Вальс Падших Или Звездная Дорога Уся/сянься

Свет мой зеркальце, скажи, Да всю правду доложи! Я ль на свете всех прекрасней, Всех чудесней и опасней? Что ты, миленький, окстись! ЧэЭсВэ свое понизь! Есть в лесах тебя милее, Краше, слаще и нежнее! Ножки стройны, тонок стан, Не чета тебе, султан. Поволокой скромных глаз, Он сразит тебя смеясь. Ох, мальчишка, самый сок, Вкусен каждый позвонок. Мягкотелый, чист душой, И в него влюблен герой. Кто же мразь та? отвечай! Не серчай же, не серчай... Покажу тебе кусочек, Подглядим на них разочек. Ах!... И правда он милей. Ну сучонок, ну плебей... Не снесу позора боле! Выезжаем в чисто поле! Поднимай щиты, дружина! И руби мечом вражину! Чтобы с глаз моих долой Сгинул этот голубой! Но нельзя ж так сразу, сэр! Предложу вам план умней... Охмурите дурака - И убьете простака! А совет твой все ж хорош... Что ж, тогда начнем дебош! Одевай меня в шелка! Еду гробить слабака! Матвей схватился за грудь, сердце кольнуло предчувствие личных любовных переживаний. - Только не элементы драмы, - прошептал он и типун же на его язык! оказался прав. - Ох, богиня, но зачем? Ты же писать ее не умеешь... Старик с Бабой-Иглой не торопясь прогуливались по празднично украшенному рынку. Желтый свет, исходящий от развешенных тыковок, перемигивался, наводя на уродливые лица горожан зловещие тени. Суетливые покупатели громко выторговывали скидки, а купцы, показывая разъеденные кариесом зубы, причитали о нахальстве и цинизме. Торговец протянул Хуа Тао флакон, слащаво прищуривая единственный глаз. - Обоняйте, господин, запах самой землицы русской. Баба-Игла вырвала бутылек и принюхалась. - И правда чернозёмом пахнет. Ты где, олух, достать ее умудрился? - Ох, госпожа, там уже нет... Свои связи не раскрываем, сами понимаете... конкуренты. Погладив в задумчивости бороденку, Хуа Тао спросил: - И почем продаете, любезный? Купец потер толстые ручки, вмиг вспотевшие от назревающей сделки. - Да почти задаром отдам вам. Таким уважаемым господам ничего не жалко, такие уважаемые господа не частые гости здесь. Этот торговец восхищается вами, дорогими сердцу гостями, что почтили своим вниманием его недостойную лавку. - К делу, - поторопила Баба-Игла. - Конечно, конечно, - купец достал из-под прилавка пожеванный временем и сальными пальцами свиток. - Вот тут подпишите и по рукам, милейший уроды, ой, милорды. - О, как дешево, - Хуа Тао уже куснул палец, готовый ставить подпись в месте, куда тыкал разлюбезный коммерсант. - Старый ты дурак, - Баба-Игла ударила его по руке, - а то, что написано мелким шрифтом прочитать? Жизненного опыта ноль! - Отойди, женщина! - взревел Хуа Тао, вдруг поверивший в себя. Началась перепалка, зеваки поворачивали головы, начали разносить хлеб, в ожидании зрелищ. Скрутив старика, Баба-Игла выволокла его из лавки, прописав поджопник. - Больно! - Хуа Тао потер костлявый зад. - Я ж пошутил, не собирался я душу продавать. Высокие крепостные стены, окружающие город, продолжали держать оборону. Натыканные в каждой бойнице перевернутые кресты отгоняли святых, лишали их силы и права войти. Город словно накрылся невидимым куполом, сохраняя течение жизни в традиционном укладе. Призрачная видимость благополучия не давала панике просачиваться в умы жителей, закрывала им глаза пеленой беспечности. С высоты птичьего полета узкие проулки, как дорожки в муравейнике, убегали в разные стороны от главной площади. Покосившиеся крыши домов пестрели печными трубами, серый дымок плавно поднимался вверх, разрушая остатки озонового слоя. Где-то в подворотне кого-то грабили, насиловали или изымали органы, в корчмах кричали тосты и пели святотатственные гимны. Город продолжал жить, не смотря на второе пришествие. Баба-Игла незаметно толкнула Хуа Тао в бок, пока тот рассматривал выставленные на витрине черепки. - Слежку заметил? - Угу, - он кивнул, незаметно пиздя один. - Че думаешь? - Можем разобраться по-тихому. - А если по громкому? - старуха хрустнула костяшками. - Невежливо как-то... Они продолжали лавировать по рынку, обходя груженые товарами повозки, широкие прилавки и других праздных обывателей. Остановившись у входа в паб, Баба-Игла прикурила сижку, скользнула лениво по темным силуэтам, выделяющимся в толпе. Старая проститутка, та, что плакала Хуа Тао о жизни, подошла к одному и потянула за руку, весело щебеча и покачивая бедрами. Тот откликнулся на зов и пошел за ней, скрываясь в мельтешении. - Второго на себя бери, - Баба-Игла выдохнула черный дым из легких, заставляя Хуа Тао раскашляться. - Че это я-то? - Иди, рыбак рыбака и дальше по морали. Заведи его подальше, я за вами следом пойду. И не ссы! Она задрала рукав, напрягая бицепс с партаком. - Морская пехота никого не бросает! - Понял... Хуа Тао обреченно вздохнул и нехотя побрел к странному, высокому хмырю. Тот стоял у пряничного домика, сунув руки в карманы и с открытым ртом слушал что-то втирающего ему пекаря. - А потом сахарок оп! и вот так крутишь, крутишь. Видишь нити? Это сахар, а получается в итоге вот такая ебота! Он вручил типу палочку с пышной и розовой сладкой ватой. Тот послушно взял, благоговейно трепеща перед такой красотулей. Расплатившись, он развернулся, собираясь уйти, но столкнулся со стариком. - Ох, простите, - Хуа Тао принялся раскланиваться, театрально трепеща от страха. - Какой же я невнимательный, такого джентльмена чуть... Лапища тяпнула его за голову и отодвинула с дороги. Старик успел заметить что-то неправильное в его морде лица, на которое была низко надвинута широкополая шляпа. То, что скрывалось в тени не было похоже на что-то человеческое, будто... Поравнявшись с ним Баба-Игла заметила выпавшую из кармана незнакомца бумажку. Она подняла ее и развернула. - Знаешь, кто это? - она показала портрет Хуа Тао. Тот отрицательно покачал головой. - Девчонка... Но таких у нас не видел. Выглядит слишком... как человек. - Во-во, и че они тут вынюхивают... - Прорыв! Прорыв! Грянул гром всех колоколов. Где-то найдя лазейку, ангелы вошли в город. Закричали, забегали люди вокруг. Торговцы закрывали лавки, прячась внутри. Матери бросали детей, спасая собственную шкуру. Толпа понесла Хуа Тао и старуху дальше, прочь с рынка, топча упавших, размазывая тела по мостовым. Оказавшись на площади, куда уже пробрался окуривающий туман святости, они, прорываясь, расталкивая паникующих, устремились к большому зданию. Баба-Игла саданула дверь и ввалилась внутрь, втаскивая за собой старичка. - Ох, блять, - она огляделась. - И хули теперь? Стас за шкирку поднял госпожу Си Ван Мун и отбросил ее подальше. Кулак впечатал по еблищу первого, кто кинулся на него. Кости лица хрустнули, мякоть глазного яблока брызнула в стороны, словно запоздалые слезы. Пасть разинулась, чтобы вцепиться Цваю в руку, но тот, схватив его за пожеванные уши, свернул покойнику шею, проворачивая до звонкого хруста. Оттолкнув тело, Стас в развороте ударил ногой следующего. Повалившись, мертвец уронил остальных выходящих из кухни. Дрожащий в попытках подняться ком смрадных тел трепетал культями конечностей, вой и плачь, исходивший от них, что-то задел внутри Цвая. Он присел на корточки, пытаясь разглядеть что-то человеческое в месиве кровавой плоти и увидел совсем крошечное тельце. Он вытащил его за ногу и поднял перед собой. Это был младенчик, в глазницы которого вбили гвозди, а губы грубыми стежками пришили друг к другу. Оно было живое. Маленькая грудная клетка поднималась в такт дыханию. Гибкие косточки, свойственные новорожденным, изгибались неправильными углами и остро выглядывали в местах переломов, натягивая тонкую кожу с синими прожилками. - Ребенок, - прохрипел Стас и оглянулся на Матвея. Тот все понял и тут же оказался рядом, принимая вздрагивающее тельце и прижимая к груди. Госпожа Си Ван Мун вытащила из черепа гнома тесак. - Надо добить, чтобы не мучились. Матвей отвернулся и отошел, чтобы не быть свидетелем расправы. Он погладил ребенка по голове, на которой проступали шишкообразные наросты от ударов и начал растирать ножки и ручки в попытке отогреть. Синий раньше упырь теперь позеленел. Госпожа всаживала нож в черепа и вытаскивала с тошнотворным, влажным хлюпом. Он закрыл уши и свернулся в углу. Закрыв мертвые глаза каждому покойнику, Стас снял перчатки и метким броском зашвырнул их в мусорное ведро. Он поднялся, отряхнул полы ханьфу и вошел в кухню. Оглядываясь, заметил, как дверца одного из шкафов приоткрылась. Еще спустя секунду оттуда вывалился дедуля официант. - Ох да что же это, - пропищал он, - как же так... я-то непричастен к этому, достопочтенный... Стас надвигался на него, а старикашка отползал к лазу в подвал. Морщинистые губки сложились в подобострастную улыбочку, сладкие речи лились рекой, гипнотизируя Цвая. - Времена то тяжкие, синьор. Как тут не заняться черными делишками то. А идея не моя, не моя, - уже плакал он. - Заставил! Пришел и заставил меня этот... Ай!.. Нога Цвая надавила на шею, заставляя старика захлебнуться слюнями. - Где? - зловеще спросил он. Старик замахал рукой в сторону лаза, зрачки закатились и тело обмякло. По штанам растеклось влажное пятно. Стас пнул ублюдка для профилактики и нырнул в подвал. Короткими шажками мягкие кошачьи лапки догнали его. Пальцы переплелись и Матвей, переводя дыхание, пошел рядом, подстраиваясь под широкий шаг. - И куда его теперь? - нерешительно спросил он. - Хочешь, с собой возьмем? - Хочу! А... а назовем как? - Нуу, - Цвай прислушался. - Может, эээ... надо подумать... Перекидывая из руки в руку знакомый Стасу топор, из-за поворота вышел Кишлак. - О, мой-мой, - трепеща листвой пропел он. Подвинув за спину раскрывшего рот Матвея, Цвай ухмыльнулся. - Ага, твой-твой, сучий потрох. Где-то в лесу, прикрываясь Вишенкой, от которой святые с шипением отступали, Мага с Абдуллом печально брели в потемках. - А нас показать, - плакала лампа. - Забыли совсем, - дрожащим голосом согласился лесовичок. - Может, сюжетную линию еще не проработала до конца? - Абдулл вздохнул, смаргивая слезинку. - Меня же тоже в планах не было, просто тупая мысль в голову пришла внезапно, от которой ей кабину разорвало. - Та самая песня типа арабская ночь? - Ага, сука, до сих пор стыдно, что пел ее. - Так у ней кабину от каждого наитупейшего предложения разносит. И чем оно ебее, тем она громче хохочет, потирая ручки. - Работа в образовании и не такое с людьми делает.... Позолоченный носик лампы весь измазался в земле. Блестящие бока больше не отражали окружающее, покрылись пылью и пеплом. - А я вообще изначально должен был стать тем, за счет кого персонаж вырастет! - взорвался Мага. - Великий сенсэй! Мастер! Учитель! А он, петух, вообще никак не изменился! Роста персонажа нет! Абдулл согласно закивал. - Точно! Нет бы раскрывать там всех! Хрен! В голове одни сцены у дерева и грязные разговоры уже надумала на целый том! А ты знал, кстати, что изначально покойник, который из гроба поднялся планировался как Матвей, типа мертвый женишок? - Че? Так это же великий ван был! - Ага, так что сюжета то и нет, на какие буквы пальцы лягут, то и пишется. - Ты еще скажи, что все, что сейчас происходит год назад вообще не планировалось... - Отвечаю! - А про сны Матвея будет что-то? Они же вообще не вплетаются сюда. - Сам расскажет в следующий раз, за это она отвечает. - Так, а... херота с Системой тоже неоткуда взялась? - Зуб даю! - А она будет еще? - Угу, позже. Скилл копит, чтобы написать сцены боя. - А может... - Мага пожевал губами. - Мы типа в последний момент такие опа! не ждали?! а вот и мы, нахуй! спасаем всех и все такое... И вообще именно мы главные герои! а остальные так, декорациями. - А неплохая идея... Ну ты, старик, жжешь! Ой, а че это там? - М? - Мага поднял голову и вгляделся вдаль. - Город, разрази меня Фукидид! Хрустнув шеей, разминая мышцы, Цвай смерил Кишлака насмешливым взглядом. - Че заткнулся? - Ням-ням, - древесный язык скользнул по губам, - обед-обед! Матвей посмотрел на Стаса и вдруг понял. Охнул от догадки и нахмурил брови, сжимая кулачки. - Так это ты, гнида... - Я-я, - Кишлак заметил парнишку и облизался, затрепетал ветвями. Руки-веточки поднялись, и он прыгнул вперед, занося топор. Придерживая Матвея за талию, Цвай изящно скользнул в сторону. Острие глубоко вошло в твердую, спрессованную землю. - Ах, - Матвей послушно прильнул к нему, положил руки на грудь Стаса. - Так я же говорил... только польку. Рывком притянув его ближе, Цвай наклонился и промурлыкал, обдавая горячим дыханием: - Беги наверх и жди меня там. Кишлак пыхтел, силясь вытащить топор. - А потом выйдем наконец на улицу? - Матвей сжал ладони, собирая в них упругие мышцы. - Если ты хочешь. - Очень хочу... - Разнести что ли этих святых в ебеня? - Ох... разнеси, Стас... - Как скажешь. Вытащив топор, Кишлак бросился на них. Закружив в руках податливого мальчишку, Цвай сделал элегантное па и лешак, запнувшись, грузной кучей прелой листвы повалился на землю. Лопатки Матвея уперлись в стену. Сухие губы коснулись его красного ушка, заставляя сердце учащенно забиться. - Что-нибудь мяукнешь на прощание? Тело Стаса напряглось, когда Матвей обнял его, вставая на цыпочки и провел носом по выступающей на шее венке. - Будь хорошим мальчиком, - пробормотал он и чмокнул в подбородок. Оттолкнув Цвая, Матвей вприпрыжку поскакал по лабиринту к выходу. - Ну че, педрила, - целая рука Стаса схватила листву, отчего лежащий лешак выгнул ствол шеи. - Ням-ням? Или хрум-хрум? Колено надавило на спину, раздался хруст веток и Кишлак завопил, закрутил головой в попытке вырваться. - Ой, - Цвай театрально вздохнул. - Больно? А мне, сука, не было больно? А людям, блять больно не было, спас ты, сука, яблочный? - Мир-мир, - верещал лешак, чувствуя, как поддаются ломке сухие ветви, осыпается листва. Его тело начало кровоточить соком, березовые миазмы потекли из прогнившего нутра. - Да ты, пень, ебу дал? Какой нахуй мир? Ты, мразь, ребенка во что превратил? Цвай вдавил морду в землю, кроша мелкие зубенки. - Нравится так? М-м? А вот так может кайфанешь больше? Потянув за ветку-руку, Стас вывернул ее и оторвал от общего ствола, брезгливо отбрасывая в сторону. Он наклонился ниже, сильнее надавливая коленом и сладко прошептал: - Че думаешь? Доза или роза? Кишлак хрипел и стонал, мотал головой, захлебываясь землей. - И сам жрал, черт, и других кормил. Так и подохнешь. Поднявшись, Стас ногой перевернул сломанное тело. Подобрав оторванную ветку, он всадил ее в глотку лешака. - Бон аппетит, сука. Терракотовые воины в секунду повязали Бабу-Иглу с Хуа Тао, заломив руки за спину и скрепив армейскими смычками. - Я дама, грязное ты животное! - орала старуха, пока их тащили на второй этаж. Один из стражников приложил ее разок об перила, чтобы заглохла. Их грубо впихнули в кабинет. Проехав носом по дощатому полу, Баба-Игла простонала и подняла голову. Разбитый нос опух и дышать приходилось через рот. Кресло в центре комнаты медленно повернулась. Закинув лапка на лапку на нем восседала Знойная Вдова. - Попались, голубчики. Она сощурилась и щелкнула спицами. - Пригласите их тоже, Мэм Мокруха. Поджав усики, мушка присела в книксене и позвонила в колокольчик. В кабинет ввалились те два таинственных урода, что шныряли по городу и вынюхивали невесть что. Рухнув на колени рядом с Хуа Тао и Бабой-Иглой, они склонились в поклоне. - Во имя Великого Змия, сударыня, но вы совершаете глупость, - прошипел один из них. - Молчать! - взвизгнула Знойная Вдова. - У нас своя миссия, мы не касаемся ваших дел, - просвистел второй. - Заткнуть пасти! Она повернулась к мушке и кивнула. Та, без слов все поняв, открыла свиток и начала нудно читать, позюкивая на звонких согласных: - В связи с последними происшествиями докладываем! Беспричинные похищения и трупы извращенных господ-сутенеров прокатились по городу. Одновременно с этим в столицу прибыл странный субъект и его спутница. Приметы... - Оставь эту часть, - Знойная Вдова сделала глоток из бокала. - Так... Ага... Спустя несколько дней горожане начали подвергаться допросам прямо средь улиц. Одновременно с этим, минуя городские ворота, прибыли еще двое подозрительных... эээ... сложно объяснить их гендер. Приметы... - Стоп! Что скажете на это? - А не пошла бы ты в ад ромашки собирать, - прогундосила Баба-Игла. - Я вообще по работе приехал, - пробормотал Хуа Тао. - Мы Матвея ищем, - одновременно прошипели темные хмыри. - Кого? - переспросила Баба-Игла. - Вы знаете его? - Че то мне теперь подсказывает, - старуха сморкнулась кровью, - что заочно знакомы. Расхуяченный топором и скормленный себе же Кишлак, одиноким курганом остался почивать до конца времен во тьме подземелья. Заглядывая за каждый поворот, простукивая стены, Цвай наконец нашел комнату, напоминающую скорее скотобойню. Он собрал остатки того, что осталось от некогда целых тел на прозрачную пленку, обнаруженную здесь же и замотав, перекинул за плечо. Укачивая ребеночка в руках, Матвей тихо напевал ему колыбельную. Пламя камина и тепло парня отогрели заледеневшие косточки. - Он вроде и живой и нет, - сказал он подсевшей рядом госпоже. - Ну а чего ты хотел, полноценный мутант. Родился видать еще до ебеней, поэтому и стал таким. - Все равно жаль... маленький такой, - Матвей погладил его по головке и передал госпоже Си Ван Мун. - Гена, иди-ка посмотри, хватит стонать в углу. Упырь послушно подполз к госпоже. Матвей отошел от них, покружился по комнате, поглядывая иногда на груду тел у входа, связанного старика и открытый лаз. Затем вспомнил что-то и достал из кармана смятую бумажку. Похихикал, разглядывая ее, а потом, поддавшись эмоциям, звонко чмокнул и прижал к щеке. - Ты чего это? - спросила его бабочка, испуганно выглядывающая с лестницы. Они все разлетелись наверх, когда стало жарко. - Знаешь, так хорошо на душе, - рассмеялся Матвей, пряча портрет. - Аж... не знаю!. сердце выпрыгнет будто! - Понимаю, - бабочка кивнула. - Это тахикардия. Тебе бы узи сделать. - Нет, это другое... Такое... такое радостное, что и не описать. - А-а-а, ну тогда это знак, что скоро плакать будешь. - Плакать? - удивился Матвей. - Почему? - Не знаю, - пожала бабочка плечами. - Так раньше говорили. Не смейся, а то плакать горько будешь. - И... и что? У тебя было такое? - Да, - бабочка грустно вздохнула. - И не раз. - А можно это изменить? Эту закономерность? - Нет, еще никому не удалось. Прости. Она ушла, оставляя Матвея в охватившем душу предчувствии беды. Которое съебалось нахуй, когда Цвай шагнул на порог. Передав пакет госпоже, которая выволокла его к другим остаткам, он отмывал руки в умывальнике, пока Матвей липучкой стоял рядом и заглядывал в лицо, играл бровями и подмигивал. - Я был хорошим мальчиком, - шепнул Стас, когда Матвей бережно промакивал полотенцем пальцы. - Не верю, - невозмутимо вздёрнул нос тот. Хлеборезка Цвая расцвела в дерзкой ухмылочке. - Доказать? - В другой раз. Матвей оглянулся, убеждаясь, что они одни и толкнул Стаса к стене. Полотенце улетело к праотцам. - Так, так, - поднеся руку Стаса к лицу, Матвей задумчиво оглядел ее. - Диагноз ясен, господин душегуб. - Почему душегуб? - так же тихо спросил Цвай, краснея, но не убирая руку. - А сам как думаешь? - Матвей прикрыл глаза и поцеловал его ладонь. Затаив дыхание, Стас смотрел как мягкие губы скользнули вверх и осторожно коснулись огрубевшей, криво сросшейся кожи. Ресницы взлетели, и Матвей посмотрел в ответ. - Больно? Стас помотал головой и сглотнул, когда горячий, мокрый язык лизнул культю безымянного пальца. Захватив губами остаток фаланги, Матвей погрузил ее в рот и замер, выдыхая через нос согретый легкими воздух. Куснув косточку у основания, он медленно заскользил по ней, надавливая языком на короткий обрубок и одновременно обхватывая его губами. - И какой диагноз? - прошептал Стас севшим голосом. - Слишком прекрасен и хорош, - поднявшись на цыпочки, Матвей потерся носом о розовый ушной хрящик. - Я так не только пальцы смогу... - М-м? - Еще бананы, баклажаны, кабачки там...ахх... Руки обвили талию, прижимая ближе, давая почувствовать ответное желание. - А ракетницу? - Ее особенно хочу, - Матвей отвел в сторону выбившиеся на лицо пряди и дотронулся губами до трепещущих ресниц. - Покажешь? - Ты так сладко пахнешь, - едва слышно произнес Стас, сминая ткань платья в дрожащих руках. Взлохматив его хвост, Матвей зарылся пальцами в теплую густоту. - А теперь души. - А? - Губы души, голубец. Но бесстыдному акту вандализма не дано было случиться. В дверь лаф-хотеля забарабанили, из гостиной послышались тревожные голоса. Матвей обернулся на звук, но его тут же грубо схватили за волосы и притянули обратно. - Далеко собрался? Присосавшись к его кадыку, Цвай слегка сжал зубы, заставляя того захныкать. - Больно... отпусти... - Врешь? - Очень нагло, - послушно согласился Матвей и прильнул к Стасу. - Пошли, разберешься уже со всеми и... ну и то се... сам знаешь... Как волшебное заклинание, этот аргумент чудесным образом убедил нахального жулика. Пинком выбив дверь с петель, Цвай вышел на улицу. Полетевший назад серафим пропахал задом до самого сарая и заахал, потирая ушиб. - Да разве так можно… Смерив святого взглядом, Цвай огляделся, увидел торчащие над забором безгрешные морды. - О! Че надо? Морды спрятались и зашептались. - Главный герой? Не может быть… - Как же так, никто не предупреждал! - В Небесной канцелярии что, с ума посходили все? - А имбу видел? - И не говори, так и льется из него. - Ага, прям в воздухе витает. - Так, ладно, - ангел устало потер переносицу. – Не разбредаемся больше, кучками не ходим. Летим к городу, соберемся в одном месте, и тогда никакая имба не поможет. - Уверен? - Да, встретим его там! Ходу парни! Шурша мохнатыми крылышками, святое войско покинуло периметр. Злая луна выглянула из-за пыльного облака и осветила дебильный лик Цвая. - А че так можно было? – заорала госпожа Си Ван Мун выбегая во двор и набирая полные легкие родного запаха окиси углерода. – Ох! Ну что за приятные бризы! Стас подал руку Матвею и тот снизошел с крыльца, погружая пальчики в острую травку. - Как приятно то, - вздохнул он. – Всего-то сутки взаперти, а как соскучился по нашим просторам. - Ага, - Цвай потянул его в сторону. – Пойдем, погуляем? Выйдя за калитку Матвей прирос к земле. - Это… что? Стас нехотя отлип от его волос и посмотрел в сторону, куда указывал пальчик. Огромная богатая палатка раскинулась неподалеку. Шелка и блеск золота, дорогая парча и благовония ударили по глазам и обонянию. Матвей зажмурился от такого и потер глаза. - Ой, кто это? - Да пофиг, - Стас снова потянул его за собой. - Подожди ты! Госпожа и упырь вышли вслед за ними и так и замерли. - Да ну нахуй, он тут какими судьбами? Полог шатра колыхнулся, показалась загорелая, увешанная браслетами изящная рука. Пальцы пестрели кольцами и росписями хной, длинные острые коготки резали сочным красным. Откинув ткань в сторону, оттуда выплыла словно сама Шахерезада с темной поволокой глаз, ярко очерченными тушью. Она бросила взгляд в сторону Стаса и томно улыбнулась, подмигнула ему многообещающе. Цвай посмотрел на Матвея, обмершего, похолодевшего внутри. - Так пошли? - Ой, а это суккуб? – спросил позеленевший вновь Геннадий. - Самый настоящий! – процедила госпожа. – Выходи давай! Вслед за наложницей, покорно склонившей голову и открывая вид на намасленные телеса, вышел молодой султан. - Жар-Принц к вашим услугам, дорогие путники, - слащаво протянул он и усмехнулся, встретив испуганный взгляд Матвея. Мальчишка не выдержал, закрыл глаза первым. Крепче сжал ладонь Стаса, боясь отпустить хоть на секунду. Казалось, именно сейчас, когда все так хорошо, что-то произойдет, кто-то чужой вторгнется в их крепкий, но так быстро устоявший мирок, предписанный им еще когда-то давно. Он перестал доверять и себе и ему, словно ждал, верил – такое и должно было произойти, не может даже здесь, в царстве нелогичного и глупого, быть как в сказке, окончиться добром и розовыми облаками. Звеня золотом, наложница последовала за молодым султаном, держа в руках края его плаща. - Ах, сама судьба свела нас, - он раскинул руки, идя им навстречу. – Боги отправили меня, этого неразумного, к таким почтенным господам. Ох, сам великий Сулей-Мэн, дорогой отец, был бы рад хоть одним глазком увидеть вас. Цвай пожевал губами и спросил у Матвея: - Он на каком языке говорит? Качнув темными плечами с кожей такой гладкой, что Матвей разозлился, суккуб поклонился мертвякам и мужеложникам. - Шатер моего господина к вашим услугам. Голос ее, тихий, покорный и, самое главное, женский, заставил Матвея отпустить горячую ладонь. Он сложил руки на груди и вздернул нос. - Че надо таким хуй пойми важным, как хер бумажный от нас? Жар-Принц наклонил голову, насмешливо наблюдая за хмурым мальчишкой. - Всего лишь предложить отдохнуть в оазисе наслаждения и богатства. Гена почесал макушку и шепнул госпоже: - Он темнит чего-то. Кивнув, госпожа хлопнула султана по плечу. - Ну так давай быстрей, а то мы опаздываем! Рабы расстелили персидский ковер времен самого Македонского, расставили на нем восточные сласти и вина, украсили золотыми статуэтками, раскинули подушки. Зажглись китайские фонарики, отгоняя тьму. Матвей неловко отряхнулся и только потом сел. Совесть, ни разу не посетившая тыкву Цвая, сделать такое не дала. Пачкая дорогую ткань сапогами, он забрался рядом, тыча невежливо пальцем в яства. - А это че? - О, самая лучшая пахлава, достопочтенный, - Жар-Принц щелкнул пальцами. – Дай-ка ему попробовать. Склонившись, наложница поддела пальцами песочную сладость и поднесла ко рту Стаса, звеня золотом на запястьях. - А ты руки с мылом мыла? – сморщив нос спросил он. Суккуб от неожиданности икнул. - Руки-то мыть надо, мы что невежды какие что ли, - проворчал Цвай и хитро посмотрел на Матвея. Тот надулся. Стас посмотрел еще хитрее и подергал бровями. Разгадав загадку Матвей закатил глаза, а потом взял с блюда пригоршню пирога и впихнул Цваю в раскрытую пасть. - М-м-м, что за похвала, - чавкая простонал он. – Ну нежность, ей богу. Оттопырив пальчик, Геннадий пил ада-чай и вздыхал. - Да благословят небеса это султана, что за вкус, что за отголоски былого аристократизма. - Не говорите, - госпожа Си Ван Мун одним махом высосала из чашки турецкий кофе и отошла в экстаз. Жар-Принц, поглаживая бархатного сфинкса, сидевшего на коленях, щурился и посмеивался. - И как долго вы в дороге, приятные моему сердцу гости? - Уже давно, - настороженно ответил Матвей. – И мы вроде как торопимся, так что долго сидеть не будем. - На-а-а-до же, - протянул султан, - и что же, ничто вас не сможет задержать? Смотри, одного часа хватило. Он сочувственно улыбнулся Матвею и качнул головой. Скосив глаз Матвей увидел, как этот дворовой пес, щенок хромой собаки, не отрываясь, настороженно и задумчиво разглядывает ножку суккуба, закованную в браслет с драгоценными камнями. - Стас, - тихо позвал он. - Ага, да, - отлепившись от подглядывания, Цвай залпом допил чай и вытер рукавом рот. - Раскраснелся как, богатырь, ай понравилось мое угощение! - звонко рассмеялся Жар-Принц. Матвей ближе подвинул колени к груди, прикрывая подолом свои оцарапанные ступни. - Так может пойдем уже? – спросил он нерешительно. - Да подожди ты! - цокнула госпожа. – Дай хоть пожрем нормально. Сам тоже попробуй, одуреешь. - Уже одурел, - пробурчал Матвей и поднялся. - Пойду… пойду грядки копать. Он дошел до калитки, удивляясь, как это Цвай еще не тащится за ним и оглянулся. Пиздя что-то суккубу, он торопливо жестикулировал. Наложница хихикнула и кивнула. Плавно поднялась и поманила его в шатер.