокруг, как она сразу начинала чувствовать себя не комфортно. Опасалась, что появление тумана является лишь предтечей неких загадочных и зловещих событий, коим суждено было произойти сегодня, на пороге полуночи.       В такие моменты стоило лишь взглянуть в сторону леса, как сразу возникало ощущение, что сам воздух в том месте наполнен ощущением неясной угрозы, словно в тумане двигались некие невидимые жуткие существа. Йокаи и злые духи из страшных сказок.       Да, тогда она боялась, а теперь — вот ведь ирония судьбы — сама примкнула к легиону призраков, выступивших в поход на маленькую деревню. И ничто не могло спасти её жителей от их злонамеренного вторжения. Ощущение неумолимо надвигающейся угрозы тяжестью повисло в пропитанном водяными парами воздухе, разогнав людей по домам. Никто не хотел столкнуться со скользящими в тумане зыбкими силуэтами, обозначившими своё присутствие лишь таинственным свечением блуждающих огоньков.       На торжественное шествие собралась не только семья Эмико, включая его отца, мать и шестерых братьев, но и многочисленные приятели, коих у любящего выпить кицунэ оказалось немало. И каждый зажёг по язычку голубого пламени, которое нёс подобно бумажному фонарику на карнавале. Выстроившись в линию длинной в один тё, они мерцали в ночи, обозначая ход процессии.       Постепенно огоньков становилось всё больше. Ручеёк голубого света окреп и набрал мощь, превратившись сплошной поток, похожий на реку колдовского света. Уже десятки йокаев двигались в повисшем над землёй зыбком тумане, вселяя страх в сердца местных жителей. Ни один, даже самый задиристый и смелый юнец не осмелился выйти на улицу, заполненную огнями. Подобная глупость означала бы для глупца смертный приговор. Разгневанные йокаи быстро покончили бы с ним. И смерть была бы страшна.       Вместо этого люди предпочитали сидеть по домам. Целыми семья собираясь они вокруг очагов, шепча молитвы и тихонько напевая слова древних заклинаний, призванных оградить их от козней злых духов. Обычно это помогало. Потусторонние существа избегали вторгаться в пределы людского жилища, и чтобы пережить их появление нужно было всего навсего не выходить на улицу.       Но Хиганбана, пусть и сроднившаяся с йокаями, всё же не была одной из них. И её не сковывали правила мира духов. Поэтому пока остальные участники призрачного шествия, лишь обступали добротный, построенный на совесть дом, она могла войти внутрь незваной. Могла но медлила, не решаясь показаться на глаза родным. Белёсая дымка вздымалась и опадала в свете луны, колеблясь словно море. Едва одна волна влажного пара отступала от стен дома, на смену ей тут же приходила вторая. Туман словно подталкивал её внутрь дома — туда, где под надёжной защитой стен и молитв укрылись люди, так несправедливо поступившие с ней.       Наконец, преодолев нерешительность, Хиганбана взялась за ручку. Обклеенная полупрозрачной бумагой фусума тихонько скользнула в сторону. Стылый ночной туман хлынул в теплое и уютное жилище, а лучи полной луны серебряной дорожкой осветили прямоугольник дверного проема, очертив его контур на застеленном татами полу, тем самым позволяя девушке увидеть родных.       Дома всё было как всегда. Отец — такой же высокий и крепкий, каким она его помнила, подогнув под себя ноги и неторопливо потягивал сакэ. Он сидел прямо — как человек, спину которого не смогли согнуть ни лишения, ни тяжёлая работа на рисовых полях. Отец старательно делал вид, что ничуть не напуган призрачным шествием, развернувшимся за окнами его дома. Но сколь бы самоуверенными он ни казался, тень страха всё же металась в его карих глазах. Его тихая и покорная жена Джун и сын Танзару сидели на местах, полумёртвые от страха, и в унисон читали молитвы, надеясь защитить свой от той, кто уже не была его частью.       Но человека нельзя остановить молитвами и Хиганбана легко проскользнула в комнату. Домочадцам же оставалось лишь наблюдать, как белая мгла бурлит и клубится, вокруг неё перетекая с улицы внутрь жилища, который они считали неприступным.       — Нет! Уходи! Убирайся отсюда, чудовище! Призраки не могут войти в человеческое жилище! — скрывая страх воскликнул глава семейства, выставив перед собой руку. Словно в попытке защититься от незваной гостьи, которая просто стояла и смотрела на него.       — Я человек… — не слишком уверенно ответила она наконец и, поколебавшись, добавила. — … или по крайней мере была им когда-то. Пройдя вглубь, Хиганбана обдала испуганно шарахнувшуюся в стороны троицу сыростью туманной ночи и заняла место за столом, устроившись напротив хозяина дома в обход всех правил приличия, которые строго соблюдали люди в этой части света.       Теперь, когда отблеск испуганных порывом ветра свечей упал на её лицо, отец понял, что это была обычная земная девушка.       — Кто ты такая, и зачем пришла в мой дом? Отвечай мне! — грубо прорычал мужчина даже не подумав поприветствовать гостью. Осознав, что перед ним человек из плоти и крови, а не призрачное создание ночи, он не собирался и дальше с ней церемониться.       — Успокойтесь, Таро-сан. Я не причиню вам вреда. Я здесь, только для чтобы рассказ ать свою историю, — Хиганбана обвела присутствующих испытывающим взглядом и добавила. — Историю о несчастной девушке, которую родители оставили ночью в лесу…       При этих словах мужчина вздрогнул, едва не выронив чашу с сакэ, а его жена побелела, как полотно. Гостья же невозмутимо продолжила. Её голос звучал спокойно. Даже буднично, как будто ужасная трагедия прошлого больше ничего не значила для неё.       И так оно и было. Заглянув в своё сердце Хиганбана наконец-то почувствовала, что свободна. Боль того, что эти люди отказались от неё больше не тяготела над ней и вглядываясь в будущее, девушка ясно видела, что больше не будет ни кошмаров, ни ночных пробуждений со слезами в подушку. Потому что отныне это было уделом замерших перед ней родственников. Идя сюда, брюнетка не знала, что именно скажет им? Будет ли проклинать, или напротив — благословит за то, что они отказались от неё, тем самым сведя с мужем? Но сейчас, взглянув в их полные страха глаза, поняла что должна просто рассказать им свою историю. И всё.       — Это случилось два года назад. Одним холодным осенним вечером отец отвёл меня в лес и оставил там, запретив возвращаться. Он ушёл и осталась одна в темноте. Свет померк, и всё вокруг заволокло туманом. Густые испарения клубились и вихрились над самой землёй, и от их прикосновений всё начинало сочиться сыростью. Потерявшие листву деревья смутно прорисовывались сквозь пелену слепой белизны, а их скрюченные корни, затканные туманом, так и норовили поставить подножку.       — Да, Йокайский Лес может выглядеть довольно пугающим в сумерках, — со знанием дела, кивнул охотившийся в тех пределах Таро, продемонстрировав, при этом абсолютное без различие к рассказу девушки, способному вызвать сочувствие даже у камня.       — Да, — коротко кивнула девушка, послав хозяину дома до неприличия долгий взгляд. — особенно для брошенной девчонки.       — Знаешь… твоего отца можно понять. Два года назад были тяжёлые времена. Засуха, неурожай, а феодалы выжимали из людей то немногое, что у них оставалось, по принципу: мужик, что кунжутное зерно — чем больше жмёшь, тем больше выжмешь. В случае же неуплаты подати недоимщика и его семью жестоко наказывали. Чтобы избежать пыток, несчастные отдавали последнее, обрекая себя на голодную смерть, — Таро помолчал, с содроганием вспоминая мрачные события, о которых рассказывал, вспоминая её.       — Нет. Ни понять, ни простить такой поступок нельзя, — покачала головой Хиганбана. Карие глаза затуманились, словно её разум до сих пор блуждал по лесным тропам. — По крайней мере, я так и не смогла этого сделать. И не думаю, что смогу. Ни сейчас, ни, тем более тогда. Я была так напугана… и плакала в темноте. Силы покидали меня и я знала, что не доживу до рассвета.       — Бедняжка… — жена хозяина робко потянулась к плечу рассказчицы, желая утешить её, но та отвергла это прикосновение.       — Не стоит, Джун-сан. — гостья ласково, но решительно отстранила её от себя, не позволив этого сделать. — Ведь я не умерла.       — Интересно почему? — спросил наблюдавший за этой сценой Таро. К этому он уже окончательно успокоился, уверившись в том, что странная особа не собирается причинять вред ему и его семье, и теперь преспокойно сидел на своём месте, попивая свой сакэ.       — Слушай и узнаешь, Таро-сан, — загадочно отозвалась девушка, приложив палец к губам, закрытым узорчатой лисьей маской.       Мужчина поджал губы, но промолчал, оставив колкость без ответа. Видимость спокойствия далась ему нелегко. Таро отличался крутым нравом и никому не позволял оскорблять себя. Тем более — под крышей собственного дома. Будь его гостья простой девушкой, он бы уже вышвырнул её на улицу, предварительно поколотив при этом. Но Хиганбана принадлежала иному миру. Миру призраков и духов, перед колдовством которых было бессильно оружие и грубая сила. Тот мир внушал этому жестокому человеку суеверный страх, а потому он стерпел эту насмешку. Молча, но со сжатыми под столом кулаками и ледяной ненавистью в глазах.       — Меня спас кицунэ. Лис-йокай, пришедший на запах крови. Он залечил мои раны и даже позволил обогреться у своего огня.       — И что было дальше? Он отвёл тебя в свой домик, расположенный в глубине леса? — в словах Таро звучала неприкрытая насмешка, но голос дрожал, выдавая страх. Мужчина пытался выглядеть самоуверенно и даже дерзко, но показная бравада не могла никого обмануть. Он боялся Хиганбану, точно так же, как и все остальные, просто скрывал это. Не слишком умело, надо сказать.       — Я знаю, о кицунэ много всего рассказывают. Что обманщики, использующие свои силы для шалостей. Что издеваются над самураями, торговцами и крестьянами. Поначалу я боялась своего спасителя, однако потом поняла — что всё это просто страшилки.       — Чушь. Прямо сказка какая-то, — каждое слово мужчины сочилось ядом цинизма, отравляя душный ночной воздух в комнате.       — И действительно. У меня появился заботливый компаньон, да и жили мы не впроголодь. Смела ли я мечтать о большем? — Хиганбана вздохнула и опустила глаза, не желая показывать слабость. — Я думала, что попала в сказку, пока не увидела… что я ем.       — Так значит… это правда? Кицунэ действительно питаются человеческой печенью? — опасливо осведомилась суеверная Джун.       — Нет… то есть, печень для них и правда деликатес, но едят они не только её, — поправив её, Хиганбана продолжила повествование. — Первое время я не задумывалась, откуда берётся мясо. На охоту меня не брали, да я и сама, если честно, не горела желанием идти. Мне было достаточно и того, что у нас вообще есть еда. Но время шло и в какой-то момент мне захотелось отплатить Эмико за доброту. Я вызвалась помогать ему готовить и среди разделанных заячьих туш увидела человеческую руку!       — Бедняжка, — испуганно воскликнула мать семейства, сочувственно поглядев на гостью, но муж грубо оборвал её причитания.       — Замолчи женщина, — прикрикнул он, ударив кулаком по столу. — Как смеешь ты жалеть её? Она ела человеческое мясо. Она такое же чудовище, как и тот, кто её забрал. Правду говорят — чистым из Йокайского Леса не выйдешь. Проклятье лисье отродье!       — А вот тут вы правы, — Хиганбана невесело усмехнулась, признавая поражение в этом споре. — Мне не действительно нет прощения. Я утратила право называться человеком, когда вкусила плоть себе подобного. И моё неведение не является оправданием.       Девушка опустила голову, борясь с неприятными воспоминаниями, и длинные пряди каштановых волос упали её на лицо, скрывая его густой тенью. Возвращаться к тому моменту из прошлого было нелегко. Потому что увидев ту злосчастную руку она почувствовала себя не просто преданной, а разорванной на части. Как в тот злополучный вечер, когда сидящий напротив человек отвёл её в лес и оставил умирать на холоде, попутно перечеркнув наивную, детскую веру в любовь и доброту. А может даже и хуже.       Ведь существо, которое поначалу казалось таким добрым и заботливым солгало ей, обманом накормив человеческим мясом. Осознание этого в буквальном смысле убило её. Хиганбана было поистине невыносимо от того, что Эмико, столь великодушно спасший её от гибели, и показавший себя щедрым и сострадательным мужчиной, на самом деле оказался кровожадным демоном.       Но этот «демон» никогда не причинял ей вреда и даже извинился за тот случай, списав всё на недоразумение. И девушка поверила ему. Поверила потому, что у неё не было выбора. Точнее альтернатива в виде голодной смерти в лесу её не устраивала.       — Стала ли я бояться своего спасителя после этого? Да, наверно. Может, чуть больше, чем раньше. Ведь мне с детства приходилось наблюдать всякого рода жестокости. Призрачные лисы — довольно злонравные существа и то, что ко мне Эмико, по большей части, относился с добротой, не делало его менее жестокими по отношению к другим людям. Мне не раз приходилось наблюдать как он сбивал с толку путников с помощью призрачных огоньков, которые зажигал с помощью лисьего колдовства.       И это противоречие, в своё время, тоже больно ранило Хиганбану. Для неё призрачный свет лисьей магии был символом надежды и спасения, а потому каждый раз, когда Эмико использовал его чтобы губить других она грустила и расстраивалась.       — Кицунэ-би? Воистину тот, с кем ты жила, чудовище, а ты ничем не лучше его! — вскричал мужчина, резко подскочив на ноги.       Широкая фигура Таро нависла над опустившейся на колени девушкой, но та даже не шелохнулась. В детстве отец очень пугал её своей грозной мощью, но после всех ужасов Йокайского Леса, которые она повидала за последние годы, он показался ей жалким.       — Не большее чудовище, чем человек, выставивший меня на мороз. Сядь! — голос Хиганбаны сбил мужчину с ног, словно удар хлыста. — Но в одном ты прав, Таро-сан. Я — чудовище. Чтобы выжить в чужом и незнакомом для меня мире, я делала всё, что было необходимо. Я хотела, чтобы Эмико начал воспринимать меня как равную. Поэтому мне пришлось участвовать в охоте на человека.       — Неужели ты?.. — слова застряли у Таро в горле. Он уставился на гостью так, словно только сейчас, действительно увидел её.       — Да! — торжествующе воскликнула девушка. Её карие глаза зловеще сверкнули, а губы расползлись в хищной улыбке. — Я помогала кицунэ заманивать людей, которые приходили в лес в поисках пищи. Заманивала в чащу, где их и лишали жизни. Лисья магия давалась мне нелегко. Я не умею зажигать огонь или скрывать своё присутствие от людских глаз, как это делают кицунэ, а потому исполняла единственную доступную мне роль. Роль приманки. Это ведь так просто — завлекать людей навстречу смерти.       В памяти всплыл фрагмент из достопамятной, первой охоты. Было раннее утро, пасмурное и туманное. Над Йокайским Лесом, сумрачной тенью воздвигшийся на северо-западе, моросил мелкий дождь, заставлявший пейзаж выглядеть промозгло и тоскливо. Но холод и сырость не остановили добытчиков еды из близлежащих деревень: грибников, ягодников и охотников. Люди уже выползли в лес на промысел и пробирались меж потрескавшихся, овеянных туманом стволов огромных деревьев, ища чем бы им поживиться.       Подходящую жертву Хиганбана подобрала очень быстро. Ею оказался паренек с выгоревшими на солнце волосами, в узких штанах, охватывавших ноги по щиколотку, и широкой куртки с узкими рукавами, прикрывавшими тыльную сторону ладоней. Широкая, самодельная соломенная шляпа защищала от от дождя. Он углубился достаточно далеко в лес в поисках снеди, и теперь бродил среди сосен и елей. Иногда нагибался, чтобы срезать съедобный гриб или подсобрать ягод. Хиганбана ничуть не опасалась его, поскольку парень не имел при себе иного оружия, кроме ножа. Лучшей добычи было не найти, а молодость упрощала задачу.       Девушка направилась к намеченной жертве совершенно не таясь и нарочно позволяя заметить себя. Когда увлеченный срезанием очередного крупного гриба юноша поднял на неё взгляд, его немало удивило неожиданное появление юной девы. Глаза его чуть расширились, а рот слегка приоткрылся. Хиганбана улыбнулась парню одними уголками губ. Она не применяла магии и не затуманивала ему зрение; достаточно было её юной красоты и невинности, не покинувшей девушку после всех невзгод и переживаний. Молодой человек попал в сети её шарма и вместо того, чтобы пройти мимо, пошёл за ней. Навстречу своей смерти.       Хиганбана навсегда запомнила неверие и ужас, отразившийся в наивных глазах парня, когда сумрак лесной чащобы расцветили колдовские огни, взявшие его в кольцо. Затем на бедолагу набросился огромный, размером с лошадь, лис, а она стояла и смотрела, как любовник рвёт на куски её односельчанина, наслаждаясь его предсмертными криками. И хотя всё её существо восставало против столь дикого зрелища, девушка заставила себя стоять и наблюдать за кровавым пиршеством, пока взор её не помутнел от слёз.       Да, прежде Хиганбане уже не раз приходилось питаться человечиной, но способ её добычи она видела впервые. Наверное, она не выдержала бы этого зрелища, если бы Эмико не обнял её, неслышно приблизившись сзади, и не оставил на макушке лёгкий поцелуй, шепнув на ушко: «молодец». Это не избавило девушку от мук совести, но по крайней мере помогло принять случившееся.       — После того случая его отношение ко мне изменилось. Он, наконец, принял меня, — поделилась девушка, нежно проходясь кончиками пальцев по поверхности закрывавшей её лицо маски. — И подарил эту. С её помощью я могу скрыть человеческую суть и участвовать в фестивалях и церемониях йокаев! Прежде я должна была оставаться дома, ожидая пока Эмико не вернётся с праздника, но теперь… я буду принята, как одна из кицунэ, если поднесу Лисьему Королю сердце мужчины. Твоё сердце, отец!       Наконец-то наступил долгожданный момент раскрытия. Маска с неё была сорвана, при чем во всех смыслах. Родители и брат наконец-то увидели её бледное лицо со светящимися в темноте красными глазами и поняли, кто навестил их в жуткий полночный час.       Изначально Хиганбана намеревалась обставить своё появление мрачно и драматично, но любовь Эмико к тёмным шуткам. Поэтому она окутала себя призрачным пламенем холодного, голубого оттенка. Оно взметнулось до потолка, заполняя внутреннее пространство дома и распустилось, словно цветок. Люди испуганно шарахнулись в стороны, попадав на пол. Колдовство ужасало.       — Нет! Не надо! Умоляю! Пощади меня… доченька, — взмолился Таро, отползая от той, кто явилась по его душу спустя два года, справедливо требуя возмездия за пережитое предательство. Забыв о гордости он полз по полу, отталкиваясь руками и ногами словно огромный жирный жук, и тени, отбрасываемые лисьим огнём, метались по его покрытому испариной лицу, превращая его в застывшую маску ужаса и страдания. Как же низко пал этот человек, начавший свой путь когда-то с предательства плоти и крови.       — Ты просишь пощады? У меня? — девушка не выдержала и расхохоталась, запрокинув голову к потолку. Звук, подобный лаю полярной лисы разнёсся по комнате, однако в нём не было ни веселья ни даже злорадного торжества. Только застарелая обида.       — Взываешь к моей человечности? К моей… душе? — Хиганбана выдержала драматическую паузу. — Как наивно! Что могло остаться от души той девушки, которую ты бросил ночью в лесу. Нет, моя человечность умерла в тот день, когда я отринула прошлое, чтобы стать частью чуждого и непонятного мне мира. Когда я впервые попробовала угощение из человеческой плоти и нашла его приятным на вкус. Она умерла, когда мою невинность забрали, ничего не дав мне взамен. Она потихоньку умирала на протяжении всех этих лет, и сегодня… она умрёт окончательно, когда я отниму человеческую жизнь собственными руками! Грех отцеубийства!       — Нет! Нет! Ты не можешь! Ты не можешь убить своего отца! — простонал мужчина всхлипывая на полу. Раздавленный, униженный, упавший на самое дно он вызывал лишь отвращение, и ни его жена, ни сын даже не попытались вступиться за него.       — Да я пошутила! — неожиданно легко и мелодично рассмеялась Хиганбана, погасив пламя. — В том мире все такие обманщики. Я, первое время, тоже часто покупалась на уловки Эмико. Но я хорошо выучила: нельзя верить тому, что говорит лиса. Но и тебе отец, тоже стоит выучить свой — если бросаешь кого-то на погибель в тёмном лесу, убедись, что она не вернётся, отомстить тебе.       Ужас в глазах близких, которые более не были ей близки, доставил девушке одновременно удовольствие и боль. С одной стороны она была рада тому, что они испытали хотя бы часть того, что она пережила в первую ночь в лесу. И узнали, что живут и здравствуют ценой её страданий. С другой… в глубине души она ждала извинений от близких, а на неё смотрели как на чудовище.       — Понимаю, для вас я всего лишь блудная дочь. Пропащая девушка, живущая среди существ, чьи жизни представляют собой бесконечную погоню за удовольствием. Девушка, развращённая призрачным лисом и потворствовавшая своему развращению.       После этих слов отец поперхнулся своей гордостью, а мать прикрыла лицо руками. Они оба готовы были сгореть со стыда.       — Что такое? Думаете, я шлюха? Что же, может и так, но там, откуда я пришла, и куда уйду вскоре, нет даже такого слова.       — Ты мне больше не дочь! — воскликнул мужчина, взмахом руки сметая посуду со стола — Ты вообще больше не человек! Чудовище! Лисья шлюха! Как ты могла пасть так низко?! Как могла предать свой свой народ и добровольно предаться демону?!       Оскорблённая честь заставила мужчину забыть об опасности. Гостья из потустороннего мира вновь стала для него «паршивкой-дочерью», которую нужно было наказать. Забыв об опасности, только что заставлявшей его елозить по полу подобно полураздавленному червю, он ударил девушку по лицу, но та ловко перехватила его руку за запястье всего в суне от своего лица.       — Замолчи, — холодно, не повышая голоса прошипела Хиганбана, глядя в перекошенное от боли лицо человека, чья сила когда-то заставляли её трепетать от страха. — Это ты мне больше не отец. Ты виноват во всём, что со мной произошло после оясутэ!       — И убирайся из моего дома, — прохрипел Таро рухнув на своё место, когда девушка отпустила его. Он был раздавлен морально и с трудом сохранял остатки самообладания, дрожа всем телом словно в ознобе. Тиран осознавший, наконец, свою беспомощность.       С грацией хищницы, плавно скользящей по краю ночи, Хиганбана развернулась к двум оставшимся участникам семейной драмы.       — Матушка, в память о тех крохах заботы и доброты, которые ты проявляла ко мне, когда его не было рядом, я не отрекусь от тебя, — произнесла она, бросив на поклонившуюся ей женщину прощальный взгляд. Потом повернулась к брату, который всё это время не вмешивался. Бледная ладонь с длинными, выкрашенными в красный цвет ногтями коснулась щеки вздрогнувшего юноши.       — О, дорогой брат… ты такой юный и такой чистый, — язык брюнетки скользнул по губам, словно в предвкушении вожделенного лакомства. — Твои глаза, никогда не видели того зла, что видела я. А твоим губам, ни разу в жизни не приходилось просить пощады.       Большой палец Хиганбаны нежно очертил ореол твёрдых губ Танзару, а затем прошёлся по ним, сладострастно собирая слюну.       — Я хочу, чтобы ты хоть раз в жизни почувствовал себя запятнанным, — убрав руку Хиганбаны, наклонилась и резко притянула беднягу к себе, и приникла ярко-красными губами к его губам, запечатлевая на них противоестественный в свой сути поцелуй.       — Ты чудовище! Чудовище! — закричал Танзару вырвавшись, и остервенело вытирать губы рукавом своего дорогого одеяния.       — А вот ты просто ледышка, братец, — Хиганбана хихикнула, прикрывая нижнюю часть лица рукавом кимоно. — Помнишь, матушка рассказывала нам о Юки-онне, манящей путников чарующими песнями во время метели? Вот бы и ты попал в её снежные объятия! Может быть такая дева смогла бы окрасить его лицо румянцем хоть немного? А впрочем не думаю. Прощайте, — улыбка, тронувшая уголки рта гостьи была радостной, но в то же время слегка печальной. Вновь скрыв своё лицо лисьей маской она прошла мимо прижавшихся друг к другу людей. Открыла дверь и замерла на пороге не своего дома, позволив лунному свету омыть себя.       С минуту или дольше Хиганбана просто стояла вот так, а затем… растворилась серебристых лучах. Очертания стройной, девичьей фигуры постепенно истаяли, слившись с клубившимся за пределами дома туманом, и лишь голубой огонёк, скользящий во мгле, обозначал теперь её место в шествии призраков, которое она — отрёкшаяся от семьи — занимала теперь по праву.