Ты зажёг в моём сердце пожар

После того самого свидания и последующего родительского разбирательства (которое закончилось чаем, расспросами и смущённым молчанием Лань Ванцзи под пристальным взглядом Цансэ) Вэй Ин принял стратегическое решение. Если он хочет видеть своего капитана чаще, а тот явно не мастер свиданий в классическом понимании, нужно идти к нему. Прямо на работу. И началась гастрономическая революция. Сначала он принёс «компенсационные булочки» за устроенный им пожар на кухне. Потом острый суп том-ям «для профилактики простуды у героев». Затем домашние пельмени «просто потому что сегодня вторник». Каждое его появление на части было событием. — Народ! Вэй-шеф на месте! — кричал Сюэ Ян, завидев мотоцикл с коробками, привязанными сзади. Команда, сначала настороженная (этот яркий парень с хвостом и красной лентой в волосах явно выбивал их капитана из колеи), быстро сдалась под натиском кулинарного гения. Даже самый суровый ветеран, дядя Лю, таял над порцией нежных данданов-лапш. Лань Ванцзи же сидел в своём кабинете, делая вид, что изучает отчёты, в то время как его уши горели от звуков смеха и восхищённых возгласов в столовой. Он не выходил. Вэй Ин сам приносил ему еду в отдельном контейнере, с особым, менее острым соусом и всегда с парой идеальных булочек. — Капитан Лань, подкрепись! — Вэй Ин ставил контейнер на стол, сияя. — А то все там слопают, а ты голодный останешься. Не по протоколу. — Мгм, — говорил Лань Ванцзи, но уголок его губ непроизвольно дёргался. Он ел. Каждый раз. И каждый раз эта еда, простая и сложная одновременно, согревала его изнутри лучше любого костра. В части Вэй Ин стал своим. Он знал всех по именам, помнил, у кого аллергия на арахис, а кому нельзя острое, чинил сломанную микроволновку (и чуть не спалил её снова) и как-то раз, пока команда была на вызове, перевязал все шланги яркими красными лентами «для красоты». Лань Ванцзи, вернувшись, пять минут стоял, глядя на это буйство, а потом просто вздохнул и сказал: «Оставить». Его внутренний пожар теперь горел ровно. Как пламя на хорошей печи, дающее тепло, уют и чувство дома. И Вэй Ин был истопником этой печи. Настал день конкурса в консерватории. Вэй Ин волновался как никогда. Не из-за судей, а из-за одного конкретного зрителя. Он лично вручил Лань Ванцзи билет, посмотрев ему прямо в глаза: «Придёшь. Или я привезу тебя сюда на своём мотоцикле, приковав наручниками к рулю». И Лань Ванцзи пришёл. В своём идеальном светло-сером костюме, с безупречно уложенными волосами (спасибо Вэй Ину за урок) и с тем самым шарфом, бережно сложенным на коленях. Рядом с ним, заняв целый ряд, уселся его пожарный расчёт Сюэ Ян, дядя Лю и ещё пять парней, старательно пытаясь не выглядеть как банда головорезов на торжественном мероприятии. А с другой стороны сидели друзья Вэй Ина: Цзян Чэн (с недовольным видом, но он был здесь), Хуайсан (который смотрел не на сцену, а на судью-виолончелистку) и А-Цин с Вэнь Нином, держащиеся за руки. Когда Вэй Ин вышел на сцену во всей своей сдержанной элегантной красоте (чёрные брюки, белая рубашка, волосы собраны в низкий хвост красной шёлковой лентой), зал затих. А потом полилась музыка. Его флейта пела о ветре, свободе и тихой, сокровенной радости. Это была музыка, в которую он вложил всё: свою душу, свою любовь к жизни и новое, тёплое чувство к человеку, сидящему в десятом ряду. Лань Ванцзи не дышал. Он смотрел, как пальцы Вэй Ина порхали над инструментом, как его профиль освещён софитами. В этой музыке не было хаоса. Была чистая, кристальная красота. И он понимал, что эта красота теперь как-то связана с ним. Его сердце билось в такт мелодии, а внутренний огонь светился мягким, золотистым светом. Когда последняя нота замерла, зал взорвался аплодисментами. Пожарные, забыв про сдержанность, вскочили с мест с криками «Браво!» и «Вэй Ин, давай!». Лань Ванцзи встал медленнее, но его аплодисменты были самыми громкими в его тихой вселенной. После выступления, пока ждали результатов, все вышли в фойе. Вэй Ин, сияющий от счастья, уже болтал с пожарными, принимая похвалы. Лань Ванцзи стоял чуть поодаль, наблюдая, как его команда восторгается Вэй Ином. Его Вэй Ином. Мысль была новой и от этого ещё более сладкой. И тут появился он. Цзинь Цзысюнь, в идеально сидящем дорогом пиджаке, с высокомерной улыбкой. Он шёл прямо к Вэй Ину, игнорируя всех вокруг. — Вэй Ин, — начал он сладковатым голосом. — Прекрасное исполнение, конечно. Для любительского уровня. Жаль, ты так и не нашёл времени на концерт. А я слышал, ты теперь тусуешься с пожарными? — Его взгляд скользнул по форме Сюэ Яну с нескрываемым презрением. — Мило. Нашёл себе новую забаву? Воздух вокруг Лань Ванцзи похолодел на десять градусов. Его пальцы непроизвольно сжались. Внутренний огонь зашипел, превратившись из тёплого света в голубовато-белое ядро гнева. Он сделал шаг вперёд. Но Вэй Ин был быстрее. Он не перестал улыбаться, но его серые глаза стали холодными, как лезвие. — Цзысюнь, — сказал он без тени привычного озорства. — Ты слышал про дорогу? Длинную, с хорошим покрытием? Цзысюнь нахмурился. — Что? — Вот иди по ней. Далеко. И надолго. А если более доходчиво, то на хуй. Наступила тишина. Пожарные замерли, Цзян Чэн едва сдержал усмешку. Цзысюнь покраснел. — Ты… как ты смеешь! Ты знаешь, кто я? — Знаю, — перебил его Вэй Ин. — Ты — тот, кому я сейчас вежливо предлагаю удалиться, пока мой капитан, он бросил взгляд на Лань Ванцзи, и в его глазах снова вспыхнуло тепло, — не решил, что ты несанкционированный очаг возгорания, требующий ликвидации. А он в этом профессионал. Иди, Цзысюнь. Не порть мне день. Цзысюнь, бледный от ярости и смутного страха перед ледяным взглядом высокого мужчины в костюме, который смотрел на него как на мусор, сдавшись, фыркнул и удалился. Вэй Ин обернулся к Лань Ванцзи, и его выражение снова стало солнечным. — Ну что, герои, кто хочет мороженого? Я всех угощаю! Позже, когда все разошлись, а Вэй Ин занял первое место (и получил специальный приз «за самое искреннее исполнение»), они остались вдвоём у фонтана перед консерваторией. Вечер был тёплым. — Спасибо, что пришёл, — тихо сказал Вэй Ин, вертя в пальцах кончик красной ленты. — Ты был великолепен, — ответил Лань Ванцзи. Это была не просто констатация. Это был факт из его личной вселенной. Они молчали. Потом Вэй Ин вздохнул. — Ванцзи, ты... ты ведь знаешь? — он не смотрел на него. — Знаю что? — голос Лань Ванцзи был мягким. — Что я... что ты для меня не просто капитан-спасатель. Что я… — он запнулся, впервые за всю жизнь теряя дар речи. Лань Ванцзи повернулся к нему. В свете фонарей его лицо, избавленное от привычной строгости, было открытым и уязвимым. Он поднял руку и очень осторожно прикоснулся к щеке Вэй Ина. — Я знаю. И я… тоже. Этого было достаточно. Больше не нужно было слов. Вэй Ин видел в его глазах тот самый пожар теперь направленный не внутрь, не на уничтожение, а вовне, на согревание. На него. — Я влюбился в тебя, — выдохнул Вэй Ин, наконец сказав это вслух. — В твою честность, в твою силу, в твой ужасный вкус в интерьере, в то, как ты говоришь «Мгм». Во всё. Лань Ванцзи закрыл глаза, впитывая эти слова. Они жгли приятнее любого пламени. Он наклонился и прижался лбом к его лбу, в жесте невероятной нежности. — И я, — прошептал он. — Влюбился. В твой хаос. В твою музыку. В твои алые боксеры. И в твои… булочки. Вэй Ин рассмеялся, звук был счастливым и звонким, как его флейта. И когда они поцеловались под звёздами, это уже не было неловко. Это было правильно. Как будто две стихии наконец-то нашли общий язык: неуправляемый, жизнелюбивый ветер и сдержанный, глубокий огонь, готовый согревать его вечно. Вдали, припаркованная у тротуара, пожарная машина (дежурная смена специально сделала крюк) тихонько била клаксоном, выстукивая морзянку: «То-то-то-о!» (По-пожарному: «Всё в порядке, цель достигнута»). Их первая совместная поездка на природу была идеей Вэй Ина. — Никаких людей! Ни одного пожара (надеюсь)! Только ты, я, палатка и звёзды! — заявил он, уже упаковывая в рюкзак гитару, флейту и подозрительно много банок со специями. Лань Ванцзи, для которого «природа» ассоциировалась с тренировочными полигонами и тушением лесных пожаров, согласился. Потому что это значило целый день с Вэй Ином. Без Сюэ Яна, без тревожной сирены, без любопытных взглядов. Они приехали на озеро в горах. Воздух был чистым и прохладным, сосны шумели, а вода блестела, как расплавленное серебро. И, что самое главное, вокруг на много километров не было ни души. Лань Ванцзи молча и эффективно поставил палатку (военная сноровка). Вэй Ин тут же устроил рядом «кухню» из походной горелки и начал творить что-то, пахнущее дымком и дикими травами. Вечером они сидели у костра, который Лань Ванцзи развёл одной спичкой (Вэй Ин смотрел на это как на магию). Вэй Ин играл на гитаре тихие, лирические мелодии, а потом перешёл на флейту. Звуки смешивались с треском поленьев и шепотом ночи. — Знаешь, — сказал Вэй Ин, отложив флейту. — Раньше мой внутренний огонь был таким же, как этот костёр. Весёлым, шумным, но немножко беспорядочным. А потом появился ты. Со своим внутренним пожаром. Глубоким, мощным, скрытым. И как-то так получилось, что теперь мой огонь греет тебя, а твой даёт мне силу и уверенность. Лань Ванцзи смотрел на него через пламя. В свете огня черты Вэй Ина были мягкими и загадочными. — Я всегда боялся своего огня, — тихо признался он, говоря больше, чем когда-либо. — Боялся, что он сожжёт всё вокруг. Пока не встретил тебя. Ты не боишься. Ты просто подходишь ближе и греешь руки. И он перестаёт жечь. Он начинает светить. Он встал, обшёл костёр и сел рядом с Вэй Ином, так близко, что их плечи соприкасались. Больше не было нужды в словах.