brat

Хенджин не мог поверить, что это действительно произошло. Его еще около часа распирало от злобы и неверия — да как Феликс вообще посмел настолько в открытую его унизить?! Если сначала танцор бушевал праведным гневом, почему-то никак не утихающим, то затем, в уже остывшей, но все еще преисполненной яростью голове начал созревать план. Хенджину, вообще-то, Феликс никогда не нравился. Танцор умел игнорировать или растрачивать очень ограниченное количество ресурсов на тех, кто не особенно ему интересен, но юноша, зачем-то выскочивший из своей Австралии, и здесь умудрился отличиться. Хенджин всегда считался самым крутым в компаниях. Воспитанный в семье, где был единственным, любимым ребенком; выросший в компании, где быстро научился быть самым интересным и нужным; он знал, что однажды за подобное звание придется побороться, но в душе надеялся, что это событие никогда не настанет. И то, что все уже случилось, ужасно раздражало. Раздражало, как с деланной легкостью Феликс закрывал все дедлайны, задания, выступал на конкурсах. Раздражало, как без видимого труда юноша обходил его в общем рейтинге факультетов и забирал себе лавры и повышенную стипендию. Раздражало его абсолютно безэмоциональное лицо, словно бы все вокруг ему были до фени или и вовсе не соответствовали статусу. Будто бы люди его окружавшие — слишком крошечные, чтобы он улыбался чуть чаще, чем раз в неделю. Словно бы Хенджин недостаточно крут, чтобы Феликс потратил на него хотя бы каплю эмоций! Раздражало, — просто ужасно!, — что вопреки всем своим существенным минусам, он другим людям нравился. Причем настолько, что даже привередливый к людям Джисон считал его лапочкой. И Миен, с которой он заговорил так легко, с которой у них был тысяча и один общий интерес, хотя казалось бы, откуда! Раздражало его слишком красивое лицо, слишком хорошая, привлекательная и крепкая фигура для продюсера, раздражала манера общаться и то, что он обожал сладкий кофе. Гадость. Раздражали веснушки, приятная улыбка, нежные полуобъятия при встрече — танцор это все просто ненавидел. Хенджин понимал, что Феликса невзлюбил за всего него. За все то, что тот делал, говорил и к чему лежала его душа. Кажется, умей Хенджин читать мысли, невзлюбил бы юношу и за то, о чем тот думал! Но, конечно, ситуация с Миен и тут же показанный проигрыш в рейтинге были последней каплей. Это ужасно уязвило гордость; Хенджину отчаянно хотелось сделать что-то такое же низкое, гадкое в ответ. — Ну как же бесит! — продолжал он ныть, лежа на коленках у Джисона. Бесило, кстати, что того куда сильнее интересовала какая-то игрушка на приставке, чем вполне объективные страдания Хенджина! А еще лучший друг, называется! — Ты вообще меня слушаешь? — Ага. — монотонно протянул Хан, усиленно зажимая какую-то кнопку в джойстике. — Блин, проиграл. — удрученно вздохнул он и, наконец, обратил внимание на пыхтящего на коленках друга. — По-моему, ты зря изводишься. Они же правда там что-то гиковское обсуждали, вряд ли он хочет увести твою Миен в романтическом плане. Хенджин фыркнул — ну конечно! Может, Феликс и правда не хотел, но уж точно передумал, увидев, как это задело танцора. То, как старательно обелял недоброжелателя лучший друг, тоже бесило. Хенджин и на себя успел взбеситься, а не прошло и полуминуты! Стало так досадно, что он не скрыл уязвимости, что позволил Феликсу увидеть и узнать. — Он нарочно, я точно знаю! — вспылил Хенджин, складывая руки на груди. — Даже если и так, ну поболтали они с ней, и что? Если ты Миен больше понравился, никакой разговор этого не подпортит. Пригласи ее тоже куда-нибудь, можешь даже сразу обозначить намерения. Не думаю, что она тебе откажет. Хенджин усмехнулся. Может, он был слишком нарцистичен, но не получив и одного отказа за всю свою жизнь (не считая Феликса и то не в романтическом плане), он прекрасно осознавал, что да, ему скажут «да». С другой стороны, Миен выглядела как та девушка, которой приходилось часто говорить «нет» — из-за количества ухажеров. — И все равно бесит. — вздохнул он, пытаясь продумать, как же позвать Миен, да так, чтобы это было перед носом у закадычного... друга. Фу, даже называть его так не хотелось! Было бы еще здорово, чтобы он что-нибудь, пусть и незначительное; какой-нибудь план, Феликсу обломал. — Может, тебе на самом деле он нравится? — хихикнул Джисон. Хенджин поморщился, тут же ощутив горячую волну отторжения, гнева внутри — еще чего! — Фу, нет. — отфыркнулся он, ущипнув больно болтливого друга за коленку. — Я натурал. — Не говори об этом так, как будто это плюс. Хенджин захохотал и дернул бровями. — Я идеален, дорогуша, во мне нет минусов! Я как «Завтрак гребцов», нетленен, шедеврален и красив. — Вообще-то, ты больше похож на рогатую ящерицу. — Это еще почему? — нахмурился танцор, тут же принимаясь гуглить. Уведомления из инстаграма Феликса, вылезшие случайно в шторке, тоже, кстати, бесили. — Они такие красивые, прям прелесть! — восторженно заявил Джисон, переводя хитрый взгляд на друга. — Но, увы, инвалиды умственного фронта. — Ты обалдел! — подскочил Хенджин. Хан громко рассмеялся — танцора так легко было вывести из себя. — Нет, ну ты издеваешься. Я тебя побью. — пробурчал что-то еще юноша, тыкая в слишком яркий экран смартфона. Джисон прищурился, пригляделся. И заржал на всю комнату, отбиваясь от щекотки. Красивая рогатая ящерка была полноправной уроженкой Австралии.

***

В общем-то, даже шутливая перепалка с Джисоном не умалила жажды крови Хенджина. Скорее наоборот — раззадорила. Почти всю ночь танцор придумывал, как бы так филигранно увести внимание девушки, чтобы и ей приятно, и Феликсу нос утереть. В какой-то момент, кажется, в пятом часу ночи ему показалось, что он занимается ерундой. Что не стоило бы так злорадствовать от мысленного унижения человека. Но, как только Хенджин вспомнил, что размышляет о Феликсе, всякое чувство вины и низости поступка улетучились. И, наконец, додумавшись за час до будильника до хоть сколь удобоваримого плана (для гениального звезды не сошлись, да и к часу ночи-то мысль формировалась тяжко, в полшестого так вообще — спасибо, что не завыл, как зверь!), Хенджин, с чувством выполненного долга и точно пропущенной первой и второй парой, увалился спать. Пробуждение от предвкушения даже не выдалось тяжелым. Проспав от силы часов пять, танцор чувствовал себя как никогда бодрым и довольным. Словно бы пакость заранее удалась! Вообще-то, план был не очень сложным и больше строился на догадках, нежели настоящем расписании, выверенном и утвержденном. Да и идеальным он не был, не таким быстрым, как хотелось бы — может, мелкая австралийская задница успеет сводить Миен на еще одно свидание! Но, главное, что рабочим. Нужно только познакомиться еще ближе. Сойтись на любви к танцам, котикам, мухоедам, переработке пищевых отходов — да на чем угодно! Лишь бы разговориться. Под конец диалога спросить, не против ли будет Миен помочь Хенджину в чем-то, состроить очень нежную мордашку и получить полное любви согласие. А там, немного наблюдательности (сталкинга), актерского мастерства и — та-дам! Такая красивая и приятная девушка будет украдена прямо из-под носа у Феликса. Идеальный план. О том, что поступок, мягко говоря, некрасивый в сторону Миен, Хенджин как-то не думал. О том, что спокойно думать о «наблюдении» — ненормально, тоже. Когда его что-то злило или бесило, когда он где-то проигрывал, кому-то уступал, да еще и получал насмешки за это — любая мораль вымывалась из его сознания. Хенджин никогда не считал себя идеальным (внешности не касается), поэтому эгоизм принимал как что-то, от чего, увы, не избавиться. По крайней мере, ему казалось, еще не уродилось такого человека, ради которого он поступится репутацией и собственным эго. Ну… разве что, может быть, в крайнем случае, прямо на грани жизни и смерти — Джисон. И то, только на правах лучшего друга, да еще и друга детства… Но, к счастью, ничего такого не случалось, поэтому Хенджин чесал свое эго до посинения. Злоба и зависть кормили, подпитывали сложенный по кирпичикам за два десятка лет механизм. Пока танцор радостно топал в универ, чуть-чуть опаздывая на третью пару (из четырех) на телефон пришло письмо счастья. Правда, он чуть не подпрыгнул на месте. Джисон зазывал их после пар пойти покушать самгексаль, а Феликс, ограничившись грустной скобочкой, сообщил, что у него завал на учебе и прийти он никак не сможет. Вот сегодня Луна точной в той самой фазе. Даже комаров нет! Все должно пройти по плану. Как только Хенджин зашел в аудиторию, то тут же наткнулся на блондинистую макушку Миен. Запомнил, где сидит, чтобы после пары пригласить прогуляться. Наличие планов у самой девушки в его гениальные расчеты не входило. Впрочем, по математике он всегда держал твердую тройку (но пятерку на бумажке за феноменальные способности договариваться, когда ему что-то нужно), и с течением времени это никак не менялось. Единственное, где он позволял быть себе не самым лучшим, потому что в его голове цифры с буквами складывались только на посадочных билетах в самолет. Да и плюс, в школе быть популярным, но немного раздолбаем тоже считалось крутым. В институте ситуация не сильно изменилась, разве что сплетни дальше расходились. — Я страдаю! — привычно драматично, вместо приветствия, воскликнул Джисон, заваливаясь на парту и хныкая. — Что на этот раз? — Лучший друг заставил меня отсидеть две общие! — Хан сделал особенное ударение на двух последних словах и шмыгнул носом. — Лекции! Понимаешь, да, непрофильные! В полном одиночестве! Я уснул и мне казалось, что бубнеж Хва-сонсенима это мой похоронный марш! Только почему-то все были в розовом и в розовых ковбойских шляпах с перьями. — Надеюсь, меня там не было? Розовый мне не к лицу. — О нет, детка, ты стоял на пьедестале и нежно улыбался мне в последний путь. В розовых стрингах. — Это действительно был только сон, не для тебя моя роза цвела. — Вообще-то, я видел твою голую задницу! — Да, потому что стянул с меня трусы прямо посреди оживленного пляжа на Чеджудо! — нахмурился Хенджин — черное пятно в его биографии. — И мою голую задницу видело еще как минимум человек сто! — Нам было по тринадцать — это раз. — хихикнул Джисон — это все еще его самое любимое воспоминание. — Два — мы пришли на пляж в полпятого и единственный, кто там был, очень даже секси спасатель. Я, если что, сказал бы ему, что тебя за яйца краб укусил. Он бы очень посочувствовал. — Оставь влажные фантазии при себе, пожалуйста. К тому же, парни меня не интересуют — это ты ныл всю поездку, какой спасатель красивый и какие у него прикольные плавки — а они были отвратительные, салатовые, с какими-то синими кружочками! Жаль, ты не утопился во имя любви. — Как это — парни тебя не интересуют? — великодушно проигнорировал колкость Джисон и схватился за сердце. — А как же я? — Я сейчас и с третьей пары уйду. — Ли Феликс? Тихий гнев всколыхнулся где-то под ребрами. Возможно, именно так у людей начинается аллергия. Или нервный тик. Хенджин устало и зло посмотрел на отвратительно довольного собой Хана. У того вообще в этом плане была какая-то дикая суперспособность — он постоянно порол чушь, говорил невпопад или не подумав, но при этом выглядел так, словно бы сообщил австралопитекам о том, как зажигать огонь. — Я пошел. — Да тихо-тихо ты, не мороси. Я пошутил. Твой любимый антагонист батрачит в звукозаписывающей студии. У них до четвертой пары практика, кажется… — сладко зевнул лучший друг, даже не представляя, какому цунами из мыслей послужил толчком. Хенджин выпрямился, напряженно перебирая варианты. До конца третьей пары оставалось больше часа, а вероятность того, что Феликс решит наведаться к ним, чтобы поворковать с Миен, росла с каждой секундой, раз он еще и вечером будет занят. Танцор ощущал, как волосы на загривке шевелились от дыхания наступающего на пятки закадычного друга. Или, быть может, от того, как отчаянно гудели шестеренки в голове — Хенджин не привык, все обычно происходило куда проще. С другой стороны, если танцор позовет Миен в кафе после четвертой пары — как раз тогда, когда занятия закончатся и у Феликса, — то сможет и удовлетворить свое желание провести с ней время, и утрет вездесущий конопатый нос. До конца пары Хенджин разве что не подпрыгивал. Его конкретно распирало от нетерпения — он доставал Джисона, тысячу и один раз скроллил твиттер, написал всем, кого только знал, чтобы скоротать время пустой болтовней, — но ничто не заставило минуты бежать скорее. Словно бы нарочно, преподаватель решил задержать их всех на три минуты, и Хенджин завибрировал от нетерпения. — Бум. — блеклым голосом произнес едва проснувшийся Джисон, когда профессор объявил об окончании занятия. Хенджин, не услышав тихой издевки, подпрыгнул до потолка и семимильными шагами ускакал к Миен. — Привет! — с излишним энтузиазмом — девушка испуганно вздрогнула, — произнес танцор, приваливаясь бедрами к столу. — Ты помнишь меня, я… — Хенджин, здравствуй. — вежливо улыбнулась Миен, тем не менее, не скрывая удивленного вида. Танцор с раздражением заметил очередной брелок на ее сумке — очередной, который был ему совершенно не знаком. — Конечно, я помню тебя. — Я рад. — улыбнулся юноша, демонстрируя свою самую очаровательную улыбку. Никто не подумает зло на человека с ямочкой. — Я не успел в прошлый раз предложить тебе, так что хотел сейчас. У тебя будет время выслушать? — Да, конечно. Единственное, Феликс хотел зайти… — она задумчиво постучала ногтями по столу и прикусила губу. — Сейчас я напишу ему, что занята. Хотя...разве вы не в одной компании? Хенджин прикусил губу, стараясь удержать в узде раздражение. Он и не думал, что Феликс успел продвинуться так далеко — заимел личные контакты Миен. — Да-да, ты права. — быстро пробормотал он, желая скорее переключиться на другую тему. — Я хотел предложить тебе сходить в кафе после пар, если ты не занята, конечно! То, как мило смутилась Миен, показалось Хенджину очаровательным. Все чаще он думал о том, что она — подходящая ему партия. Ту, которую он искал и ждал все это время. Идеальная. Однако приходилось с презрением отталкивать так и не постигшую его любовь; дрянь, решившая бросить Хенджина в одиночестве много лет назад, лишившая своей легкости и теплоты — теперь сам танцор от нее бежал, как от огня, раз уж она не могла предложить юноше чего-то, что его бы удовлетворило. — Конечно не против. — улыбнулась Миен. — Которая около университета? О, Феликс, здравствуй! — Здравствуй! — вежливо поклонился юноша; Хенджин ощутил его присутствие у правого плеча. — Привет, Хенджин. — Привет. — на приемлемо вежливом уровне поздоровался танцор. Кинул взгляд в сторону закадычного друга — отвратительно хорош. Как же Хенджина раздражала притягательность миниатюрного, но очевидно сильного тела Феликса в облегающих черных водолазках. Как же раздражал его силуэт, стоявший костью в горле, заставляя думать о нем вновь и вновь. — О чем болтаете? — Договорились с Хенджином сходить выпить кофе после пар. — танцор улыбнулся — сама того не зная, Миен отлично подыграла. — А так у нас только пара закончилась. Как у тебя дела? У Феликса на лице и мускула не дрогнуло. Чертова глыба льда — Хенджин действительно не знал, что может заставить его проявить хотя бы какую-то яркую эмоцию. — Скукотища. — быстро, липко улыбнулся Феликс. Танцор ликовал — он слышал как хрустел трескающийся лед в связках юноши. — Ты сегодня с… — Лимитка фанко! — радостно объявила Миен и показала красивую, явно недешевую сумку с брелком все еще незнакомого человечка. На этом моменте Хенджин из диалога выпал. Нельзя сказать, что его это не злило — еще как! Но любой гнев редуцировался маленькой победой, о которой теперь был осведомлен и Феликс. — Ты не здоров. — зачем-то сообщил ему Джисон, проспавший всю перемену и теперь безучастно пялившийся в доску. — Это еще почему? — Ты в последнее время ведешь себя как одержимый. — обычно несерьезный, немного отстраненный будто от всего сущего лучший друг повернулся к нему и вперился спокойным, но тяжелым взглядом. — Ничем хорошим это не кончится, ты же знаешь? Хенджин фыркнул. Правда обожгла глотку. Наверное, самое неприятное в сложившейся ситуации было то, что Хенджин понимал это. Но все равно не мог остановиться.

***

Миен оказалась именно такой, какой воображал Хенджин. Могущая поддержать любой разговор, добродушная, но не стесняющаяся шутить так, как ей нравится. Не лишенная манер, знающая себе цену — Хенджин любил таких людей. Сильных, сияющих, достойных — он и себя к таким относил, и меньшего не хотел, как бы самодовольно это ни звучало. Они болтали в кафе около часа — мимо окна проходили студенты, и юноша ловил себя на том, что часто отвлекался на них, рассматривал, искал знакомое лицо. Это тоже раздражало. Хенджин знал, что отвлекался от скуки. Несмотря на то, что разговор шел, как медленная, косая-кривая тележка, он слышал, как ее колеса скрипели. Видел, как Миен смотрела в телефон время от времени, как смеялась натянуто и больше вежливо, чем заинтересовано. Когда она сидела с Феликсом такого не было. Одна эта мысль заставляла генерировать вопросы, будто толкать тележку, застрявшую в грязи. Хенджину ведь правда было интересно. Он, конечно, желал насолить Феликсу, но — танцор продолжал неустанно себе это повторять, — в первую очередь хотел стать ближе к Миен из-за симпатии. Из-за того, что Миен ему понравилась. — У вас такая странная система оценивания. — поделилась девушка, отпивая почти закончившийся коктейль. — Факультеты, направления, даже кафедры соревнуются между собой за звание первого в университете… — задумчиво рассудила Миен. — Дикая конкуренция. Не способствует развитию здоровых отношений в коллективе. — хихикнула она. — Ну, что есть, то есть. — вздохнул Хенджин скорее, чтобы поддакнуть. Его все устраивало. Они проговорили еще около получаса, пока Миен не ушла — ей нужно было на репетицию. Официально, конечно, все пары у них закончились, но и сам Хенджин планировал пойти тренироваться после того, как отчасти фарс, отчасти приятное времяпрепровождение закончятся. Время близилось к шести вечера. На улице, по осеннему обыкновению, было еще тепло и светло, но Хенджин ощущал, как кусачий холод точил клыки о щиколотки, напоминал о приближении зимы морозными утрами. Пока мог, танцор наслаждался возможностью ходить в легких кофтах и теплом перед не затяжной, но так сильно нелюбимой им зимой. На кампусе осталось немного людей. По вечерам, несмотря на конкуренцию, перед выходными предпочитали не тренироваться. Рекламная пауза перед отвратительным трехчасовым фильмом о терниях, который никак нельзя пропустить. Хенджиновы чувства сплелись, как мицелии грибов: странные, несуразные, отчужденные, недовольные, практически отвращенные! Он не мог понять, от чего так погано себя чувствовал — день-то хорошо прошел. Возможно, его ощущения трубили о том, что за поворотом стоит Феликс. Танцор едва сдержался от того, чтобы закатить глаза. Опять же — они не враги, хотя он юношу откровенно недолюбливал. По крайней мере, пока не враги. Однако, когда Хенджин испытывал раздражение, не стеснялся позволять себе лишнего с Феликсом. Танцор знал, что это взаимно. — Утомился репетировать? — Утомился пить кофе? — хмыкнул Феликс в той же манере. Он выглядел уставшим и все еще отвратительно привлекательным в черной водолазке. Хенджина непередаваемо раздражало то, как он будто вне собственного желания цеплялся за участки тела Феликса, думал об этом. Танцор раздраженно дернул щекой и ухмыльнулся. — Пил бы и пил. — протянул он намеренно вальяжно. — Миен отличный собеседник, мы обязаны повторить. — Надеюсь, она в курсе. — хохотнул Феликс. — А то мы тоже списались и решили завтра пообедать, знаешь? Так происходит, когда ваши интересы схожи. Хенджин сглотнул и расковырял заусенец на большом пальце. У него не было контактов Миен, им было бы не о чем общаться, по-крайней мере, сейчас. Они не договорились на следующую встречу. И, каким бы богомерзким образом Феликс до этого не догадался, интересы Хенджина и Миен были достаточно далеки друг от друга. Глаза, глотку, ладони запекло. Юноше казалось, что он обратился в лаву, кипящую, готовящуюся вырваться и уничтожить Помпеи. — Так гордишься, что выклянчил ее номер? — Она сама дала. — пожал плечами Феликс. Все ему давалось так легко — первое место, девушка, которая понравилась Хенджину. Холодная вода греется быстро. Теплая — еще быстрее. Хенджин слышал свист кипящего чайника в ушах, треск стекла, грохот грома. Невзлюбил Феликса, так он говорил? Сейчас он его просто ненавидел. — Интересно, насколько долго ее терпения хватит? Ну, пока ты соизволишь улыбнуться или проявить какую-нибудь человеческую реакцию. — фыркнул заметно уязвленный Хенджин. Тем не менее, он тоже знал, куда жалить — лицо Феликса потемнело. Если бы взгляд мог сжирать, сжигать до тла — юноша бы преуспел. — Вот и посмотришь, с кем ей будет интереснее. — пробасил он, голос вибрировал от гнева. — Может мне стоит познакомиться с твоей крутой компанией? С которой тебе так нравится тусить. — Феликс усмехнулся и подошел ближе. Хенджин задохнулся. — Наша прима любит внимание, быть принцессой, но сместить фокус с тебя не так сложно. Что в личной жизни, что в учебе. Проверим, останутся ли твои друзья твоими, если я там окажусь? Строчка лучшего студента все еще была за Феликсом. Он ушел, не сказав и слова, но решил не добивать, толкнув в плечо — Хенджин бы упал. «Сместить фокус с тебя не так сложно» — Помпеи превратились в пепел.