Petunia and the Little Monster

Апрель, 1976

      Северус Снейп не был идиотом, что бы там ни думала гарпия.       У него был план на сегодняшнюю ночь. Он удостоверился в словах Блэка, и с учётом всей собранной информации и вытекающих вариантов, гриффиндорец сказал правду. Поэтому Северус взвалил на плечо камеру, которую он «одолжил» (этот плаксивый хаффлпаффец наверняка не смог бы использовать её лучше него самого), ткнул палкой по сучку на стволе уже взволнованной Ивы и залез в нору, которая открылась между её, теперь спокойными, корнями, грязь налипла на его ладони, когда он нащупывал опору в мрачном туннеле. Невербальный люмос распространил вокруг него сферу белого света, озаряя плотные грязевые стены и маленькие бледные корни, которые вились из темноты, словно тянущиеся мертвые пальцы. Комки земли цеплялись за ресницы, и он мог чувствовать, как они падают на его волосы; когда Ива проснулась вновь, мягкая дрожь пробежала по туннелю.       Северус проигнорировал это, продолжая идти вперёд. Признаться честно, ему было самую малость любопытно, что он найдёт. Люпина, конечно, но в каком состоянии? Единственное, что он знал об оборотнях, он почерпнул из книг, авторы которых обычно озабочены вопросом их обезвреживания и убийства.       На мгновение он задумался, как Поттер и его идиоты-друзья справлялись с этим. Они проводили с Люпином каждый месяц во время полнолуния, что подтвердил Блэк, так что у них должен быть какой-то способ обеспечить свою безопасность. Серебряная клетка? Заклинание? Может, какое-нибудь зелье?       Северус отбросил эту мысль, сосредоточившись на своих шагах. Это было неважно. Всё, что ему нужно было сделать, это наконец получить доказательства и показать всем, кем на самом деле являются их кумиры, какие отвратительные секреты Поттер и его друзья скрывали за своими вечно улыбчивыми масками.       Именно с этой решимостью он продвигался вперёд, даже когда туннель становился всё ниже и ниже, заставляя его горбиться, и спустя пару минут заныла шея. Примерно в то время, когда он забоялся предстоящей судороги, склон наконец немного поднялся, и над головой замаячило отверстие. Было так же темно, как и на земле вокруг Северуса, но он чувствовал сквозняк, пахнущий не сырой землёй и богатой мульчей, а деревом и более свежим воздухом.       Северус подождал минуту, затаив дыхание, не слыша ничего, кроме слабого свиста ветра. Снова закрепив ремень камеры, он вставил палочку в зубы и вылез из ямы. Вокруг него царила полная темнота, но он мог различить слабый лунный свет, пробирающийся сквозь заколоченные окна, собираясь на разбитой мебели и рваных коврах. Он находился в комнате со старомодными обоями и лестницей, ведущей на второй этаж, но клетки не было видно. Северус взял палочку, увеличив силу своего люмоса, но замер, когда тот отразился на паре широко раскрытых глаз.       Казалось, время на мгновение застыло. Он заметил сгорбленную позу тени: её длинные конечности, блестящие зубы и клочковатую шерсть. А в следующий момент его сбили с ног – воздух вытолкнули из лёгких, когда вес почти раздавил его, рычание существа, навалившегося на него, вибрировало сквозь его плоть, когти пронзали его мантию, а зубы щёлкали в дюймах от его носа, слюна капала на его кожу.       Не было времени думать, не было времени удивляться, почему оборотня ничем не сдерживали, не было возможности связать этого монстра с фотографией друга Поттера, не было возможности что-либо сделать, кроме как направить палочку и закричать: «Экспульсо!»       Яркий взрыв покрыл его кожу волдырями, отрывая от него существо, палочка вылетела из его руки. Северус был слеп и дезориентирован, безоружен и в опасности, он чувствовал запах палёного меха и слышал это ужасное рычание, существо всё ещё было живо и злобно. Но он не мог этого увидеть, всякий раз, когда он моргал, остаточное изображение взрыва накладывалось на его зрение, волнистые линии, которые плыли и вызывали подступающую к горлу тошноту, пока он, пошатываясь, пытался встать на ноги.       А затем он упал назад, когда кто-то схватил его за воротник, перекрыв ему воздух, и испуганно закричал, когда его потянули вниз. Он царапал ногтями себе за спину, пытаясь освободиться, когда голос прорезал его слепую панику:       – Ты идиот!       И прежде чем он успел осмыслить ситуацию, его втащили в отверстие, из которого он только что выбрался, шмякнули на скользкую землю. Что-то большое и мохнатое пронеслось мимо него, и он вздрогнул, паника стиснула его сердце, когда в воздухе раздался ещё один рык, отдавшийся эхом глубже первого.       – Пушок, охрана!       Его зрение прояснилось настолько, что он, хоть и едва, но мог различить светлые волосы и серые глаза, и Северус понял, что у него, должно быть, сотрясение мозга или, может быть, он умер, потому что гораздо более вероятно, что за ним пришёл собиратель душ, валькирия или, может быть, даже ангел, но не гарпия, которая последовала за ним.       – О чём ты только думал? – шипела эта галлюцинация. – Ты чуть не умер!       Северус оставался нем, но ответа, похоже, и не ждали. Галлюцинация нахмурилась.       – Вставай, мы уходим. Пушок, не дай этой штуке пройти!       Северус поднялся на ноги, чувствуя насколько немо его тело. Его пальцы сомкнулись вокруг пустоты, и покалывание беспокойства пронзило туман его ошеломлённых мыслей.       – Моя палочка...       Его щека вспыхла. Он моргнул от внезапного удара – тот факт, что его галлюцинация только что ударила его и что это было действительно больно был настолько фантастичен, что ему потребовалось несколько ударов сердца, чтобы осознать это.       – Ты можешь заползти обратно туда и искать свою дурацкую палку сколько душе твоей угодно, но я не стану спасать тебя от самого себя во второй раз, Северус Снейп!       Пыхтя, гарпия повернулась к нему спиной и ушла, как можно более достойно, хотя ей приходилось низко опускать голову.       Северус не пополз обратно в логово монстра. Вместо этого он замолк и последовал за ней.

❀

      Воздух, казалось, давил на Петунью, будто он направлял всю тяжесть земли над ней, спрессованной в эту узкую тропу, ведущую обратно к дереву-убийце. Северус безмолвно семенил позади неё, но не тихо – его дыхание было хриплым и громким, как будто его легкие всё ещё боролись за право вдохнуть воздух. Петунья отказывалась смотреть на него, отказывалась смотреть на что-либо здесь внизу, не то чтобы она могла много видеть в темноте тоннеля, смыкающейся вокруг неё, как невесомая повязка на глазах, завязанная вокруг её головы. Грязь запеклась под её ногтями, следы того, как она карабкалась по пути, чтобы спасти несносного мальчика. Теперь она мягко провела пальцами по стенам, позволяя себе идти более неторопливо, надеясь, что адреналин, горечь которого она всё ещё могла чувствовать на своём языке, скоро сойдёт на нет. Но она всё ещё была напряжена, вспоминая рычание, вспоминая вспышку светящихся глаз, которую она увидела, вспоминая проблеск разорванных лоскутов мантии, которые свисали с груди Северуса. Она вздрагивала всякий раз, когда корень упирался в её кожу или дёргал её за волосы, всякий раз, когда её плечо натыкалось на стену, которую она не увидела.       И вдруг она больше не смогла выносить тишину – осознание обрушилось на неё так же сильно, как воображаемая масса застывшего воздуха, и что-то в её голове сжималось всё сильнее и сильнее с каждым хриплым выдохом Северуса.       – Как ты мог оказаться настолько тупым?       Казалось, её голос на мгновение зазвенел, распространяясь по воздуху, возвращая его в движение. Её плечи стали легче, голова прояснилась, и она выдохнула, как ей казалось, сдерживаемое дыхание.       – Блэк...       – Мне всё равно, что сказал тебе Блэк! Тебе не следовало доверять ему!       – Они собирались здесь каждый месяц, – голос Северуса стал громче, дыхание выровнялось, и не хрипело. – Он разболтал несколько замечаний – я предполагал, что Люпин в это время связан или недееспособен, или что-то в этом роде! Как ещё они могли бы проводить с ним время?       На секунду Петунья допустила, что эта идея имеет смысл. Но она не хотела соглашаться с ним, она хотела выпустить пар, и поспорить, и избавиться от всего этого нервного напряжения, всё ещё наполнявшего её тело.       – Не было никакой гарантии, что их меры предосторожности распространятся на тебя!       – Это было бы логично!       Петунья развернулась и сделала то, чего не делала с тех пор, как они были детьми.       Она толкнула его.       – Ты невыносимый идиот, безрассудный, суицидальный маньяк, который настолько жаждет оказаться правым, что чуть не убил себя! Ты всё ещё не понимаешь? Сегодня вечером ты мог... ты почти...       Последовал резкий рывок, Петунья споткнулась, и потребовалась секунда, чтобы осознать, что Северус схватил её за воротник.       – Заткнись! И это ты хочешь поговорить о суициде? Когда именно ты всегда бродишь по подземельям, как будто это место для приятной дневной прогулки, со своими дурацкими светлыми волосами и уродливыми ботинками...       – Какое, чёрт возьми, это имеет отношение ко всему? – Петунья попыталась снова его оттолкнуть, но он держал её слишком крепко, поэтому вместо этого она вцепилась грязными пальцами в его и без того испорченную мантию. – Не тебе говорить мне, что делать, я никогда не была настолько безрассудной идиоткой...       – Ты самая безрассудная идиотка, которую я когда-либо встречал, маггла, которая думает, что это просто блестящая идея – нырнуть головой в общество, которого она не понимает, которое смотрит на неё свысока, и что же может пойти не так...       – Ты причина, по которой я вообще здесь! Если бы ты не ябедничал, если бы ты не был таким бесхребетным мелким предателем...       – Если бы что? Ты была бы в Лондоне, вкалывала бы в какой-нибудь маггловской конторе? Готовилась бы выпустить выводок жирных, уродливых младенцев, которые будут блевать и гадить...       – Аспена никогда бы не забрали у меня...       – И проклинала бы Лили каждый день только потому, что у неё есть то, чего ты так жаждешь...       – Конечно, ты втянул в это Лили – ты ведь не можешь прожить и секунды, не думая о ней, не так ли? Какой же ты такой жалкий, влюблённый дурак...       – Ты даже себе не можешь признаться, что...       – У неё нет ничего, чего я хочу, ни-че-го!       – Ты идиотка – без какой-либо силы – ты ничего не знаешь, зачем ты вообще сюда пришла...       – Потому что ты бы умер, если бы я не пришла!       Её слова звенели в ушах, слишком громко в наступившей тишине.       Петунья даже не поняла, о чём они спорили, она не поняла, когда Северус прижал её к грязной стене позади неё, она не была уверена, когда её руки изменили положение с тянущих на удерживающие, почему он нависает над ней, тень среди теней, его грудь вздымалась, так близко, что она могла чувствовать его порывистые выдохи. Всего на секунду что-то дрогнуло в ней, что-то покалывающее и горячее, как электрический разряд, а затем кулак на её шее ослаб, его рука упала, её собственная последовала его примеру, внезапная потеря напряжения в её конечностях.       – Я... – его голос звучал по-другому, грубо. Петунья затаила дыхание, сама не зная почему. – Сегодня ночью, без тебя, я...       И тут они оба вздрогнули, когда вспышка света внезапно пронзила покров тьмы, укрывавший их.       – Пэт?       О, идеально. Именно тот, кого не хватало, чтобы сделать эту ночь ещё лучше.       Она не могла видеть его сквозь свои слезящиеся глаза, но она практически почувствовала, как Северус напрягся перед ней.       – Что ты здесь делаешь? С Нюниусом?       – Поттер, – прошипел Северус, и он никогда не звучал так по-змеиному, как в этот момент.       Петунья моргнула от яркого света, разглядев гнездо непослушных чёрных волос и блестящие круглые очки, палочку со светящимся кончиком, которую он держал перед собой.       – Думаю, мы могли бы спросить тебя о том же, – сказал Северус, его голос был резким и холодным, как лезвие. – Что ты здесь делаешь, Поттер?       – Я пришёл остановить тебя, прежде чем Лунатик успел бы... я имею в виду, прежде чем что-то бы случилось.       Северус усмехнулся.       – Вероятно.       – Вообще-то всё складывается хорошо, – решила Петунья. – Ты можешь пойти с нами.       Северус уставился на неё так, словно она только что продала его первенца, и Поттер нахмурился.       – Зачем? Куда?       Петунья оттолкнулась от стены позади неё, поправила рубашку и откинула прядь волос с лица.       – В кабинет директора.

❀

      Конечно, пароль был чем-то нелепым.       Это было настораживающе неприятно, эта двойственность выползания из земных недр под деревом, которое могло их дубасить, и бегства от существа, которое хотело их выпотрошить, только чтобы быть вынужденным смотреть на напыщенную горгулью и говорить что-то столь обыденное, как: «Липкая ириска».       По крайней мере, Петунья не была той, кого заставили озвучить пароль, хотя она и задавалась вопросом, все ли ученики знают его или Поттер был особым случаем. А затем Петунья вспомнила тот маленький внеклассный клуб, который организовывал директор, и быстро заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить свой гнев, прежде чем он мог обостриться ещё больше.       Кабинет директора усилил странное разделение вечера, уютное в том смысле, что его было трудно описать. Он был загромождён, но не беспорядочен: серебряные инструменты звенели и пыхтели на заднем плане, портреты дремали на стенах, мягкий свет свечей, окутывающий всё золотистым теплом, и большой стол на ножках-лапах, за которым сидел профессор Дамблдор, словно ожидая их. Он был одет в длинную мантию ярко-бирюзового цвета, которая должна была бы дисгармонировать, но каким-то образом вписывалась в комнату, как будто он заказал их вместе.       – Мистер Поттер, мистер Снейп, мисс Эванс, – приветствовал Дамблдор, снисходительно улыбаясь. Ни разу его взгляд не упал на пятна грязи на их лицах или большие дыры в мантии Северуса, сломанную камеру, болтающуюся на его шее. – Какая интересная группа.       – Профессор, – Поттер ответил на приветствие, пока Снейп выдавливал из себя хриплое «директор» сквозь стиснутые зубы.       Петунья молчала.       – Кто-нибудь хочет лимонные дольки?       Северус отпрянул, как будто директор предложил ему маринованных слизней. Петунья нахмурилась.       – Директор...       – Поздний перекус никогда не помешает. И я считаю, что небольшая доза сахара может развеять любые оставшиеся плохие чувства – и я бы не хотел, чтобы вы ложились спать с шумами в голове.       Плохие чувства?       – О комендантском часе, – начал Поттер, возможно, подстёгнутый упоминанием о том, что давно настала пора спать.       – О, я всегда считал комендантский час скорее предложением, чем правилом, но не говорите Минерве, что я так сказал. В конце концов, это идеальное время для приключений.       – Приключений, – слабо повторила Петунья, едва веря в то, что несёт этот старик.       – Я возьму одну, – проговорил Поттер, схватив маленькую желтую конфету и щелкнув ею по зубам. Дамблдор улыбнулся. – А вы двое? Это успокоит ваши нервы.       – Мои нервы не нуждаются в успокоении, – выпалила Петунья.       – Нет? – спросил он, сверкнув глазами, и если бы Петунья держала что-то более существенное, чем поводок Пушка, она бы швырнула его ему в голову.       – Я хочу подать жалобу.       – О боже. На что?       – Потому что мы чуть не умерли.       Дамблдор откинулся назад, его очки-полумесяцы блеснули. Его голос на этот раз был серьёзным и суровым.       – Мне очень жаль, что Вы не чувствуете себя здесь в безопасности, мисс Эванс.       – Я не думаю, что это неразумно – чувствовать себя не «в безопасности», – возразила Петунья, стремясь к спокойствию и собранности. – После того, что произошло.       – Я не говорил, что Вы неразумны, – мягко ответил Дамблдор.       Петунья крепче сжала поводок. На секунду её мысли вернулись к Пушку, оставшемуся во влажной темноте с яркоглазой тенью.       – Ничего на самом деле не произошло, – вклинился Поттер, хотя уверенность в его голосе звучала фальшиво. – Это была просто неудачная шутка, профессор.       – Шутка, – усмехнулся Северус, намеренно проводя рукой с длинными пальцами по своей изуродованной мантии. – Он пытался убить меня.       – А на прошлой неделе я чуть не упал с метлы, что могло закончиться той же смертью, – съязвил Поттер. – Иногда такие вещи просто случаются.       – Как бы тебя это ни ранило, твоя метла не обладает разумом, Поттер.       – И не... ну, не неразумна, но и не преднамеренно! Это был несчастный случай.       Петунья не отводила взгляд от Дамблдора с тех пор, как Поттер открыл рот.       – Разве Вам не интересно, о чём мы говорим, директор?       Старик вздохнул.       – Подозреваю, у меня есть пара мыслей об этом.       Остальные молчали, поэтому заговорила Петунья.       – Получается, Вы знаете, что на территории школы есть монстр.       – Монстр, – повторил Дамблдор, нахмурив свои белоснежные брови. – Это тяжёлое обвинение.       – В данном случае я нахожу его очень уместным, – прошипела она.       – Пожалуйста, скажите мне, что заставило Вас так подумать.       – Тот факт, что он пытался разорвать Северуса на части и сделал бы это, если бы я не взяла с собой Пушка.       – Это был Люпин, – прошипел Северус, заговорив прежде, чем Дамблдор успел ответить. – Он оборотень.       – Лжец, – быстро выплюнул Поттер. Его дыхание пахло лимоном. – Если ты снова произнесёшь нечто подобное, я...       – Мальчики, – мягко вмешался Дамблдор, – пожалуйста, оставьте свою враждебность.       – Я не лгу, – настаивал Северус, а Петунья сглотнула и согласилась:       – Он не лжёт. Я сама видела это существо.       – То, что есть оборотень, не значит, что дикие теории Нюниуса о Римусе...       – Мистер Поттер, – Дамблдор прервал его с улыбкой. – Ваша яростная преданность весьма похвальна. Но, боюсь, нет нужды протестовать – в конце концов, именно я привёл сюда молодого Римуса.       Петунья моргнула. Это прозвучало как... признание. Северус, должно быть, пришёл к тому же выводу, полоска кривых зубов была видна, когда его губы скривились от отвращения.       – Вы знали?       – Дорогой мальчик, конечно, я знал. Это моя школа.       – Почему? – спросила Петунья. – Чем Вы думали, приводя его сюда?       – Я думал чем угодно, как Вы можете понять, мисс Эванс. Общество склонно исключать определённых людей за то, на что они не могут повлиять. Римус Люпин не выбирал свою судьбу и несчастье, как и многие из нас.       Петунья вспомнила их первую встречу: металлическую статую в центре того шикарного зала, изображающую существ, съёжившихся и угнетенных под сверкающими мантиями «лучших». Лёгкий укол стыда пробрался сквозь её возмущение, почти заставив её вздрогнуть, когда она вспомнила бледного и покрытого шрамами мальчика, которого она встретила в поезде, который был странным, но не злым.       Но в конце концов он оказался не тем, на кого она действительно злилась.       – Именно поэтому я здесь не из-за него. Я хочу, чтобы Сириуса Блэка исключили.       На этот раз даже Дамблдор выглядел слегка удивлённым, хоть и на малую секунду.       – Мистер Блэк?       – Это он подстрекал Северуса, рассказал ему, как безопасно обойти не менее опасную Иву, чтобы добраться до Римуса Люпина, который не повинен в действиях своего друга. Если бы Сириус не заставил Северуса поверить, что он будет в безопасности, он бы никогда не подверг себя такому испытанию.       Северус замер, но Поттера было не так-то легко сдержать.       – Сириус никогда не говорил ему, что он будет в безопасности! Это вина самого Нюниуса, что он пошёл туда, где его не жаловали.       – Он явно намекал, что вы регулярно проводите время с Римусом даже в полнолуние. Во что ещё Северус должен был поверить?       – Никто не говорил ему туда идти! – возразил Поттер.       – То есть ты можешь честно сказать мне в лицо, что у твоего друга Блэка не было никаких плохих намерений, когда он рассказывал Северусу, как туда добраться, что он не надеялся втайне, что ему причинят вред или что его могут даже убить?       – Сириус не такой! Он может быть порою тем ещё мудаком, но он просто не продумал это до конца...       – Ты не можешь пытаться оправдываться незнанием, учитывая всё, что произошло. Я согласна, что вина лежит не на Люпине и уж точно не на Северусе, который хоть и последний идиот, но также является жертвой, а на Блэке, который использовал своего друга как невольное оружие против того, над кем он регулярно издевается. Северус мог умереть! И всё это должно быть прощено, потому что это была просто невинная шутка мальчишек?       Поттеру потребовалась секунда, чтобы возразить, тем самым дав Дамблдору шанс вмешаться; его голос был успокаивающим и спокойным.       – Мисс Эванс, может быть, нам стоит обсудить это, когда страсти улягутся и порядок событий будет чётко установлен. Я попрошу обоих глав факультетов расследовать, что произошло, и если слова мисс Эванс окажутся правдой, последствия будут.       Его последние слова были явно адресованы Поттеру и Северусу, которые свирепо уставились на Петунью с тех пор, как она назвала его жертвой.       «Последствия», – подумала Петунья. Какое туманное и бессмысленное слово.       – Северус не...       – Я уверен, что Вы так считаете, мисс Эванс, но я считаю, что обе стороны должны иметь возможность высказать свои опасения. Я знаком с мистером Блэком, и хотя я не сомневаюсь в Вашей убеждённости, я дам ему справедливый шанс объясниться. Теперь вам всем будет полезно воспользоваться этим шансом, чтобы пойти спать и отдохнуть. Пожалуйста, останьтесь на минутку, мистер Поттер.       – Да, профессор, – согласился Поттер, необычайно послушный. Северус молчал, и в той же напряжённой атмосфере они покинули кабинет директора, спускаясь по винтовой лестнице.       – Не называй меня жертвой.       – Надо было уточнить, ты – жертва собственной тупости.       Петунья ожидала резкого возражения, чего-то язвительного и резкого, но вместо этого он просто отвернулся. Может быть, он был так же измотан, как и она, чувствуя себя тряпкой для мытья посуды, которую слишком сильно выжали, и морщины навсегда запечатлелись на её поверхности.       Зачем она вообще беспокоилась? Было ясно, что ничего особенного из этого не выйдет, что директор не собирался на самом деле преследовать своего ученика, по крайней мере, Сириуса. Может быть, ничего бы и не изменилось, если бы она решила не следовать за голосами в коридоре, если бы она просто вернулась в свои покои и заперлась там, если бы...       – Спасибо.       Петунья едва не споткнулась и спустилась по лестнице, её ноги поскользнулись от удивления.       – Что?       Её единственным ответом был тёмный взгляд, но каким-то образом он был бодрым, вероятно, противоположным тому, что намеревался сказать этот несчастный мальчишка.       – Что ты сказал? Я не расслышала тебя.       Северус ускорил шаги, его мантия развевалась за ним.       – Заткнись, гарпия.

❀