May thy knife chip and shatter

Змеи обожают наблюдать, как жертва корчится в конвульсиях, медленно умирая от дозы введенного в организм яда. Хладнокровным нравится рвать глотки зубами, кольцом обвивать жертву, душить, пока крупицы воздуха не покинут синеющее без жизни тело.

В голове, как и вокруг, темень. Густая, без проблеска света. Мозг продолжал усердно копаться на полках в поисках жизни, которую навсегда отняли. Водоворот горестных событий не давал передышки. Юный Атрейдес измождён, дезориентирован. С затёкшими мышцами, почти обездвижен веревками на запястьях. Губы высохли, и он едва смог разлепить их. В чужеродном ему полумраке своё шествие уже давно начала темнота. Он заточён и не только в этой темнице, но и в собственных мыслях. Время тянулось медленно, а гробовая тишина побуждала погрузиться в сон. Виски как будто сдавливал железный обруч. Веки тянуло сомкнуть. Через пару секунд всю сонливость, что томилась внутри, смыло волной ужаса. Виной тому был шорох. Как только глаза привыкли к темноте, Пол услышал смех: низкий, вибрирующий. — Добро пожаловать на мою планету, кузен, — рокочущий голос, зазывающий и в то же время угрожающий. Слова сквозили ядом. — Наверное, удивляешься, почему ты всё ещё жив. По залу плыла золотистая лампа. От неё исходил весьма скудный свет. Объятия Морфея становились зыбкими. Обернувшись, Атрейдес узрел похитителя. Мраморные скулы, глубокие, почти чёрные глаза. Первым Фейд мог вспороть, а во втором — утопить, как щенка. Младший племянник барона вальяжно сидел на диване. Юноша глядел на Пола трудно читаемым взглядом. Послышался лязг вынимаемой из ножен стали. Теперь застывший хищник вертел в руках кортик. В огромном помещении с высоким потолком нет окон. Безжизненное место, похожее на темницу. Их взгляды встретились в приглушённом свете этой глухой пещеры, словно сцепившиеся клинки. Слегка недовольный отсутствием страха на чужом лице, Фейд произнёс: — Дядя хотел тебя забрать себе. Он любит развлекаться с трофеями, — с похотливой жестокостью усмехнулся он, — но почему-то решил, что наследника Красного Герцога просто убьёт пустыня. Может быть, та старая ведьма постаралась убедить его? — вопрос не обязательно был адресован Полу. Казалось, на-барон говорил сам с собой. — Но, как видишь, ты жив. Сын его светлости Лето Атрейдеса — мой подарок. Благо положение дяди в галактике и деньги позволяют ему преподносить для меня любой подарок с нужным размахом. Всё потому, что я умею просить. Привкус после услышанного был горьким, отвратительным. Но вместо того, чтобы сплюнуть, Пол проглотил этот ком. Глаза цвета мутной тины смотрели с Бене-Гессеритским безмятежным спокойствием, которое раздражало наследника Дома Харконнен. — Где моя мать? — Пол говорил почти шёпотом, то ли из-за слабости, то ли опасаясь громким тоном навлечт беду. Фейд саркастично поднёс ладонь к уху и состроил мерзкую гримасу. — Прости, что? Я не слышу. Атрейдес щурил глаза почти до боли. Тщетная попытка скрыть клокочущую злость. — Я спросил… — он специально говорил большими паузами, словно общался с недоразвитым, — где… сейчас… моя… мать? Уголки вульгарно пухлых губ, на белом лице, приподнялись вверх. — Не знаю, — следующие слова звучали как удар кнута, — наверное, Сардаукары с ней развлекаются. Мышцы на скулах Пола стали каменными. Боль, отчаяние, ярость, жажда воздаяния: всё это обволакивало, подобно смогу. — Что вы сделали с моим отцом? — гневно спросил Пол, еле оторвав язык от нёба, и почувствовал, как во рту пересохло. Фейд поднялся на ноги. Медленно двинулся в сторону своего «подарка». Зрачки широкоплечего парня погружались в тёмные глубины. Атрейдес чувствовал, как спокойствие врага становилось шатким. Задумчиво осмотрев пленника с ног до головы, Харконнен фыркнул. Кожа на спине пленника съёжилась, тело в ожидании ударов. Мышцы собрались в тугой ком. Фейд одним движением швырнул парня в сторону голой стены. Боль прокатилась по позвонкам Пола. — Лето наделал много шума. Убил дядиного ментата, а Питер мне нравился. Если тебя это утешит, то сдох твой папаша с достоинством и весьма эффектно. Без криков, без слёз, не молил о быстрой смерти, — голос резал воздух клинками, застывшими в чёрной крови его нового хозяина. — Твой Дом сокрушён до пепла, его ждёт вечное забвения. Ботинки остановились прямо перед лицом сына покойного Герцога. Нависая над Полом, точно дикое животное, он опустился на корточки. Его бледная ладонь ползла змеёй по тонкому горлу жертвы. Но Атрейдес не выглядел загнанным. Длинные уверенные пальцы, точно щупальца, готовы выгрести всё, включая душу. Даже самый скудный вдох начинал казаться Полу неописуемой роскошью. Несколько секунд на-барон глядел, как жертва извивалась, пытаясь выбраться из хватки. Тонкая шея легко могла сломаться в этом капкане. — Молодец! Сопротивляйся! — Голос его зазвучал точно рык бойцовой собаки, а безумное ликование отдалось вибрациями. Взгляд Фейда властный, надменный, — тебе нужен ещё стимул? — Слышался безошибочный намёк на угрозу. Он с остервенением дёрнул пленника на себя и приставил нож к щеке. Холодная сталь сразу пресекала попытки брыкаться. Клинок медленно переместился на острый кадык. Чёрные глаза пылали нездоровым азартом. Бледные пальцы исследовали фиолетово-алую кожу на горле Пола. Лезвие теперь покоилось над его солнечным сплетением. Единственное, что было между острием и мягкой плотью — это слой хлопковой ткани. Фейд стал с треском резать тунику. Неторопливо орудовал кинжалом. Оставил багровую ленту на сыне покойного Лето. Кровь врага призывно блестела. Теперь он покрывал тонкую кожу мелкими порезами. Царапины Пола жгло горячими каплями пота. Ещё один взмах ножа и очередная струйка покатилась вниз. И ещё, и ещё… Трудно было сказать, чьё лицо сильнее искажала ненависть. Красные тоненькие линии соединялись, пересекались, расползались как паутина. Из вселенной Пола исчезало всё, осталась лишь боль и нависшее белое лицо. — Брось оружие! Фейд услышал шершавое сплетение из этих слов, наслаивающихся друг на друга. Оно просочилось в мозг словно по щелчку пальцев. Сын одной из лучших учениц Бене-Гессерит использовал голос. Харконнен на миг замер. Пол действовал быстро, перекатился под ним. К сожалению, он был со завязанными руками. Пришлось ударить Фейда одной ногой сначала в грудь, а потом другой в лицо. Сильный пинок не сработал как добивание. Пол глухо застонал: чувство такое, словно остался без стопы. Плохая была идея. Глухо посмеиваясь, Харконнен сплюнул кровь и с молниеносной скоростью оказался рядом. От первого и второго замахов Пол уклонился. Третий кулак врага всё-таки попал в цель. — Не сработало! — с розовых уст сорвался тихий стон, а глаза Фейда мерцали лихорадочным блеском. — Выродок шлюхи-ведьмы! На-барон кричал, скривив губы, но во взгляде не было должного зла. Похоже, его забавляли страдания уже побежденного Атрейдеса. Он не относился всерьёз к этим четным попыткам. Лезвие полоснуло грудь Пола. Глубокий порез запульсировал. Губы Атрейдеса плотно сомкнулись, не давая всхлипам вырваться. Было заметно, как Пол терял контроль, который так достойно держал минуту назад. — Сардаукары от души нарезвятся с твоей мамашей, а я повеселюсь с тобой, — тихо, с издёвкой шептал он, — а потом отдам дяде. Я обещал ему не портить лицо, но насчёт всего остального… Кровь стыла в жилах от этих слов. Пол желал истошно выть, раздирая связки. — Брось нож и освободи меня! Харконнен рассмеялся низким хриплым смехом и заткнул ему рот ладонью. — Тихо! — глаза Фейда сияли азартом вкупе с сумасшествием. — Не истощай себя понапрасну, мне твои крики ещё пригодятся. Атрейдес краем глаза увидел, как плоть на-барона между ног упиралась в плотные чёрные штаны. В рёбрах худого юноши сжался тревожный стук. — Я не боюсь, я не должен бояться, — мальчишка отчаянно шептал формулу-заклинание против страха из ритуала Бене Гессерит, которому научила его мать. — Ибо страх убивает разум. Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожен… — Да заткнись уже! Харконнен рассмеялся низким хриплым смехом и заткнул ему рот ладонью. Племянник тирана пользовался каждым мгновением, чтобы провести руками по бархату светлой кожи. Длинные пальцы тонули в углублениях ключиц Пола. Синяки ложились на худые плечи, чётко повторяя отпечатки. Кровь на царапинах постепенно свёртывалась, и Фейд раздирал их ногтями. На-барон целовал его с остервенением. Лёгкие Пола превратились в песок, а лицо стало мертвенно-бледным. Каждая новая попытка найти желанный воздух терпела поражение. Он со злостью прикусил нижнюю губу Харконнена. Железный горячий вкус осел во рту у каждого. Фейд-раута вёл языком по зубам Атрейдеса, слизывая этот ржавый металл. Мучитель целовал до укусов, до синяков, уничтожал, дабы испить этот глоток власти над чужим сознанием. Затем бледнолицый оттянул юношу за волосы. Дабы запыхавшийся кузен смотрел и не смел отводить взгляд. Пол нехотя поднял влажные малахитовые глаза на мучителя, и они загорелись страхом. Светлые ресницы с наслаждением дрогнули при виде испуганного Пола. По спине пленника шла дрожь от осознания неизбежного. Отныне Атрейдес не в безопасности. Мальчик больше не видел света, не слышал собственного голоса. Фейд оглушил, ослепил его, затягивая удавку на шее почти до ровного хруста позвоночника. Теперь у парня были хозяева. Рёв боли вырвался из груди Пола, накрывая волной отчаяния. Отныне Пол Атрейдес трофей Дома Харконнен.