Каково быть сломленной в браке?

Ты сам определяешь свою жизнь. Не позволяй другим людям писать твой сценарий.

Опра Уинфри.

***

      В Мэноре, наверное, никогда никто так сильно не суетился. Ведь сегодня, всего через восемь часов состоится невероятно важное и знаменательное событие — свадьба наследника рода Малфой. Причем, к которой никто заранее не готовился. Всё вышло очень спонтанно и неожиданно, излишне говорить, что весь дом стоял на ушах.       Прямо сейчас Нарцисса Малфой стояла в большом бальном зале и следила за процессом подготовки к свадьбе. Женщина была огорчена и прилично злилась на мужа за то, что срок на подготовку был настолько мал.       «Вот Люциус, думает только о себе. Змей. Конечно, ничего страшного, что я хотела сделать наипышнейшую свадьбу для своего единственного сына, в этом ведь нет ничего страшного…»       Миссис Малфой всем своим видом давала понять, что была расстроена. Сосредоточенность на её красивом лице не перекрывала обиду. В конце концов каждая мать на земле хочет для своего ребёнка всё самое лучшее. Например Нарцисса хотела сделать безумно масштабную и дорогую свадьбу, а не галопом по Европам, чтобы создать хоть что-нибудь сносное. Теперь каждая минута была на счету, и женщина не собиралась терять ни одной.       — Рита! Приподними и сдвинь чуть-чуть левее… Да, вот так. — Цисси с измученной улыбкой огляделась вокруг. Она была рада уже тому, что смогла добиться согласия будущих родственников и мужа на проведение мероприятия в бальном зале. Волшебники уже хотели сделать свадьбу в саду, и это здорово разозлило миссис Малфой. Решили всё за её спиной, а потом просто поставили перед фактом! Нарциссу такой расклад естественно не устроил! Хоть сад и был её личной заслугой, Нарциссе не хотелось проводить мероприятие на улице. Многие растения, несмотря на специальный магический купол, обеспечивавший каждому идеальную температуру ещё спали, многие цветы просто не цвели в это время года, ещё больше было однолетников, которые только предстояло посадить. Поэтому, добившись своего, прямо сейчас она была вполне довольна собой.       — Госпожа, а какие столовые приборы доставать? Серебрянные или золотые? — спросил уже знакомый нам эльф Аларик.       — Достань лучше серебряные, Аларик, чтобы выглядело не слишком вычурно.       Вокруг носились, вешали, украшали, переговаривались друг с другом домовые эльфы. Нарцисса же стояла в самом эпицентре этого управляемого ею хаоса, наблюдая за работой слуг. На данный момент женщина раздавала указания домовикам из кухни.

***

      Да, в этот день было всем тяжело, не только молодожёнам, но и нашим любимым родителям. Работа кипела в каждой комнате. Пока Нарцисса занималась организацией помещения для свадьбы, Люциус сидел и писал приглашения на свадьбу сына, а супруги Грейнджеры диктовали лорду Малфою, кому писать.       — Я ещё раз повторю, мне не хочется видеть на свадьбе своего сына этого мальчишку Поттера! Какого чёрта я должен и ему писать приглашение? То, что он сделал всем одолжение, убив Тёмного лорда не обязывает меня наблюдать его геройскую физиономию сегодня вечером! — возмущался Люциус, вальяжно сидя в своём кресле.       — Может, потому что он лучший друг невесты? Тем более его «геройская физиономия» рядом с тобой и твоей семьёй на колдографии в Ежедневном Пророке может повлиять на мнение общества о вас, не считаешь? — холодно проговорил Джон, смотря уже на бывшего друга.       — А ты наверное… всё же прав. — признал Люциус, нехотя соглашаясь. — Ну смотри, Уизли я точно звать не буду. Поттера я как-нибудь перетерплю, а вот это рыжее недоразумение, от которого нищетой за километр…       — Не беспокойся, Люциус, у нас даже в мыслях не было звать его, да, Джон? — спросила Моника, мило улыбаясь Малфою и глуповато хлопая глазами. Она пыталась угодить всем и каждому — она просто открыто лицемерила, похоронив свою гордость. Её чувство собственного достоинства сжалось в крошечный комочек, страшась дать о себе знать. Джон не выносил этого в ней. Они все сильно изменились за трижды проклятую войну, но то, что случилось с Моникой вызывало в нём раздражение.       «Годрик, ты бы знала, как же ты меня бесишь, дура!» — мысленно взревел мистер Грейнджер, раздражённо смотря на жену.       Да, Поттера Малфои были обязаны позвать на свадьбу. Ведь Гарри оказался лучшим другом Гермионы. Хоть девушка и была аристократкой, она очень радовалась тому, что дружит со столь хорошими и доброжелательными людьми. Если так подумать, Гарри с Роном были её единственными друзьями и её сердце разрывалось за них каждый раз, когда они подвергали себя опасности. Она делала все, что было в её силах, посылала им деньги, еду и книги, старалась отыскать любую, хоть немного полезною информацию и находила её любой ценой. В тот последний год войны она бы отдала всё то немногое, что у неё было, чтобы променять романтичную Францию на холодные леса, и быть с ними, в их крошечной палатке, каждый день моля Бога о том, чтобы их не нашли. В послевоенное время Гермиона удостоилась ордена Мерлина первой степени. Пусть девушка и не искала вместе с ребятами крестражи, зато она отправляла последние сбережения для содержания парней и помогла достать меч Годрика Гриффиндора, для Министерства этого оказалось достаточно. Денежное вознаграждение едва покрывало и малую часть её расходов на парней. Она искренне любила их, и её родители были об этом хорошо осведомлены. К тому же, если бы Поттер узнал о свадьбе Гермионы от кого-то кроме Грейнджеров или Малфоев, то примчался бы с кучей авроров, чтобы срочно спасти её. Поэтому было бы очень глупо не пригласить Поттера на свадьбу собственной лучшей подруги, учитывая, что он мог бы здесь учинить. Тем временем Люциус, скрипя зубами, написал и уже отправил письмо «мальчику-который-выжил-потом-умер-а-потом-опять-выжил». Люциус тяжело вздохнул и подвёл итог.       — Так, я написал и отправил письма: Гринграссам, Забини, Ноттам, Северусу, Поттеру, Паркинсонам, и отправил письмо прессе. Пускай напишут такую статью в «Пророке», чтобы она затмила новость о том, что Дамблдор воскрес, а Поттер умер. — задумчиво проговорил хозяин поместья, ставя галочки возле фамилий знакомых.       — Отлично. Но у меня есть к тебе один вопрос, Люциус, — Джон посмотрел на друга и, дождавшись кивка, стараясь сохранять безразличное выражение лица, продолжил: — Какую изначальную сумму вы готовы нам с супругой предоставить?       Мало сказать, что Малфой-старший обомлел, потому что он ахуел. Ахуел от наглости этих… Людей. Ему стало не по себе, и теперь Люциус мог смело сказать, какие чувства он питает к супругам Грейнджерам, и это — чистое отвращение.       А тем временем за всей этой ситуацией, тихо стоя в дверном проёме, наблюдала Гермиона. Она глядела на весь этот абсурд, и ей хотелось смеяться и плакать. Хотя, конечно, больше ей хотелось плакать. Плакать горько и навзрыд из-за того, как низко все они пали, и как тянули её за собой. Она окончательно вошла в комнату, и пока Люциус Малфой пытался как-то уйти от ответа, девушка подошла ближе, а затем резко прервала его размышления:       — Я прошу прощения, не думаете ли вы, что за… — Грейнджер взглянула на массивные часы, висевшие на стене, — восемь с половиной часов люди не успеют разрулить и отменить все свои дела, купить наряды, придумать, как сюда добраться, для абсолютно незапланированной свадьбы, о которой они понятия не имеют? Я почему-то в этом сомневаюсь. Я бы на вашем месте обошлась свидетелями и парой репортёров. Нет, вы, конечно, можете перенести свадьбу, к примеру, на неделю…       — Нет! Переносить ничего мы не будем, придут те, кто сможет. — отрезал Малфой.       — Но ведь для такого события нет разницы сейчас или через неделю, я думала вы это понимаете, ведь это на всю жизнь, зато Нарцисса успеет все подготовить и гости…       — Я не понял, вы не услышали меня, мисс Грейнджер? — Люциус буквально отказывался внимать голосу разума, который олицетворяла сейчас Грейнджер ради… А ради чего, собственно? — Церемония состоится сегодня в восемь вечера. Какие-то проблемы?       Гермиона начала судорожно соображать, что-бы такого придумать, чтоб будущий свёкор перенёс свадьбу.              — Да. Есть одна проблема. Я совершенно не готова, ни физически, ни морально.       Люциус еле сдержал порыв прыснуть от слов невестки. Его настроение резко начало набирать обороты в положительную сторону.       — Мисс Грейнджер, можете даже не переживать по поводу своей физической подготовки. Моя супруга уже всё сделала, — говоря о жене, Малфой гордо приподнял подбородок, — А вот с моральным настроем, к сожалению, мы вам ничем не сможем помочь.       Девушка зло посмотрела на спины родителей. Те же мирно сидели на разных наверняка дорогих стульях. Гермиона перевела свой презрительный взгляд на хозяина поместья. Тот со своей фирменной ухмылкой на губах смотрел прямо в карие омуты. Грейнджер громко вздохнула и уже круто развернулась, чтобы покинуть ныне неприятных личностей, но внезапно до слуха девушки донеслось то, что она точно не ожидала услышать.       — Гермиона, подожди, давай перейдём на «ты»? — Люциус Малфой как ни в чем не бывало смотрел на Грейнджер.       — На «ты»? Ну конечно… Можно теперь обращаться к вам по имени? — Гермиона была в шоке от такой странной просьбы.       — Это даже забавно, но да. А то нас тут Малфоев скоро четверо станет, — Люциус усмехнулся. Знал, что Гермионе это укол в самое сердце, — Слушай, не хочу зря портить с тобой отношения, так что отныне будем вежливы друг с другом. — мужчина откровенно насмехался над ней. Ему было вообще плевать на их отношения, а тем более на её чувства. Этим своим стремлением сблизиться он буквально вдавливал в землю еë гордость, практически открыто говоря о том, чтобы она, этакая грубиянка была с ним вежливее. Гермиона была далеко не глупа и понимала всë это, и ей это понимание вовсе не нравилось. Пытаясь сохранить последние остатки гордости, что у неё остались, она решилась ответить:       — Конечно, Люциус. Странно, что ты не понял, что сделал это пару минут назад, проигнорировав все мои доводы и обоснованные аргументы, заявив о том, что свадьба пройдет так и тогда, когда тебе будет угодно. Я надеюсь прийдет не меньше гостей, чем ты расчитываешь увидеть. — Гермиона мило улыбнулась и пошла прочь. Несмотря на всë, она чувствовала, что проиграла. Кроме прочего ей была не понятна позиция Малфоя о дате и времени проведения церемонии. Он вёл себя словно капризный ребёнок, и это приводило её в замешательство.       И к чему это было, Гермионе никогда не понять. Но быть может, Люциус Малфой лучше своего сына в некоторых отношениях, может, стоит наладить с ним контакт? Дать ребёнку игрушку и он тебе улыбнётся? Другая бы на месте Гермионы прибавила ещё, что связи у такого человека большие и может пригодиться, но Гермиона не работала и сомневалась, что когда-нибудь ей даруют возможность ходить на работу и заниматься любимым делом, приносить обществу пользу и развиваться в своей сфере. Все амбиции летели в тартарары, трудолюбие и ответственность здесь были никому не нужны, она должна была просто быть послушной и вроде справлялась с поставленной задачей. Она до жути завидовала девушкам-магглам ее возраста, которые продолжали учиться, пытались найти работу, заводили отношения, устраивали тусовки и просто гуляли с друзьями, на них ругались родители за то, что поздно возвращаются, за то, что юбка слишком короткая, или за то, что сделала пирсинг без разрешения. Они все живут жизнь, строят свои планы на будущее, смеются и плачут, радуются и грустят, влюбляются и расстаются, но не она. Она всегда напряжена, всегда думает, всегда боится и всегда осторожна. Как будто жизнь — это игра, в которой судьба распорядилась установить уровень сложности «супер-хард».       Гермиона считала это до жути не справедливым. Она тоже хотела жить так же, как и эти девушки. Хотела ошибаться и преуспевать, хотела просто жить, но к сожалению, этому её почти единственному желанию не суждено было сбыться.

***

      Зайдя в свою комнату, девушка сильно удивилась. Пройдя в свои временные покои, она обнаружила красивую блондинку с тёмно-голубыми глазами. Её внешность была своеобразной. Вроде она казалась милой девушкой, а вроде неприступной крепостью, которая из самой высокой башни раскидывает свои больно жалящие колкости. Эта дама напоминала ей одну из тех девушек из России, которые красили синие тени на веки и наносили красную помаду. Макияж завершали тонюсенькие, словно ниточка, брови.       — Ну что, невеста, садись. Будем тебя красить, как говорят в России, «наводить марафет». — и незнакомка противно захихикала.       Гермиона села на мягкое бежевое кресло из дорогой кожи, и блондинка приступила к своей работе. А вот будущая миссис начала размышлять о том, какая жизнь ждёт её в браке с этим полудурком. При мысли о том, как парень будет касаться своей жены в брачную ночь, заставила пока ещё Грейнджер передёрнуться от отвращения. Он конечно был красив, но для неё он не казался привлекательным.       Гриффиндорка посмотрела в отражение. Вместо впалых щёк, и почти болезненной бледности, девушка увидела здоровый румянец. Было непривычно видеть себя такой… Нормальной. Обычной, здоровой девчушкой, у которой вся жизнь впереди. Но к сожалению, она родилась в семье аристократов. У нихбыло принято иметь бледную кожу, а ещё давновошло в обычную тенденцию выдавать своих дочерей за богатых зятьёв. И это было правда грустно. Хотя, иногда, очень-очень редко молодым везло, и их связывала не только обычная дружба, а симпатия, которая полноценно раскрылась в браке, но Гермиона была уверена, что это не её случай. Ей было больно от осознания этого. Ком в горле подступил как обычно так не вовремя, прямо сейчас белокурая девушка палочкой выводила сложные руны, подкрашивая и без того длинные ресницы Грейнджер. По нарисованному румянцу на щеке невесты скатилась слеза боли.       — Эй, подруга, не плачь, а то макияж так точно не получится, — Гермиона часто заморгала, стараясь остановить слезы, но непослушные влажные дорожки вновь и вновь струились по щекам, собираясь на подбородке. — Вот, на, конфетку съешь, — блондинка протянула Гермионе шоколадку и грустно усмехнулась. Грейнджер вытерла слезы и улыбнувшись в ответ, взяла конфету. — Мне так жаль тебя. Бедная девочка, не хочешь за эту стрекозлину выходить? Тот ещё придурок, наверняка у него ещё и милипиздрический, — кареглазая усмехнулась её манере речи, и визажистка, убедившись, что Гермионе лучше, устранила все следы недавнего приступа отрицания. — Ты представляешь, подруга, исправляла я тут на днях одно недоразумение… У той мадамы была огромная бородавка, прямо вот тут… — Блондинка продолжила магией наносить макияж, болтая обо всем на свете, а Гермиона думала, что возможно, их, с Малфоем свадьба, (разумеется в отличае от бородавки на носу) ещё вовсе не означает конец света.       — Милая, закрой-ка глаза… Тебе придётся посидеть так немного. Спустя где-то полчаса белокурая дама закончила «наводить марафет».       — Знаешь, дорогуша, ты ведь красотка! — С восхищением воскликнула русская. — Мне аж завидно, такие ресницы мне ни за что не заполучить! Я бы за них душу продала! Открывай глазки, смотри, какая ты милашка. — Гермиона послушалась, и в зеркале напротив увидела очаровательную девушку, пока ещё в шёлковом халате. Отливающие серебром нити красивее бы смотрелись на чуть более загорелой коже. Волосы роскошными послушными волнами струились по спине, несложная мальвинка была закреплена серебряной заколкой в виде змеи, а передние пряди выпущены и завиты в лёгкие локоны.       «Да, девушка потрудилась на славу. Жаль только, что я выхожу замуж не за любимого…»       — Да, и вправду получилось очень даже не плохо. Вы красивая, мисс Грейнджер. — Проговорила Нарцисса Малфой, вальяжно облокотившись о косяк двери. Девушка слишком отвлеклась на свои мысли и даже не заметила, как женщина подошла так близко, и стояла она там уже какое-то время. Грюм у неё в голове недовольно забурчал. Почему-то такой вроде бы простой жест от Нарциссы выбил Гермиону из колеи. — Алекса, вы можете быть свободны, большое спасибо вам за помощь.       Белокурая улыбнулась, и направилась к двери. Как только русская покинула помещение, Цисси невербально захлопнула за ней дверь и открыла другую, которая вела никак иначе, как в гардероб.       — Гермиона, пошли со мной.       Гриффиндорка послушно пошла за будущей свекровью. Зайдя внутрь, девушка обомлела. Перед ней на манекене висело неземной красоты платье. Это было белое свадебное платье в викторианском стиле в пол, с длинными рукавами и золотой вышивкой.       Сзади будущей миссис стояла нынешняя, которая снисходительно улыбалась ей, скрестив руки на груди.       — Это платье уже четыреста лет передаётся в семье Малфой из поколения в поколение. Каждая миссис Малфой надевала его, когда выходила замуж, — женщина подошла к белоснежному наряду и аккуратно дотронулась до него, — Оно само подстраивается под фигуру волшебницы. Я тоже когда-то была в нём…       Глядя на задумчивую улыбку Нарциссы, можно было сказать одно — она счастлива в браке.       — Гермиона, тебе предстоит выйти замуж за моего сына, и тебе будет необходимо узнать о традициях и обычаях семьи Малфой. — Как заключение проговорила Цисси, и присела на резной стул с бархатной обивкой.— Но ты не переживай, я тебе помогу, и ты совсем скоро освоишься в нашей семье.       Гермиона уставилась в пол. Она не была в силах оторвать взгляд карих глаз от него. Было слишком тяжело. Девушка совершенно не боялась новых традиций и обычаев, это было настолько второстепенно и далеко не так важно и не так ужасно, как… Она боялась признаться даже самой себе. Она боялась своего будущего мужа. Боялась примерить на себе странную фамилию «Малфой», которая совершенно не сочеталась с её именем.       Женщина, которая уже давно носила титул, в своё время обрекший её на страдания из-за выбора её мужа и на нечеловеческий страх за свою семью, страшный титул «Миссис Малфой», который обязывал её делать всё, что посчитает нужным муж. Женщина, которая жертвовала всем даже ради информации о безопасности её сына… Миссис Малфой прошла вперёд и повернулась спиной к самым разнообразным платьям. Девушка вздрогнула. Быть миссис Малфой — это определенно точно не то же самое, что надевать красивое платье на свадьбу, соблюдать обычаи и рожать наследника. Быть миссис Малфой — это быть человеком без личности, без интересов и без своих ценностей. После того, как церемония бракосочетания завершается, ты превращаешься в пустой комод без двойных доньев и запирающихся ящиков. Тебя перекрашивают, навязывают салфетки и заставляют шкатулками с украшениями. Ты красиво дополняешь интерьер, а внутри ничего нет. У тебя нет никаких функций, ты не приносишь пользу. Ты просто стоишь в одной и той же комнате, тебя придавливает к полу душащая тяжесть того, что тебе навязали и тебе не сдвинуться больше ни на шаг. Всем, кто видит тебя в этой комнате плевать что и к кому ты чувствуешь. Преданна ты всем сердцем этой комнате или ненавидишь каждый дюйм — итог один.       Женщина прошла дальше вглубь комнаты, чтобы девушка тоже смогла войти и наконец надеть на себя красивый наряд, который когда-то принёс Нарциссе не только страдания и горечи, но и то счастье, что испытывает каждая женщина рядом с любимым мужчиной и любимым сыном. Она до сих пор радовалась своей жизни, и Гермиона подумывала, что может быть, она сможет привыкнуть.       Грейнджер неуверенно зашла в небольшое помещение всё ещё безотрывно рассматривая реликвию Малфоев. Сладкий воздух, распирая, заполнял легкие при каждом вздохе, невыносимо приторно пахло чем-то ванильным. Но ей однозначно понравилось платье. Оно было и не простым, и не слишком вычурным.       Мда, такое платье я на себе никогда не смогла бы представить.       Молчание затянулось. Обе думали о чём-то важном. Звенящая тишина давила на барабанные перепонки.       — Кхм, Гермиона, тебе нужна будет помощь? — прокашлившись проговорила мисисс Малфой.       Девушка подняла тяжёлый взгляд на свекровь. Ей было так тяжело. Тяжело просто смотреть на всю эту ситуацию. Хотелось убежать, спрятаться, звать на помощь, кричать и плакать, но ещё ей больше всего на свете хотелось свободно дышать. В небольшой комнате было слишком душно, а она хотела сделать глубокий вдох. Дышать не тем воздухом с запахом горьких сигарет и дорогих духов, а лесной свежестью после дождя. Без ощущения постоянного давления и скованности, хотелось дышать легко и просто, без жалкого отчаяния от безысходности и без страха перед будущим, которое неизбежной волной ужаса надвигалось на неё. Она уже знала, что скоро, совсем скоро её захлеснет с головой и она станет задыхаться, а её утянет на самое дно, пока она будет пытаться вздохнуть под тяжестью толщи тёмных вод. А сейчас ей было страшно. Ей было страшно и очень холодно, но сейчас она могла дышать.       Вдох.       Выдох.       Вперёд.       — Да, мисисс Малфой, я была бы не против вашей помощи.       — Гермиона, Нарцисса, — улыбнулась женщина, — Теперь ты почти полноправный член нашей семьи, называй меня, пожалуйста, по имени.       Сама того не подозревая, Нарцисса рыла яму для Гермионы Джин (пока ещё) Грейнджер. Она не могла знать о её чувствах, она была занята воспоминаниями о собственной свадьбе и мыслью том, что её сын женится и была добра и приветлива с новым членом семьи. Девушка и так была очень расстроена новостью о том, что она сегодня выйдет замуж за ненавистного ей Малфоя. Парня, который унижал её с первой встречи, и каждое упоминание об этом выбивало землю у неё из-под ног.       — Ну что, начнём? — Нарцисса воодушевляюще улыбнулась и взмахом палочки сняла платье с маникена.

***

             Люциус Малфой сидел в кресле, строча письмо знакомому регистратору, мисс Портер. Он давно знал её и рассказывал о своём намерении женить сына. Она с радостью просила сообщить ей, чтобы она смогла лично провести их церемонию. Она никогда открыто не льстила и не пресмыкалась, но была достаточно умна, чтобы определить людей, с помощью которых она могла бы достичь тех или иных результатов. Так что сейчас Люциус сообщал ей место, время и требования, которым должны соответствовать её внешний вид и поведение в соответствии с характером мероприятия.       Мистер Малфой уже дописывал последнюю строчку, когда ярко-зеленым пламенем взревел камин, и через секунду, стряхивая с плеча пепел, в центре кабинета возник очень злой Северус Снейп.       — Люциус Малфой, если ты мне прямо сейчас не объяснишь, какого чёрта ко мне только что заявилась твоя почтовая сова с приглашением на свадьбу Драко Малфоя сегодня в восемь вечера, я клянусь, я…       — Северус… — Малфой поднялся с места, пытаясь прервать Снейпа, но тот поднял руку, останавливая его.       — Понимаешь, Люциус, я все-таки его крестный, и я, знаешь, думаю, заслужил, чтобы узнать о том, что Драко женится, немного раньше, чем за… шесть часов до? — Люциус попытался возразить, но Снейп с той же холодной яростью в глазах и ядом в голосе продолжал: — Ты женишь своего сына, но я об этом узнаю только сейчас? Я никогда не поверю, что ты забыл рассказать мне. Я знаю тебя тридцать лет, и сейчас ты ведешь себя как полнейший идиот, гораздо хуже, чем обычно. Если я так мало значу для тебя, что ты решил…       — Дай же мне объяснить, я сам только сегодня узнал! — зло перебил его Люциус.       — О том, что твой сын женится, ты серьёзно? И на ком, Боже правый, на Гермионе, мать её, Грейнджер? — Снейп скептически поднял бровь.       — Вполне серьёзно. Мисс Грейнджер и её родители прибыли вчера. Мы давно об этом думали и не нашли причин откладывать.       — Вы не нашли… — угрожающе тихо начал Снейп.       — Да знаю я, что ты думаешь, но ты и понятия не имеешь… Когда есть возможность, и вот она так близко — на, бери… И нам действительно ничего не мешает провести церемонию сегодня, чем раньше, тем лучше. Я просто невероятно сильно устал. Я никогда не смогу забыть то, что творилось в моём доме во время этой войны, пусть об этом хотя бы забудет общество. Меня в Министерстве люди взглядами заживо сжирают, я уже просто боюсь выходить из дома, мне повсюду мерещатся то мёртвые орденовцы, то живые, и во взгляде каждого, кому я смотрю в глаза, я вижу либо страх, либо желание убить. — Люциус стал рассеянно разглаживать безупречно выглаженную мантию.       «Да я так всю жизнь живу, только к этому добавь ещё ненависть. Люциус теперь совсем сопляк, что с ним стало…»       — Всë это едва ли звучит как оправдание. Слушай, ты правда спятил, иначе крыша поехала у меня, что менее вероятно. Ты женишь сына на девушке, которую вчера впервые увидел, это более чем на тебя не похоже.       — Да, наверное…

***

             Выйдя из камина, Блейз огляделся, пристально осматривая обстановку вокруг себя.       «Да, от тёти Нарциссы другого нельзя было ожидать.»       Забини прошел дальше по залу. Парень начал всматриваться в лица, чтобы увидеть хоть одно знакомое. Блейз всегда был общительным парнем, а значит, и знакомых всегда было предостаточно.       Внезапно в далике зала промелькнула до боли знакомая светло-русая макушка. Парень начал думать, что сходит с ума, ведь ему не могло показаться. Какая же ирония! Он был влюблён именно в ту, которая отказывает, которая не хотела переходить границы дозволенного. Вот точно, прямо как в маггловском сопливом романе.       Сердце мулата сжалось, когда он ещё раз посмотрел в то место, где мельком увидел уложенные в мгкие локоны волосы возлюбленной, а потом пошёл на поиски домовиков, которые разносили на ребристых подносах дорогое итальянское шампанское. Ему срочно нужно выпить, срочно нужно напиться и, точно, срочно нужно подцепить какую-нибудь девушку, просто для того чтобы забыться. Забыть, какой трус, какой самоуверенный бестолковый болван без этой блондинки.       Судорожно ища глазами жизненно необходимый напиток, парень не заметил, как кто-то подошел к нему со спины.       — Привет, Блейз. Как поживает твоя мама?       Да, Дафна как всегда выглядела просто безупречно: темно-синее пышное платье в пол, с длинными рукавами-шлейфами, на грани приличия вырез декольте и красивая белоснежная улыбка. Девушка смотрела на парня с нежностью, это видели все, кроме Блейза Забини.       — Привет, Дафна, — парень прокашлялся, а затем повернулся к возлюбленной, — Как всегда, ищет нового хахаля для развлечений.       Девушка мягко засмеялась от прямолинейности мулата.       — Это хорошо, такое мероприятие как свадьба безусловно подходит для этого занятия, — девушка перевела взгляд в толпу, — Ну что ж, увидимся после церемонии.       — До встречи, — прошептал юноша в пустоту.

***

       Вдох. Шаг.       Выдох. Второй.       Вдох. Шаг.       Выдох. Второй.       Спускаясь по мраморным ступеням, невеста заставляла себя дышать — воздуха категорически не хватало. Корсет больно сдавливал рёбра, несмотря на все убеждения Нарциссы об удобстве этого кошмарно красивого платья. Ее платье, хоть и сшитое из дорогой тяжёлой ткани, казалось ей траурным саваном, а бриллиантовое колье, украшавшее ее шею, давило, словно петля. Хотелось задохнуться здесь и сейчас от этого самого корсета, хотелось просто умереть на месте, а не идти рука об руку с отцом, натягивая на лицо приторно-сладкую улыбку для окружающих.       Уши закладывало от треска колдокамер, голова раскалывалась от торжественно оглушаюшего Свадебного марша Мендельсона-Бартольди. Ей нравилась маггловская классика, видимо, и в магическом мире её почитали, раз музыка к маггловской же пьесе «Сон в летнюю ночь» исполнялась на свадьбе чистокровных волшебников. Хотела бы она себя хоть на секунду почувствовать себя счастливой и по уши влюблённой Титанией, чтобы её жених был и пусть что ослом, но чтобы они любили друг друга и впереди видели только бесконечное безоблачное счастье.       Грейнджер еле сдерживала слёзы от обиды на родителей. Она думала, что они её любят, она думала, что ей дадут право выбора. Перед тем, как они приехали в этот дом, у неё с родителями был разговор. Они говорили, говорили много, о том, как это будет прекрасно для неё и какую пользу это принесёт их семье. Говорили, что этот шаг в её жизни очень важен и что это решение определит её будущее. Решение? Право выбора? Да, всë это было, вот только, к сожалению, ложное. Она даже не пыталась спорить с родителями — это просто привело бы к скандалу, и её бы всё равно, но тогда уже силой, привели сюда, и она бы шагала сейчас здесь, под конфундусом и еще большим количеством косметических чар. Ей не дали выбрать мужа, просто-напросто заставили выйти замуж за этого придурка, у которого «милипипиздрический», так, кажется, выразилась та милая визажист Алекса.       Гермиона Грейнджер медленно шла по проходу, усыпанному лепестками увядших роз. Каждый шаг отдавался гулким эхом в огромном зале, где собралась вся знать волшебного мира. Она чувствовала себя куклой, марионеткой, чью судьбу решают чужие руки. Медленно ступая по паркету из красного дерева через красиво украшенный зал, Гермиона смаргивала слёзы горечи. Скорее всего, репортёры всё равно заметили бы её мокрые глаза, но спишут всё на безудержное счастье. Никто не мог даже подумать, что столь ужасная партия заключена только по корыстным желаниям чистокровных семей, а не по любви отпрысков аристократов.       До алтаря осталось совсем немного, буквально несколько шагов…       До моего ада осталось совсем немного.       Девушка крепче сжала руку отца и вновь бросила пустой взгляд вперёд. В конце прохода, рядом с высокой женщиной в темно-бордовом платье, у алтаря ее ждал Драко Малфой. Молодой, красивый, невероятно богатый. И абсолютно чужой. Его чёрный, стильный и дорогой костюм, смотрелся на нём просто безупречно. Блондинистые волосы аккуратно лежали в лёгкой укладке, а на нечищеных туфлях можно было увидеть своё отражение в мельчайших деталях.       Ах да, ей придётся целовать этого придурка. Это было последнее, о чём она заботилась, но мысль внезапно всплыла в кипящем от чувств разуме, и Грейнджер осторожно перевела взгляд на губы молодого человека. Он горделиво улыбался без устали трещащим камерам. Грейнджер в ответ скривила гримасу отвращения, но так же быстро, как это выражение лица появилось, так же оно быстро исчезло.       Шаг.       Второй.       Третий.       Четвёртый.       И вот она, преисподняя.       Гермиона остановилась, отпустив руку отца. Музыка умолкла. Перед ними стояла мисс Портер, регистратор браков и известная волшебница. Ее строгий взгляд пробежался по Гермионе, словно оценивая товар. Она горько надеялась, что где-то там, в одном из рядов сидит Гарри. Такой родной и любимый. Она бы отдала всë на свете, чтобы сейчас разрыдаться в его объятиях. В этом мире у неё были только они с Роном, но... С ним она дружила только из-за Гарри, и его здесь не было...       – Сегодня мы собрались здесь, чтобы соединить два благородных рода, Грейнджер и Малфой, в священном союзе, – начала она своим властным голосом. – Гермиона Джин Грейнджер, готовы ли вы взять Драко Малфоя в законные мужья, любить его, уважать и подчиняться ему до конца своих дней?       Гермиона сглотнула комок в горле. В голове промелькнула мысль о побеге, о том, чтобы бросить все и скрыться, но она знала, что это невозможно. Ее семья слишком нуждалась в этом браке.       – Да, – прошептала она.       – Драко Люциус Малфой, готовы ли вы взять Гермиону Грейнджер в законные жены, любить ее, оберегать и заботиться о ней до конца своих дней?       – Готов, – уверенно ответил Малфой.       Портер кивнула и взмахнула своей волшебной палочкой, прикоснувшись ею к скрепленным рукам жениха и невесты. В тот же миг из кончика палочки потекла тонкая серебряная нить, обвиваясь вокруг их рук, соединяя их вместе.       – Теперь, чтобы этот союз стал поистине нерушимым, вы должны произнести непреложный обет. Драко Малфой, готовы ли вы произнести непреложный обет и скрепить им этот союз?       – Да. – ответил Драко, не отрывая пустого взгляда от Гермионы.       – Тогда повторяйте за мной, – сказала женщина. – Клянусь, я буду верен Гермионе Грейнджер, пока смерть не разлучит нас. Я буду любить ее и заботиться о ней, несмотря ни на что. Я отдам жизнь за нее, если потребуется.       Он повторил каждое слово, и серебряная нить вспыхнула ярким светом, подтверждая силу обета.       – Гермиона Грейнджер, ваша очередь.       Девушка дрожащими губами повторила клятву, и нить снова засветилась, закрепляя ее слова.       Портер удовлетворительно кивнула и взяла два кольца, украшенных сложными рунами. Малфой надел одно из них на палец Гермионы, а она, с трудом сдерживая слезы, надела кольцо на палец Драко.       – Объявляю вас мужем и женой, – провозгласила Портер. – Можете поцеловать невесту.       Драко обхватил лицо Гермионы, руками и притянул ее к себе. Его губы были холодными и бесчувственными. Во время этого поцелуя, который должен был стать началом новой жизни, по щекам девушки текли слезы. Она чувствовала себя не женой, а пленницей, обреченной на вечное заточение в золотой клетке.       Громкие рукоплескания оглушили Гермиону, вспышки фотокамер ослепили мокрые глаза. Затихшая музыка заиграла с новой силой, заглушая ее собственные рыдания и наполняя зал фальшивой радостью. Гермиона Грейнджер теперь Гермиона Малфой. И её жизнь только что изменилась навсегда.