Ты зажёг в моём сердце пожар

Квартира Лань Ванцзи оказалась именно такой, какой её можно было представить: минимализм, порядок, ни одной лишней вещи. Панорамные окна, вид на вечерний город, тишина. Здесь даже воздух казался упорядоченным. — Садись, — указал Лань Ванцзи на диван из тёмной кожи. Сам остался стоять. — Чай. Грелка. Пока он шёл на кухню, Вэй Ин, скинув тапочки (которые ему церемонно поставили при входе), осмотрелся. Ни намёка на личную жизнь. Только на одной полке стояла изящная флейта-дицзы рядом с гуцинем. Музыка! Лучший способ растопить лёд. — Вы играете? — спросил он, когда Лань Ванцзи вернулся с чашкой чая и грелкой в виде кролика (этот контраст чуть не заставил Вэй Ина поперхнуться собственной слюной). — Иногда, — последовал короткий ответ. Капитан поставил чашку перед ним, их пальцы чуть не соприкоснулись. Лань Ванцзи дёрнул руку назад, будто обожёгся. Тишина снова нависла в комнате. Но теперь она была другой — не неловкой, а заряженной. Вэй Ин отхлебнул чай. Он был идеальным: тёплым, ароматным, успокаивающим. — Спасибо, — сказал он мягко, без привычного озорства. — За всё. Вы могли бы просто оставить меня там, с Яном. Лань Ванцзи стоял у окна, его силуэт вырисовывался на фоне городских огней. Он молчал так долго, что Вэй Ин уже решил, что разговор окончен. — Не мог, — наконец прозвучало так тихо, что Вэй Ин едва расслышал. — Ты был на моей территории. Моя ответственность. «Территория». Странное слово. Вэй Ин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он встал, подошёл к окну, встал рядом, не касаясь. — А если я захочу быть на твоей территории не как пострадавший? — рискнул он, глядя на профиль капитана. Тот замер. — Если я захочу прийти сюда с целыми булочками? Или просто так? Лань Ванцзи медленно повернул голову. В его янтарных глазах горел тот самый внутренний пожар — сдержанный, но яростный. Он видел в этом наглом, светящемся парне угрозу всему своему упорядоченному миру. И возможность. Единственную за много лет. — Ты не знаешь, что говоришь, — голос Лань Ванцзи был хриплым. — Я знаю, — Вэй Ин улыбнулся, и это была не озорная, а тёплая, искренняя улыбка. — Я сегодня чуть не сгорел. Это проясняет мысли. Я хочу узнать тебя. Капитан, давайте сходим куда-нибудь. На свидание. Слово повисло в воздухе. Лань Ванцзи вздохнул. Долгим, глубоким вздохом человека, который проиграл битву, которую даже не пытался выиграть. — Завтра. В восемь. Я заеду. И в этот самый момент зазвонил его мобильный. Тем временем в доме Вэй Ина царила иная, но не менее хаотичная суета. Цансэ, услышав от Сюэ Яна о пожаре и «отравлении угарным газом под присмотром медиков», впала в материнскую панику эпического масштаба. Деловой ужин был немедленно свёрнут под её ледяным («Где мой сын?») взглядом. Через три часа в доме не осталось и следа пожара, кроме легкого запаха озона и новых штор. Клининг-служба, вызванная Вэй Чанцзэ, работала как швейцарские часы. — Но где Вэй Ин?! — требовала Цансэ у бедного Сюэ Яна, который уже сто раз пожалел о своей выдумке. — Какой адрес части? Я поеду! — Там... посторонних не пускают! Протокол! — лепетал Сюэ Ян, понимая, что попал в ловушку собственной фантазии. Он не мог выдать адрес капитана. Это было бы профессиональным самоубийством. — Тогда позвони своему капитану! Сейчас же! — приказал Вэй Чанцзэ, и в его голосе звучала такая отеческая мощь, что Сюэ Ян немедленно набрал номер. Лань Ванцзи выслушал сбивчивый рассказ Сюэ Яна, глядя на Вэй Ина, который, услышав слово «родители», побледнел. — Понял, — бросил он в трубку. — Сейчас привезу. Он положил трубку и взглянул на Вэй Ина, который уже вскочил, пытаясь стянуть с себя его свитер. — Всё, капитан, мне пора! Родители… они же меня убьют, а потом воскресят, чтобы убить снова! Спасибо за чай и… и за всё! Завтра в восемь, я не забуду! Лань Ванцзи молча кивнул, провожая его к двери. Вэй Ин выскочил, босиком, в огромном свитере и с поварёшкой в руке (он почему-то забрал её с собой как трофей). Когда машина Лань Ванцзи подъехала к дому Вэй Ина, на пороге уже стояли обеспокоенные родители. Увидев сына, вылезающего из машины капитана в таком виде (босой, в чужом свитере, с поварёшкой), Цансэ ахнула, а Вэй Чанцзэ поднял бровь. — Мама, папа, всё в порядке! — затараторил Вэй Ин, бросаясь к ним. — Это капитан Лань Ванцзи, он меня спас! И отвёз на осмотр! Лань Ванцзи вышел из машины, подошёл с безупречной выправкой. Он коротко кивнул. — Всё в порядке. Гипотермии нет. Отравления нет. — Капитан, мы вам так благодарны! — заговорила Цансэ, разглядывая его с нескрываемым интересом. Такой серьёзный, красивый… и его свитер на её сыне. Интересно. — Обязательно заходите к нам на ужин! Как-нибудь. Скоро, — добавил Вэй Чанцзэ, и в его глазах мелькнуло понимание. — Мгм, — сказал Лань Ванцзи, почувствовав, как родительский взгляд прожигает его насквозь. — Прошу прощения, дежурство. Он сел в машину и уехал, оставив Вэй Ина на пороге, красного до корней волос под пристальными взглядами родителей. — Ну-ка, сынок, — сказала Цансэ, заведя его в дом. — Будешь рассказывать всё. И про булочки, и про боксёры, и особенно про этого капитана. А Вэй Ин, пряча улыбку в воротник пахнущего капитаном свитера, думал только об одном: «Завтра. В восемь». Вэй Ин готовился к свиданию как к важнейшему выступлению в жизни. Его кухня, ещё пахнущая новыми шторами и скрытым стыдом, превратилась в поле битвы с мукой, сахаром и собственными амбициями. «Он спас мне жизнь. Нет, он увидел меня в алых боксёрах. Нет, он просто есть, и я хочу его впечатлить», — думал Вэй Ин, лихорадочно замешивая тесто для пельменей с креветками. К восьми вечера стол ломился. Было всё: от идеальных пельменей до остро-сладкой курицы гунбао, от нежных ростков бамбука до супа том-ям, от которого слезились глаза. И, конечно, булочки. На этот раз идеальные, золотистые, с корицей. Лань Ванцзи, появившийся на пороге ровно в восемь в безупречно простой темной водолазке и брюках, замер на секунду. Его ноздри вздрогнули от натиска ароматов. Его упорядоченный мир снова дал трещину, но на этот раз трещина пахла имбирём, кориандром и счастьем. — Заходи, заходи! — Вэй Ин, сияющий в простой серой футболке и джинсах и с красной лентой в хвосте, схватил его за руку и втащил внутрь. — Я тут кое-что приготовил. Ну, то есть много чего. — Излишне, — пробормотал Лань Ванцзи, но позволил усадить себя за стол. Его глаза скользнули по блюдам. Это было больше, чем застолье для целой семьи. Это был крик души на языке кулинарии. Они ели. Вернее, Лань Ванцзи пробовал, а Вэй Ин говорил. Он рассказывал о конкурсе, о Хуайсане, о том, как пытался вывести пятно с ковра Сюэ Яна лимонным соком (испортил ковер полностью). Лань Ванцзи слушал, кивая, изредка вставляя своё «Мгм». Он чувствовал себя странно: тепло, сыто и почти расслабленно. Потом Вэй Ин, вдруг смутившись, потянулся к шкафу. — Я э… кое-что сделал для тебя. Чтобы отплатить за свитер. Ну и вообще. Он протянул свёрток. Лань Ванцзи, с замиранием сердца (что это? Перчатки? Книга?), развернул его. Это был шарф. Длинный, тёплый, из мягчайшей мериносовой шерсти цвета сланца. И немного неровный. Петельки то гуще, то реже, а на одном конце узор внезапно менялся, будто вязальщик отвлекся. — Я сам связал! — с гордостью и ноткой неуверенности сказал Вэй Ин. — Учусь. Ну, знаешь, просто потому что! Он греет. Надеюсь. Лань Ванцзи сжал шарф в руках. Никто и никогда… Его пальцы, привыкшие к грубой ткани формы, утонули в мягкой ткани. Внутренний пожар дрогнул и потеплел, наполнив грудь тихим, сладким жаром. — Прекрасно, — выдохнул он, и это было самое длинное слово, сказанное им за весь вечер. Вэй Ин засиял, как прожектор. После ужина Вэй Ин, окрылённый успехом шарфа, утащил Лань Ванцзи в гостиную и усадил в глубокое кожаное кресло. — Сиди, отдыхай! Я сейчас чай принесу! Но вместо чая он принёс чемоданчик. Содержимое казалось собранным у диверсанта-стилиста: щётки для бровей, пинцеты, маленькие ножницы, кисточки, палетки теней и что-то в маленьких баночках. — Знаешь, — заговорил Вэй Ин, кружа вокруг кресла, — у тебя просто божественные черты лица. Но тут, видишь, одна бровь на миллиметр выше. И ресницы… их можно просто подчеркнуть. Совсем чуть-чуть! Лань Ванцзи, ошарашенный, не успел даже вымолвить «не надо», как Вэй Ин уже наклонился над ним с пинцетом. — Не дёргайся, я аккуратно! И понеслось. Лань Ванцзи, человек, способный молча и отважно часами бороться с очагом возгорания, оказался парализован в кресле у этого вихря.