Гермиона Грейнджер и профессор ЗОТИ

      В тени кабинета, где маятник часов в углу мерно отсчитывал секунды безумия, воздух был тяжел, насыщен дыханием, разгоряченной кожей и невысказанными словами.       Блэк сдалась. Целовала Гермиону. Мокро. Отчаянно. Взаимно.       И Гермиона безвольно таяла в поцелуе.       Беллатрикс Блэк под ней… Гермионе бы никто не поверил! Да и она сама — до конца не верила.       Но это так, Блэк нежно когтила ее взмокшую спину и целовала в ответ, целовала так, как еще никто и никогда не целовал, отчего восторг разливался по разгоряченному телу электрическими разрядами. Гермиона задыхалась, не в силах ни думать, ни говорить, когда рука женщины скользнула по оголенному бедру под смятой юбкой. Тепло ладони воском обжигало ее кожу, расплавляя последние грани здравого смысла, когда Гермиона почувствовала, как пальцы Блэк скользнули дальше, медленно прикоснулись к ней: растаявшей, желающей, умоляющей. Это было слишком потрясающе. Слишком остро для сердца, для тела, для нее самой.       Захлебываясь в несдержанном стоне, она едва расслышала глухой голос: — Грейнджер, мне надоело ждать. — Что? — потерянно прошептала та. — Вставай. Уже полдень.       Гермиона распахнула глаза. И обнаружила себя на диване в кабинете Блэк в гордом одиночестве.       Комната расплывалась пятнами — свет, линии, цвет, но ни одной четкой грани. Перед ней тут же качнулась тень, направившись к окну и резким движением раздвинув шторы. Солнце мгновенно ударило в лицо, отчего Гермиона вскинулась, закрывшись руками. Свет был слишком ярким, вонзаясь в глаза стеклом и отзываясь едким давлением в затылке.       Осознание вспыхнуло подобно спичке с короткой, запаздывающей вспышкой — ночь с Блэк оказалась сном.       Попытка сесть была инстинктивной — и мгновенно обернулась головокружением. Не в силах пошевелиться, она с неверием ощущала как трепетало разгоряченное тело, стучал в горле пульс, а в висках гудело, разливаясь болью до самого затылка.       И тогда ворвалась вторая внятная мысль, пронзив ужасом — она не помнит, как заснула.       Жадно вдыхая полной грудью застоявшийся воздух, отчего легкие свело удушающими горло спазмами, Гермиона лихорадочно пыталась воспроизвести в памяти вчерашний вечер; он прокручивался заедающей пластинкой, невнятными репликами, в безуспешных попытках вытащить из памяти хоть что-то — разговор, лицо, движение — но воспоминания неизменно меркли.       Знакомое, противное чувство опустошения заставило девушку с паникой повернуться к окну. Там стояла Блэк, с абсолютно бесстрастным выражением лица смотря в сторону, но ее образ — под Гермионой, страстный и покорный — все еще жил где-то между сердцем и кожей жгучим наваждением. — Простите, — хрипло пробормотала Гермиона, с трудом подбирая слова, — Я, кажется… уснула.       Блэк не ответила. Ни взгляда, ни реакции. Как будто слов у нее не было. Как будто самой Гермионы — не было. — Я не понимаю, как так вышло, — хмурясь, вновь заговорила ученица. — Забудь, — неохотно нарушив молчание, бросила Блэк.       Гермиона попыталась усмехнуться, уже думая отшутиться, что она действительно забыла, но вдруг напоролась на тяжелый взгляд. Скрестив руки, Блэк смотрела прямо на нее, не скрывая на лице очевидной злости, отчего Гермионе вдруг стало тесно в собственной коже — уж давно ей не приходилось чувствовать себя здесь нежеланной. Лишней. И чем дольше длилось молчание Блэк, тем сильнее в ней росло мучительное ощущение, будто она совершила ошибку. Сон сгорающими картинками все еще напоминал о себе, не отпуская, издеваясь, заставляя девушку в секунду покраснеть и нервно поправить юбку на коленях.       Быть может, она сказала что-то лишнее, пока спала? Или умудрилась заснуть прямо во время разговора?       И теперь сидела, растерянная, с глухо колотящимся сердцем где-то в горле, не зная, как спросить — почему Блэк держалась на расстоянии, которого страшно преодолеть даже словом? — Я могу задать вопрос? — выдавила Гермиона, чувствуя, что не в силах выдержать съедающих мыслей в себе. — О, милочка, лучше не стоит, — усмехнувшись, открестилась без колебаний Блэк.       Разорвав зрительный контакт, она демонстративно отвернулась от девушки и с обескураживающе-элегантным бескультурьем присела на подоконник. За месяцы их необычного знакомства Гермиона успела убедиться, что своим аристократичным манерам Блэк внимала на уровне автоматизма — но был какой-то утонченный вкус в том, что время от времени эти манеры нарушались. Так, словно только она могла себе это позволить.       Они провели в тишине не больше минуты. Гермиона не решилась вновь заговорить и найти слов, способных разрушить между ними чуть ли не физически выстроенную преграду, беспомощно изучая напряженное тело женщины.       Первая сдалась Блэк, с раздраженным выдохом замечая на себе чужое внимание и выпалив: — У тебя экзамен. Иди.       Как по команде, Гермиона испуганно подняла голову — ее взгляд нашел часы, отсчитывающие каждую секунду. Час. Один чертов час до начала экзамена по Истории Магии, о котором она и вовсе забыла!       Поправив на себе сбившуюся рубашку, Гермиона резко поднялась, едва удержав равновесие на подогнувшихся, ватных ногах. Она нащупала мантию, торопливо стянула ее со спинки стула и, запутавшись в подоле, почти споткнувшись, поспешила к двери.       Осторожно обернувшись, Гермиона посмотрела на Блэк, все еще сидящую на подоконнике и чем-то напоминающую кошку, лениво внимающую лучам солнца. Молча уйти казалось неправильным — возможно, Гермиона видела Блэк в последний раз в этом учебном году, если женщина не соизволит остаться на прощальный ужин в честь окончания учебного года. — До встречи, профессор, — неуверенно отозвалась девушка, замявшись в проеме дверей.       Блэк прищурилась, посмотрев в ответ с осторожным любопытством.       Прощания между ними были редкостью — как, впрочем, и приветствия. Вежливость и этикет обходили их взаимоотношения стороной, словно Гермиона так и не заслужила права на них.       Так и случилось и сейчас: Блэк промолчала, едва заметно кивнув в ответ, и Гермиона ушла, чувствуя себя неловко и подавленно.

***

      Экзамен по Истории Магии подходил к концу.       Гермиона с особым удовольствием впечатала точку в последнем предложении длинного эссе и в который раз поморщилась: головная боль все еще преследовала ее в каждом громком звуке. Дрожащие пальцы онемели от непрерывного письма. Вопросы по Истории Магии оказались сложнее, чем она ожидала. Однако в ее работе не было ни одного пробела, ни одной неуверенной строки: девушка тщательно изложила все события, даты и имена, которые выучила за последние недели.       Знакомое чувство, будто из ее сознания вырвали страницу воспоминания настойчиво преследовало Гермиону. Она все-таки смогла вспомнить разговор с Блэк об Отряде Дамблдора, но под конец голоса безнадежно тонули, будто усталость накрывала ее плотным одеялом, лишая возможности зацепиться за детали.       В который раз за день отдергивая себя от воспоминаний, Гермиона собиралась немного перевести дух и перепроверить эссе, но вдруг услышала рваное, захлебывающееся дыхание сквозь тишину в экзаменационном зале.       Гермиона непонимающе повернула голову.       И увидела Гарри.       Его взгляд был прикован к невидимому пятну в воздухе, и в следующую секунду юноша дернулся, отчего перо оставило на листе чернильную полосу. В зеленых глазах рождался настоящий ужас, что мгновенно передался самой Гермионе. — Гарри?.. — прошептала она, почти не дыша.       И в эту же секунду он схватился за лоб и натужно вскрикнул от боли, разрезав глухую тишину.       Гермиона почувствовала, как внутри нее вспыхнула паника. Она подорвалась на ноги, но профессор Тофти, сидевший неподалеку, сразу же поспешил к парню на помощь, одним движением руки требуя вернуться ученице на место. С замершим сердцем девушка опустилась обратно на стул, испуганно наблюдая как Гарри, уже в сознании и в самой настоящей истерике, покорно дал себя вывести из зала.       Экзаменационный зал все еще был полон тихого шуршания перьев: никого, кроме Гермионы, похоже, не впечатлило странное состояние однокурсника. Девушка судорожно посмотрела на дверь, за которой исчез Гарри, и уже не могла думать об экзамене. В этот же момент прозвенел звонок, обозначая его конец.       Гермиона вскочила, едва не перевернув чернильницу, сдала свою работу в руки профессора и, не дожидаясь Рона, вылетела в коридор, мгновенно напоровшись на Гарри возле выхода из зала.       Он стоял, словно оглушённый, едва способный выслушивать причитания профессора Тофти напротив. Обернувшись, Гарри глянул на Гермиону с таким отчаянием, что та едва не попятилась. — Сходите к Помфри, мистер Поттер, — с заботой сказал напоследок профессор и скрылся за дверями Большого Зала, оставив друзей одних. — Гарри! — окликнула Гермиона и схватила парня за руку, но он тут же отдернулся, выглядя так, будто собирался куда-то сбежать, — Что произошло?       В эту секунду к ним присоединился перепуганный Рон, нагло расталкивая выходящий поток учеников. — Волан-де-Морт схватил Сириуса, — тихо произнес Гарри, бледный и едва стоящий на ногах, — Я это видел! Они в Отделе Тайн. — Где? — растерянно ахнул Рон.       Гарри говорил торопливо, словно боялся, что если он замолчит хоть на секунду, то не сможет договорить. В нем было все — ужас, ярость, желание немедленно отправиться в Министерство Магии, вопреки холодному рассудку и здравому смыслу. Он подробно описал комнату со стеллажами, усыпанными до потолка стеклянными шарами, где в конце девяносто седьмого ряда Сириуса жестоко пытал Круциатосом Воландеморт. И даже признался, что уже видел эту комнату во снах. Столь детальные подробности диалога, из которого Гарри удалось выяснить, что Воландеморт искал некое оружие, заставили Гермиону непонимающе нахмуриться, пытаясь расслышать не только слова, но и то, что стояло за ними.       Сердце ее беспокойно колотилось, но не от ужаса, а от тревоги. Странной, липкой, чужой. Что-то не так. Воландеморт не стал бы так рисковать, явившись в Министерство в разгар буднего дня. Ему проще явиться в сам Хогвартс, с учетом обстоятельств, чем в само логово, кишащее аврорами. — Ты уверен, что это правда? — в итоге прямо спросила Гермиона.       Замолчав, Гарри с неверием посмотрел на девушку. Его глаза потемнели от злости. — Уверен?! — его голос мгновенно сорвался на крик, — Думаешь, я стал бы так говорить, если бы это был просто сон? Сириуса хотят убить! Нам нужно спасти его!       Рон стоял рядом, растерянный, не зная, стоит ли вмешиваться словом или действием. Гермиона и не думала отступать от своей привычной скептичности — прежде чем решиться на столь опасный шаг, как спасение Сируиса, нужно быть абсолютно уверенной в истинности происходящего. — Гарри, постарайся хоть на секунду задуматься! Это может быть ловушкой, — вспыхнула Гермиона, опасливо отступая на полшага.       Но парень не слышал ее — весь сжавшись, он дрожал, словно осиновый лист, охваченный всепоглощающим страхом потерять единственного по-настоящему близкого человека в своей жизни. Его плечи были напряжены, губы пересохли, а взгляд не мог остановиться — он искал в них, хоть в ком-то, отражение своей веры.       И, не найдя поддержки, отчаянно заявил: — Мне нужно к Макгонагалл. Она скажет, что делать. Она…       Он осекся. — Гарри, — осторожно откликнулся Рон, — Она в Святом Мунго.       Слова повисли в воздухе.       В этот миг даже родные стены Хогвартса казались беззащитными.       Им не к кому было обратиться за помощью.       Дамблдор, Макгонагалл, Хагрид — все, кто когда-то казался опорой, были отрезаны Министерством, в котором, вполне вероятно, находился собственной персоной Воландеморт.       И в Гермионе вспыхнула единственная мысль — ей нужно к Блэк.       Решение пришло внезапно. Предчувствием — тревожным, точным, почти осязаемым. Не потому, что она верила в помощь от Блэк — эта наивная надежда давно покинула ее. А потому что это было единственное логичное решение, что у нее осталось. Возможно, даже одно слово будет способно пролить свет на происходящее. — Попытайтесь проникнуть в кабинет Амбридж и связаться с Сириусом через каминную сеть. Проверьте, там ли он, — проговорила Гермиона, двинувшись с места, — Идите! Я найду вас позже.       Не дожидаясь ответа, она развернулась и побежала. Голоса друзей остались позади.       Хогвартс, в котором она выросла, в котором знала каждый поворот и трещину в камне, казался чужим. Тени сгущались у стен, воздух сделался вязким, а ее шаги отдавались глухим эхом, будто за ней мчался кто-то еще. Гермиона не помнила, как оказалась на лестнице, как взлетела по ступеням, почти спотыкаясь, едва не падая.       Поворот. Еще один.       Она не смотрела по сторонам — и вдруг резко остановилась, вдохнув с резким всхлипом.       Блэк.       Она возникла из полумрака коридора, словно вынырнула из самой тьмы, стремительно приближаясь к лестнице. Укутанная в черную дорожную мантию, она казалась закованной в броню: высокая, строгая, неестественно прямая — будто выточенная из обсидиана.       Почти неуловимая дрожь пробежала по напряженному силуэту женщины, стоило ей заметить Гермиону. Плечи чуть подались назад, шаг замедлился, а после женщина и вовсе застыла посреди коридора, прямо под аркой, где мягкий свет факелов очерчивал ее скулы танцующими тенями.       Хищное, оценивающее движение глаз, метнувшихся к Гермионе, заставило девушку оторопело остановиться в нескольких метрах, задыхаясь после бега. — Грейнджер, что опять? — со злостью отчеканила Блэк, прекрасно понимая, что ученица бежала именно к ней.       Едва переводя дух, девушка почувствовала, как кровь хлынула к лицу. Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать: — Сириус в Отделе Тайн, его пытает Воландеморт!       Голос звучал резче, чем она рассчитывала. Потому что внутри все трещало — от страха, от желания понять, от невозможности быть в стороне.       В коридоре стало слишком тихо. — Хотите святой троицей спасти моего ненавистного братца? — голос женщины прозвучал ровно, почти отстраненно.       Наблюдая за тем, как она нервно скинула капюшон с головы, Гермиону подобно удару в грудь осенило: Блэк собирается покинуть Хогвартс.       Гермиона замерла на месте, ощущая, как паника впилась в грудь острым, почти физическим ощущением. Потоптавшись на месте, Гермиона к собственному стыду была уверена: разлука с Блэк оставит в ней пустоту. Она уже разрасталась в ней темной дырой, заставляя задыхаться от бессилия. — Это может быть ловушкой, не так ли? Воландеморту что-то нужно, — отчаянно выпалила девушка, не решаясь произнести жуткого имени вслух. — Ему нужен Поттер, а не ты, — со смешком ответила Блэк, незаметно избегая вопроса, — Ты не будешь главной героиней.       В груди Гермионы все сжалось: от боли, от потерянности и мерзкого ощущения, что ее вычеркивали. Не из разговора — из важности, из борьбы и событий, за которые она готова была положить всю себя без остатка. — Я не хочу быть главной героиней, — с трудом выговорила девушка, дрожа от переполняющих эмоций, — Я хочу помочь. Я должна… — Не должна, — перебила Блэк, — Ты никому ничего не должна. Не в этом случае.       Лицо Блэк оставалось непроницаемым. Она шагнула было в сторону, намереваясь обойти Гермиону, но та мгновенно перегородила путь и, несмотря на хлесткость услышанного, прямо спросила: — Как вы считаете, Сириус действительно там?       Блэк наконец-то посмотрела Гермионе прямо в глаза — долго, пристально, и в этом взгляде мерцало столько противоречий, что у девушки перехватило дыхание. — Я не отвечу тебе, Грейнджер, — отрезала Блэк, — Не имею права и желания.       Что-то в ее интонации, в настойчивости взгляда, казалось, не сходилось с резкостью слов. Для Гермионы этот ответ был очевидным, но не менее болезненным. — Значит, мы отправимся в Министерство.       Блэк не удивилась упрямству Гермионы и лишь неопределенно дернула плечом, милостиво оставляя за ней право делать что угодно, хоть в закат лесом уйти — нарушать свое слово она явно не собиралась.       Этот жест ранил Гермиону. Она сделала шаг вперед, надеясь сократить не только расстояние, но и эту невыносимую пропасть между ними, образовавшуюся еще с самого утра, в надежде, что хотя бы сейчас она имела право быть ближе. А после еще один шаг. Неуверенный и мягкий, чтобы не спугнуть застывшую посередине коридора Блэк, с опаской наблюдающую за приближением девушки.       Опустив голову вниз, Гермиона наблюдала как ее мантия мягко скользнула по полу, почти коснувшись ног женщины.       Она подошла слишком близко. Слишком.       Гермиона чувствовала это каждой клеткой, каждой каплей тепла, исходящего от женщины, дыхание которой отчего-то было сбито. Когда пальцы Блэк коснулись ее подбородка, это ощущение было таким легким, почти неразличимым, что Гермиона сперва подумала, что это ей померещилось. Но нет — рука Блэк была теплой, а настойчивый нажим казался обжигающим.       Мысли путались, исчезали, и в этой звенящей тишине вдруг прорезался голос Блэк — хриплый, сдержанный, будто вырванный из самой груди: — Не иди туда. Пусть Поттер сам отвечает за свое безрассудство.       Гермиона пыталась распознать в словах хоть какую-то подсказку, но вместо этого почувствовала, как ее сердце дрогнуло, когда рука Блэк проскользнула к основанию ее шеи, касаясь выступающих позвонков и настойчиво потянула вверх, чтобы встретиться взглядом с потемневшими, будто от безумия, глазами Гермионы.       Судорожно вздрогнув, девушка податливо растекалась от тепла чужих пальцев и ощущения близости, которая вдруг стала почти невыносимой.       Очевидность неправильности происходящего прошивала насквозь: Блэк не имела права и повода так касаться девушки.       Казалось, этим движением она безмолвно требовала послушаться. Услышать.       В словах Блэк чувствовалась отчетливая избирательность — предостережение касалось только Гермионы. На Гарри, который мог остаться один перед лицом неизвестности, ей было определенно все равно, что означало лишь одно — в Министерстве действительно что-то происходит. Блэк знала правду. И сознательно отводила Гермиону подальше от эпицентра возможной катастрофы. — Я не оставлю Гарри, — едва слышно выдохнула Гермиона.       Она не способна поступить иначе. Бросить его одного казалось невозможным — даже если это ловушка.       Пальцы на шее Гермионы чуть дрогнули.       На одно короткое, как вздох, мгновение — Блэк сжала их крепче, будто это был последний акт прикосновения перед тем, как все могло обрушиться. Улыбка, до боли в груди знакомая, едкая, коснулась ее губ. — Идиотка, — последнее слово Блэк прозвучало хлестко, будто пощечина.       Она резко отстранилась от Гермионы и, в последний раз окинув девушку тяжелым взглядом, ушла в сторону лестниц. Цокот каблуков был едва различим, но каждый глухой удар по камню отзывался в груди — пульсом, эхом, болью.       Брошенная на произвол судьбы, Гермиона была не в силах посмотреть вслед. Внутри поднималась волна, будто предчувствие и разочарование переплелись в нечто большее. Происходящее казалось самым настоящим прощанием. И девушка отчаянно искала в себе силы выдержать его.       Было бы лучше напороться на закрытую дверь кабинета, чем на этот взгляд, которым одарила ее Блэк напоследок.       Гермиона не понимала, почему ее уход так больно отзывался внутри.       Но знала — она сделала выбор. И не имела права его изменить.       Она присоединится к Гарри.       И спасет Сириуса.