Гермиона Грейнджер и профессор ЗОТИ

— Ты в порядке? — толкнувший в плечо Рон заставил Гермиону вздрогнуть.       Нет. Она была в ужасе.       Блэк не преподавала уже вторую неделю, без прощаний исчезла, будто никогда и не появлялась в ее жизни.       Вывод напрашивался только один: все закончилось.       В груди билось новое, непрошеное, страшное — сердце всегда знало о том, что тяжелее всего терять то, что никогда твоим и не было.       Гермиона погрузилась в подготовку к экзаменам, не покладая рук и учебников из них. Она пропускала завтраки, забывала о времени, уставала настолько, что засыпала прямо за книгами, а просыпаясь, тут же возвращалась к повторению, превращая учебу в оружие против себя самой.       Лишь бы не думать и не дать себе погрязнуть в печали, дышащей в затылок.       Экзамены прошли в туманном, истощенном состоянии. Гермиона не помнила, как закончила теорию по Зельеварению, не поняла, правильно ли выполнила практическое задание по Чарам и верно ли перевела руны. В памяти всплывали только обрывки: едкий запах зелья, шум аплодисментов после ее идеальных Щитовых Чар, размытые силуэты экзаменаторов, повторяющих лишь одно: «Превосходно, мисс Грейнджер».       Учеба была частью ее, отточившись в характере долей занудства, присущей каждой отличнице педантичности и, как порой изрекался Рон, невыносимой вредности. Экзамены должны были превратить ее в настоящий комок нервов, лишая сна и покоя, но уверенность в своих знаниях оказалась крепче, чем собственное ощущение покинутости.       Пустота поглотила ее сердце, и заполнить ее похвалой экзаменаторов не удавалось. — Ты вообще меня слышишь? — вновь раздался недовольный голос Рона сбоку.       Отвлекаясь от неугомонных мыслей, Гермиона раздраженно выдохнула. Благо, перед ней был раскрыт конспект, оправдывающий ее отстраненность и задумчивость. Этой ночью их ждет предпоследний экзамен — Астрология. — Не мешай готовиться, — огрызнулась девушка, для достоверности перевернув страницу, кажется, впервые за все это время. — Помоги мне разобрать этот чертов Орион! Я не вижу какие из этих десятков звезд самые яркие. Они же одинаковые! — гневался Рон, уткнувшись носом в карту созвездий. — Первая самая яркая звезда — Ригель, — пробурчала Гермиона, не поднимая головы. — А вторая и третья?       Захлопнув конспект, девушка рассеяно осмотрелась: в гостиной Гриффиндора кипела жизнь, шумели студенты в разных углах, и Гермиона вдруг остро почувствовала свою оторванность от пульса школьного быта.       Принимаясь изучать разложенную карту на столе и найдя нужное созвездие, она отрывисто зачитала: — Вот же, это очевидно Бетельгейзе и… Беллатрикс.       Последнее название созвездия язык едва вытолкнул из уст Гермионы.       Имя Блэк… Она, кажется, впервые произнесла его вслух: оно резкое, подобно осколку стекла. Звонкое и режущее горло.       Не успев опомниться от необъяснимой тревоги, всколыхнувший ее пустой желудок, Гермиона вздрогнула от звука шагов за спиной. Тяжелые, неторопливые, они не сулили ничего хорошего. Она обернулась — в гостиную вошел Гарри, приближаясь к ним. Его лицо было хмурым, а взгляд зеленых, уставших глаз задержался на ней чуть дольше, чем хотелось бы. — Ты пропускаешь не только завтраки, но и сов, — холодно сказал он, несколько нервным движением вручая девушке конверт.       Гермиона на секунду оцепенела, переглянувшись с Гарри. Огонь в камине дрожал, отражаясь в стеклах его очков и придавая взгляду непроницаемость.       Кажется, они оба предполагали, кто написал ей: Гарри догадывался, а Гермиона надеялась.       Девушка с неверием осмотрела письмо с черной восковой печатью в своих руках — до боли знакомой — и затем, с внезапным трепетом, поспешила его открыть. Ее пальцы в секунду стали непослушными.       Едва разборчивые, резкие буквы коротко оповестили:       «Приходи сегодня. Б.Б.»       Она перечитала снова, не веря своим глазам. И снова.       Блэк хочет ее видеть.       Гермиона судорожно сжала лист бумаги, чувствуя, как обрушившаяся на нее лавина эмоций заставляла ее задыхаться. Это было невероятно. Ошеломляюще. Облегчение и радость накрыли так резко, что у нее даже закружилась голова. — От кого письмо? — тут же невинно поинтересовался Гарри, осторожно поглядывая на девушку.       Рон с интересом присоединился сверлить Гермиону недоверчивым взглядом, отрываясь от изучения карты. Та лишь с трудом выдохнула, стараясь сохранять утерянное спокойствие.       Ее сердце колотилось в висках. Она хотела без раздумий соврать, но что-то остановило ее. — От Блэк…профессора Блэк. Она назначила мне наказание. — Ты шутишь? Учеба закончена! — яростно возразил Рон. — Ты прав. Я не приду, — твердо произнесла Гермиона.       Комкая письмо, она с деланно раздраженным видом выбросила его в огонь, надеясь, что столь холодный ответ успокоит друзей. Гарри промолчал, но злость на его лице говорила сама за себя. Он манерно кивнул и демонстративно отсел на сторону Рона, отгораживаясь от подруги.       Гермиона, стараясь не замечать образовавшееся напряжения, вернула свое внимание к конспектам. Идеально прописанные буквы расплывались перед глазами.       Конечно же, она придет.

***

      Ночное небо раскинулось над Хогвартсом. Студенты собрались на Астрономической башне ровно в полночь, укутанные в мантии, готовые заполнять карты и высчитывать положения планет. Гермиона старалась сосредоточиться, но ее пальцы предательски дрожали. Она машинально ставила отметки на пергаменте, рассеяно записывала координаты, изредка поглядывая на макушки своих друзей, однако голова была забита совершенно другим: сгоревшее в камине письмо обжигало ее мысли.       Она думала бесконечно долго, представляла себе их возможный диалог, случайно перепутав последовательность планет, но вовремя исправив ошибку. Ее сердце сжималось от нестерпимого желания побыстрее покончить с экзаменом, и чем ближе был его конец, тем сильнее ей хотелось сбежать.       Беглым взглядом проверив заполненную карту, Гермиона решительным жестом отложила перо в сторону.       Именно в этот момент раздался отчаянный крик.       Гермиона испуганно подняла голову, неосознанно подступая к краю башни. Внизу, у ворот, начался настоящий хаос: с высоты можно было наблюдать, как авроры в темных мантиях окружили массивную фигуру. Раздавались яростные возгласы, вспышки заклинаний озаряли кромешную тьму. — Это же… — прошептал кто-то рядом. — Хагрид! — осознала Гермиона, в ужасе хватаясь за перила.       Профессор Тофти, их экзаменатор, попытался вернуть внимание студентов к экзамену, но было уже поздно. Студенты целой кучей собрались посмотреть на происходящее. Вскоре высокая фигура профессора Макгонагалл преградила дорогу заклинателям; её голос звенел от ярости, но авроры не остановились.       Три вспышки — и она рухнула на землю.       Экзамен, очевидно, закончился в эту же минуту.       Взволнованные студенты спустились с башни к лестничной галерее, столпившись в ожидании появления необходимого им пролета: гул их голосов казался оглушающим. Повсюду — встревоженные лица, взволнованные пересуды, вскрики возмущения и страха. Гермиона двигалась в центре этой бури, но не слышала ни слова. В ушах звенело. Образ Макгонагалл, сломанной куклой распластавшейся на земле, стоял перед глазами слишком ясно, слишком резко.       Гермиона перевела взгляд на лестницу, что медленно скользила к ним, словно огромный механизм, пробуждающийся к жизни. С тихим скрежетом она зафиксировалась напротив их этажа, приглашая к подъему. Лестница вела к кабинетам профессоров.       Письмо. Блэк.       Оторвавшись от толпы, Гермиона молча поднялась по ней. Кто-то окликнул ее, но она не остановилась.       По мере подъема шум за спиной медленно угасал. Ее дыхание сбивалось. Преодолев последнюю ступеньку, Гермиона, не сбавляя темпа, свернула в пустынный коридор, стараясь больше не думать о Макгонагалл и Хагриде.       Ночной Хогвартс был завораживающе тих. Башенные часы пробили час, когда Гермиона, замедлив шаг, оказалась перед массивной дверью кабинета Блэк.       Она глубоко вдохнула. Затем постучала.       Секунда. Две. Вечность.       Дверь бесшумно отворилась.       Увидев силуэт Блэк, сердце Гермионы на мгновение замерло, а затем гулко ударилось о ребра.       Сколько ночей она представляла этот момент? Сколько раз прокручивала в голове их встречу, не уверенная, захочет ли Блэк ее видеть?       И вот она здесь.       Жадно, почти с благоговением, Гермиона изучала каждую черту ее лица. Блэк выглядела изнуренной — темные круги залегли под глазами, бледные губы сжимались в тонкую линию, а пальцы нервно подрагивали, сжимаясь на ручке двери. И все же, даже в самой глубокой тени изнеможения, она оставалась невыносимо притягательной. — Ты поздно, — упрекнула Блэк, опираясь о косяк двери. — Был экзамен… — голос девушки предательски дрогнул.       Она не знала, что еще сказать. Все, что хотелось — подойти ближе.       Блэк снисходительно вздохнула, разглядывая девушку так же внимательно, как и она. Затем отступила вглубь комнаты, жестом приглашая следовать за ней.       Гермиона переступила порог, и дверь закрылась за ней с тихим щелчком.       В комнате было темно и холодно.       Не уступая привычке, Гермиона скользнула взглядом по столу, и ее брови едва заметно дрогнули от удивления — там трапезничал настоящий хаос. Устроенный ученицей порядок был полностью разгромлен: ее некогда аккуратно разложенные бумаги были разбросаны, и в каждом смятом листке сочилась излитая злость. Среди них прятались засохшие, переломленные цветы, ее блеклые тени прошлого, едва различимые сквозь нагромождение документов.       Но больше всего Гермиону поразила чашка с кофе, что стояла точно на том месте, где всегда сидела она: глянцевый ободок сиял в тусклом свете свечей, а легкий аромат наполнял воздух едва уловимой горечью. Это было неожиданно. За все эти месяцы профессор ни разу не подавала для нее напитка.       А теперь — эта чашка. Маленький, почти незначительный жест.       Надеясь, что в ней не было подмешано Сыворотки правды, Гермиона осторожно присела на свое место и доверчиво отпила напиток. Остывший кофе оказался слишком горьким. — Закончи все, — бесстрастно проговорила Блэк.       Два слова.       Спустя столько дней разлуки Блэк сказала два чертовых слова и молча скрылась за спиной Гермионы, устроившись на диване. В ее немногословности сквозила глубокая усталость, что куда больше тревожила девушку, чем намеренное пренебрежение общению.       Переводя взгляд на Блэк, девушка с ужасом заметила как сильно подрагивала ее рука, держащая бокал с виски. — Вы дрожите, — вырвалось у Гермионы прежде, чем она успела себя остановить.       Но женщина не разозлилась. Она прочистила явно надорвавшее горло и отрывисто ответила: — Я…замерзла. — Хотите, я разожгу огонь?       Ответом ей было молчание, но благодарным или хотя бы соглашающимся его назвать нельзя было.       Гермиона решительно встала с места.       Пройдя в другой конец комнаты, она присела у камина, доложила дров и направила волшебную палочку, поджигая их. Поленья тут же озарились золотисто-оранжевыми языками пламени и чадили. Огонь занялся с первой искры.       Вернувшись за стол, Гермиона чувствовала на себе чужое внимание: оно обжигало спину и сводило лопатки. Не рискнув обернуться, она без лишних слов и движений преступила разбирать документы.       В комнате царила тишина — густая, обволакивающая, почти осязаемая. Иногда подобное молчание напрягало Гермиону, но сегодня сближало до невозможности: каждом услышанном вздохе, в легком шорохе бумаги, в потрескивании поленьев было что-то такое, что не давало сердцу покоя.       Под мирный скрежет пера и неспешное горение свечей час пролетел незаметно. Чернила ровными строчками ложились на пергамент, но смысл написанного ускользал, расплывался, терялся среди бесконечных цифр и пометок на полях. Сонливость подкрадывалась незаметно, давила изнутри, но она не позволяла себе поддаться желанию хотя бы зевнуть. — Мне записать оценки в журнал или вы сделаете это своим пером? — голос Гермионы прозвучал неожиданно тихо после столь долгого молчания.       Ответа не последовало.       Девушка осторожно повернулась, обнаружив, что Блэк закрыла глаза, откинувшись на подлокотник дивана.       Кажется, она…уснула.       Гермиона удивленно замерла.       Приличие требовало бы встать и тихо уйти, но мысль о том, что им придется расстаться, вполне вероятно, до следующего учебного года, казалась невыносимой. После стольких дней разлуки ей хотелось остаться. Поколебавшись секунду, Гермиона вернулась обратно к бумагам, решив для себя, что даст себе еще немного времени побыть…рядом.       Только спустя четверть часа, выставив каждому ученику Хогвартса годовую оценку и еще раз убедившись, что все сделано правильно и справедливо, Гермиона откинула перо в сторону. Ее взгляд остановился на свечах: те же тоскливо роняли восковые слезы, погибая под натиском поглощающего мрака и безжалостно напоминая о том, что всему есть конец. В их мерцающем свете все вокруг казалось чуть мягче, чуть зыбче.       Очарованная покоем, плотной пеленой окутавшей комнату, девушка не отказала себе в желании повернуться и в очередной раз посмотреть на Блэк.       Девушка впервые видела профессора спящей. В этом редком мгновении Блэк казалась почти неузнаваемой: ресницы спрятали весь яд обращенных взглядов, а лицо, всегда таившее насмешку или холодное безразличие, утратило привычную маску отстраненности. Все, что оставалось — лишь тишина, спокойствие и неуловимая хрупкость момента.       Но стоило девушке шевельнуться, чтобы поудобнее развернуться, как тишина раскололась тонким скрипом стула. Блэк вздрогнула, распахнула глаза и тут же, едва придя в себя, крепче сжала волшебную палочку. Ее взгляд остановился на Гермионе — требовательно, вопрошающе. — Вы уснули, — успокаивающе заговорила Грейнджер и не сдержала улыбки. — Я уснула? Нет, — в заторможенном состоянии и абсолютно сонным видом изобразить особо ядовитый скептицизм не получилось, хотя все возможные усилия были приложены. — Но это так, — мягко возразила Гермиона. — Я уснула, а ты не уходила? — с оттенком возмущения в голосе переспросила Блэк.       Девушка терпеливо кивнула.       Позволив расслабиться перед Гермионой, Блэк теперь отбивалась от случившейся слабости с особым рвением и упорством. Женщина выпрямилась, стряхнув сон словно надоевшую муху с плеча, но выражение ее лица все еще невольно смягчалось в полумраке комнаты. — Ты закончила? — ворчливо спросила Блэк, разминая шею. — Да. Я выписала итоговые оценки. — Какого курса?       Девушка помедлила с ответом, невольно вслушиваясь в замолкающее эхо недовольного, но завораживающе хриплого голоса. — Всех курсов, профессор.       Блэк, наконец, полностью открыла подернутые поволокой глаза и посмотрела прямо на Гермиону, не отрываясь. А после усмехнулась так, что у Гермионы что-то невольно замерло в груди от ее вида. — Покажи, — проговорила профессор.       Гермиона уверена, что ей абсолютно плевать, какие оценки были у студентов. Она никогда не проверяла работу Гермионы при ней же. И вряд ли проверяла вообще. Но девушка все же послушно встала с места и подошла к сидящей Блэк, передав листы. Пальцы женщины все еще дрожали, хотя в комнате уже было душно. — Отлично, — ее глаза едва пробежались по строчкам, едва ли различимым в полумраке комнаты, — Ты меня выручила в этом году.       Блэк выглядела серьезной и одновременно мягкой, эта мягкость преломляла темноту, плавила время. Грейнджер нечего сказать. Она стояла, теребя нитку на рукаве свитера, вся на ладони перед женщиной. Вид ее, живой и настоящей, после столь долгой разлуки казался девушке марью, очередными грезами. — Ты хочешь что-то спросить, — утвердила Блэк, с легкостью распознавая смятение Гермионы. — Но вы не захотите ответить.       Очевидность сказанного заставила Блэк фыркнуть. Они действительно слишком много времени провели вместе. — Присядь.       Блэк смотрела на нее снизу вверх пронзительно; весь ее расслабленный вид зазывал Гермиону упасть в объятья и утонуть в ворохе кудрей. Пугаясь собственных мыслей, девушка осторожно села рядом.       Гермионе хотелось узнать у Блэк хоть что-то. Вопросы горели на языке. Где женщина была? Где будет? И почему? Но они взаимно держали свои жизни в секрете друг от друга. Тайны между ними висели в воздухе всегда. Казалось, если Гермиона сейчас начнет допытывать Блэк — она нарушит какое-то молчаливое соглашение между ними, о существовании которого никто до этой секунды даже не догадывался.       Девушка глубоко вздохнула и все-таки выпалила в пустоту робкое: — У вас все хорошо?       Слишком просто. Слишком наивно. И слишком поздно спросить что-то другое. Она уже пожалела, что задала этот вопрос, но вдруг в тишине раздалось негромкое: — Так себе. А у тебя?       Гермиона растеряно моргнула. Кажется, Блэк впервые спрашивает подобное у нее, пусть и сбегая от развернутого ответа. — У меня все плохо, — честно сказала девушка, вопреки цветущей радости в груди от встречного вопроса, — Мне кажется, что-то случится. Макгоногалл ранена аврорами, Дамболдора нет в школе. Это ужасно. — И виной этому Министерство, — подчеркнула Блэк.       Гермиона же, охваченная эмоциями, отчаянно выпалила: — Все рушится, и я ничего не могу сделать! — Какой от тебя был бы толк? — скептично вопросила Блэк.       Слова невольно ранили Гермиону. Она с трудом подавила в себе обиду, защищаясь: — Вы считаете, все мои старания сделать хоть что-то во благо были…бесполезны? Статья Скитер, Отряд Дамболдора? — Я бы назвала это юношеским идиотизмом.       Гермиона возмущенно ахнула: — Я пыталась помочь! И я ждала помощи от вас!       Блэк могла бы начать плевать в ответ ядом, окончательно сжечь истерзанную душу одним словом, но женщина вдруг заливисто расхохоталась, отчего Гермионе вмиг стало дурно и невыносимо обидно. Такой смех только у злодеек в сказках бывает, отравляющих яблоком или ворующих голос, чтобы после превратить в пену у берега. У Гермионы же будто сейчас отбирали душу, ничего не предлагая при этом взамен. — О, Грейнджер, ты сейчас серьезно? — едва отсмеявшись, произнесла Блэк, удивленно посмотрев на девушку.       На секунду ее лицо приобрело такое ласковое, мягкое выражение, что у Гермионы перехватило дыхание, а за ассоциации с маггловскими сказками стало вмиг неловко. — Да! — обиженно выпалила девушка, чувствуя, как краснеют щеки, — Вы могли бы научить нас защитным заклинаниям и… — Недостаточно научиться вызывать Патронуса в четырех стенах или направлять Редукто на манекен! — мгновенно перебила та, теряя терпение. — Но с вашей помощью мы бы добились больших успехов… — Вы дети, Грейнджер. Это не ваша война.       Слова прозвучали насмешливо и серьезно одновременно.       Блэк, к огромному огорчению девушки, была абсолютно права. Девушка тяжело вздохнула, не зная, как сказать правильно, чтобы это не звучало жалобой или упреком. Поджав губы, она глухо произнесла: — А вы наш преподаватель Защиты от Темных искусств. Вы состоите в Ордене Феникса, не так ли?       Женщина мгновенно скривилась в отвращении, стоило Гермионе редким случаем упомянуть Орден. — Участие в нем делает из меня святую? — фыркнула с искренним недовольством Блэк. В голосе звенела насмешка, но взгляд был темным, тяжелым. — О, какая милость. Передам это Снейпу. — По крайне мере, вы ненавидите Министерство, но не способствуете борьбе против него.       Гермиона понимала, что злила женщину, и была готова к любому исходу, но все-таки не удержала в себе трусливый вздох, когда Блэк в секунду броском змеи приблизилась к девушке, обжигая ее не терпящим пререканий взглядом. — Не лги мне в лицо, — яростно проговорила женщина. — Вы создали отряд не для этой цели.       Блэк замолчала и смотрела так, что стало неоспоримо ясно — она знала о многом. Ее настойчивое бездействие требовало немедленного ответа, но Гермиона растерялась: женщина теперь была слишком близко, так близко, что каждый вдох наполнялся ее запахом — темным, горьковато-сладким, непостижимым. Она скучала по нему, чувствуя, как ее предательски охватила дрожь. — Не для этой, — согласилась Гермиона, не отступая, — но вы знали об этом и молчали. — Мое бездействие — единственная причина, почему вас не схватили еще в Кабаньей Голове, — сказала женщина так тихо, будто громкость сказанного что-то объясняла для них обоих. — Но мое прошлое, очевидно, не дает повода доверять этому молчанию. — Вы не отдали меня Каркарову. Это громче любых слов, — произнесла с трепетом Гермиона, и противное чувство, что она отдает в ее ненадежные руки свое сердце этими словами, проедало изнутри.       «Это всего лишь попытка доказать свою смелость», — неуверенно солгала себе Гермиона и ближе подтянулась к женщине, заставляя ощущать свое дыхание на лице.       Блэк была к этому не готова. Секунду назад она еще контролировала ситуацию, но стоило Гермионе поддаться вперед, как ее уверенность дала явную трещину. Она не двинулась, пытаясь сохранить невозмутимость, но выдала себя: чуть сбившимся дыханием, еле заметным движением ресниц.       Некоторое время они безотрывно смотрели друг на друга. И когда, наконец, разделяющая пустота начала медленно таять, Блэк осторожно опустила голову, теплым дыханием коснувшись шеи Гермионы — мурашками колючими от плеч до ключиц вышила на коже хриплые слова практически в самое ухо: — Тебе нужно повзрослеть, девочка. Ты слишком сахарная.       Взгляд Гермионы невольно скользнул по лицу Блэк.       «Я хочу ее поцеловать» — ворвалась мысль остро, в этот раз требовательно.       Сердце гулко ударилось о грудную клетку, когда она чуть приподняла подбородок, встречаясь с взглядом, полным огня. И прямо сейчас Гермиона была готова устроить настоящий пожар, лишенная холодного рассудка от невыносимой близости.       Голос дрогнул, но остался твердым: — Значит, сладкая?       Блэк вздрогнула, едва заметно, почти неуловимо. В ее глазах по-прежнему таилась хищность, но теперь в них читалось нечто куда более опасное — не просто игра, а явная борьба с тем, что стремилось вырваться наружу. — Этого я не знаю, — в ее насмешливом тоне скользнуло нечто вызывающее, — но наивная ты уж точно. — Вы правы. Я все еще наивно верю, что достойна от вас хорошего слова.       Гермиона была уверена — ей придется ответить за сказанное. Она ждала этого. Хотела, чтобы женщина сорвалась — ведь, теряя контроль, Блэк касалась ее, но любое прикосновение подкреплялось лишь дерзостью девушки, как ведомая острой иглою нить создавала на теле новые стежки.       Гермиона кололась словом — Блэк касалась. И теперь девушка с удовольствием хотела бы вышить на полотне желаемое.       Где-то под ребрами все сжалось в тугой узел, когда женщина медленно, будто заставляя себя, откинулась на спинку дивана, капитулируя, чтобы в очередной раз не позволить эмоциям вылиться за грань дозволенного. — Тебе лучше уйти, — отрезала она.       Огорчение и неповиновение лавиной навалилось на Гермиону.       Она изо всех сил старалась переключиться на что-то другое: на смятую мантию, лежащую на кресле, на пачку бумаг, на кольца Блэк, которые та теребила на подрагивающих пальцах. Истосковавшаяся по женщине, Гермиона была готова поддаться желанию и позволить себе все, что только взбредет в голову, но внутри что-то протестующе бунтовалось от одной мысли, что ее отвергнут.       Уже отвергали. — Нет, — выпалила вдруг ученица, — Я не видела вас две недели. — Ты по мне соскучилась? — мурлыкающе съязвила Блэк. — Какой ответ вас устроит, профессор?       Обрушившееся молчание было невыносимым.       Взгляд Блэк острым, едва заметным мазком скользнул по ее губам.       Подставляясь реакцией, женщина застыла, а Гермиона вздрогнула, изумившись собственному открытию.       Мерлин и Моргана, помогите.       Стоило им вновь пересечься взглядами — терпкими, взаимно пылающими — как Блэк в ту же секунду властно притянула Гермиону к себе, жестко хватая за волосы, не столько целуя, сколько касаясь ее губ; их дыхания смешались — горячие, судорожные — все схлопнулось в этой точке, в этом моменте.       Легким дуновением ветра по кромке семян одуванчика Блэк снесла душу Гермионы, и девушка была не в силах собраться, растворяясь в ощущениях.       Это было потрясающе.       Слаще меда.       Понимание, что мгновение судорожного помешательства вот-вот уйдет, заставило Гермиону отчаянно прильнуть ближе, но Блэк тут же отстранилась, будто пугаясь этого безумия. — Что это было? — тут же повторила давние слова Гермиона, боясь молчания, как себя.       Нервный смешок, резкий выдох. — Это было очень глупо, — не осталась в долгу Блэк и глубоко вздохнула, в то время как Гермиона почти кожей чувствовала, как ее всю гнуло изнутри.       Случившееся не поддавалось ни объяснению, ни контролю. И они обе задыхались в этом пекле.       Гермиона подтянулась вперед. Приблизится вновь к женщине первой казалось противоестественно. Особенно, когда Блэк дернулась в сторону, угрожающе стрельнув взглядом. — Перестань, — мгновенно выпалила женщина. — Вы поцеловали меня! — Это был не поцелуй.       Будто немой со слепым. Невозможно.       Терпение Гермионы иссякло: контроль окончательно оставил ее наедине с отчаянием.       Она кинулась на Блэк: ей удалось нависнуть над женщиной, мгновенно напоровшись о руку, что была выставлена вперед для сопротивления. Этой рукой она прогоняла девушку из кабинета десятки раз — безразличная небрежность и нерушимая дистанция. Сердце Гермионы трепетало. Ей было страшно. Блэк тоже было не по себе. Никто не справлялся с ситуацией.       Тяжело дыша, Гермиона ждала, когда Блэк оттолкнет ее, достанет палочку, сделает что угодно, что способно было остановить безрассудство, но женщина предательски не шевелилась. — Я сказала — хватит! Ты сошла с ума! — рявкнула женщина сквозь зубы, голос сорвался, низкий и хриплый, не похожий на ее обычный уверенный тон. — Пусть так. — У тебя есть три секунды, Грейнджер, чтобы…       Профессор не смогла договорить: стоило девушке прильнуть ближе, напирая вперед, как ее рука неожиданно обмякла, обессиленно скользнув по плечу.       Блэк всегда держала власть в своих руках — она всегда задавала темп, подчиняла собой пространство, ситуацию, саму Гермиону. Но сейчас…       Сейчас она оказалась ведомой.       От дыхания, оседающего на коже, Гермиону вело. От горечи, прилипающей к горлу, ей хотелось расплакаться. Гермиону разрывало всю в клочья, кидало в лихорадочное помешательство, ласковым сплетением пальцев в темные кудри, чтобы удержать на месте; бьющей под дых близостью, что сорвалась в горьком выдохе Блэк, дыханием спертым, и стиснулась в мягком поцелуе дрожащими губами.       Гермиона своровала поцелуй, как драгоценность. А он в отместку своровал ее душу.       Девушка отчаянно прижималась к Блэк, чтобы удержать ее на месте и была готова вцепиться в женщину всем своим существом: она почти не дышала, когда почувствовала, как напряженное тело Блэк вдруг ослабло. Не резко, не сразу, а медленно — словно ледяные оковы треснули, но не рухнули до конца.       В этом поцелуе не было борьбы — Блэк сдалась без войны, не отталкивала девушку, не разрывала поцелуй, а просто позволяла. Едва осознанно, что-то ломая в себе.       Гермиона ловила каждый отрывистый вздох в звенящей тишине, каждое движение, она таяла в поцелуе, чувствуя вздымающуюся грудь на себе, ткань платья и скрип корсета под своим телом. Она коснулась шеи Блэк, горячей и влажной, смакуя это неестественное, неправильное, но восхитительное ощущение.       Она рассыпалась.       Боялась конца.       Чувствовала нечто страшное в груди.       Кудри ловко выскользнули из пальцев, когда палочка Блэк впилась в висок Гермионы. Девушка успела лишь отчаянно заглянуть в глаза женщины, прежде чем острое понимание потухло в глазах Гермионы тихим, будто сожалеющим шепотом в ее губы: — Обливэйт.