Зелёные дни

Утром Игорь просыпается от непонятного беспокойства. Солнце едва наметило свой путь из-за сосен, до подъема в лагере еще пара часов. Пионерская зорька* спит в радиоприемниках, сытые вампиры притворяются людьми. Слева под ребрами тянет, заставляя подняться. Слабо понимая, что делает, Игорь одевается, повязывает галстук и выходит из корпуса. В руках сам собой оказывается потрепанный томик. Раньше он в это время только возвращался с озера, а сейчас беспокойное чувство ведет прочь. Он даже догадывается, куда. Доктора нет в медпункте. Игорь чуйкой понимает, где его искать, замирает на месте, как гончая. Радар в поджелудочной железе точно ведет к нераскупоренной таре. По аллее, к выходу из лагеря. Ворота оказываются открыты. По народной тропе он доходит до речки, садится на берегу и достает книжку для вида. Валя по колено стоит в речке у мостков. На глаза надвинута соломенная шляпа, в руках бамбуковая удочка. Текст в раскрытой книге плохо видно в утреннем тумане. Игорю больше не интересно читать, но филфак обезображивает раз и навсегда. Без книги в руках теперь непривычно. Когда тебе приходится упихивать в голову сотни томов, будто ты чертова ЭВМ, появляется привычка. Никакому вампиризму ее не перебороть. — Как клев? — спрашивает Игорь, не выдержав тишины. Валя выплевывает травинку, которую грыз до того, как его уединение потревожили. — Тебе ли не знать о ловле на живца? Он надвигает ниже соломенную шляпу. От ветра над рекой ее сдувает, спасают завязочки под подбородком. Игорь подходит по мосткам, останавливается у пустого ведра. Под ним плещется освященная вода. Один шаг — и ожог. От этой мысли слегка трясет. От страха или предвкушения — непонятно. Даже если бы и захотел, то не смог бы шагнуть. Новая сущность против, она борется за существование, за служение хозяину. Ведь так правильно. Так очень-очень хорошо. Жертва не согласна. — Воду в кислоту или кислоту в воду? — задумчиво спрашивает Игорь. Валя не выдерживает, оборачивается. У него снова злое и расстроенное лицо. Солнце отражается от воды, слепит его, заставляет щуриться. — Филолух, — бурчит он. Игорь улыбается. Переворачивает ведро, садится, подпирая подбородок рукой. Зябко, наверное, с утра. Но он не чувствует. — Работа подождет? — спрашивает Валя. Игорь поднимает лицо к солнцу. Со стороны — картина маслом. — Почему Вы не хотите мне помочь, Валентин Сергеевич? — С дураками не спорю. — Валя делает пару шагов вперед, подальше от мостков, где устроился Игорь. Перебрасывает удочку. — Никто же не догадается, что Вы сделали. Доктор молчит. Внезапно перьевой поплавок дергается, наполовину исчезает под водой. Валя вскидывается, подсекая. На капроновой леске висит маленький карасик, размером с детскую ладошку. — С тары слезь, — бурчит Валя, перехватывает дергающуюся рыбку в ладонь. Игорь встает, опирается рукой о доски и аккуратно, чтобы не коснуться воды, зачерпывает ведром. Валя подходит, издалека бросает карася, вода всплескивает в ведре. Вожатый садится на мостки, кладет голову на колено. Еще слишком рано, голоса спят. Шепчут что-то во сне. Даже терпимо. Валя достает из кармана подвергнутых брюк коробочку с наживкой. Цепляет хлебный шарик на крючок и снова забрасывает недалеко от берега. От его шагов со дна поднимается ил. За час ему везет еще с тремя мелкими карасиками. Снимая последнего с крючка, он глубоко цепляет подушечку пальца и машинально всасывает кровь из ранки. Игорь беспокойно возится на мостках. Просыпается хор, а вместе с ним и задремавший голод. — Поди прочь, — ворчит Валя, удерживая юркую добычу в руках. Карась раскрывает жабры, бьется без воды. Игорь чувствует, как у него перехватывает горло. Горечь рядом. Отползает, случайно сталкивает в воду валины сандали. — Корзухин, дери тебя черти! Сандали качаются на поверхности Рейки. Неловко улыбаясь, Игорь уходит. Дожидается, когда Валя выйдет из воды, почистит от песка леску. На обратном пути крадется следом, прячется за соснами. Слышит, как по дороге шлепают сандали, как бьются в ведре рыбы. Вскоре они затихают. Игорь сливается с шершавой корой, следит издалека. Став примерным вожатым, он оказался допущен к новым разговорам. Вожатая первого отряда жалуется, что ей приходится спать в коридоре, привязавшись поясом от халата к двери, чтобы не пропустить, если старшаки рванут к деревенским. Все равно находят способ сбежать. Связывают простыни и сигают из окна. За молчаливым присутствием в разговоре Игорь прячется от голода. Глушит внешней трепотней хор в голове. Перед обедом подходит Валерка. — Горь-Саныч, мне в медблок надо. Хор в голове подсказывает: раньше ему не требовалось разрешение или сопровождающий, чтобы куда-то пойти. Игорь глазами пересчитывает построившийся отряд. — Что-то случилось, Лагунов? — Просто так же в медблок не ходят, — дерзко говорит Валерка. Но видно, как его потряхивает то ли от страха, хотя чего ему бояться днем, то ли от обиды, что Игорь его предал. — Позже я тебя отведу. Вернись в строй. Под конец обеда кто-то из девочек вскрикивает и случайно разливает по полу компот. Столовая заинтересованно прослушивается. — Что там творится? — вскидывается Ирина. — Мне жука подбросили, — едва ли не со слезами отвечает девочка. Подходит баба Нюра со шваброй. Игоря, Лёву Хлопова и Маринку Лебедеву точно ветром сносит. Встав у раздачи, будто читает меню, Игорь видит, как улыбается Валерка. Под защитой дурной крови мальчик чувствует себя в безопасности. Они в тишине идут по лагерю. Вокруг примерные пионеры ведут трудовой десант. Территория чистая. Наверное, так происходит каждый год. И администрацию устраивает не замечать происходящие странности. От Лагунова тянет речной тиной. Хору в голове это не нравится. В кабинете Валерка вперивается взглядом в доктора. Валя трет лоб рукой. — Игорь, выйди. Он остается на месте. Гул в голове подсказывает: дело не чисто. Валерка опасен. А объединившись со взрослым, станет еще опаснее для улья. — Игорь Александрович, разговор врача и пациента происходит наедине, таковы правила, — говорит Валя. Игорь чувствует, как его начинает выдавливать прочь. Вампирская маскировка требует соблюдения приличий. Валя не удерживается, бросает вслед: — Идите, свежим воздухом подышите. Для здоровья полезно. После ужина Игорь снова приводит Юрика и долго жжет доктора взглядом. Видит, что тот помнит их разговор. — Как ты меня достал, — вздыхает Валя над журналом. — Помоги мне, и я отстану. Валя бросает ручку. — Почему ты просто не стал как другие? Вампир каменеет лицом. Хор в голове подсказывает: верный вопрос, почему? Но откуда Вале знать, что в хоре разные голоса. Игорь отвечает: — Я стал.

***

После отбоя он как проклятый снова идет к медблоку. Обходит его, заглядывает в окно. Валя взгромоздился на стул и меняет лампу. Свет не горит, отрубил щиток, наверное. На столе коптит керосинка. Игорь стучит по стеклу и предлагает подсобить, типа вежливо и галантно. Хору не придраться. Валя вздрагивает и посылает его в жопу. — Хуже дурака обыкновенного только дурак инициативный. — Пусти в гости, — скребется в окно Игорь. Глаза мечутся, он не знает куда смотреть. — Зачем? — спрашивает Валя, не спускаясь с шаткого стула. — Подсобить. Валя окидывает его взглядом. — А, черт с тобой. Заходи. Игорь чувствует в кабинете запах спирта. — Мог и не прятать. Я не скажу, — говорит он. Подходит, смотрит. Валя стоит на стуле, точно на постаменте. Как памятник страху. Он ведь от этого пьет — подавляет эмоции: гнев, боль и страх. Злится, что Игорь может их проявлять даже после случившегося. Если Игорь хочет, он берет и делает. Подталкивает действовать. Для него неповиновение было чем-то естественным, не протестом, а частью личности. Он даже достиг того, о чем просил стратилата: выжил. Это была ошибка. Сейчас исправит. Игорь поднимает руки и кладет доктору на поясницу, прямо под белые завязки халата. Валя удивленно косится с верхотуры. — Ты чё делаешь? — Помогаю, — пожимает плечами Игорь. — Чтобы не упал. — Толку от твоей помощи… Доктор возится с лампочкой, но дело идет плохо, руки дрожат. Игорь сокращает расстояние, чувствует, как ноют десны. Вот она, брусника, совсем близко. Один рывок — и не будет больше голода. За пару дней он совсем изнемог. Валя вздрагивает от близости, сжимает в руке лампочку. Стекло трескается, впивается в ладонь. Игорь вскидывает голову и сжимает на добыче руки. На лицо и на пол летят горькие капли. В голове взвывает хор: добыча. Бери! Хватай! — На! Хочешь? Жри! Доктор брызжет кровью на пол. Брусника мешается с водкой. Игорь дергается вниз, к каплям. Запах заглушает свет. Падает со стола лампа, растекается керосин, занимается пламя… — Корзухин, блять! Валя с непонятно откуда взявшейся прытью соскакивает со стула, несется прочь, Игорь рвется между двумя позывами: бежать следом или тушить пожар. Огонь не оставляет выбора. Игорь пытается затоптать пламя, пока не разрослось. — В сторону! — Из-за плеча на пол льется вода. Игорь громко шипит, отскакивает прочь. — Я тебе щас наподдам. Ты что творишь? Доктор замахивается бутылкой, держа ее за горлышко. Игорь узнает тару: в такой Валера таскает воду из Рейки. — Извините, — шипит, подпрыгивая на одной ноге. Хватается за голень, отдергивает руки — жжется. — Штаны снимай, дурень, — Валя устало отмахивается и опирается на стол, прикрывает ладонью глаза. Игорь отдирает прилипшую к обоженной ноге мокрую штанину, отбрасывает джинсы вместе с ботинками в сторону. На голени вздулись волдыри. Не от огня, от святой воды. — Есть там кто? — Валя поднимает глаза к потолку. — Дайте мне сил. Игорь садится на кушетку, сцепив зубы. Это больно. Валя присаживается у его ноги, протирает волдыри мокрым бинтом. От раны на его ладони бинт окрашивается красным, горьким. Игорь понимает, что наклонился к крови, только когда Валя отдергивает руку. Игорь втягивает носом резкий запах. Кровь, хлоргексидин… желание. — Сейчас сам себя в порядок приводить будешь. Сиди ровно. Игорь терпит, напрягая челюсть. Валя заканчивает, встает, достает стеклянный бутылек с перекисью. Плещет себе на ладонь, потом расправляет пострадавшие брюки. Игорь смотрит, как от перекиси пенится и нагревается кровь на джинсах. — На вот, — Валя бросает ему брюки. — В воде холодной застирай и все нормально будет. Уходить не хочется. Он впервые подобрался к доктору так близко. Игорь опирается руками сзади на кушетку, наклоняет голову. Валя избегает смотреть на него. Что в его голове? Чужие слова? Мерзкая кличка? — Почему прячешься? Не нравлюсь? — Достал ты меня. Игорь улыбается, разводит ноги, покачивает ими в воздухе. Знает, как выглядит со стороны, сидя на кушетке в рубашке и плавках. Он ведь видит в докторе ту же болезнь. Она тянет посмотреть, коснуться, попробовать парня на зубок. Валя отходит и отгораживается от него столом. — Ты ведь не сам сюда пришел. — Ноги мои, — возражает Игорь. — Не дури. Игорю тошно от того, что в чем-то доктор прав. Хор подсказывал. Но горечь этой брусники Игорь выбрал сам. Если бы не был таким изначально, не полез бы к Вале после смерти. За кого доктор его принимает? За робота? Он просто голоден. — Подойди ко мне, — зовет Игорь. Понижает голос: — Можешь потрогать. Я не укушу. Манит, приглашает. Валя делает шаг ближе, достает, закуривает. Останавливается у кушетки, точно за леску притянутый взглядом. Игорь улыбается, подбадривая. Это даже не охота, он не выслеживает, происходящее между ними больше похоже на рыбалку: вот приманка в белой рубашке, вот настороженная добыча в облаке дыма. Игорь медленно скользит взглядом по Вале: нахмуренный лоб, поджатые губы, мятая рубашка, светлые брюки. Прикусывая губу, фантазирует: что же под чешуей одежды? Горячее мягкое мясо в брусничном соке. От одной мысли рот наполняется слюной, а под языком намечается жало. Не бойся, человек, подойди ближе. Валя будто слышит, делает еще шаг, останавливаясь между ног. Неприлично близко. Так можно подойти к девушке, так можно смотреть на девушку, так можно желать девушку. А вот с Игорем так нельзя. Но Валя подходит, приносит с собой запах табака и горечи-горечи-горечи. Уголки губ растягиваются, когда Валя ставит ладонь на кушетку между бедер, наклоняется корпусом, вглядывается, ищет в Игоре что-то. Мертвое сердце пропустило бы удар, если бы билось. Но болит только слева под ребрами, там, где радар, где живет вампирская чуйка. Игорь стреляет взглядом в сторону зажатой между губ сигареты. Валя протягивает руку. Ёкает: к лицу? Нет, к шее. Накручивает на палец конец красного галстука, думая о своем. Не дергает, как просил Игорь, нет. Просто играется, пойманный на вампирский гипноз. Наклонись ниже, человек, и я получу все, чего желаю. Влагу, горечь, страсть… Губы на шее, животе и ниже. От собственной фантазии Игорь вздрагивает, но остановить лихорадочный бег мысли не может. Представляет, как рука доктора с кушетки перемещается на бедро, потом на ширинку. Потом — вспышка — и Валя уже между его ног, видно редкую поросль на макушке, когда он, помогая себе рукой, зло и жадно вылизывает член. От водки на его языке щиплет. Когда Валя выдыхает, не поднимая сосредоточенных глаз, из его рта вырываются остатки сизого дыма. Говорят, люди чувствуют, что ты о них думаешь. Оно и неудивительно: наверное, выражение лица у Игоря сейчас то еще. В реальности Валя в паре сантиметров от него, нерешительно вглядывается в поисках ответа, а в фантазии он уже почти подвел Игоря к краю. По загривку ползет холодок, мурашки поднимают волосы на всем теле. В фантазии Валя отвлекается от своего занятия, игнорирует чужое недовольство и затягивается полуистлевшей сигаретой. Почему-то даже в мыслях Игорь не может представить, чтобы доктор отнесся к нему хорошо. Картина перед внутренним взором, где у Вали в одной руке член, а в другой — сигарета, тоже вызывает вопросы. Игорь сильнее качает ногой, будто случайно задевая штанину раз за разом. Точно маятник гипнотизера в балагане. Коротких прикосновений достаточно, чтобы ощутить спрятанную бруснику. Взгляд мечется по лицу, ищет момент, чтобы подсечь. Фантазия обрывается. Растворяется сизым дымом, оставив после себя першение в горле и бешенство неудовлетворения. Кажется, Валя чувствует опасность. Это понятно. Он живет в страхе. Страх — его первая реакция. Он выдыхает сильнее, густой дым бьет в глаза. Игорь скалится, и на миг между губ мелькает жало. Сорвался. Валя отшатывается от кушетки, где расставил свои сети вампир. Игорь порывается кинуться за ним, пусть не лаской, так силой взять то, что хочет. Сам себя бьет под барабанный набат хора в ушах: дурак, упустил! Валя ломается, кричит на него, прогоняет. Правило чужого дома сильнее вампира. Игорь успевает только вещи взять, прежде чем его выдавливает из валиного убежища прочь. Ботинки остаются мокрыми. Игорь аккуратно обвязывает сухим шнурком мокрый и несет, как авоську. Босой, он стоит под окном, глядя на доктора. Занавески закрываются, когда Игорь уходит.

***

На следующую ночь возвращается. Если Игорь больной, то вампиризм его не излечит. Обращенный, он понял свое место в мире. Он — подсохшая корка хлеба, которую ешь, только когда запасы в доме опустеют. Так что можно и не напрягаться. Переживает ли забытый на кухне ломоть, когда стол ломится от еды? От мысли о том, что месяцами в желудке будет гнить кровь, Игорю становится дурно. Но еще хуже ночью. Когда он впервые ощутил голод, горячая брусника заполнила десны и язык. И голод этот был для него неутолим. Утром после очередной неудачной охоты Игорь посмотрелся в зеркало над умывальником. Поскреб отросшую щетину, сбрил ее, оставив усики. Лучше не стало: даже с приглаженными волосами он был похож на изнеможденного упыря из детских страшилок. Глаза ввалились, губы потрескались, кожа начала шелушиться. Ирина даже спросила, не заболел ли он. Дети в отряде не обращали внимания — почти все были укушены и равнодушны ко всему вокруг. Валерка прятался, но так было даже лучше. Так он хотя бы не винил себя. Вероника смотрела с неодобрением. Ее голос выделялся в общем хоре: неправильно, Игорь, ты не часть коллектива. Снова опускается на «Буревестник» ночь. Игорь перед зеркалом в вожатской повязывает галстук, берет гитару. Ему нужна приманка получше. Есть отработанные схемы. — В этот раз получится, — Почему-то он не потерял способность оправдываться. Вероника подходит к нему, поправляет галстук, смахивает пыль с футболки. — Ты должен попробовать что-то еще. Если не получается в одном месте, получится в другом. Ты должен работать на благо общего дела. Игорь кивает. Почти загнувшаяся от голода жертва жалуется: Ника холодна, как рыбина. — Если не получится, я могу поделиться. — Она наклоняет голову. Игорь смотрит ей за плечо на безучастного Плоткина. Лучше есть из мусорки. Вероника смотрит ему в глаза. Раньше Игорь бы заулыбался, как влюбленный дурак, или потрогал ее в ответ. Сейчас в ее глазах плещется чужая воля. — Он может достать доктора из убежища, — предлагает Ника. Игорь представляет, как Плоткин с пустым лицом волочет низкорослого и упирающегося Валю из медблока, точно ракушку ножом раскрывает. Это нечестно. Качает головой: — Я должен справиться сам. Вероника смотрит с одобрением. Выходя из корпуса, Игорь замечает стоящего в коридоре Лёву Хлопова. Мальчик смотрит на подготовленную к родительскому дню стенгазету. Почувствовав вожатого, он оборачивается, и на миг Игорь громче слышит его голос из общего гула. Лёве тоскливо. От него разит той же болезнью. Поэтому Игорь кивает, разрешая увязаться за собой хвостиком. Пионер идет за ним, а у пищеблока останавливается, глядя на темные окна. Там прячется от кошмара наяву Валерка. Смерть Лёву тоже не излечила. Он знакомым путем бредет к медблоку, садится у крыльца, кладет на колено гитару. Под бок приходит Фидель. Тычется носом в колени. Поняв, что угощения нет, не уходит, а ложится рядом и вздыхает. Игорь перебирает струны, подкручивает колок. Прикрывает глаза, вспоминая слова, и негромко поет. Кажется, он учил песню в прошлой жизни. По сути, так и было. Он учил ее, когда еще был жив. Непривычные слова, чужие, но по мелодии все понятно. Удивительная сила искусства: его может понять даже мертвый. — Ты откуда такое знаешь? Игорь оборачивается, укладывая гитару на колени. — Пусти, тогда скажу. Валя садится на крыльцо, раскуривает. Он похож на больную сову. Хочется поделиться чем-то из прошлой жизни. — Препода обхаживали. За зачет всей группой выучили и спели. — Паршивцы, — хмыкает Валя и задумывается о чем-то своем. Игорь снова тихо трогает струны, повторяет припев, прикрыв глаза. Испанский ложится на язык косо, с акцентом. — Чего ты себя так ведешь? Игорь открывает глаза. — Неправильно. Хор в голове согласен с доктором. Но совесть Игоря чиста, и это главное. — Никогда не забывай делать ставку на глупость. Я просто дурак. Это законно. Я пытаюсь снова и снова. Кажется, доктор понимает, о чем он. Кивнув, Валя протягивает пачку. Игорь может дернуть его за руку, вытащить на траву, прижать и собрать всю горькую бруснику, которая манит его ночами. Хор голосов взвывает: давай! Сделай, как всем будет лучше! Но Игорь дурак. Он берет одну сигарету из пачки, ждет, пока доктор щелкнет зажигалкой. Держит в руке, не затягиваясь. Бросает в воду камень: — В дом позовете? Негоже гостя на пороге держать. — Обломишься, Корзухин. Валя вытягивает ноги. Чуть-чуть задираются льняные брючины. Игорь замирает, глядя, как трава ласкает его ступни через сандали. Горло сдавливает. Он приоткрывает рот, поднимает больные, неправильные глаза на Валю. — Игорь, — тверже говорит доктор. Точно предупреждает. Но не запрещает. Игорь касается сандалии, ощущает катящиеся под кожей горькие ягоды. Валя вздрагивает, поджимает от холода пальцы. Спрашивает, мешая слова с дымом: — Что это за язык? — Испанский. Игорь крепче берется за чужую ступню, глядит доктору в глаза. Он точно забывший удочки рыбак, который уговаривает рыбу прыгнуть в садок. Хор воет, как голодная стая. — Помоги мне. Когда утро придет. Помоги. Доктор качает головой: — Нет, Корзухин. У голода другие планы. Игорь дергает так, что Валю протаскивает по крыльцу вниз, на ступеньки. Пальцы находят разлив красных ягод в бедре. Артерия. Игорь прижимает ее ладонью, наклоняется. Горячие ягоды катятся под кожей человека. Близко. Жарко. Мокро. Вампир облизывается. Другой не подойдет. Только горечь этой брусники утолит голод. Игорь наклоняется ближе, тянет губы в улыбке. Он и правда рад. Желает. Стремится. Болеет. Под языком напрягается жало. Так близко. Игорь приоткрывает рот, бутон на длинной ножке показывается между губ. Перед укусом он загрубеет, а потом снова станет мягким и гибким. Отмерев, Валя больно хватает жало рукой, вышибая искры из глаз. Вампир шипит, замирает. — Скажи мне, Игорь, что будет, если я тебе его вырву? Отрастет? Игорь вцепляется в его бедро, глаза распахнуты. Он как волк, который вместо наживы попал в капкан. — Ушти, — шипит с открытым ртом. — Не понял, — Валя несильно дергает. Но кажется, что вот-вот оторвет. Бутон на кончике извивается, пытается вцепиться, как пойманная змея. Доктор перехватывает его второй рукой, не давая раскрыться. Хороший комсомолец не может поступать подло. А вот глупый испуганный вампир знает, куда бить. Кулак Игоря ударяет точно между ног. — Ух, — Валя складывается пополам, но рук не разжимает. Игорю кажется, будто ему выдирают кишки через рот, он хрипит и дергается, как висельник. Где-то в темноте урчит Фидель. — Сволочь, — Валя разжимает руку и кое-как отпинывает его прочь. Как червяк вползает обратно на крыльцо. Игорь по привычке делает тяжелый вдох, будто ему все еще может не хватать воздуха. Челюсть сместилась, он держится за нее, пойманный в ловушку собственного тела. Игорь отползает к сосне и приваливается к стволу. Они с доктором смотрят друг на друга волками. Даже сверчки притихают от искрящегося напряжения. — Так и ходи, — зло бросает доктор, по стеночке поднимается, берется за ручку двери. — Итау ихни. — Чего? — Валя смотрит на отлетевший во время их стычки инструмент. Ногой спихивает гитару по ступенькам: — Да подавись. Игорь сползает на бок, чувствует, как шевелится челюсть, пытаясь вернуться на место. Заклинило. Черт. Он переворачивается на спину и смотрит в небо. С ним успело произойти столько дерьма, а звездам фиолетово. Сияют себе, как раньше. Вожатый из него никакой, а вампир и того хуже. От боли в голове пусто и гулко. Открывается дверь медблока. Валя зло топает вниз. — Сел, — приказывает он. Игоря тянет сесть, но глупость и упрямство сильнее древних приказов. — Сел, я сказал. Или лежа тебе челюсть вправлять буду. Игорь с трудом поднимается. В руках у Вали полосатое полотенце, которым он обхватывает низ непутевой головы, ставит пальцы на зубы мудрости, резко дергает до щелчка и показывает Игорю кукиш. — Не сметь, — привычно чеканит он. Игорь устало падает обратно на траву. Он и не нападает. Он голодает уже почти неделю. Если пища не полезет к нему сама, с места и не сдвинется. Все силы истратил. Валя стоит над ним, как осуждающая колонна в Доме Культуры. — Живой? Игорь выразительно смотрит в ответ. — Тогда катись колбаской, пока кусалку не сломал окончательно. Игорь шевелит челюстью, складывает руки на груди. Невнятно спрашивает: — Ты мне скажи. На будущее. С какой стороны вкуснее? Валя хмурится. — Чё говоришь? — Ну, два круга кровообращения, венозная кровь, арт, — он сбивается, — артериальная. С какой стороны артериальная, она ж вкуснее? Валя тянется к карману, достает сигареты. — Как тебя вообще к детям пустили, филолух безмозглый. — Ты ответь. — Пошел в жопу, Игорь. Удерживая взгляд, вампир выбрасывает руку и снова хватает человека за бедро. Тут же получает сандалем по морде. Шипит, хватаясь за незажившую челюсть. Хор в голове не просто кричит, он орет. Поешь. На благо общего дела. Поешь. И все заживет. Поступи правильно. Не отнимая руку от покрасневшей щеки, Игорь поднимается на четвереньки, встает, держась за сосну. — Я завтра снова приду. Валя пожимает плечами и уходит в медблок.