Свиалор. Откровения

      Под палящими солнечными лучами, на жухлой, иссохшей от жары траве, лежало едва дышащее тело, готовое в любой момент выдохнуть в последний раз.       В столице как всегда жарко. Местные жители, давно привыкшие к подобной погоде, не испытывая неудобств, готовились к празднику Летнего Солнцестояния, украшая площади яркими вывесками и рисунками. По главной улице столицы раскинулись ярмарочные прилавки, со всех сторон доносились ароматы свежих овощей и фруктов, а желающие могли вкусить ягодного пирога всего за пару монет или в обмен на бутыль вина. Вся эта праздничная суета его не касалась, — сколько дней прошло? — кому будет дело до городского веселья, когда перед глазами черными точками маячит собственная смерть?       Живот вновь заурчал — казалось, будто желудок давным-давно сросся с позвоночником, принял его как часть себя. Горло давно пересохло.       Он не был уверен, что не наглотался песка в попытке приглушить первородный животный голод хотя бы на мгновение. Мысли путались, и он больше не различал дороги, совсем не понимая, куда бредет. Это продолжалось так невыносимо долго, пока, наконец не обессилев, он не завалился набок, пропахав собственным телом сухую землю.       Сколько времени прошло? Стоили ли все пройденные испытания такой нелепой кончины?       Он уже и не вспомнит, когда ел в последний раз. Может быть, три дня назад, а может, и все пять. Сколько времени прошло? Если украденную на рынке лепешку нельзя считать за полноценный прием пищи, тогда, наверное, все семь дней?       Дни в Свиалоре слишком долгие, а ночи ничтожно коротки. Солнечный свет оставляет пузырящиеся ожоги, те липнут к грязной одежде безостановочно. Он отдирал ткань вместе с кожей каждый раз, когда оказывался в сознании достаточно надолго для совершения каких-либо движений.       В карманах давно закончились ягоды, но он мог бы попытаться выжать немного сока, когда-то пропитавшего ткань. Были бы силы.       Едва держа глаза открытыми, он смотрел на гигантские кованые ворота, на мужей в мундирах, тихо переговаривавшихся между собой, пока начальство не видит. Блеск оружия слепил, но он не смел отвести взгляда, молясь, чтобы кто-нибудь наконец заметил.       Он днями боролся за жизнь, чтобы выйти в свет, цеплялся за каждую возможность, а когда наконец достиг желанного, свалился без сил там, где его никто не мог даже увидеть. Что толку от этого пути, когда перед глазами — запертые ворота?       Он лежал на сухой земле, никем не замеченный, никем ни разу не названный по имени. Наверное, только эта неизвестность и радовала, заставляла бороться из последних сил. Можно ли подобную перспективу назвать долгожданной свободой? Возможно, именно так это и ощущалось бы, но не когда он, изнывающий от жгучих лучей, задыхался пылью и молил Всевышнего о двух каплях воды. Не тогда, когда повозки, проезжавшие мимо, разгоняли мелкие камни, бившиеся об спину.       Может, свободная смерть все же лучше жизни в заключении? Он не знал, ведь заключенным никогда и не был. Тысячи воспоминаний мелькали, наслаивались друг на друга, путаясь и деформируясь. Он уже и не различал, какие из них являлись правдой, а какие полетом дурной фантазии.       Глаза слезились и чесались от попавшего в них мусора. Он больше не мог держать веки открытыми.       — Дышит, — сквозь пелену мрака почудилось, а следом по ноге прилетел неприятный пинок. — Щенок слишком живучий, может, чего и стоит.       Он больше не мог пошевелиться, в одно мгновение теряя остатки сил.       Вот так и закончится этот путь? Здесь, на пыльной земле, под бормотания насмехающихся солдат, не стоящих и его мизинца?       Наверное, он и вправду проклят, как сказали когда-то. Пал так низко, в надежде возродиться огненной птицей из пепла разбитых ожиданий. Из боли, терзающей на протяжении всей этой нелепой жизни.       «От судьбы не убежишь» — эхом в затухающем сознании. Но в состоянии ли он изменить свою?       — Давай, помоги мне, занесем его.       И снова его мучали эти видения. По губам полилась вода. Или слезы? Он жадно сглотнул.       Почувствовал, как некто склонился над ним, и чьи-то сильные руки попытались поднять. Как же это все-таки глупо. Все эти тщетные попытки проложить свою дорогу, детские надежды на счастливый финал, которого для него никогда не существовало, и бесконечный путь, проделанный ради столь жалкой смерти.       — Как зовут тебя? — хрипло спросило наваждение.       — Элан, — ответил он, более не чувствуя земли под собой, а через мгновение погрузился в бесконечную темноту.

***

      — Извините, а долго еще? — спросил он, схватив проходящую мимо девушку. Та дернулась, будто ее коснулись раскаленным железом, а в воздухе повис тонкий, едва заметный аромат пыльцы.       Фея.       Элан отпустил ее запястье, чувствуя горячие фантомные потоки чужой магии. Девушка отошла на два шага назад, задерживая на нем хмурый взгляд.       — Нужно еще немного подождать, — ответила она, и тогда Элан четко понял, что это создание — совсем-совсем юное по их меркам: он все отчетливее чуял пыльцу. — Господин уже направляется сюда, чтобы лично пообщаться с вами.       Легко поклонившись, девушка быстро вышла из комнаты, оставляя Элана в одиночестве.       — Разве я недостаточно прождал? — фыркнул парень себе под нос и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула.       Он не знал, сколько находился в отключке, но очнулся уже чистым и подстриженным на кушетке в местном лазарете. Вокруг крутились два лекаря, постоянно щупая его за запястья и что-то записывая. Без каких-либо объяснений Элана одели в простенькую, но приличную одежду, и привели сюда, заставив ждать. Он понятия не имел, как работали распределительные центры Свиалора — знал лишь, что без документа жизнь здесь ему заказана. А провести остаток вечности в темнице совсем не хотелось.       Помещение, в которое его завели, выглядело довольно солидно. Не будь за дверьми двух эльфов, вооруженных ужасающе известными Свиалорскими копьями, способными убивать — как некогда считали — неубиваемых, Элан позволил бы себе обшарить каждый уголок кабинета. От любой, даже малейшей вещицы исходила невероятно сильная энергия — хозяину этого места было по меньшей мере триста лет.       Он услышал тяжелую поступь за спиной, а после — двери распахнулись. На кресло напротив Элана сел грузный мужчина, ростом минимум на пять голов выше него. По выраженным длинным ушам стало ясно, что перед Эланом — эльф. На лице мужчины выделялись три огромных шрама, пересекающих глаз и ловко отводящих внимание от ушей.       — Здравствуй, Элан, — сказал он, прежде чем положить на стол перед собой небольшой свиток и сразу же его развернуть. — Меня зовут Кесталь, и на данный момент только от меня зависит, получишь ли ты предназначение всей жизни или же прямиком отправишься в тюрьму.       Прямолинейно. Это Элан любил, но вот этот снисходительный тон — раздражал его. Под ребрами начала закипать злость.       — Давно в Свиалоре?       — Около семи дней. Не уверен, сколько я провалялся под вашими воротами, умирая.       Пожав плечами, Элан едко ухмыльнулся.       — И уже готов отдать свою жизнь и жизни всех своих потомков Короне? Сомневаюсь, что ты успел рассмотреть все достопримечательности.       И снова эта снисходительность. Элан подметил и легкую улыбку, так и говорящую: «Парень, ты идиот полнейший». Но он и не ожидал другой реакции. Единственной возможностью для магов проживать на территории Свиалора было обречение всего своего рода на вечную службу. Такой закон появился лишь пару столетий назад после Первой Бессмертной Войны: тогда двери Свиалора впервые открылись для нелеснóго народа.       Но плата за жизнь — повиновение.       Свиалор всегда был очень дружелюбным королевством — что занятно, ведь именно тогдашний правитель Свиалора развязал войну со всем миром, — но только если ты гость и приехал поразвлечься. Жить здесь могли лишь выходцы лесных народов: эльфы, феи, пикси и всеми нелюбимые гномы. После перемирия — с приходом нового короля — правила изменились. Эстебан Первый посчитал, что маги — неплохая рабочая сила, которую можно использовать на благо Свиалора, пусть и с десятком условий.       — У пограничников нет упоминаний о тебе. Какую границу ты пересек? — не отрывая взгляда от документа, спросил Кесталь с тем же холодом в голосе.       — Никакую. Я пришел из Мрачных лесов, — хмыкнул Элан, закидывая одну ногу на другую.       Он непрерывно наблюдал за мужчиной напротив и сразу же заметил, как длинные уши зашевелились. Забавные. Кесталь спустя мгновение медленно поднял голову, словно размышляя, верить в услышанное или посчитать несуразицей полнейшей.       — Беглец, значит. — Тяжело вздохнув, Кесталь откинулся на спинку собственного кресла, окидывая Элана поверхностным взглядом. — Какой у тебя уровень?       — Третий, — мгновенно ответил маг, ожидая хоть какой-то реакции, но не заметил ничего. Просто пустота. Даже в Есхаде, королевстве магов, скажи он о своем уровне — со всех сторон послышались бы удивленные вздохи.       Как же давно это было все-таки.       — Докажи, — с вызовом произнес Кесталь.       Элана всегда такое будоражило — сколько он себя помнил.       Вмиг перед лицом мужчины пронеслась ладонь, а вслед за ней всполохами кроваво-красной энергии расцвела надпись — «Третий уровень», на мгновение застывая в воздухе.       Кесталь завороженно протянул руку, словно хотел развеять иллюзию перед собственными глазами. Элан поспешил предупредить:       — Не советую трогать. — Эльф мигом отдернул руку и приподнял брови. — Если не хотите остаться без руки.       — Ясно, — только и ответил мужчина, вновь отстраняясь и некоторое время молча оценивая Элана взглядом. — У тебя даже будет выбор, — в итоге выдал он и снова ненадолго замолк. — Отправиться на частную службу в роли телохранителя одного из местных чиновников или в резерв магической армии Короны.       Глаза Элана загорелись как по щелчку пальцев.       — Где опаснее? — спросил он, резко подаваясь вперед.       — В армии, — ответил Кесталь, но Элан и сам догадался.       Решение было принято моментально. Его ждала очень занимательная жизнь.