Пионы и О́ни

Туман, белый и густой, как молоко, низко стелился по внутреннему двору. Светало, мир дышал холодом и влажностью, унылое грязно-серое небо давило. Зыбкую тишину разрезал отдалённый крик — женщина кричала от боли, срывая связки и захлёбываясь. Ветер унёс крик за стены крепости. Киоши зябко передёрнулась, плащ сполз с плеча. Она поправила его, пальцы против воли с нежностью прошлись по густому чёрному меху — этот плащ единственное, что осталось от Рёмена. Мороз щипал лицо, и она подняла голову, всматриваясь в плотные волнистые облака, и понадеялась, что мужчина с жестоким сердцем сейчас в тепле, под крышей, а не спит у прогоревшего костра. Изо рта вырвалось облачко обеспокоенного дыхания. Позади послышались тяжелые шаркающие шаги. — Молодая госпожа, ночью прибыл посыльный, — старик лекарь остановился у неё за спиной. — Старейшина из Асе передал благодарность за помощь. Киоши кивнула в ответ и, наклонив голову, щекой понежилась о мех плаща. К счастью или к сожалению, но вещь не сохранила запаха своего бывшего хозяина. Стало ещё холодней, как обычно бывает перед рассветом, всё замерло в тихом предвкушении нового дня. Пару недель назад к Камо обратились жители рыбацкой деревни — шторм повредил лодки у пристани, и люди, кормившиеся морем, начали голодать. Дичь ушла глубоко в леса из-за морозов, поэтому Киоши отправила в Асе небольшой запас провизии и лёгкую сухую древесину для починки лодок. Пищи при экономии должно хватить на месяц. Она не смогла придумать ничего лучше, но должна была сделать хоть что-то. От женщины ждали решения, будь то помощи или бездействия. Киоши горько усмехнулась — как она собиралась наместничать в Лисьей Норе, если ничего не знает об управлении? Девочек в их семье не учили руководить, распределять ресурсы во время голода и делать запасы на зиму, не учили держать оборону и вести торговлю. Почему она решила, что, прежде лишь занимаясь домашним хозяйством при помощи десятков слуг, справится с поместьем и близлежащими землями? Даже сейчас Камо, лишённые головы, словно замерли на тонкой грани, и одно неверное решение обрушит клан в пропасть. Они нуждались в крепкой надёжной руке, а Киоши нужен свой угол, где никто не будет мешать ей просто жить. — Вы мудро поступили, госпожа. Плотней запахнув плащ, Киоши повернула голову, её узкое бледное лицо с темными синяками под глазами ничего не выражало, хоть слова целителя развеселили женщину. Мудро… Она осознала, что ума, а тем более мудрости, ей не доставало. Будь она хоть чуточку умнее, разве оказалась в Кагораси? Будь её глаза проницательными, а ум гибким, доверилась ли она Вэйдуну, а после сохранила ему жизнь? Нет, Киоши глупа безоговорочно и неисправимо. Она возомнила себя хитрой, ощутила безнаказанность, почувствовала в своих руках иллюзорную власть, за что поплатились другие люди. Почему она не сожгла первое письмо отца, почему решила, что сможет обмануть двух мужчин, почему позволила себе пустить в сердце Рёмена? Киоши прикрыла глаза, как наяву ощутив кожей прикосновение летнего ветра, пахнущего персиками и лагерстрёмией. Тяжелые мозолистые руки на своих плечах и прищуренный насмешливый алый взгляд. Жадные горячие поцелуи, пальцы, стискивающие кожу, губы, мазнувшие по щеке… Женщина резко распахнула веки, зимний холод лизнул шею под собранными волосами. — От Соры были вести? — Нет. Госпожа Сора уже должна миновать лес Скрытых Родников, если непогода не задержит её, то прибытия можно ожидать завтра к ночи. — Хорошо. А Широ? Лекарь нахмурил седые косматые брови и медленно покачал головой. — Без изменений. Мне жаль, госпожа, но, думается, молодому господину осталось недолго. В горле и носу защипало, и Киоши поспешно отвернулась — не к лицу ей плакать перед стариком, пусть он и знает всех детей Камо с младенчества. Её брат, тень прежнего себя, хрупкий скелет, обтянутый сухой кожей, словно отыгрывал у смерти минуты жизни в сугороку. Жалкая крохотная частичка жизни теплилась в истощённом теле. Женщина снова закричала, ещё громче, страшно, как умирающий зверь. — Почему она так кричит? — Рождение — это агония, госпожа. Мы приходим в этот мир с болью, так же и покидаем его. Все женщины Камо рожали в отдельной пристройке, и Симура не стала исключением. Киоши отправилась к молодой матери лишь после донесения слуги, не желая присутствовать при родах. В комнате слышались оживлённые разговоры и понукания женским голосом. Киоши открыла сёдзи — горячий спёртый воздух ударил в холодное лицо. Несло расплавленным воском, кровью и испражнениями. Повитуха, дородная женщина с чёрными узкими глазами, бросила взгляд на вошедшую и поклонилась. — Это мальчик, госпожа, здоровый крепкий мальчик. Симура лежала на жёсткой циновке, согнув ноги в коленях, ковёр под её бёдрами был залит кровью и мутной склизкой водой, дзюбан, пропитавшийся потом, широко распахнут. Сама женщина, плача и смеясь, прижимала в распахнутом вороте к груди маленькое сине-красное тельце, похожее на освежёванного зайца. Повитуха, громким голосом велев двум служанкам начать уборку, обмывала руки в глубоком тазу. — Вы с Широ придумали имя? Симура напряжённо молчала, мягкими руками закрывая сморщенную спинку младенца. Во влажных глазах застыл страх и немой упрёк. — Нет… ещё нет. Широ хотел назвать его после рождения. — Ты должна дать ребенку имя. Ведь он наш будущий глава. Сдержанно кивнув встревоженной невестке, Киоши покинула родильную и направилась к брату, порадовать его хорошей новостью за долгое время.

***

Полог шатра тёмно-красного цвета посерел и отяжелел от недавнего снегопада. Ураумэ приподнял край, изящные маленькие пальчики покраснели от холода, и пропустил вперёд свою спутницу. По углам чадили две жаровни — дрова отсырели, — слабого света от пламени едва хватало, чтобы разогнать густой полумрак, пахнущий едкой травой и табаком. Голый по пояс мужчина, прикрыв глаза, расслабленно лежал на низкой кушетке, другой мужчина, сухонький и лысый, стоя на коленях, методичными движениями вбивал чёрный пигмент ему под кожу на руке бамбуковой палочкой с тремя иглами на конце. Камелия остановилась и сложила руки на груди, чувствуя от себя запах долгой дороги, лошади и дыма костров небольшого лагеря — до шатра путь пришлось преодолевать пешком. Даже в профиль Рёмен был хорош: длинный прямой нос, красивая линия челюсти и широкие скулы. Рельефное, но не сухое тело, длинные конечности. Удивительно, как отброс и попрошайка смог вырасти таким сильным. — Ураумэ, кажется, я не велел приводить столичных девок. Говорил он тихо, с ленцой, не раскрывая глаз, но каждое слово слышалось отчётливо. Камелия усмехнулась, проигнорировав оскорбление, с интересом рассматривая беспорядок внутри шатра — разбросанные на полу листы бумаги с эскизами тату, одежда и маленькие пустые флаконы. — Господин, — беловолосый слегка поклонился, тяжелое одеяние тихо зашуршало. — Это госпожа Камелия, генерал императора и его дочь. — Бастард, — с усмешкой поправил его Рёмен. — Как и ты. Мужчина раскрыл глаза и скосил на них карий зрачок, на секунду вспыхнувший багрянцем. Камелия развеселилась, понимая, что смогла задеть его. Кровь, смешиваясь с чернилами, стекала по бронзовой коже предплечья. — Оставьте нас. Никто из присутствующих не пошевелился на приказ Камелии, отчего она тонко и зло улыбнулась, не привыкшая к неповиновению. Мастер, поменяв позу, потянулся к мисочке с пигментом, стоящей рядом с ним на полу. — Все вон. Первым вышел Ураумэ, недовольно поджав узкие губы, а затем татуировщик, напоследок протерев незаконченный узор в виде круга тряпицей, собрал свои инструменты и, поклонившись, бесшумно исчез за пологом. Камелия прошла к столу, толстый ковёр глушил звук шагов, и, взяв половинку граната из чаши, вгрызлась в нутро, испачкав губы и щёки соком. Рёмен наблюдал за ней с кушетки, щурясь и потирая кожу над татуировкой. — Чего ты хочешь, женщина? — Нет, — вызывающе облизав кислые губы, Камелия качнула головой. — Чего хочешь ты? Я пришла предложить сделку. — Какая честь, — насмешливо протянул мужчина, поднимаясь на ноги. — Сама императорская дочь нуждается в моей помощи. Камелия досадливо поморщилась правоте в его словах. Бросила недоеденный гранат обратно в чашу, к остальным, и вытерла рот рукавом. Мужское поведение, недостойное дочери своего отца. Запах гари от жаровен горчил на языке, перебивал вкус съеденного плода. — Мой отец — безыдейный старый дурак, погрязший в пороках и кормящийся с руки Годжо. Он настолько глуп, что решил, будто он управляет ими, не замечая, как власть и деньги стекаются в их дом, пока страна погрязла в разрухе и междоусобице, а люди голодают. — Отрави его, в чём проблема? — небрежно пожав плечами, мужчина поморщился от болезненных ощущений на коже и, наклонившись, поднял рубаху с пола. — Яд — оружие женщин. — И трусов, — Камелия опёрлась ягодицами на стол и вытянула длинные ноги. — Мало убрать Ичиро, — она нарочно назвала императора по имени, демонстрируя таким образом своё пренебрежение к правителю. — Нужно выжечь это гнездо кровью и сталью. А после посадить на трон достойного человека. — А под достойным человеком ты имеешь в виду себя? — Рёмен оделся, находя их беседу забавной, через плотную ткань выступили горошинки крови. — Ну уж нет, — Камелия скривила красные от сока губы. — Я всего лишь незаконнорождённая, к тому же женщина, да и власть меня не манит. У Ичиро есть достойные сыновья, вот только Годжо уже планируют от них избавиться, чтобы после смерти владыки поставить у власти удобную им куклу. — Ты обратилась не к тому. — Ищи врага своего врага, и найдёшь друга, — Камелия выпрямилась и, подойдя к мужчине, остановилась в паре шагов. — Помоги мне, и я дам тебе всё, что пожелаешь. Она немного уступала ему в росте, и Рёмен внимательно осмотрел её не как женщину — как шамана и противника. Проклятая энергия не бурлила в ней, подобно источнику, а мирно дремала, тщательно изученная и приручённая, как ручной зверь, готовая рвать и уничтожать по приказу. Она была сильна — телом и духом. — Нет. — Нет? — Я ничего не желаю. — Все чего-то хотят, — упрямо возразила Камелия. — И ты не исключение. Я могу дать тебе деньги, власть, имя, захочешь — ту мрачную вдовушку возьми в жены. Удивлён? — лукаво улыбнувшись, она вопросительно дёрнула головой, две толстые косы хлестнули по спине, как змеи. — Вовсе нет, — скучающим тоном отозвался Рёмен. — Пару дней назад я вырвал хребет твоему шпиону. — Почтил его честью и убил собственными руками? — её улыбка стала кровожадной. — Она так кричала. Звала маму и обделалась под себя, когда я переломал ей пальцы по очереди. — Жаль, девушка была талантливой. Но не настолько, как мне казалось, раз попалась, — Камелия вздохнула с притворной жалостью. — Я не тороплю тебя с ответом, подумай, прежде чем отказывать мне. Я уверена, что смогу угодить тебе, — её глаза, затянутые серой плёнкой, красноречиво прошлись по его телу, от широких плеч до крепких бёдер. — Думаешь, я пойду войной на императора, если ты ляжешь под меня? — мужчина зло ухмыльнулся, начиная раздражаться. Она в ответ громко рассмеялась: — Нет. Мне, конечно, нравится, что я вижу перед собой, но не настолько, чтобы торговать телом. Да и вдруг тебе нравится иметь своего маленького белого монаха? Рёмен шумно выдохнул и сжал руку в кулак, задрожавшую от желания ударить улыбающуюся змею с ядовитым языком. — Я буду рядом, — наклонившись, с улыбкой прошептала Камелия. — До тех пор, пока не услышу нужного мне ответа. Рёмен всмотрелся в гладкую безупречную кожу лица и мутные слепые глаза: — Почему? — Что почему? — Почему тебя не убили, когда ты родилась с такими глазами? Хитрая улыбка сошла с губ, и Камелия отстранилась, недовольная вопросом. — А почему тебя не убили? Отродье с тремя руками, что родила шлюха на улице? Мужчина махнул рукой, и столик за спиной Камелии с грохотом развалился на две ровные части. Она вызывающе улыбнулась, тень за её спиной вытянулась сначала в длину, и мгновение спустя выросла в высоту, словно поднимаясь из чёрной лужи, принимая очертания зверя. — Я не желаю сражаться с тобой, Рёмен, как и не желаю говорить о себе. Мы не настолько близки. Но можем стать, если тебе хватит терпения. Чернильный зверь за её спиной вальяжно переступал на лапах, призванный не для драки, а для демонстрации силы. Отступив, женщина тряхнула головой, словно откидывая ненужные мысли, и, метнув на него сердитый взгляд, вышла из шатра в сопровождении шикигами.