Каково быть сломленной в браке?

      — Мама, мама!..— голос маленькой девочки срывался на нервный крик.       Моника повернулась на крики своей дочери, которая быстро перебирала своими крохотными ладошками шёлковые одеяла, залезая на кровать.       — Гермиона, что произошло? — озадаченно спросила женщина. Гермиона была умной девочкой, так что она никогда бы не прибежала к маме в час ночи просто так, должно было случиться что-то плохое. Ведь её дочь была не такой, как все дети. Её девочка была самой сообразительной, её не мог напугать абсолютно никто, а тут откуда не возьмись этот взгляд маленького запуганного зверька и эти крики, так что Моника и сама не на шутку испугалась.       — Мама, я боюсь темноты. Я боюсь, что он придёт за мной!..       Мать озадаченно прижала свою дочь к себе.       — Не волнуйся, милая, я никому тебя не отдам.       Той ночью так и не случилось ничего страшного. Девочка уснула, вцепившись в материну руку мертвой хваткой, а Моника ещё долго размышляла о глазах Гермионы, полных страха.

***

      Вечерело. Солнце медленно заходило за горизонт, превращая облака в огненно-оранжевые вкрапины на бледном небе. Ещё совсем немного, и наступит самая страшная часть дня для новоиспечённой миссис Малфой. Она боялась его. Она боялась ночи.       Девушка сидела в стороне, возле пруда, любуясь красотами места, где ей предстояло прожить всю оставшуюся жизнь. Небольшой пруд отражал прощальные краски солнца на облаках, железный мостик, украшенный стальными лилиями, легким изящным силуэтом висел над водной гладью. Небольшая скамья стояла у самого его края, она была искусно выполнена подходящей под всю стилистику поместья Малфоев. Гермиона смотрела на прекрасный закат и пыталась представить ближайшее будущее. В голову пришёл лишь один образ. На людях она — приветливая, любимая, женственная, но одновременно стальная леди. В поместье же… Продолжать не хотелось. Хотелось утопиться в этом самом озере, любуясь на прекрасный закат, просто тихо исчезнуть, не существовать.       Вдруг раздался резкий треск. Молодая хозяйка вздрогнула, но чужое присутствие заставило её шумно выдохнуть и выпрямить спину. Не поворачивая головы, Гермиона уже поняла, что это появился один из домовиков Малфоев. Их аппарация звучала громче и жёстче.       — Юная миссис, Лури пришла вам сообщить, что пора готовиться к ночи, — дрожащим голосом оповестила её домовиха, словно боясь схлопотать наказание. Хотя Гермиона всегда проявляла сочувствие и некое уважение к маленьким созданиям, их, эмм, инстинкты заставляли крошечных существ опасаться и её.       — Кто… отдал это распоряжение?.— Тихо. Горько. Безжизненно.       — Распоряжение отдал Хозяин Люциус.       Глухая боль начала быстро распространяться по грудной клетке, словно смертельный вирус, поражая незащищенный организм. Это было больно. Хотя, что она могла ожидать от своего уже нынешнего свёкра? Этот человек был и есть Малфой. Этот человек ненавидел и презирал грязнокровок, за что, кстати, поплатился и расплачивается до сих пор. Этот человек выбрал самую отвратительную роль со всех сторон баррикад. И наконец, этот самый человек отправляет эльфа, чтобы та подготовила её для брачной ночи с его сыном. Она не могла представить, насколько же прогнившая душонка была у этого человека, чтобы настолько бесцеремонно, без капли уважения обращаться с той, от которой зависело продолжение его рода. Разумеется, не выйдет с ней, он найдет другую, но простое человеческое… Она устала думать об этом.       Отвратительно.       Девушка глубоко вздохнула и, не поворачиваясь, вкрадчиво проговорила:       — Дай мне подышать ещё пять минут.       Снова хлопок, вот только на этот раз тише.       Тихо.

***

      Она стояла у зеркала, смотря на себя и на их комнату. Её новоиспечённый муж ясно дал понять, что собирается жить с ней в одной комнате, о раздельных спальнях и речи не могло идти. Комнату освещали лишь несколько свечей рядом с зеркалом и еще две или три на тумбочке у кровати.       Гермиону потряхивало.             Смотрит. Отражение отвечает взаимностью.       Девушка в зеркале выглядела прекрасно, только дрожащие кисти тонких рук выдавали непреодолимый страх. Полупрозрачная сорочка в пол свободного кроя, распущенные волосы, которые она с особым усердием пыталась расчесать. Все драгоценности сняты и убраны в резные шкатулки. Как сказала Лури, под конец года у юной миссис будет большая коллекция, ну так начало положено. А Гермиона ей тогда тихо сказала, что до конца года ей нужно ещё дожить…       Раздался оглушительный грохот, который заставил сердце забиться бешеным набатом где-то в горле. Она пожалела, что не знает ни одной молитвы, ибо сбежать не представлялось возможным, помочь ей сейчас могли только высшие силы, к которым она толком и не знала, как обратиться. Дверь стукнулась о стену, заставляя зажмуриться девушку и считать про себя звуки. От одного до четырёх.       Половица скрипнула.       Один.       Щелчок запирающейся двери.       Два.       Скрип половиц, которые прогнулись под телом Малфоя.       Три.       — Ну, здравствуй, миссис Малфой. — прошептал Драко на ухо своей жене.       Четыре.       Девушка со всей силы зажмурила и без того закрытые веки. Она хотела сжаться в комочек, хотела не чувствовать, не слышать, не видеть. Даже с закрытыми глазами она знала, что стоящий позади неё Малфой ухмыляется. Похотливо, обнажая белые зубы, с насмешкой. Неосознанно лицо девушки исказилось, превращаясь в некрасивую гримасу полного отвращения к его словам, к его запаху, к его прикосновениям…       — Ты что, не рада видеть своего возлюбленного? — спросил Малфой с явной насмешкой в голосе, неспешно расхаживая по комнате. — Молчишь. Минус десять очков, Гриффиндор. Очень плохо, мисс Грейнджер. — Драко подошёл к Гермионе и коснулся тонкой кожи нежного изгиба девичьего плеча. Она резко распахнула глаза и поспешно перехватила его леденящую душу руку. Будто он мог передать ей свой лёд в сердце. Будто она могла принять осколок зеркала от Снежной Королевы в своё сердце, с удовольствием ничего не чувствуя, тем самым доживая свою никчёмную жизнь.       — Руки… Убери. Пожалуйста… — хрипло, тихо, с мольбой.       — Так нужно, Грейнджер, так нужно. Это часть ритуала. — пугающе обманчивым шёпотом, будто успокаивая. Будто бы он прямо сейчас не собирался насиловать её, будто в этом мире не было традиций чистокровных семей.       Парень подошёл к ней вплотную сзади, чтобы можно было смотреть в зеркало. От него пахло алкоголем. Конечно, он был пьян. Глаза не выражали ничего их можно было сравнить только с небом перед грозой. Рука Драко скользнула по талии, очерчивая контур хорошо сложенной фигуры. Идеально хрупкая, но не тощая, достаточно сильная, но женственная.       После прикосновения мужа у девушки появилось дикое желание запереться в ванной и содрать с себя кожу заживо. Прожечь до кости, там где он прикасался, стереть кислотой его пальцы с её кожи, что угодно, что угодно…       Он поднялся выше, вбирая во всю руку её волосы, для того чтобы небрежно перекинуть с одной стороны на другую. Руки легли на плечи, оттягивая резинку сорочки и отпуская вниз, чтобы ненужная вещь упала к ногам.              Она постаралась прикрыться от него руками, сделать так, чтобы он не видел, не смотрел на неё, не пачкал похотливым взглядом серых глаз. Но тот не обратил внимания на ее попытки и лишь до боли сжал запястья и откинул их в стороны, словно Гермиона была безвольной куклой, которую собирались поломать. Драко скользил взглядом по зеркалу, сначала его интересовало только её тело, а потом он перевёл взгляд на лицо. Он перевел глаза на дрожащие губы, на по-детски зажмуренные глазки. Принцип «я не вижу — меня не видят» позабавил его. Только в этот миг он отметил, что её трясёт и она еле-еле подавляет всхлип.       — Ну же, Грейнджер, закричи. Мне вот безумно интересно, где же твоя былая смелость? Прошлой ночью ты была более раскрепощённая. Так смотрела на меня…       — Заткнись! Замолчи, я не хочу тебя слышать… — девушка попыталась вырваться, но эта жалкая попытка не увенчалась успехом.       — А придётся, Грейнджер, придётся слушать всё, что я говорю, делать всё, о чём я говорю и терпеть все мои прикосновения до конца твоей грёбаной жизни. — после этих слов парень подхватил свою жену под коленями и грубо бросил её на кровать, совершенно не беспокоясь о её состоянии.       Она поднялась на локти и униженно забилась к изголовью, тщетно пытаясь хоть как-то прикрыть свою наготу. Гермиона зажмурила глаза. Ей было безумно страшно, ведь ожидание смерти подобно…       Матрас кровати провис под весом тела Малфоя. Драко опёрся на колени, протянул руку и резко вцепился крепкой хваткой в ногу девушки. Юноша дёрнул её на себя, таща по кровати. Она закричала, судорожно хватаясь за резное изголовье.       — Нет! Нет! Малфой, пожалуйста! — Гермиона изо всех сил пыталась сбежать от холодных, словно лёд, рук Малфоя. Она молилась всем богам, лишь бы он оставил её. — Ну зачем я тебе, зачем?. Прост…       — Заткнись, сука. — прорычал Драко. Он с особой яростью дотащил Гермиону до себя. Парень положил её так, чтобы её ноги были согнуты в коленях и прижаты друг к другу, а всё туловище находилось на кровати. Драко надвис над ней, сжав в напряжении кулаки и поставив в разные стороны от головы девушки.       — Ты думаешь, что у меня есть дикое желание тебя иметь? Я бы предпочёл более привлекательную девушку, чем тебя, — с яростью выплюнул Драко.       Она смотрела ему прямо в глаза, это было сравнимо с хриплым и надрывным криком, так люди кричат перед смертью: «Так не трогай меня!.. Пожалуйста…». Юная миссис Малфой в тысячу раз за этот день пожалела, что появилась на свет. Совершенно невинная душа была не готова, да и не знала, сколько боли и обиды будет таиться в душе аристократки.       Гермиона судорожно втянула носом воздух, не сводя умоляющего взгляда от мужа.       Он пах алкоголем и её разбитым состоянием. Она чувствовала, что в ней что-то ломалось, и девушка искренне надеялась, что это было не её нутро.       — Успокойся, Малфой. — издевательски протянул Малфой. Он провёл всё ещё ледяными ладонями приторно нежно и сладко по животу девушки. — Даже не пытайся… — Гермиона закричала во весь голос, из глаз предательски потекли слёзы.       — О, так не пойдет. Заткнись и будь хорошей девочкой, Гер-ми-о-на. — угрожающий шёпот. Больно. Он зажал рот рукой, пристально смотря в горящие шоколадом и жизнью глаза. Драко будто догадывался, что она последний раз будет так яростно на него смотреть.       Малфой приспустил свои пижамные штаны. Его половой орган колом стоял, выдавая яростно-пьяное возбуждение парня. Не отводя взгляда от глаз жены. Драко старался запечатлеть в своей памяти то, с какой ненавистью она смотрит на него. То, как она хочет его смерти. Он не наблюдал за собой садизма, но в этот момент… ему странно льстило то, что он, особо не напрягаясь довел девчонку до такого состояния.       Драко уже окончательно снял с себя пижамные из шёлковой ткани штаны и откинул их куда-то. Он шире раздвинул её ноги, которые она так тщетно пыталась прижать друг к другу. Юноша сел на колени, взял в руку свой член, провёл рукой по головке и мошонке, представил к влагалищу. Гермиона вздрагивала, стараясь перестать рыдать. Она пыталась убедить себя в том, что это быстро, завтра этот день будет лишь прошлым, ужасным кошмарным прошлым, пусть не надолго, но через час или два его уже не будет рядом с ней… Она не умела успокаивать. Она всем сердцем желала, чтобы он умер самой мучительной смертью. Чтобы чуть позже покончить с собой. Чтобы родители больше никогда к ней не подходили, ведь именно из-за них она сейчас лежит на дорогих шелках, захлёбываясь в собственных слезах.       Он быстро вошёл, она вскрикнула и не в силах смириться с новой силой попыталась выбраться из-под столь «желанных» объятий. Драко зашипел от потери, взял в свою одну руку её две и поднял над головой Гермионы. Парень постепенно наращивал темп. Слёзы градом лились из мёртвенно-блёклых глаз.       Его член двигался быстро с резкими раскатистыми толчками. Она знала, что Малфой был прекрасно осведомлён о том, что Гермиона была девственницей. Стало ещё больнее на душе. Она знала, что первый раз всегда бывает ужасным, но чтобы настолько…       Когда он с громким шипением кончил, а она больше не плакала, больше не вырывалась, просто лежала на кровати, смотря в только для неё ведомую точку. Ну вот и всё. Пускай он только поскорее отпустит.

***

      Покой. Удовлетворение. Лишь эти мысли были у Люциуса. Он лёг на мягкую кровать, прижимая к себе любимую. Всё ещё влажные прямые пряди прилипли к лбу мужчины. Он поцеловал её в плечо, заглядывая в книгу, которую она читает.       — Люциус, я очень устала.— нежно промурлыкала Цисси, обращая своё трепетное внимание на мужа, и откладывая своё чтиво.       Мужчина откинулся на подушки с блаженной улыбкой, его взгляд направлен на потолок. Если бы у него справили в какие моменты он чувствовал себя счастливым, Малфой бы точно ответил, что прямо сейчас. Да, этот момент он и правда считал один из самых счастливых. У него есть возлюбленная жена, которая так же безумно влюблена в ответ. У него есть сын, он женился на достойной чистокровной девушке. Наверняка, репутация Малфоев будет скоро восстановлена.       Это точно был замечательный день. Люциус прикрыл глаза. По хозяйски кладя свою руку на осиновую талию Нарциссы.       Счастье.

***

      Дверь шумно скрипнула. Джон нервно посмотрел на только что вошедшую в спальню Монику. Она чему-то счастливо улыбалась, смотря в пол.       Да, она однозначно была самой глупой женщиной которую он когда-либо знал. Теперь он понял свои чувства и наконец разобрался со своим отношением к ней. Он её терпеть не мог с самого первого дня их знакомства. Им было безумно трудно ужиться в браке умного человека и непроходимо тупой девушки.       Внешность всегда обманчива.       — Чему ты так счастливо улыбаешься? Ты рада, что сплавила дочь и теперь есть деньги? Этому ты так рада?! — Чуть ли не крича проговорил Джон, яростно смотря на жену.       Женщина опасливо перевила взгляд на мужа уже не улыбаясь. Ей стало страшно. Джон Грейнджер всегда был чрезмерно спокойным и не эмоциональным. Сколько Моника знала этого человека, он никого не бил, не напивался до беспамятства, умный, рассудительный, вежливый — это то что как раз и нужно для счастливого брака. Вот только было грустно, что она ему совершенно не нравилась.       — Ты совсем дура что ли?! Этот ублюдок скорее всего её сейчас насилует, а ты радостно улыбаешься?! — прорычал Джон и вскочил с кровати.       — Милый, успокойся…я.       — Да пошла ты.— дверь хлопнула, и женщина осела на пол. Горячие слезы потекли по загорелой коже.       Вот оно, безразличие матери к дочери. Вот она — боль.