Вальс Падших Или Звездная Дорога Уся/сянься

В тексте немножко присутствуют описания орального взаимодействия с анальными телесными жидкостями (а еще такими как слюна, пот и т.д.) Если вы испытываете к ним отношение, ой, извинитесь, отвращение, пожалуйста, не читайте конец главы. Сантехник приехал быстро, Не прошло и пяти минут. Здрасте! А мы вас ждали, Доктор и фея труб! Что тут у вас случилось? Ох, многолетний засор. Простите, что так внезапно, На кухне полный хардкор. Ничего, ничего, я профи, Чего только не повидал! Как хорошо! Скорей же Прочистите наш канал! Так-с, поглядим поближе, Да уж, и правда затор! Придется остаться на ночь. Хорошо, что с собой прибор. Вай! Инструмент отличный! Он в самом деле ваш? Мой, рассмотреть хотите? Сейчас расчехлю патронташ. А где тут у вас розетка? Нужна на сто десять вольт. Ах, доктор, сюда вставляйте Замечательный свой прибор! Начнем? Придержите дверцы, Раскройте пошире! Вглубь! Какой чудесный сантехник! Прочистит все виды труб! Оставлю для вас визитку, Звоните, не важен повод! Ох, доктор! Тогда осмотрите Мой оголенный провод! - Гена, хватит! Приказала госпожа Си Ван Мун и откинула в сторону вилы, которые подпирали дверь. - У вас ровно две минуты выйти! - крикнула она и потащила упыря к дому. - А зачем мне надо было кукарекать? - Необходимо же было оттянуть момент грехопадения! Когда Цвай отвлекся на шум снаружи, ослабив хватку, Матвей подтянулся и отполз, зарываясь с головой в пышный стог сена. - Куда? - Стас цапнул его за щиколотку, но влажная рука соскользнула, и нога юркнула в копну. - Уходи! - Матвей, - понизив голос, Стас двинулся к нему. - Хочешь поиграть в салочки? Высокий ворох сдвинулся и пополз в сторону выхода. Стас медленно пошел за ним. - Ой! Матвей наткнулся на балку, подпирающую крышу и выглянул из кучи сена. - Больно, блин, - он потер лоб и встал, отряхиваясь. - Давай... - Цыц! - палец уткнулся в грудь Цвая. - Еще шаг и я даже не знаю! В измятой рясе, лохматый и красный, Матвей по-гусарски важно расправил плечи и повторил: - Отстань, Стас. - Мы не закончили. - Мне надо помыться! А тебе от… отмыть свой грязный рот! – он схватился за волосы и потянул их в стороны. - Зачем? - Ты не понимаешь?! Да я теперь... не знаю, умру! Мы знакомы сколько? Дня... три? Стас непонимающе посмотрел на него. - И? - Я предупредила! Дверь снесло с петель. В дымке оседающей пыли стояла великолепная госпожа Си Ван Мун. - Знаете, какое наказание ждет непослушных мальчишек? Матвей ошеломленно разинул рот. - Госпожа? Си Ван Мун любезно распахнула руки для объятий и Матвей, совсем как маленький ребенок, крепко стиснул ее. - Ну, ну, не реви, и я рада видеть тебя. - Ох, госпожа-а-а-а-а, - выл Матвей, уткнувшись в ее плечо, - я не сам ушел, честно! - Кхм! Скрестив руки на груди, Цвай недовольно смотрел на виновницу прерванного хулиганского акта. - А ты чего такой грязный, - госпожа Си Ван Мун отстранилась от Матвея и оглядела его. - И пахнет чем-то... Он что, - она кивнула в сторону Стаса, - обижал тебя? - Ох нет! - Матвей быстро замотал головой. - Нет, что вы! - Или я помешала вам? - Си Ван Мун вздернула бровь. - Если честно, - щеки вспыхнули румянцем, - немного отвлекли. Стас хмыкнул и подтащил Матвея к себе. - Миссия выполнена! Но назад его не отдам! Вампиресса залилась смехом, наблюдая за тем, как наконец хоть в чем-то она оказалась на сто процентов права. - А нам и даром такого не надо! - Как это? - не понял Цвай. - Сам расскажет, а теперь в дом! Сенник, в котором они оказались, находился на территории постоялого двора. Над главным домом, в котором располагались комнаты и общий зал, прорезая ночной мрак, горела неоном розовая вывеска. - Лаф хотель, - прочитал Матвей. – А что это такое? - Приют для обездоленных, - со знанием дела пояснил Стас. - А-а-а, какой ты все-таки умный! - Ох, - Цвай скромно махнул рукой, - не перехваливай. В круглой гостиной как попало стояли деревянные столы и лавки. Барная стойка и по совместительству, прилавок для выдачи блюд, была завалена стаканами и винными бутылями, тут и там были разбросаны закупоренные бочки и прочая снедь. Оранжевые в своем неестественно ярком окрасе, с потолка свисали тыковки. Паутина и схоронившиеся членистоногие, ожидая очередную жертву, притаились на стенах. Немногие посетители, в основном потерявшие работу на шахте гномы и ночные бабочки с пожухлыми крыльями, обернулись, когда в дверях возникла странная компания. - Осваивайся, - бросила госпожа Стасу, а сама увлекла Матвея к лестнице. – И не ходи за нами пока. Матвей оглянулся на Стаса, от которого, честно-то говоря, уходить совсем не хотел, но увидев, что тот остался спокоен, присмирел и позволил увести себя наверх. - Мы же ненадолго? – поинтересовался он у госпожи Си Ван Мун. - А это как получится. - Эй! Иди-ка сюда, чего как не родной. Бородатый гном махнул чаркой пива и указал на соседнее место. - Садись давай. Свеженькие тут давно не появлялись. Интеллигентный Стас, которому с детства прививались нормы и основные положения высокого ренессансного этикета, вежливо сложил ладони и поклонился. - Нихао, дедуля. - И тебе не хворать! Жен своих привел что ли? Двое других за столом язвительно загоготали. - Ладно вам! Сами молодыми не были? Не обращай внимания, меня вот Леслегедель зовут. Переводиться как остроухий эльф. - Э, - Цвай покосился на густую, с комочками мясного рагу бороду гнома. – Так вы же… - Стереотипы все это, - отмахнулся Леслегедель и отвернувшись, высморкался на лежащие на полу опилки. – А мы стереотипы не любим. Ты же не их приверженник, а? - Нет, я сторонник Реформации. - Ну и баста. Присев на край стула, не вызывавшего хотя бы вида чистоты, Стас огляделся. Ночные бабочки, собравшиеся стайкой в противоположной стороне, кидали на него странные взгляды. Если бы Цвай умел читать по губам, то от слов и предложений, которые слетали с уст этих затасканных милф, он бы скорее всего прихуел. Наконец из кухни вышел дряхлый и седой официант, наружность которого Стасом не идентифицировалась. Шаркая короткими ножками в лаптях, он доскреб до столика и кинул на него ветхий свиток меню. - Мне бы воды, - робко попросил Стас, но старик слушать его не стал и скрылся в кухне. - Тут по большей части самообслуживание, - пояснил Леслегедель. – Это вам не колхозная организация! Чистенький и розовенький, как поросенок в день рождения, Матвей сушил волосы перед камином. Маленькая комнатка в конце коридора, выделенная им со Стасом, имела только одну кровать. - А это специально так? Госпожа Си Ван Мун умудренная жизненным опытом, рассудительно изрекла: - Конечно. Видишь ли, это фундаментальная основа становления коммуникационных универсальных действий. Кто мы, как не заложники социальных связей? Как в природе все стремиться к равновесию, по мнению трансцендентальной философии, так и мы, порождение эволюции социума, стремимся к особым типам коммуницирования. В которых кровать – начало, ядро и в то же время особая материя формирования и последующего развития коллективных универсалий. Сущностное бытие или бытие сущности – казалось бы, разницы нет. Но если ты погрузишься в первооснову слов, в глубины смыслов греческого логоса, там ты найдешь ответ. Поэтому, да. Не задавай тупые вопросы. - Понял, - мяукнул Матвей. - Иначе говоря, - продолжила госпожа, - что такое кровать? Загляни в эту маленькую бездну слов. Тут начинается игра логических смыслов. Кро-вать. Почувствуй вкус этого слогового деления. Кро – от Кроноса, бога богов. Он – первооснова и создатель, прародитель всего, что ты видишь каждый день, пребывая в свете этого мира. Вать - окончание таких пространных идей как раздевать, вливать, оковать, всовывать. Ты не находишь, как элементали, эти фабульные основания пронизывают реалии повседневности? А мы их порой даже не замечаем. - Госпожа, я понял. - И очень зря этой гениальной канве о номере и одной кровати придают пошлые смыслы. Человек есть тот, как он мыслит. Поэтому, Матвей, ты сделал те выводы, которые хотел сделать в меру своих устремлений и желаний. - Но я не хотел… - Расскажешь это типу внизу! В дверь заглянул Геннадий, в последние дни совсем посиневший от стухлой застоявшейся крови. - Пора! - Наконец-то! - Госпожа Си Ван Мун удовлетворенно оглядела Матвея, и, качнув бедрами, направилась к выходу. – Идем за мной, щенки! - А куда? - Начинаются блядки! Будем гадать! Спускаясь за госпожой и упырем по лестнице, Матвей положил ладони на горящие щеки. Сладкая истома разошлась по телу от предвкушения. О чем только он не передумал, пока купался в ушате с теплой водой, отскребая наконец-то дорожную пыль, отмывая до блеска волосы. Крыски, призванные госпожой Си Ван Мун щелчком пальцев, очистили его платье. Правда, от привычки ходить босиком Матвей вряд ли когда-то избавится. Прикрыв глаза, он вспоминал пережитое недавно и втайне мечтал, чтобы даже через слои стен, Стас носом почувствовал его. Как бы не было стыдно, он хотел, чтобы этот молодой мужчина еще раз забрался под подол и выполнил то, разрешение на что спрашивал. Он сам себе боялся признаться, но знал, что Стасу понравился вкус, потому что, раз он учуял запах, по-другому и быть не могло. Так долго скрываемая, дурная и непристойная особенность его индуцированной мутации, найдя того, рядом с кем необходимо было высвободиться, теперь стремилась излиться наружу. Она усиленно вырабатывала феромоны и Матвей чувствовал, как набухают железы внутри него. И все же та неуверенность в себе, гордая скромность, вызывала робость и подозрительность. С первого дня мечась между желанием быть с ним, под ним, на нем, в конце концов, в нем, Матвей все равно сдавался тревожности и страху, что в какой-то момент, когда он откроется полностью, его отвергнут. Смывая с лица мыльный корень, он вспомнил про нос и пушок над губок. Волосы на теле и худые, несуразные конечности. Он так слабо был похож на что-то по женскому нежное, потому что именно это чистое, гладкое девичье нутро, заставляло таких парней как Стас, поддаваться и капитулировать. Пухлые и сочные, именно женские вершины и впадины, которых у него не было, он не мог их вырастить, как бы не желал сейчас, эти части тела соблазняли и вызывали трепет. А Матвей, впервые впав в томительное, невыносимое желание отдаться, так, как отдаются мужчинам женщины, понимал, что, принимая, ему, собственно, нечего предложить взамен. Хорошо, что Цвай, дурья его голова, целомудренно попивая с гномами водичку, думал о том, как при первой же возможности отсосет у своего скромника. Госпожа Си Ван Мун широким шагом сошла с лестницы, пока Матвей притаился на последней ступени, скрываясь за стенкой. Гена отодвинул стул за свободным столиком на четыре персоны, приглашая даму присесть и вырвал с боем Стаса из рук гномов. Его латексная госпожа присвистнула, и старик вынес из кладовой блюдца и связку свечей. - А че делать будем? - спросил Цвай. - Пельмени лепить, не видишь, что ли, - пояснила госпожа. - Эй старик, гаси свет! Гостиная погрузилась в полумрак. Дровишки в камине ало тлели, чихая оранжевыми искрами. Матвей выглянул из-за стены и наткнулся на взгляд Стаса. Заправив прядку за ушко, он гордо задрал нос и на дрожащих лапках заковылял к столу. Цвай ногой выдвинул для него стул рядом с собой, громко прошкрябав ножками об пол. - Благодарю, - Геннадий кивнул и уселся на него. - Э! Госпожа Си Ван Мун устроила Матвея по левую сторону от себя, напротив Стаса. - Думаю, вы заметили, что утро так и не наступило, - начала она, расставляя в центре стола свечи. - А что это значит? - Святки? - спросил упырь. - Бинго! А что это значит? - Что-то да значит, - задумчиво протянул Стас, - эх, точно, что-то да значит… метафора с одной стороны неясна, эх, значит... да!.. а что это значит? Матвей прыснул и помог госпоже зажечь церковные свечки. - Спасибо, любитель синьцзяо, за твой вклад в беседу, - одобрила госпожа, - только вот, когда они закончатся, никто не знает. Мы постараемся сейчас привнести хоть какую-то ясность. Иначе... Она понизила голос и оглядела всех по очереди. - Иначе ангелы заберут нас, господа. - О ужас, - деланно удивился Стас и подмигнул Матвею. Госпожа Си Ван Мун протянула Матвею блюдце. - Возьми двумя руками за донышко и подуй на воду. Юный монах послушно выполнил указание, одновременно отпихивая нахальное колено под столом. Воздух послал рябь по натянутой поверхности воды. Она закружилась медленным водоворотом, отражая огоньки свеч. - Видишь что-нибудь? - тревожно спросила госпожа. Матвей отвел от Стаса взгляд и покачал головой. - Все извилины прямые. Вампиресса закатила глаза. - На воду смотри. - А… Он сосредоточился и вгляделся в голубой омут. В изгибах завихрений, сквозь пелену водной глади начали проступать странные, неровные образы и силуэты. Как стоп-кадры они быстро сменяли друг друга, не давая возможности распознать смыслы посланий. Мелькали события и неизвестные места, поля битв и золотой, клонящейся вслед за ветром спелой пшеницы. Птицы срывались с ветвей и устремлялись ввысь, на землю падали кометы и крылатые небесные посланники в белых хитонах. Как под гипнозом отражение затягивало Матвея вглубь, унося все дальше от реальности, прося покинуть физическое, смертное тело. А потом Стас погладил его по бедру. Он моргнул и охнул от неожиданности, и госпожа поняла это как плохой знак. - Что там? – прошептала она. - Не понял, - тихо ответил Матвей и свел ноги. – Кажется, что-то плохое надвигается. Армия… ну, та самая. Геннадий хлипнул носом и задрожал. - Это правда. У меня кровь застаивается в жилах. Госпожа угрюмо взглянула на него. - Не реви, дорогой. Мы не дадим всем мертвым подохнуть во второй раз. Взяв свечу, Цвай вложил ее в руку Матвея, огладив тонкие пальцы. - Попробуй с ней. Упырь с госпожой Си Ван Мун удивленно переглянулись, но не стали вмешиваться. Какое-то необъяснимое наитие подсказывало мертвякам, что этому каноничному событию не стоить мешать. Матвей капнул воском на воду и снова склонился над блюдцем. Его глаза заблестели от яркого свечного огонька, лицо осветилось мягким сиянием благоговения. - Кажется, что-то вижу, - под столом ладонь нащупала его колено. - Это… будто рыцарь в доспехах и мечом… ммм… он поражает святую армию… рубит тела на кровавые куски и…охх! Цвай сочувственно спросил: - Нездоровится? Отобрав блюдце у Матвея, госпожа тыкнула в безобразную каплю. - Ты типа в этой каше все увидел? - Угу. Он тряхнул головой, пряча в волосах розовые кончики ушей и метнул в Стаса убийственный взгляд. - И че это за воин там был? – невинно поинтересовался Цвай. - На хмыря какого-то похож, - захлопал ресничками Матвей. – Знаешь, противный такой, как из румынского фольклора. - Эх, не читал. - Потому что не умеешь. - Ага, - довольно согласился Цвай. – Зато знаешь че умею? Улыбка сошла с лица Матвея. - Отстань. - То есть нам, - резюмировал Геннадий, - волноваться-то незачем. Кто-то и сам справится, осталось просто ждать? - Даждь бог, - вздохнула госпожа и открыла коробочку с Таро. – Но картишки раскинуть не грех, да? - Не грех, - Цвай окинул глазами пунцовые щеки. – Всё же по согласию, ага? Матвей скрестил руки на груди и надменно вскинул голову. - Может и так. - И я согласен в картишки, - подтвердил упырь. - И я, - отозвался гном. - Таких не берем, - отрезала госпожа и протянула Стасу колоду. – Тяни, даос. Не разрывая с Матвеем зрительного контакта, он достал карту. Госпожа Си Ван Мун цапнула ее и положила перед собой. - Хмм… Диагноз вроде понятен. - Кто там? – сунул нос Матвей. - Дурак, кто же еще. Теперь ты. Вытерев вспотевшие ладошки о подол, он потянул карту и, довольный собой, показал ее Стасу. - Съел? - Подожду вечера, - пообещал тот. - Дай-ка сюда. Всматриваясь в карты Шута и Императрицы, госпожа Си Ван Мун нахмурилась и потерла подбородок. - Чего-то не хватает, - пробормотала она. – Возьми еще одну. Матвей достал карту и положил к двум другим. - Черт знает, что… причем тут Туз мечей? Хмм… прямое положение… Матвей не слышал, что говорила госпожа. Все его нервы сосредоточились на руке, охватившую его под коленкой и потянувшую ее наверх. Стас смотрел на округляющиеся глаза парня перед собой и осторожно, чтобы было удобно, положил ступню себе на бедро. Нежно скользнул по сжавшимся пальчикам и мягким, кошачьим подушечкам. Ладонь огладила косточку щиколотки, тугую, напряженную икру и поднялась выше, забираясь в теплую впадинку подколенной чашечки. Цвай навалился на стол, внимательно рассматривая карты, а сам трогательным судом инквизиции шарил под столом. - Что? – промямлил Матвей, когда госпожа во второй раз обратилась к нему. - Говорю, хрен пойми что все это значит, - перед ней на столе уже лежал полный расклад Алхимика. – Ни туда, ни сюда, реки Молочные, берега Кисельные, а антураж не наш, Русью не пахнет, духа нет. Крови бы мне каплю… - Ну, таковой не держим, - вздохнул Гена. - Вообще-то, - госпожа Си Ван Мун осклабилась и показала клыки, - упырья тоже сгодится. - А можно я пойду может быть уже? – залепетал Матвей, ерзая по стулу от волнующих мурашек. - Да без тебя вся малина завянет. У тебя же есть того? - Чего? – Цвай невозмутимо приподнял бровь и прижал ступню к своей… - ТРЕХГРАННОЙ РАСКАЛЕННОЙ КОСИГАТАНЕ!!! - Ты чего это? – госпожа отпрянула от заоравшего Матвея. Он скромно потупился и пояснил: - Вспомнил, что ей армию победить можно. Извините. А чего у меня есть, кстати? Усмехнувшись, госпожа Си Ван Мун что-то шепнула ему на ушко. - Ааа, - он застенчиво поковырял пальчиком стол и посмотрел на Стаса из-под ресниц. – Ну это теперь… ненадолго. Цвай отпустил ногу. Окружающий его густой, упруго плотный и томный запах расходился по венам, собирался в плотный комок где-то под мышцами торса. - Спать что ли пойдемте уже? – зевнув, предложил он. - Ну мы же не закончили, - возразила госпожа. - А, по-моему, тут и так все понятно, - согласился Матвей. – Поэтому давайте оривидерчи и до утра. Как говорится, оно мудренее. Гена подавил зевок, но встал на сторону своей дамы. - Утро все равно не наступит. - Ладно, щенки! – госпожа Си Ван Мун собрала колоду. – По койкам и! что бы не слышали за окнами - на улицу не соваться! Матвей закивал и показал пальцем на Стаса. - А где тогда он спать будет? - Так ведь для вас… - начал Гена, но госпожа пнула его и любезно улыбнулась. - Не наше дело. Взмахнув рукой, она погасила свечи и поднялась. Давно разбрелись по номерам охмелевшие гномы и ночные бабочки. Остыл камин, и луна сквозь окна голубовато освещала деревянные столы. Под потолком покачивались и скалились тыквочки, где-то снаружи завыли дикие собаки, хлопали мохнатыми крыльями святые паломники. Матвей не решался встать. Вцепившись в столешницу он с интересом рассматривал убогий интерьер гостиной, знакомился с искусством местных ремесленников. Нагло развалившийся на стуле Цвай снисходительно наблюдал за потугами парня. - В принципе, я могу подождать еще где-то секунды три, - признался он. - Как хорошо тут, да? – болтал Матвей. – Ты глянь какие… э… дизайнерские решения! И гармония в каждой детали. Удивительный баланс домашнего уюта. - Матвей, - Стас наклонился к нему и обдал горячим дыханием. – Тебе не отвертеться, нет смысла оттягивать неизбежное. - Я… ничего не тяну, - он сглотнул ком горле. – Просто тут правда мне нравится. И спать не хочется. - Тебе и не придется, - пообещал Цвай. Он начал вставать, и Матвей дёрнулся назад, влажно отлипая наконец от стула. От этого звука, нарушившего тишину, он ойкнул и не глядя бросился в темноту кухонных коридоров. Хищно заурчав в предвкушении погони, Стас дал ему секундную фору и рванул следом. Влетев в кухню, Матвей лихорадочно забегал глазами в поисках укромного места. На противоположном конце комнаты подсветилась стальная дверь и он кинулся к ней. Нахуй выбив мешающий заслон, Цвай успел заметить скрывающегося в проеме беглеца. В два шага преодолев расстояние он нырнул за ним. Изо всех сил перебирая ногами и запыхаясь от бега, Матвей летел по подвальному лабиринту, ведущему не пойми куда. Запинаясь и натыкаясь на углы резких поворотов, с замирающим от страха и предвкушения трепыхающимся сердечком, он слушал звуки желанной погони. Звереныш за ним не отставал, догонял легко и играючи, загоняя добычу в тупик, чтобы перекусить холку. Подхватив мешающий подол рясы, Матвей открыл белые лодыжки и Цвай поперхнулся от волны его медовой отдушки. Осекся, потеряв на мгновение связь с миром, но тут же ломанул живее и резче, поощренный разрешением и готовностью улизнувшего сорванца. Матвей не оглядывался, боясь дешево сдаться, только чувствовал низкими инстинктами что-то плотское и разгоряченное, нагоняющее его. Петляя из стороны в сторону по одинаковым коридорам, он искал удобное, укромное место где хотел бы не устоять перед Цваем. Такое, чтобы ему нельзя было выбраться и удрать, где они вдвоем оказались настолько далеко ото всех, что его скулеж не услышат и ни в коем случае не придут на помощь. Тайник, в котором его поставят на колени и оттаскают за волосы за непослушание, как нашкодившего котенка. Так, чтобы он захныкал и покаялся, подставляя незащищенные плечи для клейма покорности. Поддаваясь, согласившись с правилами игры, Стас не спешил схватить уязвимого, слабого по сравнению с ним мальчишку. Запах встревоженного смирения и предвосхищения близости, влекущий и интригующий, вязал вокруг его шеи удавку собачьего ошейника. Зарулив в следующий поворот Матвей обреченно замер. Это был тупик. Он побледнел от ужаса и обернулся на дрожащих ногах, отступая к стене. Хилая грудная клетка нервно поднималась и опадала, в такт сбитому дыханию и поднимающейся внутри паники. Из-за угла вальяжно вышел Цвай. Он ничего не сказал. Только самодовольно оглядел Матвея с ног до головы и нагло ухмыльнулся. Тихонько насвистывая он сунул руки в карманы и, загребая землю ботинками, направился к перепуганному парню. Матвей охнул, когда Стас телом оттолкнул его назад, припечатывая к стенке. Распалённый погоней Цвай навалился на него, зарылся носом в волосы и жарко засопел, задышал чуть прелым запахом взмокшей кожи. Смесь густого и тяжелого возбуждения и сладкого мальчишеского пота опьяняли его. Прижимаясь к трепещущей, чувственной плоти своей добычи, которая признавала его силу, он качнул мощными бедрами и поймал губами выдох Матвея. Обхватив его лицо руками, он не давал ему отстраниться, припадал к розовому, сочному эпителию, пока Матвей слабо пытался вывернуться. Не умея как, Стас жался, пылко вминался в плотно сжатые губы, увлажнял их своей слюной и прикусывал мякоть. Он лизнул острый подбородок и короткими касаниями зацеловал линию челюсти и скулы, поднимаясь к горящему красному ушку. Горячо выдохнув, он ухватил нежную кожу мочки и втянул ее в рот, посасывая и отдаваясь чутью, запрятанному где-то глубоко у каждого. Матвей прильнул к нему и отклонил голову, отдавая завоеванные территории. Обнял его за плечи и уткнулся в шею, наслаждаясь тем, как пах его мужчина. Он чувствовал крепкое, увесистое возбуждение Стаса, упирающееся ему в живот и сам бесстыже потерся, закусывая губу. Рот наполнился слюной от того, каким представлялся член Цвая, скрытый одеждой. Он потек так, как никогда до этого и Стас откликнулся на зов, толкнулся набухшей головкой, проезжаясь по лобку. Ахнув, Матвей повел плечом, отвлекая Стаса от вылизывания заласканного ушка и мокро ткнулся в его припухшие от поцелуев губы. Инстинкты сами подсказали удобный, правильный угол, так, чтобы хорошо стало обоим. Наконец проникнув в рот Матвея, Стас застонал и начал сосать его податливый, мягкий язык, оглаживать небо и с хлюпом собирать вытекающие влажные дорожки. Опустив руки, он через ткань смял его ягодицы, оставляя пальцами вмятины, и раскрыл промежность, заставляя Матвея податься вперед, приподнимаясь на цыпочках, избегая постыдного обнажения самой интимной его части. Стас еще раз глубоко поцеловал его, потерся кончиком носа о шрамик и коснулся губами лба, успокаивая. - Не надо, Стас, - жалобно захныкал Матвей, перехватывая его руки. - Пожалуйста, пойдем домой... Не дав ему договорить, Цвай взял его волосы в кулак и оттянул голову назад, открывая вкусную, блестевшую от пота шею. Он сплюнул в дрожащую пульсом яремную впадинку и нырнул в нее языком, растягивая свою слюну выше до подбородка, обдавая жарким лихорадочным дыханием. Цвай присосался к коже, одновременно прихватывая ладонью и разминая пухлую мякоть бедра, открывая трепещущее отверстие, чтобы из Матвея вылилось еще больше сладкой влаги, чтобы он тек без остановки, пока Стас не решит, что достаточно для него. Ноги ослабли, и Матвей начал оседать вниз. Отстранившись, Стас развернул его спиной к себе и нагнул к стене, потираясь возбужденным членом. - Стой так, - хрипло прошептал он и похлопал по ягодице. Матвей уткнулся любом в скрещенные руки и всхлипнул от унижения, собачьей позы для случки. Он попробовал повернуть голову, но Цвай снова шлепнул его, уже сильнее. Молча глотая слезы, Матвей внимательно слушал как сзади шуршит одежда. Стас раздевался, но не разрешал ему смотреть, обшаривая взглядом бедра и напряженные лодыжки. Он скинул верхнюю одежду, оставляя на себе только штаны и встал на колени позади Матвея. Торжественно, как перед алтарем самого великого и единственного во всем мире божества, шумно дышащий и горячий, Стас приблизился к подрагивающим бедрам и провел носом по ложбинке, снизу-вверх до выступающей косточки крестца, чмокнув его напоследок. От задницы до затылка стало так горячо и сладко, что ноги Матвея подогнулись, он замурчал, сильнее упираясь в стену. Сзади его обняли за бока, сдавили арку ребер и Цвай плотно прижался к нему через одежду, как надоедливая липучка. Пальцы опустились на щиколотки и поползли вверх, поднимая подол и щекоча короткие пушистые волоски. Матвей продолжал тихонько хныкать и бормотать, царапая короткими ноготками стену, дыхание становилось глуше, чаще нервно скакала грудная клетка. Горячие широкие ладони сминали покрасневшую кожу, неторопливо открывая стройные ноги с тугими от напряжения мышцами. И Цвай бесстыже любовался, не спеша осматривая владения, зная, как стыдно Матвею, как он неуклюже пытается свести ноги вместе, только раззадоривая покачиваниями. Он остановил ладони на ягодицах, с силой вдавливая пальцы, оставляя полукруглые следы ногтей, а затем легко откинул рясу на спину, оставляя Матвея в светлых, коротких шортах, намокших и прилипших от обилия влаги, просвечивая розоватую, распаренную одеждой кожу. Матвей распахнул глаза и задышал открытым ртом, поджимая пальчики, чтобы удержать позу. Подхватив край резинки Стас стянул белье и развел ягодицы в стороны. Из вспухшей блестящей дырочки толчком выплеснулась густая, прозрачная влага. Цвай понаблюдал, как она стекает к подъягодичной складке, а затем подхватил ее языком, хлюпнул, набирая в рот и проглотил. Не дожидаясь следующей, он прижался губами к анусу так плотно, что Матвей чувствовал его горячие выдохи, обнял за бедра и почти посадил на себя, вжимая в лицо. Похрипывая от охватившей его лихорадки, он сцеловывал, высасывал течку Матвея, мокро прихлебывая и сглатывая обильно сочащуюся жидкость. Широко лизнув промежность, он ввинтился языком в открывшуюся размягченную дырочку, толкнулся внутрь, вызывая горловые стоны. Шальной и уже мало что понимающий Матвей непроизвольно то разжимал, то напрягал мышцы, вызывая новые потеки, сам подавался бедрами назад, отталкиваясь руками и насаживаясь на язык. Придушено постанывал и ныл от мокрого упругого языка в себе, от влажных выдохов Стаса в паховые волоски, вызывавших вспышки сладкого томления. Он подавился воздухом и завалился вперед, когда Стас расслабил язык, раскрывая мышцы заднего прохода, оглаживая нежный эпителий стеночек. Цвай сильнее стиснул его бедра, заставляя оставаться неподвижным и начал двигать головой, потрахивая Матвея языком, захлебываясь его соками. Его лицо пахло и было в том, что сочилось из Матвея, он дурел от вкуса и самого факта, чем они сейчас занимаются, как они выглядят. Как трясется и хрипит мальчишка, как он раскрывается перед ним, пульсирует вокруг него. Запах их пота и распаренных, разгоряченных тел, резкий запах возбужденных мужских членов, от всего это Стас балдел, хотел большего. Глубоко толкнувшись в последний раз, он отстранился от сладкой, горячей дырки Матвея, припухшей и раскрасневшейся, слизал остатки течки, прикусывая мясистую плоть. Матвей повернулся к нему, лохматый и красный, посмотрел мутным, невидящим взглядом. Подхватив свой плащ, Стас раскинул его на земле и, пока Матвей наблюдал, достал из штанов крупный, толстый член, увитый напряженными темными венами. Тяжело дышащий он прильнул к Матвею, накрывая его телом и прижимая обратно к стене, до подмышек задирая рясу. Обхватив одной рукой шею, он прикусил его за холку и начал долбиться в него, попадая головкой по размякшей, дрожащей дырочке. Жарко целуя плечи, прихватывая зубами тонкую кожу, оставляя кровоподтеки он трахал его у стены, имитируя и обещая, двигал мощными бедрами, забивая ослабевшее, несопротивляющееся тело в стену. Матвей только хрипел и отдавался наслаждению, которое дарила несдержанная долбежка по его анусу, каким плотным было тело, липко жавшееся к нему. Налившиеся яички Стаса бились о его мошонку, влажные волоски терлись друг о друга, и Матвей чувствовал, как что-то происходит с ним, надвигается волной кульминационного экстаза. Словно почувствовав это, Стас развернул его к себе и стянул через голову мешающую тряпку, оставляя полностью обнаженным перед собой. Подхватив Матвея на руки, он мягко опустил его на свой плащ и снял болтающиеся штаны. Цвай навалился на Матвея, попадая в его просящие объятия и нашел припухшие, чувственные губы. Поцеловал так, как сами научились, мокро и напористо, смешивая со слюной Матвея остатки его пролившегося желания. Он сжал подбородок и присосался к скользкому, игривому языку, слизывал потеки слюны и втягивал в себя мякоть щек. Хрипел и шептал неразборчиво на ушко, сминая губами мягкий хрящик и целовал трогательные ресницы, пока Матвей хватался за него, притягивая все ближе, подкидывал бедра, стискивал ногами спину, чтобы сочный член Цвай пачкал его живот выступающим семенем. Он дышал и заглатывал крепкий и резкий запах мужского пота, зарывался пальцами в длинные волосы и хотел Стаса в себе, чтобы его нутро распирало и переполняло наконец от грубого сношения. Плавно скользнув вниз Цвай подхватил Матвея под колени и распахнул ноги, наклоняясь над аккуратным членом. Насыщенная, интимная отдушка ударила в нос, и Стас зарылся лицом в жесткие паховые волосы, приласкал покрывшуюся испариной мошонку, нежно посасывая маленькие набухшие яички. Матвей откинул голову и застонал, снова хлюпко изливаясь пульсирующими толчками в отзывчивый, всегда готовый рот Стаса. Причмокивая и покусывая ягодицы, тот все охотно слизал, смачно заглатывая и урча от удовольствия. Проведя шершавым языком по всей длине ствола, Стас поднялся и оседлал Матвея, давая тому ощутить приятную тяжесть своего тела. Он прижал их члены друг к другу и обхватил своей широкой ладонью, начал покачиваться, скользя по Матвею и надрачивая им. Хрипло постанывая, он не отрывал взгляд от его лица, оседал ниже расслабляя мышцы, чтобы потереться яичками. Склизкая головка маленького члена чувственно ласкала его уздечку, слепо толкалась в упругую складку и подтекала предсеменем. Матвей сдавленно выдохнул, когда Стас погладил его торчащий, вспухший сосок и перехватил руку, втягивая в рот обрубки пальцев, посасывая загрубевшую кожу, смачивая слюной и зализывая царапинки. Он сомлел, захлебываясь от сладкого томления в раскрывшейся промежности, от того, как медленно Стас толкал бедрами, липко проезжаясь, вдавливая его в землю. Чувствуя приближение разрядки, Стас навалился на него, подминая под собой и начал грубо, жестко вколачиваться в Матвея. Он закрыл его рот рукой, глуша скулеж, и уткнулся в изгиб шеи, жарко сопя, продолжая мокро, фальшиво трахать его, влажно шлепая торсом по мягкому животу. Податливое тело под ним правильно изгибалось, открывая до предела бедра, судорожно вскидывалось навстречу и покорно отдавалось, принимая пылкий напор любовника. Матвей задыхался и тек слюной в ладонь Стаса, пока тот, забывшись на желанном теле, неопытно имел его. Разжав пальцы, он завел руки Матвея над головой и слизал набежавшую слюну, прижался к губам и последний раз болезненно толкнувшись, начал кончать густой, обильной спермой, с хрипами выдыхая в Матвея, пачкая его своим семенем. Он тяжело, расслабленно навалился на него, продолжая медленные, тянущиеся покачивания, пока Матвей мелко дрожал, изливаясь вслед. Сопревший и утомленный, он притянул затасканного, изнуренного мальчишку к себе и крепко обнял, упоенно нашептывая на ушко нежности, трепетно поцеловал дрожащие пальчики. Послеоргазменная нега разлилась по телу Матвея, он прижался к Стасу, укрылся под ним, таким горячим и разомлевшим от истомы, жарко придыхающим в волосы. Жадные ладони шарили по телу, оглаживая вспотевшую кожу, вялый член, спрятавшийся обратно в складки. Стас зарылся носом в подмышечную впадинку, впитывая сладкий запах осоловевшего Матвея, ловя последние минуты неумелой быстрой близости. Согревал остывающую от прохлады кожу и снова целовал послушные губы, покусывал линию челюсти, потирался липким телом, оттягивая момент разъединения. Он подхватил бедро и закинул ногу Матвея на себя, стискивая в объятиях и затихая, нежась в охватившей их усталости, отдаваясь чувству покоя и приятной сонливости. Улепетывая от Стаса, Матвей не заметил неприметную, невысокую дверцу. Цвай тем более не обратил на нее внимание. Подвешенные под потолок за крюки, безмятежно покачивались кровоточащие туши.