Вальс Падших Или Звездная Дорога Уся/сянься

Предупреждение: оставлю здесь, но этот мой завет, хоть и не на золотых скрижалях, распространяется на весь оставшийся текст. Итак, начало наконец положено, поэтому дальше по тексту будут взаимодействия (не просто поцелуи, типа ой, мимо проходил губой упал, нет, прям конкретные лобызания/обсасывания) с различными частями тела, которые на каждому приятны. Будут жидкости, и не только пот и слюни (мочеиспускательный канал приветствует добрых путников, а тема лактации сидит в моей голове еще с начала написания), грядет черед подробной анатомии, именно настоящей человеческой, какой она есть в данный момент эволюционного развития - если растут в том месте волосы, значит я напишу про них так подробно, как только смогу, пока словарный запас не иссякнет, парни не носят с собой восковые полоски и им это вообще не надо, любишь человека - любишь в нем все, ничего грязного/постыдного/кринжового ты в нем не видишь, все хочется попробовать, слизнуть, запомнить запах и вкус (ремарка, плюс сюда добавляются особенности организмов выдуманного мира); если я изучила строение мужской мошонки - я тоже про это напишу, типа похвастаюсь, каждую морщинку и складку покажу так, как сама вижу красоту здорового мужского тела как она есть (ладно, постараюсь показать, че это я звезду хватанула). Поэтому все, что есть в предупреждениях в шапке теперь явится читателю, и даже, наверное, не все, а только то, что я нашла. Я предупреждаю, потому что к фф по пейрингу 457 мне какой-то ребенок написал, что это стыдно, хотя я даже половины любимых кинков там не описала. Это мое понимание любви, как любви той самой, постельной, ночной, глубоко интимной, животной, где процессы проистекают на чистой химии, со всеми ее гормонами-феромонами, а не на средневековых (аве, Тертуллиан), мормонских догмах; грязной для всех кто "вне" ее реальности и телесной чувственности, и только для них, этих двоих, она такая, какая есть, должна быть и всегда будет со своим человеком, тем самым, которого мойры предсказали, а не с мимо проходящим обезличенным суррогатом, амунь. (ВХАХЗЩХХВЩХ) ЧМОК П.С. Никого задеть или оскорбить я не хотела, просто читать, что я конченая было обидно. Опускаясь на колени, возводя чертогам перст, Ты совсем по фарисейски хочешь на два х... стула сесть. Седня нашим, завтра ихним, думай лучше и решай За кого ты, рыцарь в латах, разлюбезный вертухай. А то взяли в моду - нате! я полярный индивид! Ты побойся бога, дядя, жить по вере надлежит. Ручки прочь от ребетёнка! Губы скалкой закатай И крути хвосты коровам, а не слюни распускай. Хотя ладно, что морали, нравы новые теперь. Ты поосторожней только, пыл вначале поумерь. Не пугай его, замедлись, зверя надо приручить, Пусть мальчишка пообвыкнет, а потом и сам решит. Да не бойся, батька, всуе. Поборись и выйдет приз, Погляди, какой хороший, ну и пусть что там... сюрприз! И какая простодушность, что за милый чаровник! У девчонки юбка в складку, а под ней торчит дик пик. Костик обнимал ревущую Дуняшу, пока Горбушка носилась перед алтарем, не зная, как подступиться к тому, что прикончит ее на месте. Свечи надо было затушить, а кадило залить водой и присыпать песком и солью. В длинных и широких трубах завода уже слышались доносившиеся снаружи стоны и завывания, ангельские пения, серафимовы синглы, отеческие амен-хиты, занимающие первые позиции в небесных чартах. - Блять, блять, блять, - причитала девчушка, не решаясь пересечь полосу, отделяющую ее от адской святости, такой святой что дыхание семи грехов и яблока Евы сносило башню. Она оглянулась на Костика с кицунэ и поняла, что этим не до насущных проблем. Оборотень что-то нашептывал лисице на ушко и гладил волосы, а Дуняша, хлюпая носом, пальчиком выводила какую-то влюбленную хероту на его плече. - Это пиздец, - сделала вывод Горбушка и, намотав на кулак волосы, устроив пучок на макушке, приготовилась принести себя в жертву. Добровольный агнец, глядишь, в той жизни зачтется. Уже занеся худую ножку, почти сделав непоправимый шаг, она замерла и обернулась. Обомлела, осознала, что это то самое, наконец, добралось и до нее, Горбушки, жительницы обветшалого Барака, незаконнорожденного ублюдка пары крестьян. В цех вошел он. Точнее сначала тестостерон, а только потом он. Высокий и большой, гора мышц и проницательного ума, свидетель и почитатель заповедей святого Франциска, с уколами тренболона в одно заповедное место, он прошел мимо Горбушки, взошел на алтарь и взмахом могучей руки погасил свечи. Их огонь сгинул, оставляя после себя сизый дымок. Отец Е Сан распинал кадила, топча пепел и шевеля губами, воздавая еретический гимн Гермесу Трисмегисту, слиянию Гермеса греческого и египетского бога Тота, прося прощения у Блаватской, матери матерей и русской теософии. Горбушка закрыла рот и поправила юбку. Голоса и пение ангелов затихли, как только алтарь был посрамлен, но трубы не перестали испускать зловонные пары, чтобы их остановить нужно было большее. Сила того, кто целовал сейчас непокорную стройную ножку полусонного мальчишки, того, кто вспомнил про родимое пятнышко на косточке щиколотки и обязан был прямо сейчас в мельчайших подробностях его рассмотреть, пока тот, второй, толкал его в грудь, довольно ворча и жмурясь. Только мощь и стать, прыть молодого жеребца способна была остановить святой смрад Вавилонской блудницы, но он был страшно занят, поправляя на другом рясу, проходя руками по тазовым дугам и улавливая спокойный, сытый теперь запах. Магия и чары мужа, чей отец, уйдя за хлебом, видимо так и почил в очереди на кассу, а отпрыск, оставленный без отеческого наставления, смеялся низкими, грудными звуками, от которых у того, второго, снова заныло в желудке и паху. Наконец одевшись, отряхнув пыльное ханьфу и вдоволь нацеловавшись, хотя Матвей отчаянно сопротивлялся, они вышли в темные коридоры лабиринта. Сонный Матвей опустил голову на плечо Стаса и прикрыл глаза, позволяя Цваю нести себя. - Надо бы помыться, - предложил Матвей, еле шевеля губами. Опустив голову, Стас посмотрел на него и ничего не ответил, только напряг руки, ближе прижимая к себе. Матвей приоткрыл один глаз. - Че замолчал? - Ты... как там это... провоцируешь? - А? - Помыться... - Ну да. - Провоцируешь? - Провоцирую помыться? - не понял Матвей. - Провоцируешь провоцируя, - постановил Цвай. - Это игра в тупой и еще тупее? - Ролевая? - Болевая, - Матвей щипнул его за плечо. Он вспомнил, что спать они будут в одной кровати и это знание, сокровенное и личное, отозвалось теплой волной внутри. Вот бы отмыть с себя пыль и землю, потому что этот пес не видит и не различает, какую грязь берет в рот. У него глисты, заключил Матвей. Как теперь хотелось предстать перед ним чистым и пахнущим не плесенью подвала, а запахом кожи, естественным и своим. И чтобы было по-настоящему, при ярком свете, когда видно все и везде, пусть Матвей и умрет со стыда. И тогда Стас наконец заплетет его волосы в косу, как положено у них и все увидят, что оно, это самое, свершилось. А еще то, что он не успел внимательно разглядеть, но почувствовал некоторыми частями, та стасова мутация, от которой слюной заполнялся рот, теперь и отныне заполнила собой все его мысли. Стас торопился, но не бежал, потому что мальчишка на руках дремал, тихо посапывая. В полумраке коридоров он своим, цваемским взором, угадывал так и не унявшийся румянец и взмокшую кожу шеи, потому что тяжелая духота, возникшая от близости тел так и не унялась, не удовольствовалась огрызком. А повороты лабиринта все петляли в стороны, заводя Стаса хуй пойми куда, но точно не туда, куда было надо. Он и шел то вроде по тому же пути, хотя ясно, что никакого пути он не запомнил, не до этого было вот вообще. Цвай принюхивался, но теперь запах Матвея был и на его коже, и под кожей, и в голове и везде, поэтому нюх не помог. - Заблудился? - зевнув спросил Матвей. - Походу. - Ну ты голубец, конечно. - Ты хотел сказать глупец, - поправил Стас. Матвей выгнул шею и теперь царственно указывал пальчиком, куда им сворачивать, потому что конечно же, его сила ума была не под стать каким-то там представителям низкого пролетариата. - Сюда вертай, - приказывал он. - Да, капитан! - А теперь вот налево. - Есть! - Через двадцать метров поверните назад и возьмите вправо. - Сделано! - И поворотник не забывай. Похихикивая, они добрались наконец до кухни, совсем не приметив внимательной слежки. А как теперь спать-то, думал Стас, пока Матвей, запершись в комнате, смывал с себя подвальную шелупонь. И жить вообще. Когда знаешь, что под одеждой того, о ком и не думать даже секунду стало невозможным. Он восседал на коврике на втором этаже, перед дверью их спальни и мозг крутил шестеренки, улавливая звуки воды и любезно предоставляя Цваю стоп-карды с пометкой восемнадцать плюс. Стас так же любезно их принимал, тупо уставившись в пространство стены напротив, и когда Геннадий вышел попить воды, обошел придурка пятой дорогой. - Заходи! - крикнул Матвей и тут же юркнул под одеяло, накрываясь с головой. В тот же миг дверь распахнулась, скрипя петлями и Стас, подперев ее на всякий случай подгнившим стульчиком, зашуршал одеждой. Сердце в груди Матвея оглушающе долбилось в ребра, отдаваясь пульсацией в ушах. Он замер, ждал и боялся, как и что, с чего начнется и когда закончится. Под весом тела Цвая кровать прогнулась, и Матвей пискнул, когда тот притянул его к себе, обнимая горячими руками и прижался так тесно, что ни одного зазора не осталось. Они оба не стали раздеваться до конца, оставляя это до момента подходящего, когда рядом, за стенками, в ближайших километрах и милях не будет никого. Матвей уснул первым, почти сразу, как только Стас подвалился под бочок. А Цвай еще долго вглядывался в странное место на его холке, там, где начинается первый позвонок. Что-то было не так в нем, он даже снова лизнул его, не как в подвале, конечно, чуть-чуть, кончиком языка, чтобы не сорваться. Так и не разобрав что увидел и почувствовал, Стас засопел уже под утро. Петухи и сегодня не пели. - А как вы это… - начала Горбушка, восхищенно глядя на преподобного. Отец Е Сан снизошел с алтаря и положил руки на головы Костика и Дуняши. - Отпускаю все грехи, дети мои - пробасил он. Кицунэ шмыгнула носом и посмотрела на Костика. - Полегчало, - удивленно пролепетала она. Нахмурившись, чего-то вспоминая, оборотень покосился на падре. - Так вас же вроде анафеме предали. - Вот именно, - кивнул отец Е Сан. Он наконец обратил внимание на девчушку, так и стоявшую скромно в сторонке. Горбушка, сложив ручки за спиной, ковыряла ножкой ямку в бетоне, потупив глазки. К ней падре отчего-то подходить не стал. Она еще постояла в ожидании, а потом смачно сплюнула и поджала губы. - Ну и насрать. Громогласный сонм усиливался, увеличивался и заполнял собой окружающее пространство цеха. Костик помог Дуняше подняться и отряхнул платьишко, теперь трогательно смотревшееся на лисьей фигурке. - Так а это, - оборотень почесал макушку. – А вы как тут вообще? Пока собирали щепки на костер, кипятили воду, добытую из сливной трубы и прижаривали зефирки на палочках, отец Е Сан рассказал о своей миссионерской миссии. - Че прям на костре обещаются что ли? – изумилась Горбушка, прихлебывая чаёк. Падре ответил Костику, а не ей. - Да, дети мои. Соберут суд, вынесут приговор и предадут огню обеих. - Обеих, - удовлетворенно прошептала девочка. - Охуели черти, - Костик сжал зубы и рыкнул. - Ну-ну, - Дуняша обняла его. – Не злись, мой герой. Видишь, что сейчас в мире творится? Не до этого чинушам пока. - Им нет, - подтвердил падре. – А вот Знойная Вдова не успокоится, деньги то за вас отданы, а товара нет. - Кстати, - Костик сощурился. – А вы сами-то как прошли через… это самое. Там же не выжить теперь, все крестами машут. Отец Е Сан сложил руки на груди. - Как прошел, так и вас проведу. На кладбище вам вернуться надо. - Ну нет! - тут Горбушка вспылила. – Я к Стасу, а вы куда хотите! Наконец падре обратил на нее внимание, но тут же отвел взгляд, будто испугавшись. - Не выйдет, уходим вместе. Дуняша примирительно вскинула руки и ласково сказала: - Ладно вам. Чего спорить лишний раз, сюжет не мы пишем, а значит, и решать не нам. Идем к Стасу вместе, не бросим же мы тебя. Она погладила Горбушку по плечу и умоляюще посмотрела на падре. - Дорогой отец Е Сан, ну давайте, у нас тоже миссия вроде, по крайней мере в какой-то главе это точно обозначалось. Нам необходимо собраться всем вместе, не знаю зачем, она что-то затевает там, может великую оргию… - А что это? – не поняла Горбушка. - Не ебу, - ответила Дуняша и продолжила. – Возвращаться сейчас нельзя, иначе все закончится, а планов дохера, еще же это… вторжение не состоялось. - Дуняша права, - согласился Костик, пожевывая обугленную зефирку. – Соглашайтесь, преподобный. - Тем более только ты нас провести сможешь, - добавила Горбушка. Отец Е Сан досадливо поморщился, но помедлив, кивнул. - Да будет так, дети мои. На том и порешили. Пока кипели макарошки в маленьком казанке, соображенном из чьей-то строительной каски столетней давности, отец Е Сан ударами кулака открывал консервные банки. - А сколько этой тушенке? – скривилась Горбушка от запаха, исподтишка наблюдая за падре. - Ой, лучше не знать нам этого, - вздохнула Дуняша. – А давайте байки что ли какие потравим? - А че бы нет! Кого-нибудь и отравим. – Костик оскалился. – Вот тебе, Дуняша, сколько лет? Кицунэ артистично ахнула. - Такие вопросы дамам не задают! - А я достигла возраста согласия, - как бы невзначай бросила Горбушка. Перемешав склизкие мясные ошметки с ракушками, отец Е Сан щедро раздал всем ложки и сложил руки в молитвенном жесте. - Да будет так! - О-о-о, - простонала Дуняша с набитым ртом. – Карбонара! Лязг в глубине завода сотряс стены. Все напряглись, вглядываясь во мрак. - Я, признаюсь, верю в приведения, - прошептала Горбушка, перестав жевать. - Это зря, - проворчал падре. – Давно эти легенды сгинули, ненаучная чушь. Девочка обиделась. - А мертвяки шатающиеся по миру научная? - Истинно так! - Научная или нет, а со мной так странно было, - начала рассказывать Дуняша. – Нас когда эвакуировали, ну, думали еще что все образуется, ко мне цыганка пристала в автобусе, с золотыми зубами такая. И говорит, ай дорогая, дай ручку свою, лебедушка ненаглядная. Челюсть Горбушки отвисла. - И ты дала? - А чего делать-то было, - вздохнула кицунэ. – Конечно, дала. У нас, в Хэйхэ, не часто таких было встретить. Как и мне подобных, кстати, я же из враждующей страны была, поэтому и эвакуации долго ждали – японцев последних вывозили. Костик слушал, не перебивая. - Так и вот. А дальше все как в тумане. Очнулась, не помню ничего. Сижу на обочине какой-то, ни автобуса, ни людей, мамани тоже больше не видела. Потом гляжу… Хвост у меня за спиной маячит. Я как испугалась, а потом поняла, что это мой. Взволнованный Костик вытер испарину со лба и спросил: - И куда ты? - В лес побежала, повсюду еще горело всё, бомбы недавно только закончили скидывать. Дуняша понизила голос. - И тут они появились. Сломанные эти. Бродили тенями по лесу, волокли выживших куда-то, ну я и увязалась за ними, в сторонке, конечно, чтобы не приметили. - Выживших? – недоверчиво переспросил падре. - Ну… не совсем… Какие-то изменения уже происходили. С кем-то медленнее, а кто сразу, как я обращался в невесть что. Так вот бежала я за ними долго, они начали в стаи сбиваться, и страшно так хрипели, переговариваясь, до сих пор жутко, как вспомню. Скрываться сложнее стало, я в сторону взяла, чтобы обогнуть их, и тут мне старик попался у водоема. Гляжу, а он младенчика какого-то отмывает. - Да ладно! – Костик не сдержался и загоготал. - Ага, так и осталась с ним. Он, оказывается его спас, пока солдаты расстрел вели. Его, малыша, почти затоптали, мамка рядом мертвая уже лежала, а он пожалел, хотя подлецом всю жизнь был, взяточником и мерзавцем последним, всю казну партии спиздил, но этого с собой прихватил. - Так он, значит, и не наших кровей был? – уточнил оборотень. - Ну да, мальчишка из этих… славян вышел, вот как ты. - А старуха к вам как подвязалась? – спросил отец Е Сан. - О, бабулю мы много позже встретили. Брели долго, уже издыхали почти, малыш ревел постоянно, есть просил. Я иногда крови ему своей давала, хотя сама почти неживая стала, волосы выпадали, зубы крошились. Но его жалко было, и теперь рада, вон красавцем каким вымахал. - И от бати сбежал, - хмыкнул Костик. - Не сбежал, - успокоил их отец Е Сан. - Вернулся с мужем или кем-то там вроде, я не разобрался… Он зыркнул на Горбушку, слушавшую всех с отвисшей челюстью. - В смысле? - Дуняша взволнованно приложила руку к груди. - Вернулся соколик наш? И Стас с ним? - Такого не приметил. - Значит, Стаса точно искать надо! – всполошилась девочка. - Не переживай, решили ведь, - успокоила Дуняша и продолжила. – Про бабулю нашу. Шли мы, полудохлые, но живые. Из лесу давно выбрели, мост длинный-предлинный пересекли и оказали здесь, на материке. Думали, может тут не жахнуло и жизнь прежней чередой продолжается. Но нет, и тут это же самое. А ее вешать хотели, уже и петлю на шею накинули, чего-то она там не так сказала или хлеб воровала, не помню. Ну я обернулась, плохо, наполовину, потому что не умела еще правильно и стащила ее с помоста. Спасла, получается. - Значит, вы вчетвером и были самые первые? Дуняша кивнула на вопрос Костика. - А затем потихоньку, перебираясь и кочуя попали на кладбище. Там и остались. - М-да, - выдохнула Горбушка и призналась. - А я уже в эту эру родилась. Отец Е Сан подавился. Костик с кицунэ смерили ее ошеломленным взглядом. - Как в эту? - Ну вот так, - отмахнулась девочка. – А ориентируюсь хорошо, потому что от Стаса не отлипала, он же тоже из ваших… правда уже к поколению альф относится. Откашлявшись, падре наконец заговорил с ней напрямую, строго глядя в глаза. - Почему тебя не коснулось тогда, у нас же вырождение уже лет как… много? А выглядишь как надо, без видимых отклонений. Дуняша спохватилась, пока Горбушка краснела и подбирала слова. - А не ваше дело, преподобный! – отрезала кицунэ. На том и порешили. Собравшись за большим круглым столом играли уже пятый час. И правда, велик тот мудрец, который провозгласил и вывел аксиому, что настолки убивают личность и семейные связи. Летели зубы и проклятия, клочки волос и ампулы с ядом, атмосфера накалялась. - Ебал я прадедов твоих до двенадцатого колена! – орал Бес, пока Финист оттаскивал его от Мамы-Джан. - Ты?! – старушка расхохоталась и Арс, выгадав момент, ввел ей инъекцию хлора в вену. – Да рядом с этими великими людьми ты и воздухом одним никогда не дышал! Псоглавец поганый! - Так, успокоимся, господа, - Финист переставил фишку на следующее поле и взял тридцать рублей из банка. – Папа, ратушу продаете? Бес сунул нос в казну и оскалился беззубым ртом. - Щегол! И тут отца без имущества оставляет! - Так продаете? Скорчив гримасу, великий ван передал Финисту карточку и забрал деньги. - Из завещания тебя вычеркну сегодня же, - пообещал он, пряча купюрку в закрома. Арс кинул кости и сделал шесть ходов вперед, хитро прищурился и потер ладони. - Свет мой, а налог-то ты не заплатил, глянь, где фишечка твоя стоит. Не ожидая подставы от ненаглядного, помрачневший Финист отдал двадцатку. - Я думал у нас общий бюджет, - процедил он. – А ты вот как… - Не сегодня, - Арс обворожительно улыбнулся и кивнул Маме-Джан. – И вы, дряхлая голубка, тоже мне должны. Аль запамятовали? С вас пятнадцать рублёв. Рюмка так и замерла у губ старушки, не донесенная до точки геолокации. - Ты чего это, сынок. Я же… того… на пенсию только и живу, концы с концами не сведу никак… - Платите-платите, - елейно пропел бдсмщик, - когда нам, пролам, легко-то было. Мама-Джан скрипнула зубами и припечатала банкноту к столу, но руки с нее не убрала. - Забыл, щенок, на чьи харчи гуляешь? Потянув за краешек, Арс поволок денежку к себе. - Помню, матушка, помню. Отдайте. - Хренов монополист, - пробурчал Бес. – Щас похожу, всем раздам по существу. - Пока только деньгу раздаете всем, папаня, - Финист хихикнул, пересчитал остатки в кошельке и печально замолчал. Кости покатились по игровому полю, пока Бес напряженно за ними наблюдал, чуть ли не выпрыгивая из царского кафтана. - Девять! – гаркнул он и простучал фишкой выпавшее число. И обмяк на стуле, схватившись за виски. - Тюрьма, великий ван, - торжественно провозгласил Арс. - Что ж вы делаете, ироды! - завыл Бес, вырывая остатки волос из черепушки. - Давайте, давайте, папа, отправляйтесь. Штраф все равно не уплатите. Глаз Мамы-Джан, случайно упавший в казну к вану, распахнулся. - Да ты банкрот! Бес вскочил и позвонил в колокольчик. - Перерыв! Захар! Несите чаю! Чай пили прихлебывая из блюдечка, в прикуску с сахарочком. За окнами таверны выли, скреблись в трухлявые двери апостольские отпрыски, задували в камин пригоршни пепла. Иерихонские трубы грянули вальс, сонм затянул трубадурские рулады. - Вот маньеризм уважаю, - стучал пальцем по столу великий ван. – Это же надо! Какие пропорции придумали! - Верно, - тут Арс был с ним согласен. – Взять того же Пармиджанино! О, его мадонна с длинной шеей… Он поглядел на Финиста. - Ну… шея я имею в виду… как у тебя прям, длинная такая. - Так она блондинка, - заалел тот. - А пофиг. - Не разбираетесь вы в искусстве, - Мама-Джан окунула в чай баранку. – Вот Родченко и его Киноглаз это тема! - Так то уже позднее было, - возразил Финист. – Другая эпоха. А мы о ином, о высоком. - Капиталисты! В таверне раздался звонок. Иннокентий кинулся к лаптю и снял трубку. - Здравие желаю! Ага! Ага! Быть не может! А приметы? Так-так… В спортивной фуфайке… Абибас… Шапка на макушке… Русые-лохматые, угу... Веснушки?! Страх-то какой!.. Понял! Принял! Передаю трубку! Он отдал лапоть подошедшему Бесу. - Але! Говорите громче, барышня! Вы точно человека описываете? Это че за урод такой? Он сплюнул на пол червячка. - Слушаю-слушаю! Передадим дальше! Перезвоним, коль встретим! Повесив лапоть на гвоздик, он вернулся к столу. - А это описание на Стаса не похоже случайно? – спросил Арс. - Нет, - Мама-Джан отрицательно покачала головой, раскуривая кальян. – Тот похуже был. Еще в полусне Стас попытался нащупать кого-то рядом и руки, не найдя нужное, испугались. Он открыл глаза и сел. Матвея рядом не оказалось, но местечко еще было теплым, примятым. Тьма за окном не отступила, глядела злым бочком зеленоватой луны. Он спустился вниз, попутно затягивая туже хвост. В гостинке пахло чем-то вкусным и свежеиспеченным. Госпожа с упырем стояли над картой, чего-то изучая. Вампиресса измеряла линейкой длину и высчитывала масштаб, щелкая счеты, а услужливый Геннадий посиневшими конечностями придерживал края полотна, чтобы не закатывалось. В углу Леслегедель спутался с подозрительными личностями, шушукались и косились на бабочек, которые стайкой собрались у окна и корчили рожи пуччи. Толкнув кухонную дверь Цвай обнаружил потеряшку, остановился в арке косяка, не смея портить картину. В белом фартучке, обсыпанный крахмальной мукой, Матвей стоял у большой плиты в центре и сосредоточенно колупал лопаткой комочки теста в чугунной сковороде. Переложив, очевидно, готовые кружочки в тарелку, он набрал в половник новую порцию жидкого теста и залил на раскаленный металл. Помахивая китайским веером, ожидая, пока блин спечётся с одной стороны, он достал из кармана рясы клочок бумаги, расправил его и снова взволнованно покраснел, но уже не от печного жара. Пальчики аккуратно разглаживали трещинки, глаза бегали по листу, угадывая веснушки, тяжелую линию челюсти и чуть крививший в сторону нос, сломанный, наверное, в детстве. Правый глаз был немного шире левого и слегка косил, даже не заметно, это просто Матвей уже раз примерно в тысячный смотрит и поэтому подмечает. Еле отлепившись утром от навалившегося самосвала, он поднялся и игриво напевая задефилировал на кухню, но в коридоре что-то привлекло его внимание. И как вчера не приметил. Жирными буквами, шрифтом Times New Roman, с полуторным интервалом, выравниванием по середине и подстрочными сносками на использованные источники на листовке значилось: ИХ РАЗЫСКИВАЕТ МИЛИЦИЯ! Матвей с замиранием сердца уставился на лист. Потом опомнился и нервными пальцами отодрал его от стены, прошлепал к камину, чтобы разглядеть получше. Нижняя губа задрожала, он вытер рукавом глаза и, вдруг рассмеявшись отчего-то, побежал назад, на второй этаж. Там, сравнивая двух Стасов, как в игре найди десять отличий, он ненадолго прилег рядом. Высматривал чего-то затаенное, не увиденное до этого, потому что когда там было разглядывать вволю, а так хотелось, конечно. Каждую родинку и неровность рассмотреть, коснуться и погладить, надавить, чтобы ямки от пальца оставались, запоминая рельеф. Осторожно, чтобы не разбудить, заправил волосы за ухо, оглаживая мягкий хрящик и провел пальцем по всегда хмурой глубокой морщинке на переносице, широкой надбровной дуге с жесткими темными волосками. Розоватая кожа, разогретая сном, щекотала подушечки еле ощутимым пушком, и Матвей еще сильнее растрогался, хлюпнул носом. И пошел стряпать блины, блин! Спрятав свою драгоценную находку обратно, Матвей перевернул блин и утер вспотевшее лицо. Сзади в волосы кто-то уткнулся и громко задышал. - Цыц! - он качнул тазом, отталкивая нахала. Стас накрыл его глаза ладонями и спросил, понизив голос: - Угадай кто? - Ким Чен Ын! Обидевшись, Стас убрал руки и встал рядом, привалившись к краю плитки. - А это еще кто? Матвей посмотрел на Цвая, как на дурака, но под его взглядом смутился, отвернулся к стряпне. - Отстань... И не смотри, а то... сгорит все. Стас усмехнулся, замечая румянец на щеках. - Ты знаешь, что блины не жарят, а пекут? - спросил он, медленно шагая пальцами по чужому бедру. - Пирожки жарят, а я не умею, но научусь... для тебя, - добавил Матвей тише. - Неправильный ответ, ты должен спросить а кого тогда жарят. Матвей закатил глаза, но из-за внутреннего трепета и хулиганской руки на пояснице получилось не так эффектно. - И кого жарят? Наклонившись к его лицу, Цвай шепотом признался: - Тебя. Отпизженный половником, но довольный Стас вывалился из кухни с граненными стаканами на подносе. - Куда ставить? Госпожа Си Ван Мун подняла бровь, смерила дурня взглядом и кивнула в сторону входной двери. - Можешь туда, очевидно же. - Понял. Отвоевав стаканы, Геннадий расставил их на столе и разлил горячий крепкий чай, почти черный и такой сладкий, что госпожу обсыпало прыщами еще с неделю. Матвей вышел с тарелкой в руках, на которой гордо возвышалось первое в его жизни рукотворное чудо и поставил его в центр стола, под громкие овации Цвая. Сели на привычные места. - Чего-то все едят сегодня, хотя пост идет, - посетовал Геннадий. Госпожа Си Ван Мун скатала блинчик и макнула его в варенье. - Кто-то просто вспомнил, что голодание к хорошему не прив.... Она зашлась в диком кашле, до конца не прожевав, и повалилась набок. Испугавшийся Матвей заколотил ее по спине, но кожа госпожи становилась бледнее, у рта начала собираться пена. Подбежавший Леслегедель со всей силы вхуячил ей по хребтине топорищем и только тогда вампиресса задышала, приходя в себя. - Святая инквизиция так не пытала, - прохрипела она, держась за горло. Матвей растерялся, уголки губ упали. Он беспомощно перевел взгляд на Стаса и распахнул глаза, расцветая в счастливой улыбке. Тот, активно работая челюстью и уплетая уже третий блин, показал ему большой палец. Геннадий с госпожой тоже боязненно покосились на него. - Че? - с набитым ртом спросил Цвай. - Красота в глазах смотрящего, - сипло подытожила госпожа Си Ван Мун. - Эту тему, кстати, сегодня еще раскроют, - добавил Геннадий. Слизывая с ложечки вареньице и болтая ножкой, Матвей увлеченно слушал госпожу, ахая и охая время от времени. Подперев кулаком подбородок, Стас любовался и сыто жмурился. - Ну так вот, он тогда на кафедре у нас работал, - рассказывала она, - без ученой степени, абы что короче. А я, простушка сельская, повелась на бредни его. Видно же по мне, что без отца росла, все гештальты незакрытые напоказ, он и смекнул, в уши такого нассал, что сейчас вспоминаю и стыдно за глупость свою. И вот позвал он меня, значит, в парк гулять. А на улице минус тридцать, Сибирь, Кемеровская область, ну вы понимаете. У меня ни рукавиц нормальных, пуховик на синтепоне в катышку и шапка еще от прабабки вязаная. Идем мы по аллейке, я трясусь на морозе как заяц, а он выдает! Ты говорит кофе хочешь? Хочу, отвечаю, а сама вся свечусь от счастья. Ну, думаю, мужик! А я ж кофе свежий, зерновой отродяся не пробовала! И все, поплыла бабища, радость так и хлыщет! Геннадий молча слушал, пока госпожа Си Ван Мун перебирала его синюшные пальчики. - Зашли мы в кофейню, помните, такие где кофе на вынос, и стою я, смотрю в экран и фиг знает, че выбрать. - А я не помню, - вставил Матвей, посасывая пропитанную вареньем ягодку. - В селе моем таких не было. - И я тоже, - Стас согласился с ним, следя за движением чужих губ. - Маленький был. Оба, отметив пунктики, переглянулись. - Он мне тычет в то ли собачино, то ли в тарантино и говорит бери. Давайте вот этот, лепечу я и льну к шакалу этому, тьфу! Подождали, он все терся об меня хреном, козлина, пока у окошечка ошивались. Стаканчики перед нами ставит бариста и мы отчаливаем. Ох, щенки, вкус вы бы знали... - госпожа вздохнула. - Сейчас уже не попробуешь такого. Идем дальше, фонари в парке уже зажгли, снежок такой пушистый пошел, да и я чутка отогрела нутро. Иду, влюбленная, а он руку мою в свой карман тычет, грейся, говорит, а то инеем уже покрылась, ресницы заледенели. А там карман низкий, сами понимаете да че предлагал мне делать? Зайдем может быть куда-нибудь? предлагаю я, зуб на зуб не попадает, а он сморщился, хвост поджал. Нет, говорит, и спрашивает, намекаю я что ли на что-то? Матвей стукнул ложкой по столу, тонкие брови сошлись на переносице. - Ах, ну надо же! Это... это возмутительно! - он потряс Стаса за руку. - Ну разве можно так с дамами? Джентльменство где я спрашиваю? - Вопиющий случай, - кивнул Цвай, прикидывая, куда они сбегут сегодня. А еще сколько все же Матвею лет и что за село, в котором он жил и с кем и как выжил вообще. Надо спросить про любимый цвет и всё, всё у него выспросить. И сказать многое, важное, все слова, что просятся наружу Геннадий, с увлажнившимися глазами, подлил госпоже чая. - Это еще чего, - протянула она. - Дальше слушайте. Молчу, глазками хлопаю и не понимаю, хули он пиздит. И все, кофе допили и распрощались. Он распсиховался так, ну чистый сыночка к титьке мамкиной спешащий. Стою в каком-то захолустье, он же обещал, что до дома меня довезет, а в кармане, не поверите, тридцать восемь рублей, ровно на одну поездку. А там остановки с которых до общаги не доедешь. Ну вот я потом еще минут двадцать по морозу ебашила с Советской площади. - Моя госпожа, - упырь погладил ее запястье, - не тревожьтесь. - Да похуй уже, - отмахнулась она. - И вечером пишет мне, готовы? Держитесь крепче, мы взлетаем! Крутишь хвостом будто молодая кошка! Но увы по факту до пенсии немножко… осталось тебе! Не уложить все это в голове! Ведь шкуре нужен только звон лавэ! Матвей прикрыл руками рот, откидываясь на спинку. - И следующее сообщение! А ты игриганТка и твой путь таков, да ты на деньги падка, дуришь мужиков! Давно не шЭколатка, прогнила душа! И вся до остатка ты изношена! А потом такой припечатал, ты говорит, за кофе не забудь скинуть. - Я убью его, - пообещал Матвей, сжав кулаки. Но передумал. - Точнее Стас. - Угу, - отозвался Цвай. Госпожа рассмеялась. - Да бросьте, ему сейчас, псу, хуже некуда. Мы встретились недавно, поэтому я воздала по заслугам его. - Это правда, - подтвердил Геннадий. - Да и че теперь, - госпожа Си Ван Мун поглядела на синюшную физиономию. - Мне нормально сейчас. Матвей прочистил горло. - А как все-таки... - Простила его, - вздохнула вампиресса. - Он потом в универе ножкой шаркал, извинялся. Говорит, на нервах был, люблю-куплю... Предлагал мне пятерку халявную за экзамен, но я, само собой, отказалась. Неопытная была, понимаете? Вот и продолжили мы гулять в минус тридцать, пока цистит не заработала. Пришел он ко мне в комнату, комендантше конфетку сунул она и пустила. А там и случилось. Присосался к шее моей, зубёнки свои выпустил. Хотел отгрызть кусочек, фетишист больной, а в этот момент бомбы хуякнули. Вот типа вселенная и поняла это по-своему. Я многих потом выпила, пока наконец не решила, что хватит, не могу так. Великий ван в этом хорошо помог. Вот уже много лет в завязке. - А к нему как попали? - Я тогда в коматозе бродила уже лет как тридцать. Меня Мама-Джан приволокла со свалки какой-то. Отмыли, одели и мозги на место поставили. - Уважаемые они люди, - подметил Стас. - Ну... Тот же подозрительный дед, что специально вчера проигнорировал Цвая, вынес из кухни две порции похлебки и поставил перед госпожой и Геннадием. Из темного месива выплыли кусочки сала и подморгнули нажравшемуся Стасу, и что-то в них было необъяснимо странным, неправильным. - Ой - Матвей сморщил носик. - Вы это есть будете? Не советую. Госпожа Си Ван Мун, откусив мякишь хлебушка, тыкнула в него ложкой. - Ты вообще ничего не говори мне о готовке. - Почему это? - удивился Стас. Из угла донеслись предсмертные хрипы и потрескивание искр. Негромкий взрыв осветил полумрак гостиной, опаляя бороду и брови гнома. Забравшись в позу бабочки на диванчик перед камином Матвей усердно, не отвлекаясь на постороннее, ассистировал. - Отвертка крестовая, - Стас протянул ладонь. - Слушаюсь! Тут же в нее лег нужный инструмент. Выкрутив маленькие болтики, державшие корпус, Цвай снял его и отложил в сторону. Он сидел на полу спиной к огню, задевая колено Матвея локтем и положив радиоприемник рядом на диван. - Накидной шестигранный ключ на восемь. - Получите! И что здесь ключом-то делать? - Да просто... выпендриться хотел. Стас выкрутил лишние детали, хуй знает, как описать эту хреновину, не шарю, гуманитарий, и высыпал в подставленные ладошки. Матвей отбросил их куда-то в сторону и задумчиво спросил: - А ты точно знаешь, что делать? - А ты сомневаешься? - подмигнул Цвай, раскусывая синий проводок, отсоединяя тот от контактов. Он удобнее оперся на манящую коленку и продолжил растление устройства. Матвей прикусил губу, чтобы не расплыться в дурацкой улыбке. - Нет, чего мне сомневаться. Заметив на столике брошюрку, он цапнул ее показал Стасу. - Флирт для чайников - более жалкого вы не читали. Твоя что ли? - Может и моя, главное, что ты суть уловил. - Втираешь мне какую-то дичь? - вздернул бровью Матвей. - Правильно говорить не втираешь, а вытекаешь, - Цвай сжал губами шестеренку. - Ну ты... - Матвей задохнулся от наглости, - бандюган... - Долго там еще?! Матвей повернул голову, выглядывая из-за высокой спинки. - Нет еще! И не орите, тут мастер работает! Совесть имейте! Гномы притихли. Отрезав от провода лишний на его взгляд кусок, сантиметров этак пятнадцать, оставив грустный обрубок, Стас обматывал его изолентой, косясь на подвижные, маленькие пальчики на ногах. Матвей почитывал брошюру, неосознанно подмахивая ими в такт какой-то песенки в голове. От этого сухожилия четко выступали, длинными нитями убегая к лодыжке. Скользнув взглядом выше по голени, уже скрытой тканью, Цвай чуть склонил голову, принюхиваясь. Матвей хихикнул, не отрываясь от чтения, отчего качнулся, вызывая у Стаса мурашки, поднимающие волоски, волнуя этим простым движением и звуком. Он посмотрел на него снизу вверх, приклеиваясь к обозначенному кадыку, плавно опустившимся и снова взлетевшим, когда Матвей сглотнул. Впалая грудная клетка поднялась на вдохе, раскрывая диафрагму и Цвай попытался угадать места с упругими, назревшими сосками, но тяжелая черная материя облегала неплотно, пряча худое тело. Выступ высоко вскинутого бедра, согнутого в колене, очерчивался дугообразной мягкой линией и Цвая бездумно повело, накренило. Он уткнулся в него лбом. - Ты че, - в панике Матвей ударил его книжкой. - Увидят же... Стас упрямо помотал головой, сминая ткань и зарываясь носом в складку у коленки, куснул податливую икроножную мышцу. - Идиотина ты, - зашипел Матвей и потянул его за хвост вверх, второй рукой толкая в плечо, - мне же больно, Стас, отпусти... Цвай поднял голову и перехватил его запястья, притягивая к себе. Матвей задышал чаще, обдавая сладким запахом варенья. - Я соврал... не больно. - Ты заболел? - понизив голос спросил Стас. - Я? Нет... Ты дурак что ли? - Пахнешь по-другому. - Это не из-за... ну ты голубец, - Матвей приблизил губы к его уху. - Я тебя как увидел, ну помнишь... упал там, где рыцари и.… разволновался... по-особенному, понимаешь? Горячий воздух щекоткой прошелся по шее Цвая, руки переместились на талию, придвигая на край дивана. - А вчера... - шептал Матвей, раскрывая бедра, чтобы Стас оказался между ними. - Понимаешь ты меня... успокоил. - Как по-особенному? - Я... не скажу такого. Ты сам знаешь... Цвай положил руки на щиколотки, захватывая край подола, и чуть слышно предупредил: - Сейчас я его подниму и даже не представляю, куда сунется моя голова. - Ты же понимаешь... - лицо Матвея пошло красными пятнами, - не придуривайся. - Не понимаю, - пальцы медленно поднимались по голени. - Расскажешь? Матвей поспешно обхватил ладонями его лицо и наклонился ближе, закрывая их двоих волосами. Ткнулся в обветренные губы, будто проснувшись утром, забыл, как правильно. Цвай сжал его колени, разводя шире, чтобы удобнее устроиться между, и Матвей тут же стиснул его бока, языком увлажняя сухую корочку. Захватил в рот нижнюю, пухлую губу Стаса и втянул в горячее, со вкусом варенья, мокрое нутро. Скользя выше, руки задирали рясу, открывая белые бедра, тревожа светлые волоски. - Ты не течешь, - выдохнул Стас, слизывая сладкую клубничную слюну с подбородка. Матвей охнул, когда он погладил паховые дуги. - Скоро... начну. - Ночью было сразу много. - Это просто... ахмх... накопилось еще... - Можно мне посмотреть? - Нет! Он обнял Цвая и приник губами к шее, расслабляя напряженные ноги и позволяя рукам забраться за края шорт. - Потом... потом, Стас... в лесу. Днем, когда... будет свет. - Смотреть? - Да, у дерева, ладно? Я нагнусь для тебя... как вчера. - Говори еще. - Только буду отбиваться... но ты не обращай внимание... заставляй меня... хорошо? Стас укусил его за ухом, оставляя полукруглый след зубов. - Дальше. - Я возможно закричу... ты подумаешь, что мне не хочется...ох... Через тонкую ткань огрубевший палец коснулся показавшейся красной головки. - Еще. - И даже начну плакать... но, Стас, знай, что мне всё нравится с тобой... особенно, если грязно... Цвай толкнул его на спинку приминая собой, заглядывая в увлажнившиеся глаза. - А сейчас? Матвей сглотнул и положил руки ему на грудь, легшую в ладони идеально по размеру, чувствуя центрами его твердые соски. - Очень... - Долго там еще?! - Только сейчас надо радио починить. Обильно залив клеем и пришпандорив корпус на место Цвай явил приемник Матвею. Тот благоговейно кивнул, одобряя выполненную работу. - Вау, - захлопал он глазками, - ну виртуоз! Гуру инженерии! Дело мастера боится! Радиоприемник, ставший заметно легче, и правда боялся. Матвей стек на пол, устраиваясь рядышком со Стасом и вытянул антенну из разъема. Подкрутив тумблер и вырвав из устройства пару хрипов, Цвай сам удивился. - Надо же, работает… Матвей заорал: - Все сюда! Леслегедель, госпожа Си Ван Мун с Геннадием и мужеложники окружили приемник. - Это вот Стас всё, - хвастался Матвей, не переставая трясти его за плечо. – Премию выдать срочно! - Ой, - Цвай покраснел, скромненько наматывая прядку на палец. – Да чего уж там, делов-то было, на самом деле… бросьте, я хоть каждый день такое могу… Гном уже протянул руку, чтобы включить, но Матвей отодвинул от него радио и передал госпоже. - Сначала дама, невежды. - Ну давайте посмотрим, что он нам предложит, - госпожа Си Ван Мун осторожно покрутила колесико, настраивая на нужную волну. Скрежет помех и хриплые, неузнаваемые в потоке плохой связи слова крошились на обрывки коротких фраз. - Попробуй дату рождения, - посоветовал упырь. - Кстати да, может помочь, - Матвей чинно кивнул, - это же универсальный пароль ко всем устройствам и аккаунтам. - Ты на основе чего данную аксиому вывел? – полюбопытствовал гном. Стас помрачнел. - А тебя это ебать не должно. Госпожа послушно вела колесико, останавливаясь на нужных цифрах до щелчка, и помехи начали осмысляться. - Срочные новости! – раскатисто сообщал дикторский голос. - Сегодня, двадцать второго декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года от рождества Христова, состоялась вопиющая! насильственная! смена власти! Все армейские части перешли на сторону участников антиправительственных демонстраций и свергают президента Чаушеску! - Ой, - удивилась госпожа, - и правда было такое в Румынии. Я в тот день родилась. - Это знак, - Матвей многозначительно подвигал бровями. – Осталось понять какой. Все погрузились в размышления. - Это знак… - Стас потер подбородок, - только вот что знак значит… Обозначает ли знаковость знак? - Или знак не то, чем обозначают знаковость? – предположил Матвей. - А может знаковость обозначается знаком, а сам знак значит значение знаковости? - Значимость значения без обозначения значимости знаком не имеет смысла… - О, ты думаешь? - Понял! – Матвей хлопнул в ладоши и потрепал Цвая по щеке. – Ты гений, Стас! Госпожа! Вы же вампир! Рот госпожи распахнулся. - Точно… Вот как это происходило то… - Так погодите, - Геннадий замахал руками. – Тогда и свержение необходимо как-то разгадать! Это что за смысл такой? В чем послание? - Может это еще не состоявшееся событие? – предложил Леслегедель. - Возможно, - госпожа Си Ван Мун достала блокнотик и быстро записала слова диктора, чтобы не забылись. - Подумаю об этом на досуге, времени то дохуя, глава филлерная получается пока. - Это пока, действо состоится в конце - успокоил ее Стас и поставил приемник на колени. Он посмотрел на Матвея. На его освещенное огнём камина лицо, трепещущие тени опущенных ресниц. - Нуу… Хочешь? - Угу. Матвей кивнул и начал подкручивать необходимые значения, но отчего-то засуетился и щелчка стыка деталей не было. Стас поймал его нервные пальцы и помог найти нужные цифры - ххрххурухххпх… хуппркухпрхрхр… - Ой, - он с тревогой посмотрел на Цвая. – Это чего так? - А ты точно помнишь дату? – нахмурилась госпожа. - Да, это же… База. Радио скрипнуло, затряслось, задребезжало остатками внутренностей и подпрыгнуло, падая на ковер. Звон, набирающий децибелы, ударил по барабанным перепонкам. Все заткнули уши, корчась в охвативших тело судорогах. Стас с Матвеем переглянулись, не понимая их реакции и тут, из ма-а-аленьких колонок ЗАЗВУЧАЛО: Я КАК МАЛЬЧИК, ПОПАДАЮ В ПЛЕН ТВОИХ ФЛЮИДОВ! НО НЕ ЗАМЕЧАЮ ПЕРЕМЕН - ГОРЕЧЬ И ОБИДА! ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? САМ НЕ СВОЙ, НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ! ТЫ ИГРАЕШЬ МОЮ РОЛЬ… Стены лаф-хотеля сотряслись, люстра под потолком опасно закачалась, зазвенела плафонами-сосульками. - Прекратите это, - простонал упырь, бившийся в конвульсиях. Из кухни донесся звон разбитой посуды, но радио продолжило. ТЫ ТАК КРАСИВА! НЕВЫНОСИМО РЯДОМ С ТОБОЮ БЫТЬ НЕЛЮБИМЫМ! ОСТАНОВИСЬ ЖЕ! ЭТО НАСИЛИЕ! ПРЯМО СКАЖИ МНЕ И ТЕМУ ЗАКРЫЫЫЛИ! Приемник выпустил предсмертный всхлип и затих. - Ах, - Матвей хлопнул себя по лбу, - это что еще такое… - Что-то про флюиды тебе понятно? - просипела восставшая из мертвых госпожа Си Ван Мун. - Мне понятно, - ухмыльнулся Цвай и что-то шепнул Матвею, отчего тот невинно потупил глазки. - Ну да, - промямлил он. – Все сходится. Как-будто… ну… и правда похоже… там еще о красоте было, да? Стас прочистил горло и неуверенно поднял руку. - Есть догадка… Я читал одну книгу… Все затаили дыхание от ужаса. – Ты?! – вскрикнула госпожа Си Ван Мун, заваливаясь на упыря. - Читал? – Леслегедель схватился за сердце. - Книгу… – пискнул Геннадий из-под госпожи. - Да, - покраснев Стас взглянул на Матвея. – Платона… Матвей приоткрыл рот и глаза распахнулись шире, заблестели темные зрачки. - Правда? - Ага… было дело… И вот, короче, Сократ говорит… ну там туда-сюда… истинная красота не ограничивается физической привлекательностью. Она связана с внутренней гармонией, добродетелью и мудростью. Например… я дословно не помню… красота - нечто абстрактное и совершенное, что лежит в основе всех прекрасных вещей в мире… в тебе… это вечное и неизменное, что существует за пределами материального… не просто внешнее качество, а идея. То есть… я хочу сказать… нет самой красоты в твоих ресницах, ее не нащупаешь там, не потрогаешь рукой, но они красивые… как я думаю… потому что сама идея красоты для меня… это ты. - Это вопрос с экзамена, да? – пробормотала госпожа. - Ага, самый сраный попался, - Геннадий брошюркой омахивал ее посеревшее лицо. Поджав губы, Матвей отвернулся и скрестил руки на груди. Плечи опустились, спина ссутулилась, выгнувшись дугой. - Я понял, - пролепетал он и притих. - Так, - пригладив бороду, Леслегедель покумекал, считая. – Значит, две тысячи одиннадцатый? Госпожа Си Ван Мун рассмеялась. - Надо же, утю-тю, какой малыш ты был. Да еще и в пубертате все застало… - Ничего не малыш, - возмутился Матвей, пропуская мимо последнее, - грядки бабуле сам уже копал, между прочим. Цвай незаметно отпихивал приемник подальше, с глаз долой и все забыли, как говорится. Но Гена сощурился, приметив хищение имущества. - А че это ты делаешь? - Ничего, сломался он снова, наверное. Выхватив радио, госпожа кинула его Стасу. - А ну-ка давай, тебе то дураку чего скрывать? Трусливо покосившись на Матвея, который в ответ метнул в него молнию, Цвай вздохнул и закрутил колесико. - А это новый выпуск передачи «Смехопанорама!» - подал голос ведущий. – По многочисленным заявкам для вас играет Витя Матанга! А НА РАЙОНЕ ТАЕТ СНЕГ (ТАЕТ СНЕГ)! ТАЮ ОТ ТЕБЯ - ТЫ ГОРЯЧА, КАК ВО СНЕ! ТЫ СТАРШЕ НА ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ! НО НЕ ВИДЕЛ АППЕТИТНЕЕ ТВОИХ КОТЛЕТ! Матвей схватился за горящие щеки. ГОЛУБЦЫ И МАКАРОШКИ, ОКРОШКА! ОБЛИЗЫВАЯ ЛОЖКУ, НАЗЫВАЮ КРОШКОЙ! ТЫ МОЯ ТИГРИЦА, МОЯ ЦАРИЦА! ТЫ ГОТОВИШЬ, А Я ЖРУ, МОЯ ЖРИЦА! Губы Цвая разъехались в самодовольной ухмылке. МЫ ТАНЦУЕМ ДВОРОВЫЕ ТАНЦЫ! НА КАПОТЕ ПЛАВЯТСЯ СЛАНЦЫ! СОЛЬ-ЛЯ-СИ, ДО-РЭ-МИ-ФА! ТЫ МОЯ ГОРЯЧАЯ МИЛФА! Пизданув радио по темечку, Матвей катапультировал его в стену. - И правда сломалось, - он отряхнул руки. – Придется снова чинить. - Так-так, ошиблись мы с малышом, – елейно пропела госпожа Си Ван Мун. – Вот кто крохой то оказался. - И ладно, зато сейчас вон как вымахал, - напыщенный павлин поиграл мышцами, поворачиваясь к Матвею. – Правда? Тот, вспомнив его бубсы, согласно кивнул. - Две тысячи двадцать четвертый, - вздохнул Геннадий, - ты считай, и не застал ничего. Только остатки культуры. - Поэтому и вырос нормальным, - парировала госпожа. – А не как эти всякие… - А кто такая милфа? – шепотом спросил у Стаса Матвей, подваливаясь к теплому боку. - Не знаю, может как нимфа? - А-а-а… наверное. - В любом случае, - Стас заправил светлую прядку за ушко, - это ты. На кухне рухнуло что-то огромное, послышалась возня и лязг жестяной посуды. Дверь вынесло с петель и в проеме показалось кровавое, тащившее за собой шмоток кишок и требухи тело. Оно вскинуло обрубок конечности в просящем, умоляющем жесте и упало на колени, распласталось склизкой, подгнившей кучей. - Фугас мне в глаз, - захрипел Леслегедель, - мы все еще в Нью-Йорке. - Кто первую помощь умеет оказывать? – прошептала госпожа Си Ван Мун. Цвай поднялся, воинственно выпячивая грудь и галантно подал Матвею руку. - Вы танцуете? – спросил он, поцеловав его костяшки. - Только польку, - заалел тот, опускаясь в реверансе. Радио мигнуло и лаф-хотель окутала чарующая, классическая рапсодия. О… Ю ТАЧ МАЙ ТРА-ЛА-ЛА МММ… МАЙ ДИН-ДИН ДОН ТУ-ТУ-ТУ, ТУ-ТУ-ТУ-ТУ, ТУ-ТУ Леслегедель схватил топор и бросился к выпотрошенному телу. Оно пошевелилось, приподнимаясь и издало вой, полный страшной муки. Опустившись на колени, гном коснулся его шеи, нащупывая пульс и пасть вцепилась в запястье, вырывая кусок горячей плоти. Леслегедель закричал. ЛА, ЛА-ЛА-ЛА, ЛА-ЛА-ЛА ЛА-ЛА-ЛА, ЛА-ЛА-ЛА-ЛА-ЛА ЛА-ЛА-ЛА, ЛА-ЛА-ЛА Отбросив в сторону руку, на которой еще шевелились, агонизируя толстые пальцы, падаль разинула рот и вгрызлась в трепещущую артерию, разрывая горло Леслегеделя. Госпожа Си Ван Мун вскочила, отталкивая упыря к окну и кинулась на помощь. Она вцепилась в череп, изъеденный гноящимися язвами и оттащила от гнома еще не подохшего до конца покойника. ДИП ИН ЗЕ НАЙТ АЙ ЭМ ЛУКИН ФО СО ФАН Тот издал вопль, стуча обрубками по полу, и крутя головой, чтобы достать до тела госпожи. Она скрутила его в удушающем приеме, уложив на себя сверху подтекающую сукровицей тушу и одновременно колотила по черепу, вдалбливая кости в мозг. ДИП ИН ЗЕ НАЙТ АЙ ЭМ ЛУКИН ФО СОМ ЛАВ - Не подходи! – крикнула она упырю, который пришел в себя после удара. Шея хрустнула и падаль обмякла на госпоже, издавая последний стон. Она скинула его с себя, и тело опорожнилось, заливая пол зловонной муреной. ДИ ДИ ДИ ДИП ИН ЗЕ НАЙТ АЙ ЭМ ЛУКИН ФО СО ФАН Хрипящий Леслегедель поднял голову, зажимая руками бившую из аорты кровь, он посмотрел на госпожу, ища помощи, но сзади на череп опустился тяжелый тесак, раскраивая его пополам. Стас не торопясь достал из упаковки, лежащей на столике, пару желтых хозяйственных перчаток, оставленных для него госпожой автором и протянул Матвею. ДИП ИН ЗЕ НАЙТ АЙ ЭМ ЛУКИН ФО СО ФАК Натягивая их на пальцы Стаса, Матвей встал на цыпочки и чмокнул его в нос. - Хороший день был, да? Он подвязал пустые пространства на месте культей и отпустил руки. Цвай, одним махом перепрыгнув через спинку дивана, устремился вперед, к наступающему из кухни стаду истерзанных, разлагающихся тел, пока Матвей, обратя на богатыря взгляд печальных глаз, вослед махал ему платочком с инициалами А точка Ц… О… Ю ТАЧ МАЙ ТРА-ЛА-ЛА МММ… МАЙ ДИН-ДИН ДОН ЛА, ЛА-ЛА-ЛА, ЛА-ЛА-ЛА ЛА-ЛА-ЛА, ЛА-ЛА-ЛА-ЛА-ЛА ЛА-ЛА-ЛА, ЛА-ЛА-ЛА