Вальс Падших Или Звездная Дорога Уся/сянься

В эту ночь опустят ставни, Двери накрепко запрут. Кто-то ходит за окошком, Впустишь - и тебя сожрут. Волки стонут, грай разнесся По верхушкам трухлых крон. Нежить блядки объявляет - Так случалось испокон. Тыквы, свечи, вопль банши. Пыль кладбищенской земли - Разметает по округе, Чтобы тела не нашли. Скроясь в склепе, утопившись - Каждый кто во что горазд. Этот праздник самых мертвых - Всем и всякому воздаст! А потом начнутся святки – Дед в мешок тебя запнет. Становись на табуретку И затягивай стишок! От Камю до Мирандолы, От чумы до персеид! Пусть у Деда лопнут зенки, Заебал всех, паразит! Плохо вел себя? Покайся! На колени, крепостник! А не охуел ли, дядька? Ладно, старый озорник. Вспеним балтику девятку! Дуйте в горны, кузнецы! Пусть шалят на сеновале Эти глупые юнцы! У мальчишки пятки - грязные-грязные. - Ты где шлёндал, огрызок? Бабка спрашивала без зла, бесцветные старческие глаза слезились, смотрели по-доброму. Мальчонка покрепче вцепился зубами в краюшку хлеба. Помотал головой. «Не отдам. Не заберешь». Старуха отвернулась, сложила ладонь козырьком, высматривая поезд, который все не хотел прибывать. Мальчишка пристроился рядом, привалившись к столбу и вытянув ноги поперек перрона. Это началось осенью. Те, кому повезло больше, уже уехали, успев на поезд еще когда проще было. Побросали в спешке хаты и животных. Лай собак и глухое мычание были слышны и на станции, хотя сам хутор скрывался за невысоким холмом. Убегали налегке, потому что прождали до последнего, страшась покидать обжитые поколениями уютные дома. Мамки со слезами оставляли хозяйство, хмурые отцы только тихо матерились, курили в сторонке, переговаривались. Без бабьих причитаний решали куда и зачем. В вагоны набивались до последнего, двери не закрылись да так и поехали. А вот бабка с внуком не успели. Задержались на неделю, а может и дольше, время уже не считали. Мальчишка по календарю не умел, а радио давно затихло, вещание пропало, как и спутники. От болезней и бессонницы, сменяющейся тревожным сном, старуха потеряла смены дня и ночи. Воздух сделался пыльным, тучи ходили тяжелые, сухим дождем опорожнялись по ночам. Вокруг хутора - лес, да стоял только он теперь совсем голый. И зимой-то такого не было. Даже хвоя облетела. Куры сдохли через пару дней. Соседская корова понесла раньше и мальчик, встав на носочки и заглядывая в сарайку, увидел мертвого теленка в скользком пузыре. А потом Зорька ткнулась в него носом, от горя что ли животного или чего еще, да и сгрызла задохлика. Хрустела мягкими хрящиками долго и сочно, помыкивала и отбивала тощим хвостом больших мясных мух. А ночью в окно постучали. Стекло задребезжало, сердце зашлось в горле. Видно было, как сухие яблоневые ветки мельтешат в свете луны. Мальчишка сполз с печи и забрался под лавку. Старуха простонала во сне и перевернулась на другой бок, не проснулась. Под окном прошел кто-то, скрипнули старые дорожки у фундамента. Тень закрыла тусклый свет, упала в комнату длинной полосой, заглядывая в дом. Вытянутые зрачки влажно блеснули за стеклом. Забившись дальше в угол, мальчик смотрел и ждал, пока это уйдет, сгинет откуда пришло. Собака завыла и тень отскочила, унеслась прочь, стукнув калиткой. Бабка после этой ночи оживилась, начала стряпать и сундуки разбирать. Плакала тихонько, пока ребенок тупым взглядом смотрел. Разозлилась она, что из-за заморыша этого тягот столько, и в сердцах стукнула его палкой по носу. Одна надежда была - поезд придет. Сама бы она легла в сенях, да так и померла с богом. Но внука жалко. Из-за него и вышла, скребя отекшими ногами, прижимая худую сумку с остатками того, что удалось выскрести. По домам сама не ходила и дитю запретила. Хоть конец света - а совесть на месте должна быть. На той стороне всем припомнится и зачтется по делам. Мальчишка дожевал хлеб, но в животе так же свистел ветер. Кишки крутило. Светлые волосы, сальные, блестящие от кожного жира, нависали на худое лицо. Нос болел, отек наливался, раскрашиваясь синим. Ранка от удара загноилась и чесалась, что невмоготу было. Шрам так и останется с ним. Поезд все не шел. Страшно было им, забытыми всеми, на покинутой станции. Из лесу в село все чаще выходили по ночам. А за городом, дергая пухлую ручку, волоча детеныша за собой, девица бежала по трассе. Туфли давно скинула, ступни кровоточили от мелкого гравия. Толстый оболтус хныкал и запинался, но сил нести его не осталось. Сколько дней они так брели сложно было сказать. Ночевали в кустах, зарывались в колее на обочине. Женщина прикрывала сына тонкой кофтой, сама спала тревожно, взволнованно вскидываясь на каждый шорох. Мальчишка хотел есть, ныл тихонько себе под нос, иногда заходясь в икоте. Правда, скоро и это закончилось, перестал просить, смирился. Молча сосал палец, смотрел большими глазами понимающе. Как только вдалеке виделся свет фар молодая мамашка хватала сына и скрывалась на обочине, прикрываясь за низкими кустами. Машины гнали, не сбавляя скорости, сбивали одичавших мелких зверушек. Они и правда дичали, бросались на людей, скаля зубы. Однажды она подтолкнула ногой одного, уже мертвого, с куцей паленой шерстью. Но туша пахла так, будто сдохла еще неделю назад. Есть не решилась. А однажды она вовремя углядела, как из-за деревьев выходят они. Высокие и тощие, сутулые, сломанные в позвонках. Клонились, кривились в разные стороны в позах, припадали на длинные ноги-палки. От страха завопила, прикрывая ребенку глаза. Стадо прошло мимо, не заметив испуганных беглецов. Вот и в этот вечер свист шин услышали задолго до того, как показался автомобиль. Подхватив ребенка на руки, женщина бросилась в сторону, скатилась с пригорка, зацепившись голой ногой за ветку. Упали на жесткую землю, и мальчик заплакал от боли, но так что и не услышишь. Не церемонясь, мать цапнула его за загривок и отползла в тень, прижалась к земле, закрывая собой сына. Низкая газель остановилась неподалеку. Дверцы стукнули и мужские низкие голоса, резонируя, вклинились в ночную тишину. Слов было не разобрать, но чуткий женский слух уловил ритмы недовольства и войны. Она прижалась губами к детской головке, теплому нежному темечку. Тяжелые ботинки шуршали по асфальту, сломались сухие ветки. Один пошел в их сторону, сплюнул неподалеку и спустил штаны. Запах ударил в ноздри, она заглушила дыхание, крепко закрыла детский ротик ладонью, прижала с силой к губкам. Он бурчал что-то на странном языке. Его неестественная поза, сломаная что ли, внушала какой-то нечеловеческий страх. Длинные руки заканчивались выгнутыми пальцами и один из них указал на нее. Женщина прижалась к земле, зашептала в ухо сына ласковые слова. Напротив опустились тупые носы армейских сапог. Из лесу в город все чаще выходили по ночам. Мага зачерпнул понюшку табака и хмуро зыркнул на любопытного кикиморенка, который то и дело шпынял его сухой палочкой. Мелкий пацан полизывал губы, причмокивал заусенками и тыкал, тыкал самозабвенно пухленькое пивное пузо старичка. В деревне этого странного племени, о котором даже лесовик ничего слыхом не слыхивал, духом не духал, весь день, с самого утра, царила суматоха. Кикимеры готовились к празднеству, или шабашу, украшали шалашики хвоей, шрамировали еще уцелевшие островки зеленоватой кожи, свежевали двухвостых куропаток, отчего повсюду летал аллергенный пух. Старейшины, взявшись за руки, чинно восседали вокруг вигвама, в который вчера, со всеми почестями, был заселен новый вождь племени. А точнее внесен, красный как рак или помидор. Рядом, попирая остов палатки, сложив руки на груди, высился злым и чумазым утесом Цвай, чье терпение уже готово было взорваться. Поднимавшийся ветерок, несший бурю, боязливо колыхал нечесаную шевелюру. Внутрь его не впускали второй день и Мага, завидев, что тот в предвкушении хрустнул костяшками, показал ему крепкий кулак. «Нельзя» - по слогам прошептал ему лесовик, чтобы дурень понял. - Можно, - кивнул Стас. «Не будем пока мутить воду» - попытался Мага еще раз. - Замутим, - кивнул Стас. И покраснел. «Ты ёбу дал?» - Пока нет, - смутился Стас. - Рано еще. Вечером. «Он это серьезно?» - подключился Абдулл. «Он – да». Кикиморята, наблюдающие за пантомимой сородичей по мутациям и сбрендившим человеком, почтительно взирали на них глазенками, обрамленными пушистыми зелеными ресницами. Ветер крепчал. Аборигеномы все свободнее подходили к странному Стасу, который трансом в длинном балахоне, усевшись на землю, нес свой пост. Через листву, покрывавшую стены вигвама, можно было расслышать мерное дыхание спящего Матвея. Успокоившись и приняв в дар вкусный и сытный обед - горячую похлебку с кукурузными лепешками, он довольно задрых. Странный, вкусный запах продолжал донимать Цвая, разгоняя мурашки. Хотя сейчас, пока пацаненок сопел в подушку, было поспокойнее, не так волнительно. И каков же нахал! Даже взглядом его больше не удостоил, нос задрал! А лучше б не нос, чего уж там… Парочка самых смелых детишек-веточек подползли к Цваю. Подмигнули ему влагой глаз. Девчонка, так решил Стас, хотя данному экземпляру в этих вопросах лучше не доверять, протянула ему холодную, жирную лепешку. - Спасибо, - Цвай принял ее и закинул в рот. Щеки богатыря раскраснелись от удовольствия, в три поворота желваками лепешка была проглочена. Детишки расхохотались, схватившись за животы и разбежались в стороны. - Че это они? - не понял Стас. Абдулл с Магой, узрев ранее процесс приготовления, не стали огорчать парнишку. Если это вообще было возможно. - Псс, - Абдулл сверкнул золотым носиком, прижимаясь к земле. - Слушай, уходить нам надо. Лесовик рукавом утер с бороды остатки табака. - Че это? Сам же предложил Матвейке поиграться чуток. Абдулл вылез из укрытия и подскочил поближе. - Старый, да я ошибся кажись. Ты глянь на этих... бррр. И правда, вожделенные взгляды туземцев доверия совсем не внушали. Они напевали гимны Варне и Раме, пока счищали мох с невысоких дольменов, которые охраняли вход в каждый из сараев. Мелкие божки, почитаемые местными друидессами, щурили пустые глазницы на Магу и казалось, следили за каждым из гостей. Абдулл краем глаза заметил, как повернулись их каменные головы вслед за Стасом, когда тот, повинуясь порыву, заглянул в щелку, за что тут же получил в нос. Проморгавшись, Абдулл списал все на недосып, но подвинулся ближе к лесовику. - И ты присмотрись внимательнее, - лампа понизила голос до шепота, - они же одинаковые... и женщины, и мужчины. - Ты это, - Мага воровато огляделся, - осторожнее с такими-то замечаниями. Может они того, идентифицируют себя как... эээ... ну ты понял, короче. Абдулл покачал головой. - И этот тоже, че вот он там делает за занавесками? - Так это, наверное, - лесовик почесал макушку под шапкой, - того самого... Начинало смеркаться. Макушки деревьев все ниже припадали к земле, пташки в ветвях замолкли. Нахмурились свинцовые тучи, и алюминиевая луна показалась изрытой оспинами стороной. В лагере все пришло в движение. Кикиморята соорудили из хвороста и сухого валежника огромную заготовку для костра. Их детеныши бегали в чащу за берестой для розжига, громко и с присвистом смеялись и улюлюкали. Недавно у Стаса со старейшинами произошла небольшая стычка - с кучей тряпья и склянок они подошли к шатру уважаемого гостя, но Цвай встал на пути сутулой собакой и не пускал, рыча и брызжа ядом. Мага с Абдуллом уже хотели вмешаться, но тонкая ручка достопочтенного Матвея показалась в сумерках, сияя белизной и всколыхнула воздух, отгоняя незадачливого ухажера. Старейшины вошли в вигвам. Цвай набычился и случайно упал ухом на щелочку, бессовестно подслушивая. «Ну че там?» лесовик вскинул брови. - Не слышно ничего, - пробасил Стас, размышляя, как бы пиздануть эту халупу и убраться уже подальше с Матвеем наперевес. - А нам слышно, - строго отчитал его один из свиты, выглянув наружу. - Добрый вечер, - поздоровался Стас. - Идите, молодой человек. Нам нужно время на приготовление к церемонии. - Какой такой церемонии? - Посвящения! - отрезал старейшина и скрылся внутри. - Это че? - спросил Стас у лесовичка. Тот только пожал плечами и переглянулся с лампой. Костер, разведенный кикиморятами, начал тлеть. В разные стороны полетели снопы острых искр, по округе пошел сизый сладковатый дымок. Разукрашенные яркими цветами зеленые мордашки аборигеномов оскалились в злобных насмешках, глаза засияли недобрым предвкушая подлянки. В наступивших сумерках над их головами загорелись зеленые огоньки, в иссохших телах по древесным сосудам полился сочный травяной сок, заструилась живительная сила.Пятясь, из вигвама вывалились старейшины, остальное племя выстроилось почетным коридором, преклонив плешивые макушки. Вышел Матвей. Бледная, гладкая кожа на лице, не считая переносицы, была выкрашена удивительными замысловатыми узорами, переплетения светлых линий и рун убегали по шее к ключицам. Цвай сощурился. Темную от старости и пыли рясу воина Дракона украшали свежие листья, гроздья рябины и других цветов, пестрой окантовкой на голову надели венок из полевых трав. Кикиморята подняли крик, засвистели от радости, впадая в кататонию священного экстаза, огни над головами запылали неистовым светом, удлиняя тени. Матвей выступал вперед к костру, босые ноги ступали по мягкому ковру из листьев и лепестков, которые бросали перед ним почитатели. Он широко улыбался и махал ручкой своей пастве, не удостоив охуевшего Цвая взглядом. Какой-то мелкий прощелыга оттеснил Стаса назад, выкинув из общей толпы. Туземцы замкнули круг, следуя за воином Дракона и трепеща тщедушными телами. Цвай охуел в конец. Буря подбиралась ближе. Мага с Абдуллом в сторонке раскуривали трубку, не отсвечивая лишний раз. - О! Вот и настал тот самый час! – завопил старейшина, воздев ручки-палочки к небу! – Когда пророчества и звезды сошлись! Когда наши боги вернулись! Когда кости не соврали, а карты не были биты! - Че он несет? – проворчал Мага. - Херню, зуб даю, - сказал Абдулл, выдыхая носиком серый табачный дым. - Прекрасный посланник самого неба явился, чтобы!... - Тсс, - второй старейшина ткнул первого в бок. – Это сюрприз. - Да, точно! Прекрасный посланник самого неба явился, чтобы удостоить своей статью и мудростью нашу обитель. Церемония инициации объявляется открытой! В этот момент пришла буря. Травы и кусочки сухой земли взлетели вверх, закружили вальсом вокруг собравшихся. Прогремел оглушительный раскат грома, сверкнула белая острая молния, разбивая небо на осколки. Наступила ночь НеМертвых. Туземцы, услышав напутствие старейшин, сбросили с себя тряпье, сорвались в бешеный безудержный танец. Маленькие древесные тела ударила агония священной пляски, оголились рты, выпуская наружу мелкие острые зубы. - Идите же! – закричали старейшины. Первый туземец кинулся в пылающий костер. Сухие палки-веточки затрещали, его тело охватило яркое оранжевое пламя и над опушкой раздался крик горящего заживо. Не дожидаясь, в приступе религиозного исступления за ним бросились остальные. Огонь один за другим пожирал их природное нутро. Теперь мученические визги и хохот самосожженных прокатился далеко в чащу, распугав остатки и останки животных, которые еще не разбрелись по норам в эту ночь. Не ожидающий подобного, замерший от испуга Матвей начал в спешке оглядываться, ища Стаса, за которым можно было спрятаться. Цвай уже шел к нему, прикидывая на ходу, кого он прибьет первым. Но тут мерзкий старый пень, Мага прости, дернул Матвея за руку и потащил к костру. - Узрите же! Агнец этого вечера! - Да я таких как вы мамке на дрова рубил каждую осень! – заорал Стас, кинувшись следом. Кикиморята бросились ему под ноги, впиваясь зубами в сапоги, вгрызаясь в кожу на теле, в попытках помешать испортить церемонию жертвоприношения. Жалкие попытки, конечно же. Когда отбрыкивающегося Матвея уже подтащили к костру и подол рясы был в опасной близости к огню на голову старейшины опустился тяжелый кулак, припечатав тело того к земле. - Ты как? – спросил он тут же прижавшегося к нему Матвея. Тот кивнул, распахнув глаза оглядывая творившуюся вокруг вакханалию. - Они идут! – крикнул один из туземцев, тыча пальцем в темноту деревьев. - Приближаются! - Бежим! Аборигеномы завопили в ритме панического ужаса, бросаясь врассыпную. Не успевшие догореть сородичи выпрыгивали из костра и мчались за остальными, воспламеняя вокруг себя хворост и сухую листву. - Ой, Стас, - Матвей прижался еще ближе в испуге. – Куда теперь? Цвай вгляделся во тьму леса, закрывая парня спиной. Кто-то или что-то приближалось. Молния снова расчертила небо битым стеклом и среди кривых стволов показались ломаные неестественные силуэты незнакомцев. - Пойдем, - Стас взял Матвея за руку и они тоже скрылись в чаще, убегая в противоположном направлении от незваных пришельцев. По краям тропки засветились господа мухоморы, указывая путь. - А точно они не заведут куда не надо? – обеспокоенно спросил Матвей. - Ага, - кивнул Цвай, увлекая того за собой. Позади остались вопли и всполохи костра, шорохи, глухие шёпоты ночных гостей то выплывали за спинами короткими отзвуками, то пропадали, растворяясь во мраке. Над головой раздавались раскаты сухого грома, так и не принесшего пока освежающего кислотного дождя. Где-то за их спинами протяжно завыли. Матвей выдохнул изо рта облачко морозного пара. - На печку бы теплую сейчас, - мечтательно протянул он. В темноте, тускло освещаемой мухоморами, спотыкаясь и поддерживая друг друга, они заходили глубже в лес. Холод усиливался, завывания и порывы северного ветра рвали ветки, жгли щеки морозом. - Ой, все! - Матвей завалился вперед и упал бы, но Стас, мигом подхватив его, прижал к себе. Они остановились, уставившись друг на друга. Цвай задержал дыхание, и в наступившем безвременье видел только ярко сверкающие зрачки того, к кому потянулся всем своим обыденным, животным нутром. Вся спесь и хвастовство сошло, оставив одно природное влечение, биологическую суть из которой он весь сейчас состоял. И он наконец решился! Цвай прикрыл глаза и, вытянув губы трубочкой, подался вперед. Его окутало мягкое тепло, нега подкосила ноги и жар разлился по скулам, когда лицо встретилось с точным ударом кулака. - Ты че удумал?! – захлебнулся от злости Матвей. На его нос упала первая пушинка. Он чихнул и удивленно спросил: - Это снег? - Пепел, - прошептал Стас. И тут с неба, как из рога изобилия, посыпались серые, пахнущие огнем и сыростью хлопья. Огромное жестяное нутро загромыхало, завертелись шестеренки, приводя механизмы в движение. Вспыхнула искра и в доменных печах разгорелось жаркое пламя. Из труб, сначала тонкой струйкой, а затем чудовищным столпом повалил густой дым, собираясь в тяжелые химические облака. Костик открыл глаза, когда Дуняша уже бежала в открытые ворота, в самое сердце мануфактурной машины. - Стой! – Горбушка первой кинулась за лисицей. - Ох, госпожа! Не так быстро! – запыхавшийся упырь не поспевал за дамой своего сердца, которая почти растворилась среди деревьев. За ними гнались. Сначала они услышали шаги и обрывки разговоров. Потом госпожа Си Ван Мун острым нюхом уловила стойкий запах пиздеца и наступающего безумия. - Какой сегодня день? Раньше, чем Гена ответил, она и сама все поняла. - Пакуй манатки, - госпожа залила костер пивом и присыпала песком. Всмотревшись в кости, Мама-Джан вынесла вердикт: - Хуй пойми че, если честно! - А ты пойми, - проворчал великий ван. – Нечё было бахвалиться, старая ты карга. Финист примирительно замахал руками: - Ну будет вам, папенька! Уймитесь! - И правда, не ждали же мы ее так быстро, - кивнул Арс. – По лунному календарю надо отсчитывать было! - Хуюнному! Дак мы ж не готовы даже! Бес орал, меряя таверну шагами. Метал искры шпорами и заламывал от бессилия костяшки. - Ладно вам, - Иннокентий почесал макушку и достал из кармана рацию. – Первый-первый! Доложите по периметру! - Прием! Прием! – рация захрипела. – Приближаются! Прием! - Пепел? – переспросил Матвей, уже обсыпанный им. Он хотел добавить что-то еще, но Стас поднес палец к губам и прислушался. Из лесной чащи что-то надвигалось на них. Нечто неслось, вырывая деревья с корнями, освобождая путь армии, что единственную ночь в году могла разгуляться в Грибном царстве. - Надо дождаться петухов! – орал Стас, пытаясь перекричать ветер. Крепко держась за руки, чтобы не потерятся в этой круговерти пепельного дерьма они не опять, а снова продирались через буйную растительность, с одной стороны, усохшую от радиации, а с другой, прихуевшую от вседозволенности. - Петухи?! А кто... Спотыкнувшись, Матвей полетел вниз. - БЛЯЯЯТЬ!!!!! И вот, явив миру чудо Сквернословия, Цвай сиганул за ним и кубарем, собирая грязь и камни, прибавил газу к даме своего сердца. Больно приземлившись и отбив копчик, Матвей остался лежать неподвижно. Стас свалился грудой тряпок неподалеку, но тут же подскочил и шикнул, припав на больную ногу. - Матвей, - зашептал Стас, бережно убирая налипшие на лицо волосы. - Щас... щас все сделаю. Юных монах застонал и что-то неразборчиво пробурчал. - А? - Цвай наклонился ближе. - Говорю, не вздумай его делать... - Кого? - Кого-кого... - Матвей застонал от боли, приподнимаясь и хватаясь за поясницу. - Дыхание это ваше проклятущее. - А как ты узнал? - Стас помог ему встать, но сам остался сидеть на земле. - Да я твои анекдоты на раз два щелкаю. И не лыбься так, понял? И послушный Цвай перестал, но запах уже рассказал ему совсем о другом. - Ты же сам хотел этого, - ухмыляясь заявил он. - Да ты!.. Думай, о чем говоришь! Вспыхнув, Матвей захромал прочь, унося за собой невидимую нить, по которой он отныне всегда будет узнан и найден. - Давай понесу! - Отстань! Теперь точно все! Так меня еще не унижали! - Я же пошутил. - Кыш! - Ну пожа-а-алуйста... - Хрен тебе! - Ох, как нога болит... - Сильно ударился? - Еще бы... так испугался за тебя... - А исцелиться не сможешь? - Эмм... нет... не получается, да, сил нет на это... - Ах, чем мне помочь? - Может, ну... подойди поближе... - Вот так? - Еще, а то не услышишь. - Ахахаха, не дуй, щекотно... - А у тебя на мочке родинка. - Ох, правда? - Да, такая, знаешь, ну, милая... да... В лесу, осыпаемые пеплом, шли двое. Один, придерживая рукой больную поясницу. Второй, хромая и прижимаясь губами к маленькому ушку, шептал в него глупые, но важные истины. А вслед за ними, прячась в кустах и темноте, крались несущие зло тени. - Это оно! - заорала госпожа и схватив упыря за шкирку подтолкнула его вперед, принимая удар на себя. Позади них на тропу приземлились двое. Святое сияние, исходящее от ангелов, мягко высветило окружающий мрак. - Так-так-так, - елейно произнес один из них, пиная упавшую Си Ван Мун. - Кто это тут у нас? - Неужели нежить? - с деланным удивлением спросил другой. - И что нам с вами прикажете делать? Кадилом окропить? Геннадий накрыл собой тело госпожи и смело поднял взгляд. - В жопу себе его засуньте! Ангелы расхохотались, крылья затрепетали за спинами. - Нет, дорогой, так нельзя. Эй, Серафим, доставай кресты. Тот, к кому обратились, поднял руку ладонью вверх и на нее упало тяжелое деревянное распятие. - Как вам такое понравится? - спросил он. - Готовьтесь принять крещение! Госпожа Си Ван Мун очнулась как раз в тот момент, когда они скрутили Гену и подняли крест над его головой. - Во имя... - начал читать ангел, но получив ногой в висок рухнул на землю. - О нет! - воскликнул Серафим. - Что ты наделала, грешница?! Мы спустились на эту землю, чтобы вы наконец познали суть бытия... - Поганые герметисты, - сплюнула госпожа и дала упырю пощечину, чтобы тот очнулся. - Мы неоязычники! Потерявшись спесь и пафос Серафим отошел назад, безвольно опустив руки и уронив распятие. - А как же... Отчет же... В ворота кладбища постучали. - Кто там? - отозвался великий ван из-за спины Иннокентия. - Мы из компании Орифлейм! Откройте! Мама-Джан покачала головой и крикнула: - Пиздите, проклятые иезуиты! Не желая оставаться в стороне Финист показал воротам кулак и пригрозил: - Сейчас вызовем еретиков! Убирайтесь прочь! - Хотите поговорить о Нем? - продолжали из-за ворот. Арс оттеснил Финиста и вышел вперед: - У нас есть индульгенции! Хули вам надо? - О-о-о, - за воротами раздался горестный стон. - Ну зачем же вы так... - Они точно у нас есть? - шепотом спросил Бес. - Не помню, чтобы мы покупали. - Тише, папа, они же услышат. - Ну тогда мы уходим, - снаружи послышался шорох святых одежд и удаляющиеся шаги. - Фух, - Иннокентий вытер пот со лба и убрал меч в ножны. - Чуть не крестились. - Дуняша! Костик с Горбушкой бежали вслед за кицунэ. Потеряв ее из виду, они ориентировались на скрежет металла. В узких коридорах на стенах светились электрощитки, подсвечивая дорогу. - Вот она! Мощь капитализма, блять! - на бегу орала девочка. - Стой! - Костик схватил ее за руку как раз перед тем, как с потолка обрушился толстенный трос, чуть не разрубивший их пополам. - Слышишь? - прошептал оборотень. Горбушка навострила уши и округлила глаза. - Это че, песни? - Ага, - кивнув, Костик потянул ее дальше. - Молебные. Дуняша остановилась перед огромным помостом. На алтаре из железобетона горели тысячи свечей. Из радиоприемника лилась музыка, наполненная запрещенными словами о сущности и существовании того, кого нельзя называть. Пизданув, она вырубила его и принюхалась. - Это ладан - она упала на колени, и вбежавший Костик тут же кинулся к ней. - Из труб идет ладан! Они не успели много пройти. Стрела, отклонившись от курса, поцарапала Цваю скулу и унеслась дальше. - Стас! - В норме, - он утер рукавом выступившую кровь и обернулся, закрывая Матвея. Пухлый голый пуччи вышел из засады и покачал маленьким луком. - Ой, - его губы расплылись в подлой улыбке. – Почти попал. - Откуда всё это? – удивленно спросил Матвей, придерживая Стаса за плечи. - Экзамены по Средним векам и искусству, - ответил Цвай. – Даст бог – сдаст. - А-а-а… - Слышь! Ты кто такой? Пуччи склонил голову и шаркнул кукольной ножкой с аккуратными, восковыми на вид пальчиками. - Я всего лишь тот, кого вы желаете видеть. Бог желания и любви, маленький Амур. - Тимур? – переспросил Матвей. - Эрос, - повторил пуччи. - Термос? - Купидон, - начиная закипать прошипел пуччи. - Гонд… - Да нет же! Я тот, кто пришел к вам, чтобы осуществить миссию! Великую и ужасную! Отныне вы – грязные мужеложники! Стас потер подбородок, переваривая сленг. - Кто? Матвей пожал плечами. - Не знаю. Упитанный пупс, взмахнув бархатными крылышками поднялся в воздух и натянул тетиву. - Банзай! - О-ХО-ХО!!!! Громогласный хохот прорвал тишину бессознательного. Стас очнулся и тут же почувствовал, как натянулись мышцы на заведенных назад руках. Он был привязан к стулу. В комнате пылал камин, на стенах висели пучки трав и пахло полынью. Огромная усатая тыквенная голова в красном колпаке смотрела на него пустыми глазницами. Кто-то шевельнулся сзади и погладил пальцы Стаса. - Это я, - успокоил его Матвей. – Эх, руки затекли. Цвай откинулся назад и потерся о теплую спину. - Давно очнулся? - Угу, как выбираться будем? Часы пробили полночь. Тыквенная голова взлетела и подплыла к Стасу. - Ну-ну, ребятки, куда же так рано! Мы даже не начинали! - Так давай побыстрее начинать что ли, - зевнул Матвей. Тыква откашлялась и грянули фанфары. Откуда ни возьмись выбежали пряничные печенюшки и закружили вокруг парней хоровод. - Руку верни на место, - попросил Стас. - Да ты много хочешь, смотрю. Матвей разворчался, но руки вернул. - А чего бы не хотеть? - А того. - За нос меня только водишь, причем, в прямом смысле. - Ого! Вот как это теперь называется? Стас поудобнее перехватил холодные пальцы и чуть сжал. - Скажи когда можно. - Ну ты... - подавившись воздухом, Матвей раскашлялся, скрывая смущение. - Когда? - Выберемся отсюда и посмотрим. Надо свериться с расписанием, сам понимаешь, у меня же дел ПО ГОРЛО! - Ок. Удовлетворившись ответом, Стас обратил внимание на тыквенную голову. - О! Спасибо, что вспомнили обо мне, джентльмены! - С наступающим! - чинно поздравил Цвай. - Отпускай нас. - О-ХО-ХО! - голова затряслась от смеха, стены избушки заходили ходуном. - Угадайте, кто я? - Иван Федорович Крузенштерн! - торжественно выдал Матвей. - Человек и параход! Последнюю фразу они со Стасом проорали вместе. - Внесите барабан, олухи! ТА-ТА-ТА-ТАМ! ТА-ТА-ТА-ТАМ! Огранные клавиши сами заиграли, выдыхая похоронную мелодию. - Итак, мальчики, - тыква плавно закружила, сощуриваясь. - Хорошо ли вы вели себя в этом году? - Я да, - кивнул Матвей. - И я тоже. - О, словам веры нет, веры нет! Пряня, крути! Один из отряда дрожжевой орды вышел вперед и толкнул ручку барабана. Ярко раскрашенный круг завертелся, размывая начертанные иероглифы. Остановившись, стрелка указала на голубой слот. - О как! Кто из вас начнет? - Я! Выпятив грудь Стас уверенно моргнул. - Значит ты, - тыквенная голова проплыла к Матвею. - С тебя, красивая девочка. - Че сказал? - Итак! "Правда или действие!" Затрубил саксофон, свет от гирлянд приглушился, создавая вокруг интимную атмосферу. Тыква растаяла в воздухе и Цвай с Матвеем остались одни. - Сначала выбери, - таинственный голос усача зазвучал из динамика. - Правда или действие? Опустив голову Матвей усиленно рассуждал, просчитывал, что он теряет. Если действие то... бог знает как... и куда же в таком случае. А если просто слова... хотя.... - Правда! - О, мама-мия! Услышь вопрос! Ты готов?! - Да, - сказал Матвей. - Громче! - Готов! - Еще громче! - Я ГОТОВ! - О чем ты сейчас фантазировал ? От неожиданности Матвей растреялся, открыл рот и закрыл, ничего не сказав. Стас позади напрягся, но смолчал, навостряя уши. - Ох, тыквоголова, - прошептал Матвей. - Пожалуйста... - О чем ты сейчас фантазировал? - веселый тон сменился, в голосе послышались жесткие нотки. - Я... я не могу сказать... - ОТВЕЧАЙ! Барабанные перепонки парней чуть не лопнули. Не имея возможности прикрыть уши, Матвей закрутил головой, отгоняя проникающую внутрь острую боль. - Сукин ты сын! - заревел Стас, но его рот тут же склеился и крик перешел в жалкое мычание. - Я, - губа Матвея задрожала, - я фантазировал о... - Продолжай, - похвалил его усатый. - О некотором движении... - Не Броуна, верно? - Нет. Это... это чья-то ладонь. Цвай замер и затих. - Хмм, и чья же она? Капля пота медленно стекала по щеке Матвея. - Она не моя. - Не заставляй меня делать страшный голос еще раз. - Я фантазировал о не моей ладони, которая забирается мне под платье! Выпалив свою пошлую, грязную, самую отвратительную в мире сексуальную фантазию, Матвей прикусил губу и закрыл глаза. - Это все? Кивнув, Матвей обернулся в полоборота: - Только попробуй дать комментарий по этому поводу. - О-ХО-ХО! Продолжаем, детишки! Теперь ты! С губ Цвая спали невидимые путы. - Правда! - О, мама-мия! Тебе достается действие, олух! Веревки на руках Стаса крепче впились в кожу, от напряжения лоб прорезала вена. - А теперь, - динамик рассмеялся глубоким смехом. - Дыши, мальчик. Просьба застала Цвая врасплох, он еще не понял подвоха, поэтому попытался вдохнуть, но в глотке будто что-то мешало. - НОСОМ! Позади ахнул Матвей. - ГЛУБЖЕ! И Стас вдохнул. Нежный молочный аромат защекотал рецепторы, на него обрушилась неотвратимость и все, что до этого он считал собственной фантазией, прямо здесь и сейчас подтверждалось. Запах, проникнувший в тело, осел мурашками внизу живота и даже внутри, своей изнанкой, Стас почувствовал его терпкий мускусный вкус. Его дыхание стало неровным и прерывистым, заставляя вдыхать как можно больше, чтобы наполнить легкие. - Ладно, хватит. Так же резко наряжение покинуло тело Стаса, веревки ослабли и он уронил голову вперёд. Совем притихший от стыда, обнажившегося позора, Матвей не издавал ни звука. Боялся пошевелиться и просто хотел, чтобы больше никто до конца жизни не обращал на него внимания. Гирлядны заморгали разными цветами. Тыквоголовый нарисовался под потолком и насмешливо спросил: - И это вы-то хорошо себя вели? Ай-я-я-й, нельзя так обманывать дедушку. Что думаете, пряни? Печенюшки взялись за руки и закружились в хороводе. - Не хорошо, не хорошо, - запели они. - Отпустим детишек или поиграем еще? - Отпустим, отпустим, - пели пряни. Тыквенная голова кивнула и Стас с Матвеем провалились в темноту. Рухнув в стог сена, Матвей снова ударился поясницей и застонал от боли. Пару мгновений спустя, откуда то с потолка свалился Стас. Правда ему повезло меньше и приземлился он на деревянный настил. - Ч-черт! Как по команде Матвей вытянулся по стойке смирно, оглядел территорию и сиганул к виднеющейся в темноте сеновала двери. - Стоять! Не обращая внимания на отбитые конечности, Стас в два прыжка догнал его и скрутил руки. - Куда собрался? - Да как ты... Но Цвай слушать его не стал. Толкнув Матвея на мягкое сено он навис сверху и прижался к нему. - Страшно? Слепым котенком он ткнулся носом в изгиб шеи. Горячее дыхание в таком интимном месте и тяжесть на нем - все это ввело Матвея в панический ужас, он думал, что вот прямо сейчас позорно умрет на месте. Или сделает что-то еще хуже - не ответит на просьбу. Не потому что не хочет, а потому что не знает и не умеет как. Его руки, как два дурака, не знали куда себя деть, хотели обхватить плечи, стать ближе, но стыд не позволял этого сделать и поэтому он завел их над головой, сам не понимая, с каким предложением выступил. Цвай сильнее навалился на Матвея, как бульдозер, прижавшись лбом к шее и толкая в пол с такой силой, что тот начал задыхаться. И даже если прилив похоти в его запахе до этого был недостаточно сильным, то теперь весь поток, наконец-то кому-то нужный, хлынул из тела, сливаясь со смуглой кожей Стаса, делая ее как-будто скользкой от запаха. Жар Стаса был повсюду. Весь как в горячечном бреду он тыкался влажными губами в шею, уши, пока наконец они не нашли кадык Матвея и не затянули в себя с влажным хлипом. - Ааххх... Матвей выгнулся и вцепился в волосы Цвая, оттаскивая его от себя. Стас только охотнее прижался, разводя коленом сведенные ноги и прикусил нежную кожу на шее. Его рука скользнула к пояснице, чтобы притянуть ближе и дать почувствовать обжигающий даже сквозь ткань, пульсирующий возбужденный член. - Н...не хочу, - проскулил Матвей лихорадочно вырываясь из рук. Попытки сбежать только сильнее распаляли Цвая, рука опустилась ниже и захватила края рясы, поднимая ее наверх. Кончики пальцев заскользили по голой коже, задевая тонкие волоски. Цвай задрожал, яростно надавил на бархатную кожу внутренней стороны бедра, почти добравшись до жаркого манящего центра, жаждущего его прикосновения. Матвей замер под ним. И тут пальцы Стаса коснулись вязкой влажной дорожки, стекающей вниз. Закрыв руками лицо Матвей заплакал. Оторвавшись от шеи, Стас застыл, глядя между его ног сосредоточенно и серьезно. Затем поднес ладонь к лицу. Густая капля заблестела на пальцах Цвая. Он поймал вгляд Матвея и медленно, чтобы он смог увидеть, слизнул ее. Кадык дернулся, когда Стас сглотнул. Матвей даже забыл что боится, увидев то благоговейное выражение, которые появилось на лице Стаса. - Ты... ты что делаешь, идиот? - прошептал он. Стас склонился и свел его руки над головой. Он находился так близко, почти задевая его губы своими, а глаза стали такими дикими, что Матвей снова задрожал. - Так вот ты какой, - тяжело выдохнув, Стас толкнулся вперед мощными бедрами. - А у меня как раз уровень сахара упал. Матвей не смог сдержать скулеж. Огромная головка члена уперлась в его мошонку, между ног стало мокро от смазки. Влажные волоски в паху щекотали кожу, делая ее чувствительнее и, когда Стас снова протаранил промежность, из Матвея выплеснулось еще больше жидкости. - ммгх! Хватит! И Цвай, которого мало пиздили в детстве за то, что сует курносый нос в чужие дела, опустил руку и подхватил его ногу под коленкой, закидывая на сгиб локтя. Наваливаясь на дрожащего Матвея, Стас задрал его бедро выше, пока коленка не уперлась Матвею в плечо. Рука снова нырнула под подол и нащупала липкий след. Двигаясь по нему вниз, Цвай сжал в ладони мягкую кожу ягодицы. - Надо бы заглянуть к тебе в гости, - шепнул Стас. Дворовый пес внутри него вилял хвостом. Он приоткрыл рот и ловил каждый рваный стон и горячее дыхание. Когда пальцы оттянули плоть и коснулись кромки волос у центра, Матвей дернулся и захныкал. - Хочу вылизать тебе яички, - хрипло выдохнул Стас в маленькое ушко и куснул мочку. - Можно? - КУ-КА-РЕ-КУ! - О, а вот и петухи!