brat

На следующий день вместе с Феликсом проснулись и сожаления. Не стоило так поступать, так себя вести, так говорить. Он отлично знал, как тщеславен был Хенджин и как легко задеть его на этой почве, а настроение было до того скверным — каждый раз так, когда звезды сходятся плохими событиями и замаячившими на горизонте родителями… Феликс думал, как было бы лучше извиниться — может купить ему что-нибудь? Или здесь важнее слова, нежели биты цифр и ощущение в ладонях? Феликс не знал. Он чувствовал всегда так много, но отлично понимал, что по себе окружающих не ровняют. Единственные люди, с кем он общался близко, знали, когда приходит и уходит буря. Хенджину просто не повезло. Они же не враги, в конце концов. Феликсу бы хотелось верить, что возвращение к исходной точке возможно. По-настоящему успокаивало общение с Миен, Сынмином и сестрой. Феликсу было легко с женщинами — Сынмин случайно затесался, — потому что он сходился с ними во многих темах, мнениях и взглядах; у девушек тенденция осуждения за вкусы или желания была куда ниже, чем у мужчин — не всегда, конечно, все в мире относительно, но таковым было мнение Феликса. Юноша находил парадоксальным то, что легкость сопровождалась лишь дружеским интересом. Сознавая себя как гея исключительно, Феликс не искал в общении романтики, от чего и девушкам с ним было проще. Он часто об этом думал и даже сожалел, что женщины ему не по душе — в конце концов, худшее, что могло бы с ним случиться — оплаченный счет за то, что она ему больше никогда не ответит. — Пойдете сегодня на обед с Миен? — Да. — кивнул юноша, раздеваясь после изнурительной тренировки — в их институте физкультура была куда жеще, чем в прочих. Для большинства направлений требовалась отличная физическая подготовка. — На самом деле мы просто хотели обменяться тамагочи. У нас у обоих Apollo, но у нее тот, который мне нравится. А у меня наоборот. — Я думал, ты продолжишь заниматься этим дерьмом. — Каким? — нахмурился Феликс. — А, ты про Хенджина? — Угу. — Я думаю, нам стоит прекратить это. — юноша зажевал губу, сдирая корочку. — В конце концов, это неэтично. И, если ему действительно интересна Миен в романтическом плане, то я…рад за него. Что-то внутри сопротивлялось этой мысли. Феликс все разумно списывал на физическое влечение. Все таки Хенджин его привлекал; до мокрых снов и залипания на танцевальные практики. Не менее сексуальным юноша находил и их конкуренцию, хотя на ином уровне понимал, что танцор к нему вряд ли относится также…спокойно. И уж тем более не мечтает о нем по ночам. — М. — только и ответил Сынмин. Он был очень умен и отвратительно проницателен, так что Феликс ожидал в будущем долгого диалога, полного философствований — лучший друг этим грешил. — Ты начал это все, потому что тебе родители настроение портят? Феликс вздохнул. Отвратительно проницателен и также мерзотно прямолинеен. — Именно. Я…срываюсь. — юноша щелкнул резинкой на запястье — день начался три часа назад, а все запястье исполосано алыми линиями. — Постоянно испытываю такую злобу…просто не знаю, как это остановить. — Ты не думал их заблокировать? — Сынмин нахмурился. — Что им еще от тебя нужно? Ты же первый в университете по баллам. — Я плохой брат, поскольку позволил Оливие стать падшей женщиной. — Прости? — Я говорил ей, что затея — полное дерьмо. — хохотнул зло Феликс. — Она рассказала им, что встречается с девушкой. — …оу. — Да. Теперь я, как ее старший брат, обязан наставить ее на путь истинный. Суки. — зло прошипел Феликс. По пустой раздевалки разнесся железный гул — хлопнула дверца. — Они мне сказали запереть ее дома и…поднять руку, если не послушается. Я клянусь, я готов был разорвать их на месте. Жаль, через интернет это невозможно. — Феликс. — Я знаю, извини. Не могу…не прокручивать это в голове, из-за чего становлюсь бешеным. На Хенджине вчера сорвался… Надо будет извиниться. — Позитивные подвижки есть. — улыбнулся Сынмин. — Но у тебя все равно чердак течет. — Ой, иди в задницу. — беззлобно парировал Феликс. Прохладный воздух в раздевалках холодил разгоряченную кожу после тренировки. — Помойся — тогда и поговорим. — Сам воняет, а мне выписывает. — проворчал Феликс, входя в душевую. Юношу успокаивал звук воды. В последнее время он действительно не мог справиться с гневом — как будто нес переполненную пинту пива, и ему нельзя было пролить и капли, но руки тряслись, а напиток выплескивался, марая пол. Сынмин был прав, у него чердак течет. Если не хочет, чтобы дело кончилось скандалом, давно пора записаться к доктору. Юноша услышал, как хлопнула дверь душевых — наверное, ушел Сынмин. Ему бы тоже стоило поторопиться, чтобы на обед осталось больше времени. Феликс впервые за неделю ощущал себя так спокойно — душу излил и в одиночестве головой подумал. Выходя из помещения, он размышлял о том, как бы найти Хенджина для извинений, и как распланировать день, чтобы успеть поспать. И где бы найти штаны?.. Юноша нахмурился. Он уходил мыться — не прошло и пятнадцати минут, — и точно помнил, что оставлял одежду в шкафчике. И шкафчик он прикрывал — сейчас же дверца была распахнута настежь. На телефон пришло сообщение — смайлик от Хенджина. Феликсу не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два. Гнев ослепил его. — Вот сука. Первое, что гаркнул Феликс, когда понял, что произошло. Вторым пришло жгучее, шипящее на корне языка раздражение — даже щека непроизвольно дернулась. Третьим делом юноша знатно пошумел — открыл все шкафчики в раздевалке, не заботясь о том, как те жалобно бились дверцами друг о друга. Ну мало ли, это у него с памятью плохо, а Хенджин ни в чем не виноват, и этот смайлик ответ на что-то или отдельно пришедшее сообщение к череде нескольких… — Fucking dickhead! — гневно выдохнул Феликс и хлопнул железной дверью. Феликс и Миен договорились встретиться в кафетерии ровно через восемнадцать минут, как подсказывал юноше его же телефон. Единственное, что ебанный Хван Хенджин додумался не красть — видимо ради сраного злорадствующего смайлика. Из одежды у Феликса осталось полотенце — достаточное, чтобы вытереться и прикрыться при выходе из душа, но слишком маленькое, чтобы прикрыть юношу хотя бы до колен. Честно признаться, Феликс даже не был уверен, торчит там или… ладно. Из обуви, кстати, осталось тоже только полотенце. Феликс щелкнул резинкой так, что от боли глаза запекло. Если раньше в своей мнимой борьбе они не заходили дальше словесных подколок и маленьких подстав, то сейчас Хенджин решил вывести их отношения на новый уровень. Феликс медленно подогревался, как прожаривающийся стейк на сковородке, медленно злился, но пока хоть что-то здравое клубилось в его голове, понимал — это месть за растоптанную вчера гордость. Хенджин, справедливости ради, имел на нее право — к тому же, юноша знал, какой темпераментной натурой был закадычный друг. Но это вовсе не означало, что горячиться не умел Феликс. В первую очередь, нужно было отыскать что-то, что могло бы его прикрыть. Феликс обернулся, но не найдя ничего привлекательного, вернулся к душевым кабинкам. Но и там пейзаж не был богатым — жалюзи на крошечных окнах, да блевотно голубая плитка. Юноша снова проматерился сквозь зубы — на этот раз куда красочнее, — и вышел к раздевалкам. Гнев забивался гнилым запахом в ноздри. У Феликса оставалось пять минут до начала перерыва, и полчаса на выполнение злостной мести. Предпочтительно отыграться сейчас, чтобы успеть до следующей пары. Феликс выдохнул и прищелкнул языком. Внутри клокотала ярость, желание отомстить и сполна понаслаждаться позором Хенджина. Феликс ощущал себя извергающимся вулканом на самом дне океана — абсолютно спокойный снаружи, и раскаленный, бушующий до предела внутри — мгновения до цунами, отлив. Но сейчас не до этого. Дверь в раздевалку немного приоткрылась из-за сквозняка и явила коридор. Феликс усмехнулся почти дико.

***

Предполагалось, что не о таких грандиозных выступлениях им говорили преподаватели, хотя юноша бы поспорил. Притягивал ли он взгляд каждого в радиусе двадцати метров? О да, кажется, все, у кого были глаза, смотрели на него. Впечатлял ли Феликс своим перфомансом? Два выроненных стаканчика, трое подавившихся тем, что они ели и дикий шум от перешептываний. Захочется ли зрителям посетить данное зрелище? Юноша предполагал, что аудитория предпочла бы побольше таких перфомансов во время серых учебных будней. Победоносные размышления Феликса прервались испуганным лицом. Испуганным лицом Сынмина — упорхнувшего из душевых, на свою удачу, за пару минут до катаклизма, — оказавшегося слишком близко (почти на грани приличия в общественном месте) и совершенно внезапно. Феликс бросил взгляд на его губы — дорожи он лучшим другом чуть меньше, представление определенно приобрело бы статус интерактивного. Поцеловать кого-то из толпы ведь считается за взаимодействие с аудиторией? Сынмин, кажется, почуял, что пахнет жареным и отошел на шаг назад. Секундой позже нахмурился — понял, что за безмятежным лицом друга скрывается тикающая бомба смертника — Феликс взорвет и себя, и окружающих. — Что случилось? — нервно спросил он и оглянулся — нет ли преподавателей. — Смотря о чем ты спрашиваешь. — хмыкнул Феликс. — Обо всем. О том, почему ты такой злой, и почему ты… — Сынмин сделал неопределенное движение в воздухе, чтобы обрисовать «одежду» друга. — Во что ты вообще одет? — Это штора из южного коридора. Ты знаешь, где Хенджин? — В кафетерии с Миен. Феликс рассмеялся в голос, сгибаясь пополам. Так этот придурок не просто решил его без одежды оставить — он явно наплел что-то Миен, чтобы, в конечном итоге, уговорить ее пойти на обед с ним? Танцору было куда ниже падать — но он уже стукнулся с землей. — Какая прелесть! — весело отозвался Феликс, начиная движение в нужную ему сторону. Сынмин сглотнул, понимая, насколько взбешен его лучший друг. — Это, кстати, чьи-то тапки забытые, на три размера больше. Если тебя интересует, почему я так выгляжу, то рекомендую продолжить движение со мной. По крайней мере, должно быть забавно. — Что собираешься делать? — Устраивать перформанс. — В чем мать родила? — Я только этим могу аудиторию собрать, хотя даже не близко к гвоздю программы. — страшно, кровожадно и самодовольно улыбнулся Феликс и вышел из здания. На улице еще не было так холодно, поэтому он заболеть не страшился. Светило солнышко, даже слепило немного, но дорогу до кафетерия Феликс видел отлично. Как и свою жертву. Появилась отчаянная идея задрать шторину повыше, чтобы добавить острому блюду болезненной перчинки, но доучиться в этом университете все еще очень предпочтительно. Хотя, горячным поступком Феликс точно обеспечивал себе выговор с отработкой. Возможно, на десерт, популярность в разного рода студенческих инстанциях — ну так, за необычный подход к разнообразию серых, рутинных будней. Феликс оглянулся. Скучающе обвел взглядом с десяток камер, направленных на него, парочку ошарашенных взглядов и Сынмина, что вновь стал спокойным, почти непробиваемым. — Переживаешь? — юноша улыбнулся и дернул бровями. — Не за себя. Хочу посмотреть на шоу. — флегматично отозвался лучший друг и галантно открыл дверь. — Заходи. Я, кстати, прежде чем помочь разобраться с сопутствующими поступку проблемами, очень сильно тебя отчитаю. Простой знай. Феликс не имел ничего против. Рад был, что Сынмин не лез, а то и ему бы досталось. Как только они вошли и увидели его, юноша физически ощутил, как мысли переклинило, сознание дернуло из стороны в сторону, размазывая по стенкам черепной коробки. Ощутил, как в голове вспыхнула дикая, неконтролируемая ярость — Феликс чувствовал, словно бы не только волосы, но и вены могли вздыбиться в его теле, точно поводья неуправляемой лошади. Он не видел, но знал, что выглядел безумно — по-крайней мере, глаза его точно отражали крайнюю степень гнева, — но не останавливался, да и не пытался. Знал, что может сделать плохое, сказать плохое — или вообще все вместе. Однако всякое здравомыслие покидало юношу, когда злоба брала верх. Последние пару секунд, до того как Феликс подошел к столу и до того, как Миен его заметила, он пребывал в горячке, которая, каким-то образом, выжигала каждую секунду на коже. Время остановилось. Феликс с садистким удовольствием наблюдал, как медленно и резко повернулся Хенджин. Как его брови взлетели до линии роста волос, почти по-настоящему, без преувеличения. Как в глазах танцора неподдельный шок сменился испугом, паникой и — о боже, как же вкусно! — гневом. Ярость Хенджина ползла мурашками по коже, казалась осязаемой, вкусной, съедобной. Она горчила на языке и обжигала горло. Хотелось слушать его злые крики, ругаться громко и жестко, а потом облизнуться и попросить добавки. — Детка, ты не мог бы вернуть мне мои вещи? — елейно заговорил Феликс, улыбаясь своему закадычному другу самой ласковой улыбкой на свете. Только Сынмин, за пятнадцать секунд из флегматичного вновь стал обеспокоенным, нервным. — Мне не в чем ходить. — Что происходит? — высоким голосом произнесла Миен, подавившаяся от удивления. У Феликса и мускул не дрогнул, чтобы ответить, юноша даже не взглянул на нее. Он с удовольствием наблюдал, как расходится, точно молодой, лесной пожар, ярость в глазах смотрящего. — Я бы тоже хотел знать. — прошипел Хенджин. В отличие от Феликса, танцор своего гнева скрывать совершенно не мог. — Детка, мне казалось, что между нами все серьезно, а ты забрал мои вещи и теперь делаешь вид, что не понимаешь, о чем речь. Довольно жестоко, тебе не кажется? — Оу, Хенджин, ты гей? — вырвалось у Миен. Та мгновенно зажала рот, словно бы фраза, что соскочила с языка, могла оскорбить. — Мои вещи у него, а я перед тобой голый. Как думаешь? — довольно разулыбался Феликс. Даже стараться не пришлось, чтобы этому придурку обломать малину. — Миен, это все — крупное недоразумение. — торопливо заговорил Хенджин, подскакивая с места. Его улыбка выглядела самой ненастоящей — нервной и злой, — на свете. Перечница столкнулась с солонкой и грустно зазвенела. — Просто у Феликса, — Хенджин произнес его имя так, словно бы силился проклясть одной интонацией. — Специфическое чувство юмора. — он обратил свой взгляд на юношу. — Пойдем, Феликс, разберемся. Юноша хохотал, как сумасшедший, в одной лишь тряпке в общественном месте и счастливо улыбался (даже бросил Миен «пока-пока» на прощание), пока Хенджин грубо и неосторожно тащил его до какого-то укромного уголка. Танцор пыхтел так, словно бы дико злился и собирался Феликса как минимум избить до полусмерти. Но юношу так сильно веселила эта ситуация, что он был почти доволен. Даже если это его последние минуты с ровным носом. Но больше всего развлекал Феликса его собственный гнев. Если ему суждено лишиться ровной переносицы сегодня — танцор уйдет без зуба. Или двух. — Ты конченный?! — стоило им завернуть за угол, Хенджин тут же бабахнул, уперев руки в бока. Феликс на это только хмыкнул и поморщился — грязная стена к чистой коже ощущалась просто ужасно. — А что со мной не так? Взгляд Хенджина стал диким. Его мышцы напряглись, как перед ударом. — Разве ты не приложил к этому руку, Джинни? — обманчиво спокойным тоном уточнил Феликс. — За свои поступки надо отвечать, милый. Хенджин аж вытянулся. В лицо дунуло холодом. Феликсу хотелось смеяться, оскорблять, драться. Гнев не мог ужиться в его человеческом теле — если бы мог, разорвал крепкие мышцы, кожу, вспорол вены и вырвался кипятком, чтобы уничтожить. Прикончить. Замучать до смерти. — Мне на колени не встать, чтобы извиниться? Липкое раздражение снова заползло в глотку, встало поперек и зашипело. Феликс дернул щекой. — Спустить с меня штаны и открыть рот. — прошипел он, смахивая с лица лживую улыбку. — Я никогда не заходил так далеко. В конце концов, это абсолютно бессмысленная схватка, потому что на выбор мы можем повлиять только условно. А ты заставил меня голым прогуляться по университету. Не считаешь, что переборщил? Ты еще можешь извиниться, и тогда я подумаю, чтобы не мстить тебе в ответ. — Извиниться? — Хенджин запрокинул голову и рассмеялся. — Да ни за что! — Ладно. — пробасил Феликс. — Я тебя предупредил. — Боюсь-боюсь! — вновь захихикал танцор, фамильярно теребя щеку Феликса, пытаясь за хамским поведением скрыть страх и стыд. — Даже не знал, что ты умеешь злиться, котик. Что вообще хоть что-то чувствуешь — ну, я уже говорил. — Гадкая сука. — монотонно, с удовольствием пережевывая оскорбление, произнес юноша. Он сделал шаг ближе и крепость Хенджина дрогнула. Кажется, до него дошло. Когда ледники на Северном Полюсе начали таять, в мире медленно, но верно, назревала катастрофа. Ледник перед танцором таял куда стремительнее и куда опаснее. — Сотру в порошок. — усмехнулся Феликс, не моргая. — Вот так ты, значит, за ебаное обсуждение фигурки в кафе. Хенджин сглотнул. — Феликс, я думаю… — Закройся, блять! — юноша ни о чем не думал. Изнутри пекло, глаза пекло — он не моргал. Улыбка ползла сама собой, расширяясь, наверное, от того, как нагрелись вены. Он сделал шаг ближе. — Уничтожу, дрянь. Феликс был готов поднять руку. Кулак сжимался и разжимался, а в голове стремительно пустело. — Феликс. — у Оливии были яркие-яркие карие глаза и совершенно несносная привычка приближаться нос к носу, когда она, как считала, говорила что-то важное. — Выдохни. Я же люблю тебя, помнишь? Еще когда юноша ходил к доктору, тот советовал ему хоть за секунду до катастрофы, но обращаться к совету той, чьим мнением он дорожит больше всего. Феликс обратился. Она бы…заплакала, расстроилась. Куда хуже — испугалась бы его. Отпустило мгновенно. Лицо Хенджина было испуганным, побледневшим. Он часто моргал и быстро дышал. Не отступал — не смел струсить, — но ощутимо боялся. Внутри все сжалось. Зачем они…вообще все это устроили? Феликсу не хотелось пугать Хенджина, не хотелось делать ему больно. Юноше много чего от танцора хотелось, но уж точно не драться с ним, ругаться. Конкурировать раньше очень нравилось, но, как бы не горячило чувство азарта, Феликса по-настоящему испугало то, куда оно привело. — Уходи. — тихо произнес он, отступая. Коснулся канцелярской резинки на запястье — ее и браслет от Оливии он никогда не снимал. Щелк. Щелк. Щелк. — Хенджин, пожалуйста, уйди. — Твоя одежда у тебя в шкафчике. — прошептал танцор и не с первого раза сунул руку в карман. Выложил ключ на землю и с видимым облегчением сделал три шага назад. Он выглядел так, словно бы собирался извиниться, но так и не сказал ничего. Ушел — убежал, споткнувшись о камни и ветки десять раз. Феликс продолжал щелкать резинкой по запястью. — Гнев и гордыня. — тихо сказал Сынмин. Наверное, он все это время наблюдал за представлением. Феликсу же лучше — ничего объяснять не придется. — Я схожу за твоей одеждой. Поедешь ко мне домой? — Да.

***

— Все еще правда собираешься это сделать? — Это несправедливо. Я игнорирую седьмой пропущенный от старосты. — хмыкнул Феликс, укладываясь поудобнее рядом с Сынмином. — Мне завтра влетит. Видео со мной ходят по пабликам, все будут пялиться… Отвратительно. — Конкретно сейчас тебе звонит отец. — Выключи телефон. Сынмин сделал, как просили. — Не понимаю, почему ты до сих пор его не заблокировал — спрашиваю второй раз за день. Понимал он все, конечно, просто щадил феликсовы нервы. Юноша ведь до сих пор надеялся, что на том конце провода кто-то сможет его по достоинству оценить. Даже если исключительно гипотетически эта идея звучала смешно. — Будешь продолжать эту борьбу? — Сынмин дернул бровью и внимательно посмотрел в глаза другу. Феликса грели крошечные смешинки. Там, куда зазывал лучший друг, было спокойно и тепло. Там, где варился Феликс, вокруг плавали рыбы пузом к верху и огромные, страшные глыбы льда. — Я понимаю, что мы переходим черту, но… — сказать лучшему другу о том, что задетая гордость не позволяла оставить случившееся безнаказанным юноша не мог. К тому же, Сынмин все и так знал, признавать несколько раз настроения не было. — Но это нечестно. Если останавливаться, то вместе, я не буду пасовать. — Ты не пасуешь, а поступаешь разумно. Поступает разумно? Оставлять такую выходку, не постояв за себя, все равно, что пригласить окружающих глумиться над ним дальше. Проигрыш никогда не был и не будет разумным поступком. С другой стороны, Феликс чувствовал что-то странное. Словно бы он где-то ошибается, что-то делает не так. Когда он разговаривал сам с собой, пытаясь понять причину такого ощущения, в голове всплывала Миен, испуганное лицо Хенджниа, его же — разгоряченное, алое во снах юноше. Резинка щелкнула по запястью. — Грузишься? — Я как будто одной ногой в трясине, другой о корни споткнулся, рукой в репейнике, а головой…в говне. — Поэтично. Выйти из игры позорно — проигрыш. Продолжать — пойти против себя, ощущать отвращение ежесекундно. И Феликс даже не понимал, в чем чертова причина! — Как у тебя дела с той девушкой? — вздохнул он. — Не перепрыгивай с темы на тему. — Ну, не все же обо мне разговаривать. — улыбнулся Феликс, перекатываясь на живот. — Ты не мой психолог, а друг. Равноценный обмен, знаешь? — Сторговался. — рассмеялся Сынмин. — Она мне отказала. Достаточно грубо… — лицо лучшего друга оставалось непоколебимым, но пальцы теребили рукав рубашки. — Странно, мне казалось, что я ей нравлюсь. Наверное, я не понимаю женщин. Феликс рассмеялся. Он не понимал ни женщин — мнение с утренних размышлений поменялось, — ни мужчин, ни даже самого себя.