Призраки Малфой-мэнора

Эйфория после секса с Драко продлилась минут пять. Ровно до того момента, как Гермиона добралась до главных ворот поместья. В моменте Грейнджер казалось, что она всё делает правильно. Вполне нормальным было то, что её тело отреагировало на близость мужчины, откликнулось на его ласки. Да и если оценивать ситуацию беспристрастно, не она это начала. Аргумент о том, что Малфоем управлял призрак, совершенно не снимал с него ответственности. Пусть даже кукловод значительно приправлял сказанное своими домыслами, но то, что произносили губы Драко, бестелесный выудил из его сознания. И значит при всей щекотливости ситуации возлагать ответственность только на Гермиону было неправильно. Несколько дней она крутила в голове произошедшее и старалась понять, что чувствует. Да, ей понравился секс с Драко. Тело получило долгожданную разрядку, а его хозяйка галочку в условную зачётную книжку, выданную ей Виктором Крамом. Но было ли порядочно то, что она использовала Малфоя для достижения своей цели? Была ли правильной это цель? В тот вечер Гермионе казалось, что да. Теперь она уже не была в этом так уверена. До приезда Виктора оставалось несколько дней. Весь Лондон стоял на ушах от предстоящего матча по квиддичу, и на витринах многих магазинов установили рекламные растяжки, по поверхности которых друг за другом пролетали сначала игроки местной сборной, затем сборной Болгарии. Каждый спортсмен задерживался перед прохожими буквально на пару секунд. Кто-то из них махал рукой, кто-то подмигивал, кто-то делал сальто на метле. Только Крам вылетал вперёд с абсолютно бесстрастным лицом и просто смотрел на прохожих с полотна. Гермионе казалось, что он следит за ней с рекламных растяжек с таким видом, будто хочет сказать, что не сильно доволен её вариантом выполнения домашнего задания. Виктор хотел, чтобы она научилась проще относиться к сексу, а не просто переспала с первым подвернувшимся вариантом. Получается, Гермиона схалтурила. Ведь все её моральные терзания после того, что произошло в кабинете поместья можно было назвать как угодно, но не лёгким отношением. Она пыталась представить, что скажет Малфою когда он придёт за объяснениями, но шли дни, а Драко так и не объявлялся. Рано или поздно им всё равно предстояло поговорить, но Гермиона решила не форсировать события и оставить всё на волю случая. *** Так сложилось, что днëм кино в мастерской Уизли назначили субботу, но в этот раз Артуру и близнецам было не до него. Четвëртого января сборная Болгарии встречалась в четвертьфинале по квиддичу со сборной Румынии, поэтому близнецы и мистер Уизли собрались вокруг радио чтобы послушать трансляцию. Гермиона никогда не присоединялась к ним раньше, предпочитая проводить время с Молли или за какой-нибудь книжкой, но в этот раз результат интересовал еë чуть ли не больше, чем всех остальных. Молли проводила Гермиону удивлëнным взглядом, когда та отправилась в мастерскую вместе с мужчинами. Грейнджер не стала садиться в общий круг, чтобы ловить каждое слово комментатора. Она ходила по мастерской, разглядывала разные изобретения мистера Уизли — чаще всего странный микс магических предметов и каких-то магловских деталей. Они вряд ли несли практическую пользу, но Артуру нравилось, что он соединил волшебное и не волшебное, пусть даже и таким странным способом. К голосу комментатора Гермиона не сильно прислушивалась, обращая на него пристальное внимание, только когда слышала восторженные крики или раздосадованные вздохи. Болгары вели с хорошим счётом, но золотой снитч всё ещё не был замечен над полем, хотя прошло уже три часа с начала матча. Сердце Гермионы быстро устало испуганно замирать после каждого заброшенного болгарами мяча. Первый час игра была довольно активной, но потом обе команды заметно подустали, к тому же в Трансильвании, где проходил матч, начался сильный дождь с ветром и похоже приближалась гроза. Когда ноги начали ныть от непрестанного хождения, Грейнджер опустилась на небольшую табуретку и притянула к себе одно из несовершенных изобретений Артура. Она машинально соединяла какие-то детальки, отсоединяла другие, меняла их местами. Ей казалось, что радиотрансляция превратилась в белый шум, не несущий никакой смысловой нагрузки. Вдруг все Уизли резко подскочили и оглушающе закричали. Гермиона вздрогнула так, что чуть не упала с табуретки, а её сердце пустилось отбивать чечётку по рёбрам. Она пыталась прислушаться, что же там говорит комментатор, но за радостными воплями близнецов и Артура ничего не могла разобрать. Наконец крики Уизли из эмоциональных перешли в членораздельные и Гермиона услышала, как они скандируют: “Крам! Крам! Крам!”. Совсем как несколько лет назад после матча болгар с ирландцами. Сердце Гермионы настроилось на ритм их криков и стучало в такт, повторяя: “Крам. Крам. Крам…” *** — Драко, я слышала, что сборная Болгарии по квиддичу выиграла четвертьфинал и скоро приедет в Лондон на игру с нашей сборной, — с несвойственным энтузиазмом произнесла миссис Малфой, появляясь в малом зале. Еë сын удивлённо изогнул бровь: — С каких пор ты стала интересоваться квиддичем? — Ни с каких, — отмахнулась Нарцисса, и плавно, почти пританцовывая, прошла через всё помещение к дальнему окну. Там она постояла с минуту вглядываясь в темноту вечернего сада, а потом наконец ответила: — Я хочу устроить праздничный приём для команды победителя. Как ты думаешь, у какой из сборных шансы на победу выше? Драко чуть было не поперхнулся кофе. — Мама, Малфои никогда не принимали в поместье кого попало. Ты в курсе, что в команде у болгар двое полукровок? А в нашей сборной ловец магглорождённый. Нарцисса оглянулась и строго посмотрела на сына: — А тебе не кажется, что пора отказываться от устаревших взглядов на магический мир? Тёмный Лорд, слава Мерлину, мёртв, и его убеждения должны были умереть вместе с ним. И мне очень горько, что именно в тебе они нашли такого ярого последователя. Её голос звучало жёстко, и Драко отметил для себя, что мать впервые так горячо защищает чьи-либо права. При Люциусе она не решалась высказывать свою позицию и всё чаще молчала, напоминая бессловесную куклу, красивое, но немое дополнение к мужу. Похоже теперь она давала выход своим реальным мыслям. Драко не нашёлся, что ответить, поэтому просто неопределëнно кивнул. При желании этот жест можно было списать как на поддержку её точки зрения, так и на констатацию факта, что да, тёмный Лорд, слава Мерлину, мёртв. К тому же мама не знала, что Драко планировал восстановить положение семьи другим, более действенным по его мнению, способом. Не дождавшись от сына ответа, миссис Малфой медленно подошла к столу, положила руку на спинку стула Драко и посмотрел на него сверху вниз. — Милый, тебе досталась не самая завидная роль. Ты должен не просто восстановить репутацию фамилии Малфой, но и сформировать к ней доверие. Ты же понимаешь, что новое общество уже не то, каким оно было до войны? Риторика чистоты крови уже не в моде, и чем скорее ты от неё откажешься, тем лучше не только для нашей семьи, но и для аристократии в целом. — Ты думаешь, что после такого поворота кто-то из священных двадцати восьми пожмёт мне руку? — горько усмехнулся Малфой. — Сначала нет, — равнодушно пожала плечами Нарцисса, — но пройдёт время и все они потихоньку перейдут на нашу сторону. Однако полукровки и… маглорождённые запомнят, кто был первым. Драко заметил заминку матери и понял, что она по привычке чуть было не сказала “грязнокровки”, но вовремя опомнилась и поняла, что это слово не соответствует её новой позиции. На первый взгляд могло бы показаться, что миссис Малфой преследует исключительно корыстный интерес, но Драко слишком хорошо знал свою маму, чтобы поверить в это. Скорее уж под напускным эгоизмом она скрывала свои реальные чувства. Нарцисса ведь никогда не поддерживала Волдеморта, но и противостоять ему в открытую не смела. Все годы войны ей приходилось прятать свои мысли и горести даже от мужа, но теперь она больше не хотела быть лицемеркой. В этот момент Драко нестерпимо захотелось посвятить мать в свою тайну, но он в сотый раз прикусил язык. Он говорил матери, что планирует связать свою карьеру с политикой, но не упоминал, что это определённым образом связано с магловским миром. Не хотел разводить суету, прежде, чем перспективы станут более или менее реальными. К тому же, не был уверен, как миссис Малфой отреагирует на его желание работать с не магами. Всё, что Нарцисса знала, это то, что Драко собирался выбить для себя должность в Министерстве, поэтому и развела бурную деятельность по наведению мостов и восстановлению прежних связей. Приём для квиддичных игроков наверняка был из той же серии. Драко не сомневался, что кроме спортсменов в поместье будут приглашены самые влиятельные представители магической аристократии. Малфой, в общем-то, был не против. Поддержка в той авантюре, которую он задумал, была необходима. А все возмущения Драко и его плохое настроение были связаны не столько с предложением матери, сколько с одной конкретной маглорождённой. Малфой вообще был не в духе последние несколько дней. После того, как за Грейнджер захлопнулась дверь кабинета, Драко почувствовал себя так, будто его использовали. Ощущение оказалось крайне непривычным, потому что обычно он стоял по другую сторону баррикад в подобных ситуациях. Не то чтобы они происходили часто, но в магическом Лондоне была парочка ведьм, которые при встрече имели полное право дать Малфою по роже. Драко милосердно разрешил себе считать произошедшее необычным опытом, потому что сам себе не мог признаться, что чувствует себя униженным. Тяжелее всего ему было принять то, насколько легко и естественно вела себя Грейнджер. Как будто секс для неё был лишь способом удовлетворить естественную потребность. И никакой эмоциональной составляющей или хотя бы намёка на то, что она считает происходящее аморальным. Драко не был ханжой, всячески пропагандировал секс без обязательств, но никак не предполагал, что Гермиона может разделять эту позицию. И теперь, оказавшись в шкуре использованного и кинутого, Малфой начал потихоньку приходить к мысли, что подобное поведение может быть крайне травмирующим для одной из сторон. Он не имел в виду себя. Просто не смел даже допускать мысли о том, что грязнокровка могла уязвить его эго. Но неожиданно ему стало легко представить, как чувствовали себя все женщины, от которых он уходил под утро, легкомысленно давая обещания, которые не собирался выполнять. Ни одна из них так и не дождалась от него сову с предложением встретиться ещё. Сейчас, по прошествии нескольких дней, Малфой почти выкинул из головы мысли о том вечере, когда Грейнджер спасла ему жизнь, а после поимела прямо в кресле. Но Нарцисса своим предложением неожиданно спровоцировала проведение условных параллелей в его голове. Или это Грейнджер настолько засела в его мозгу, что всплывала при любом, даже самом отдалëнном напоминании? Подобные идеи Драко гнал от себя, как опасную душевную болезнь. — Кроме того, — прервала его размышления мать, — ты забываешь что мисс Грейнджер была на нашем Рождественском приёме, и что-то я не заметила, чтобы кто-то из наших друзей сильно возмущался из-за этого. — Ну она же подруга Поттера, — отмахнулся Драко, с трудом выныривая из западни собственных мыслей, — а он теперь любимец министра. Думаю, все восприняли это, как удачный тактический ход. Нарцисса улыбнулась и несколько раз кивнула в такт речи сына. — Ты что, сделала это специально? — сообразил он. — Скажем так, я решила рискнуть и проверить толщину льда, — миссис Малфой изящно опустилась на соседний стул и расправила складки на юбке платья, — ну и мне действительно было интересно с ней пообщаться. Драко неодобрительно покачал головой и попросил: — Пожалуйста, на будущее, прежде чем провернуть нечто подобное, ставь меня в известность. Он старался, чтобы голос звучал сурово, но Нарцисса слишком хорошо его знала, чтобы впечатлиться хозяйскими интонациями. Наоборот, отповедь сына, похоже, искренне повеселила её и зажгла гордостью взгляд. Однако миссис Малфой так же понимала, чего стоит мужская гордость, поэтому вздохнула, будто сдалась и пообещала: — Хорошо, дорогой, в следующий раз я обязательно поставлю тебя в известность. Выглядела при этом Нарцисса максимально покорной воле хозяина семьи, хотя Драко отметил, что она пообещала рассказать ему, а не спросить разрешения. В этом была вся миссис Малфой. Отвечая на уступку матери, Драко тоже пошёл ей навстречу: — В таком случае я поддержу твою идею, — заявил он, — но думаю, что приглашать только сборную победителя будет неправильно. Мы позовëм всех. — Ты уверен, что это хорошая мысль? — с сомнением уточнила Нарцисса, хотя в уголках еë губ уже появился намëк на улыбку. — Не волнуйся, мама, это не игроки школьной команды, у которых бушуют гормоны и конфликты разгораются на пустом месте. Они взрослые люди. — Надо будет осторожно сделать так, чтобы пресса заранее пронюхала про этот праздник. Парочка ушлых репортёров нам не помешает, — тут же начала строить планы миссис Малфой. А Драко понял, что мать с самого начала была уверена именно в таком исходе их разговора. *** “Гермиона, детка, всё сложилось наилучшим образом. Знаю, ты не следишь за результатами матчей по квиддичу, поэтому спешу сообщить тебе, что ваша сборная прошла в полуфинал и встретится в нём с нами. Мы уже пакуем вещи и через три дня будем в Лондоне. Увы, перед игрой нам увидеться не удастся, но надеюсь, ты согласишься поддержать нас с трибуны стадиона. И ещë одно. Вечером после победы всю команду позвали на вечеринку. В моём приглашении значится: “Виктор Крам +1”. Ты же составишь мне компанию? О платье не беспокойся, это моя забота”. Гермиона сложила пергамент и отправила в шкатулку ко всем предыдущим письмам от Крама. Она чувствовала как к щекам прилил жар. Виктор был в своём репертуаре — вроде бы спрашивал о её согласии пойти с ним на вечер, но тут же сообщал, что позаботится о наряде, будто не сомневался в том, какой ответ даст ему Гермиона. Конечно, у него имелись все основания быть уверенным, что она согласится. Он слишком хорошо её изучил и ещё лучше выдрессировал. *** Сова с крупным свёртком прилетела на следующий же день. Первое, что увидела Гермиона, осторожно распаковав обёртку — это плавные волны шёлка винного цвета. Она подделала тонкие бретели платья и потянула его вверх, чувствуя, как перехватывает дыхание. Платье было восхитительное, невесомое, с глубоким декольте и с огромным вырезом по подолу до самого бедра. Оно было даже более открытое, чем те, которые Виктор покупал ей раньше. Вот только прошлые платья она надевала в Болгарии, на встречи с его друзьями, там, где она могла не волноваться попасться на глаза кому-то из знакомых. В Лондоне каждый первый маг знал героиню второй магической войны и каждый второй считал её примером добродетели. Выйти в свет в настолько откровенном наряде означало попасть в центр скандала. Гермиона представила, как будет краснеть, объясняя свой внешний вид семейству Уизли. Вряд ли Молли после этого будет рада видеть еë рядом со своими сыновьям. Вряд ли Гарри и Рон продолжат общаться с ней так же легко и беззаботно, как в эти новогодние каникулы. И вряд ли она сама сможет спокойно смотреть им в глаза. Помня слова Малфоя о том, что дизайнерские магические вещи нельзя трансфигурировать, Грейнджер поняла, что ей придётся взяться за иголку. Весь вечер и половину ночи она сшивала разрез так, чтобы он заканчивался чуть выше колена и не норовил при каждом шаге выставить напоказ еë трусы. Затем декоративной булавкой она стянула края лифа и пришила по краю изнутри кружевную ленту. Исколов себе все пальцы и несколько раз выругавшись в голос, Гермиона наконец-то смогла оценить плоды своего труда. Надев платье, она подошла к зеркалу и провела ладонями от нижнего края рёбер вниз к бёдрам. Шёлк под пальцами струился нежнейшим каскадом, расширяющаяся книзу юбка визуально подчёркивала талию. Платье плотно облегало грудь, но при этом не стягивало и позволяло спокойно дышать. Грудь в свою очередь больше не норовила выскочить из платья при каждом вздохе, как было во время первой примерки. Скрывая значительную часть оголенного тела, кружево создавало ощущение вполне приличного вечернего наряда. Гермиона не сомневалась, что Виктор будет недоволен, но после полугодовой разлуки ей уже не хотелось беспрекословно потакать всем его прихотям. В конце концов, это он поставил их отношения на паузу. Она пыталась убедить себя, что еë ни капли не волнуют его возможные комментарии, только внизу живота всë почему-то завязывалось в тугой узел, когда Гермиона думала о том, каким может быть наказание.