Жена лисьего духа

      — Вот мы идём, готова ты или нет, — неуместно поддразнил Эмико, устраиваясь сверху и прижимая эрекцию ко входу в неё.       Его рука вновь скользнула между ног Хиганбаны, осторожно поглаживая чувствительную плоть. Собирая влагу, чтобы смазать себя, водя пальцами по члену — вверх-вниз, вверх-вниз. Всё должно было случиться сейчас, и девушка закрыла глаза от страха и сладостного предвкушения. Эмико навалился на неё, его длинные серебристые волосы упали вокруг них, скрывая от остального мира. Бёдра его сдвинулись, набухший стержень удобно расположился между ног и… ворвался в ласковое гостеприимное тепло.       Боль вторжения была горячей и острой. Похожей на ожог и укол одновременно. Она пронзила тело и разлилась по нему, накрыв с головой. Хиганбана выгнулась на футоне и закричала, прощаясь со своей, ничего не значащей в мире йокаев девственностью.       Это человеческие мужчины были помешаны на том, чтобы забрать невинность жены, став её первым мужчинам. Демоны и призраки ценили, в первую очередь, опыт и то, сколько партнёры могут дать друг другу. Так что девственность тут была не в чести.       Рассудок девушки был затуманен, но даже так она остро осознавала потерю своей непорочности. Недостойная более называться чистой, сегодня она потеряла даже призрачную надежду когда-нибудь вернуться к людям. Её бы не приняли обратно такую — осквернённую лисом, порченную. Падшую женщину — любовницу кицунэ. Понимание этого на мгновение пересилило даже боль.       Но лишь на мгновение, потому что мужские бёдра тут же двинулись, отступая, а затем резко возвращаясь назад, вгоняя жесткий член в её плачущее кровью лоно мощным толчком. Страсть одолела Эмико. Он ждал слишком долго и теперь не собирался сдерживаться. Даже не дал ей времени свыкнуться с болью, сразу перейдя к активным действиям. Да ещё и ритм задал жесткий.       Он явно кайфовал от происходящего. Наслаждался ощущением погружения в её объятия, окутывавшие горячей и влажной плотью. Даже сквозь брачную агонию Хиганбана ощутила пульсацию его мужественности и расслышала хриплое рычание над ухом. Видимо давление и напряжение внутри её тела оказалось блаженством для лиса. Это открытие неожиданно порадовало девушку. Наполнило ей гордость. И пусть сама она страдала, претерпевая мучения и неудобство, ей хватило сил улыбнуться Эмико, представляя как ему, должно быть хорошо сейчас, там где тугая и горячая влажность окружает его. Окутывает и держит внутри, лаская. Видеть как любимый теряется в тепле её тела, забывая даже о необходимости действовать аккуратно, было прекрасно.       Раз за разом отводя бёдра назад, он почти выходил из неё и, смакуя сдавленный всхлип протеста, загонял член обратно. Сильно и жестко. Так, чтобы девичье тело дёргалось, груди подпрыгивали, а судорожные пальцы вцеплялись в плечи, оставляя царапины.       Боль только подстёгивала лиса. Он входил и выходил из неё. И он не был нежным. Его толчки были дикими и глубокими, член врывался в тело как таран разносящий остатки ворот и так уже покорённой крепости. Он долго хотел её и наконец-то дорвался.       И всё же в намерения лиса не входило причинять девушке слишком уж сильную боль и заставлять её страдать на протяжении всего процесса. Поэтому, пока одна его рука сжимала футон, разрывая простынь когтистыми пальцами, другая змеёй скользнула туда, где они соединялись. Осторожно, чтобы не поранить сокровенное место когтями, подушечка его пальца скользнула сквозь кудри в поисках точки удовольствия. А отыскав её с пугающей для Хиганбаны лёгкость надавила так, что блаженство разлилось по телу волной, так тесно переплетаясь с болью, что уже невозможно было понять, где начинается одно и заканчивается другое. Противоположные чувства боролись в ней, накатывая друг на друга словно волны, пока одно из них — неприятное — не ослабло.       Девушка ахнула, с удивлением ощущая, что удары мужских бёдер, перестают казаться болезненными. Удовольствие начало просачиваться сквозь неё, покалывая кожу там, где он прикасался, отдаваясь в месте его продвижения. Дальнейший массаж полностью устранил боль, оставив после себя только удовольствие, и девушка поняла, что сжимается вокруг вторгшегося члена.       Это происходило словно само собой. Помимо её воли. Хиганбана даже не заметила, как-то пропустила момент, когда её бедра начали двигаться вместе с его. Подхватили ритм, встречая толчки, уже не просто принимая, а приветствуя его. С радостью и любовь.       — Эмико… Эмико… — задыхалась Хиганбана, извиваясь под ним. Её боль прошла, утонула в удовольствии, от которого её тело распадалось на части. Всё, что оставалось — это придвинуться поближе к лису, крепко обвив ногами его талию и соединив лодыжки на пояснице. Изменение позы привело его ещё глубже внутрь неё, заставляя обоих стонать от неведомого прежде блаженства.       — Господин Эмико, — поправил кицунэ, издавая рычание, — Когда мы в постели, ты будешь называть меня: господин Эмико.       Хиганбана затрепетала от заполнившего её ухо резкого, гортанного звука. От звучавшей в нём жесткости, не оставившей ей иных вариантов, кроме покорности и сдачи. Только сейчас, находясь в объятьях йокая, она поняла, что означает быть женщиной.       — Мой господин… — совершенно ошеломлённая неожиданность властностью Эмико, девушка всецело сдалась на его милость.       Её разгорячённое тело плавилось от ощущения блаженства и Хиганбана погружалась в него с головой, ощущая как внутри назревает нечто… восхитительное. Яркое, горячее, необузданное — как взрыв фейерверка в ночи. Закусив губу, она ждала этого, мысленно уже смакуя новое ощущения. Представляя насколько ослепительным оно окажется, когда они… она наконец-то… получит…       — Нетнетнет… не так быстро… — пропыхтел лис, чуть замедляя толчки и убирая палец. Лишая несчастную удовольствия.       — Пожалуйста… господин Эмико, — захныкала Хиганбана, готовая расплакаться от чувства жесточайшего разочарования. В её жизни, полной горестей и лишений наконец-то должно было произойти что-то хорошее, но её лишили этого в последний момент.       — Нет, сказал! — Эмико упивался своей жестокостью говоря это, и даже его глаза горели расплавленным серебром. — Удовольствие надо заслужить, Хиганбана. Ты заставила меня ждать слишком долго и я хочу заставить тебя почувствовать хотя бы половину того безумного желания, которое испытывал последние месяцы. Я хочу заставить тебя страдать, дорогая. Так сладко.       Девушка аж вся сжалась от его слов, а из её глаз всё-таки потекли слёзы. Кицунэ не собирался давать ей поблажек даже в её первый раз. В момент наивысшей уязвимости, когда девушка в первый раз отдаётся своё тело мужчине. Он был безжалостен.       — Ну-ну, это всего лишь малая толика того, что испытал я, — шершавый язык лиса скользнул по шее девушки, порождая волну дрожи. А вслед за ним и палец вернулся на прежнее место чтобы тереть, возвращая несчастную обратно во власть удовольствия.       Дальше всё было в тумане. Нечётко, расплывчато. Эмико буквально вверг её в забвение своими играми. Хиганбана помнила только, что они занимались этим… ну, какое-то время. Тогда ей казалось, что прошли часы, но столько бы они не продержались. Даже кицунэ с его демонической выносливостью оставалось мужчиной из плоти и крови. И даже его терпению был положен предел.       Но тогда она это не знала, и думала, что коварный кицунэ завлёк её в ад похоти, из которого не было спасения. Потерявшая всякое ощущение времени Хиганбана оказалась в плену ощущений. Беспомощная перед удовольствием, силившимся расправить крылья в когтях боли, она стонала и металась в полубреду, не зная что сделать. Как умолить господина Эмико дать ей это?! Никакие её слова и просьбы не действовали. Лис, раз за разом подводил её к краю и не давал достичь его, оставляя её в беспорядке.       Снова, и снова, и снова. Наверное он действительно был зол за то, что она не предложила ему себя сразу в качестве оплаты и так долго оставалась нахлебницей. Запертая в бесконечно повторяющихся циклах разочарования Хиганбана не знала куда и деться.       — Господин Эмико! — воскликнула она, когда терпеть дальше уже не осталось сил. —Я люблю вас… люблю… так сильно. Я ваша… навечно ваша! Берите меня! Владейте мной! Поставьте мне свою метку. Я слышала, что йокаи оставляют метки. Поставьте мне свою.       В памяти действительно всплыли истории, а точнее даже пугалки от родителей о том, что убивая, кицунэ оставляют на своих жертвах отметину из трёх точек. Хиганбана не знала, почему предложила Эмико сделать это с ней. Её разум настолько превратился в кашу, что она уже ничего не знала и не понимала. Однако же это сработало. Лис замедлился, прошептав ей в самое ухо:       — Как пожелаешь, — улыбка тронула его губы за миг до того, как клыки вонзились вплоть девичьей шейки. Боль вновь поглотила брюнетку, но и удовольствие, пришедшее на смену ей расцвело с новой силой. И в этот раз Эмико явно не собирался останавливаться. Он больше не играл с ней, а честно старался выполнить свою мужскую работу, выкладываясь по полной. Все мышцы на его теле были напряжены, пот лил ручьями, оставляя его кожу приятно-скользкой. Хиганбана чувствовала лиса повсюду — вокруг и внутри себя. Содрогалась под его поцелуями, обсыпающими грудь и шею. Каждый толчок его бёдер посылал молнии по позвоночнику её, выжигая из памяти всё, кроме отрывочных образов. Лунный свет, качающийся потолок, шлепки мокрых тел — резкие и жестокие, её пятки, впивающиеся в его задницу, задевающий лисий хвост, и горячий — горячее самого́ ада — взгляд…       …окончательно потеряв контроль, Эмико вошёл в неё с ослепляющей силой. Рот Хиганбаны открылся в беззвучном крике, когда удовольствие, основанное на боли, пронзило её тело с интенсивностью цунами. Она напряглась под ним, сжимаясь внутри и забилась в пароксизмах похожих на агонию судорогах, чувствуя жар его освобождения внутри себя и тяжесть навалившегося сверху тела…       Та ночь стала для них решающей. Переломной, ибо Хиганбана попробовала сбежать, тихонечко выскользнув из объятий разомлевшего кицунэ. Осознав, что спасение от белого тумана на лесной окраине досталось ей слишком дорогой ценой, девушка выскользнула из дома и, кое-как спустившись по стволу дерева, скрылась в густом лесу. Заливаясь слезами она бежала не разбирая дороги, и наконец вышла на опушку. К самой границе миров. Туда, где человеческие земли сталкивались с владениями призраков.       Позади сплошной и тёмной стеной высился лес. Луна, поднимавшаяся над верхушками деревьев, заливала их расплывающиеся в тумане силуэты бледным заревом, придавая придавая естественной красоте первозданной природы оттенок суровой мрачности. Йокая не прощали отступников и не давали второго шанса. Хиганбана хорошо понимала это, а потому остановилась на границе раздела, всматриваясь в переплетение теней и надеясь на подсказку… Вот только никто не вышел из леса, чтобы помочь ей сделать выбор. Решить — уйти или остаться с Эмико? Самое сложное решение в своей жизни, брюнетка должна была принять самостоятельно.       Постояв в растерянности, она устремила взгляд туда, где маячили в тумане абрисы знакомых с детства холмов. Свет полной луны растекался по ним, серебристым ореолом рассеиваясь над припорошенными снегом рисовыми полями и крохотными с такого расстояния домиками. Огоньки в их окнах так уютно мерцали в тумане, что глядя на них Хиганбана вновь ощутила тепло в груди и, улыбнулась, утирая подсыхающие на щеках слёзы. До отчего дома было рукой подать. Стоило ей спуститься в долину, и она вновь оказалась бы на его пороге… и неизбежно погибла бы, повторно выброшенная на мороз отцовской рукой… Иных вариантов не было.       Чётко осознав, что пути назад нет, девушка рухнула на колени и горько заплакала. Идти в деревню было нельзя. Выйдя из леса она лишь обрекла бы себя на смерть. Потому что ослушавшись Эмико, никогда бы уже не смогла вернуться домой. В тот решающий момент, стоя на опушке леса и глядя на деревню, в которой прошло её детство, Хиганбана вдруг чётко осознала, что больше не принадлежит миру людей и её дом теперь там — в самой глубине леса, на ветвях огромной сакуры. Вместе с её любимым йокаем.       А потому она вернулась к Эмико. А тот принял её без вопросов. Она не услышала ни слова упрёка в свою сторону. Наоборот, кицунэ даже вылечил… хм, нанесённые её телу повреждения. Чтобы не приходилось ходить враскорячку. В хозяйстве у него были специальные мази, снимающие боль и в мгновение ока исцеляющие потёртости. Однако наносить её он предпочёл сам, орудуя в ней своими тонкими бледными пальцами. К великому унижению и стыду девушки, воспитанной в традиционном укладе ямато-надэшико.       Впервые подвергнувшись этому лечению девушка думала, что не выдержит и умрет от позора. Не умерла и даже в озере не утопилась, когда удерживавший её на протяжении всей процедуры йокай всё же ослабил хватку, позволив свести ноги. Остаток ночи Хиганбана проплакала, свернувшись в клубок и зарывшись лицом в подушку. На следующее утро Эмико пришлось выманивать её из постели запахом еды. После произошедшего ей было стыдно не то, что в глаза ему смотреть, но даже находиться рядом. Она то и дело смущалась, прикрывая красноту лица прядями чёрных волос и лишь угроза когтями вынудила девушку вести себя как прежде.       После этого Хиганбана всячески избегала данной унижающей честь и достоинство процедуры, притворяясь что у неё ничего не болит и стараясь шагать ровно. Но Эмико всегда замечал снова и снова подвергая бедняжку лечению. Она умоляла его не делать этого, убеждала, что честная девушка не должна представать перед мужчиной в столь раскрытом и непотребном виде, плакала и кричала, что уйдёт от него если он её заставит. Но Кицунэ оставался неумолим. «Куда ты теперь денешься» — привычно усмехался он раскладывая её на футоне и приступая к массажу. А хуже всего, что с каждым разом это нравилось ей всё больше и больше. Пламя сжигавшего ей стыда постепенно превратилось в нечто иное — более чувственное, окрасившее её щёки румянцем страсти.       О! Этот коварный соблазнитель знал, как испортить девушку. Он был абсолютно безжалостен в своём намерении, и исчерпал Хиганбану до дна. До таких глубин, существование которых она и предположить не могла. Прикосновения его рук находили отклик в каждой клеточке девичьего тела, наполняли его трепетом, глушили волю, опьяняли разум. Брюнетка чувствовала себя послушным воском в руках умелого ваятеля. Увидев, что она поддаётся, Эмико и вовсе перестал церемониться с ней. Просто подзывал или притягивал к себе, впиваясь в губы поцелуем жёсткого голода и развязывая пояс юката. Хиганбане приходилось подстраиваться под его настроение, уступать напору когда было нужно или отвечать на заигрывания. И каждый раз подчинение окупалось. Секс с ним доставлял такое удовольствие, что девушка не знала, куда от него деться. В этом был весь кицунэ — проклятый же сластолюбец.       Когда Хиганбана достаточно освоилась, он начал учить её разным позам, не позволяя просто валяться на спинке с расставленными ножками и получать удовольствие. Нет-нет-нет, ей всё чаще приходилось вкалывать, ублажая нахального лиса. Когда ему было лень, или просто хотелось побаловать себя, он сажал её к себе на бёдра и заставлял прыгать до изнеможения. Хиганбана задыхалась, пот лил с неё ручьём, а мышцы бёдер болели от напряжения. И всё же, как бы сильно она не устала и как бы жестко не скручивали её спазмы удовольствия, девушка не решалась остановиться, пока не было дано разрешение. А если замедлялась лис вдавливал острия когтей в её задницу, как бы предупреждая — не расслабляйся. И она не расслаблялась, упираясь подрагивающими от напряжения руками в его грудь она раз за разом приподнимала таз, обрушивая его на бёдра кицунэ в устойчивом ритме. Эмико же, подбадривал её, скользя когтями по телу чтобы оставить следы — напоминание о его силе и власти.       Беловолосому нравилось контролировать её и чтобы подчеркнуть это он время от времени прибегал к помощи шёлковых лент своего любимого, красного цвета. Связывал ей руки за головой или фиксировать в позе распростёртой орлицы, делая полностью беспомощной перед ним. И это тоже оказалось весьма волнующим опытом. Принадлежать своему партнеру всецело, безо всяких условностей и ограничений. Отдаться ему, принять его, подчинившись непреклонной воле, оказалось приятнее, чем она думала.       К удивлению для себя, Хиганбана нашла подчинение невероятно возбуждающим и всегда с готовностью протягивала руки со скрещенными запястьями, разрешая связать себя. Если же тому хотелось поддразнить её, он протягивал ленту между ее ног. Гладкий и прохладный шёлк разделял складки, погружаясь в горячее и влажное нутро. Тёрся о её жемчужину, приводя в полный восторг.       Вещи, которые раньше повергли бы её в дикое смущение, теперь стали обыденностью Кицунэ сделал своё чёрное дело, превратив невинную девушку в настоящую бесстыдницу. В готовую на всё шлюху. Нет хуже — Хиганбана чувствовала, что отдавшись Эмико, она пала гораздо глубже продажных женщин, предоставлявших мужчинам интимные услуги. Они, по крайней мере, делали это за деньги и без удовольствия. В отличие от неё, погруженную в глубоко зависимость от секса. Готовую вспыхнуть от легчайшего прикосновения. Правду говорят, что женщина, познавшая кицунэ, больше не сможет, а главное — не захочет быть с человеком.       И это правда. Поэтому Хиганбана одной рукой хватает Эмико за задницу, а второй гладит по щеке, ощущая как мышцы его паха напрягаются от смеси нежности и агрессии. Его рука ответным жестом скользит от бедра к груди, обхватывая пальцами и крепко сжимая округлую форму. Девушка стонет — хрипло и протяжно, и этот звук заставляет его уши дрожать в предвкушении. Её голова откидывается на футон, обнажая горло, а руки прижимают к себе до стеснённого дыхания. Полные груди расплющиваются о твердый торс, зажимая между ними ладонь лиса, пальцы которой всё ещё играют с затвердевшим соском, сдавливая его без милосердия.       Время прогулок по воспоминаниям закончилось. Пришла пора мужу и жене сойтись в древнейшем из существующих ритуалов.