brat

Сердце стучало так громко, будто Хенджин был в ста метрах от полигона. Он шел домой стремительно — деревья мелькали смазанным зеленым пятном, ни машин, ни людей вокруг он не слышал. В голове рокотал голос Феликса. Танцор действительно пересек черту в этот раз. Сказал и сделал лишнего. Нельзя было допускать того, что в итоге случилось, но сделанного не воротишь? Стоило бы извиниться, но… Хенджин знал, что был обязан, но все внутри сжималось, стоило ему представить, как он стоит с пристыженным видом перед Феликсом и смиренно принимает его вполне справедливый гнев. Хенджин не умел извиняться. Родители никогда не заставляли — они позволяли ему все, чего он только мог пожелать за достижения и хорошие оценки. В компаниях он всегда был центром, обожаемой фигурой — таким не требуется извиняться, даже если они не правы. Их…товарищество в университете между Феликсом, Джисоном и Сынмином первое, где он не во главе стола. Кажется, так говорят об отношениях на равных, но танцор уже их ненавидит, если в результате одни сплошные сложности. Гораздо проще, когда общаться нужно по единоличному желанию, и делать только то, что хочется, а не то, что нужно. Он мог бы забить на это. Когда раньше в компаниях случался разлад, Хенджин просто уходил. И его невероятно раздражало и расстраивало, что он не хотел так делать сейчас. От чего-то разрыв с Джисоном ощущался болезненно. Утро без странных, но забавных комментариев Сынмина — хотя он даже ему не близкий друг! — скучным. А без Феликса ничего не горело. Тускло, блекло — как зрение с катарактой. Нет достойного соперника, а значит игра не стоит стараний. Но стоит ли это извинений? Еще и вид Феликса… До того, как они поругались, когда он только подошел к их столику, Хенджин ощутил унизительное желание коснуться. Укусить. Присвоить. Феликс раздражал его столь же, сколь манил. Чертово яблоко в саду. Однако Хенджин понимал, что в долгу Феликс не останется. И, возможно, его немного страшило, какой ответ мог дать закадычный друг. Юноша, как и полагается музыканту и продюсеру, фантазией обделен не был. На следующее утро за столом его ждал только Джисон. Все пялились на него, кто-то перешептывался. Он никогда не думал, что попадет в подростковый сериал в таком контексте. — Позор тебе и срам на всю жизнь. — не отрываясь от приставки пробубнил Джисон. — Даже руки мне не пожмешь? — Ты реально как засранец поступил. — лучший друг серьезнел так редко — но вот уже второй раз за неделю обычно отражающее резко сменяющиеся картинки видеоигры, яркое, красочное, улыбающееся, как лето у школьника лицо становилось хмурым, совершенно невеселым. Сейчас Джисон смотрел так, будто его нарисовали углем. — Я осуждаю. — Он меня очень разозлил. — нахмурился Хенджин. Слышать то, о чем он думал пол ночи было еще неприятнее, чем самолично осознавать вину. — Если тебя кто-то злит, это не значит, что у него или нее можно воровать вещи и заставлять голышом ходить по университету. Феликс тоже, конечно, хорош, но ты реально перегнул, бро. — Джисон подпер щеку рукой и цокнул языком. — Можешь корчить какую угодно рожу, но извиниться придется. — Иначе и ты со мной перестанешь общаться? — Язвить перед отражением будешь, я тебе дельные советы даю. — весело подмигнул Джисон и расслабленно откинулся на спинку стула, магическим образом возвращаясь в благостное расположение духа. — Но не знаю, кстати. Смотря насколько далеко ты зайдешь. Я тобой дорожу, но не стану поддерживать, если считаю тебя неправым. Я и вашу гонку за Миен осуждаю, мужланы хуевы, но пока по башке не получите, жизнь ничему не научит, так что это только ваши проблемы. Отвечать было нечего. Джисон был во всем прав. Но здесь как с машиной — они слишком сильно разогнались, чтобы давать по тормозам. Однако на одну уступку пойти Хенджин мог. — Ты не знаешь, какая у них пара следующая? — За ум решился взяться? Одобряю! — Джисон улыбнулся и открыл расписание. — Придется топать в другой корпус. Я с тобой не пойду, мне лень. — Пф, ладно. — закатил глаза танцор. Настроения разговаривать не было. Они молча дошли до танцевального зала и завернули в раздевалку. Хенджин задумался о том, как все же странно, что Джисон, с его пристрастием к гитаре, пианино и скрипке все-таки выбрал хореографический факультет. Лучший друг шутил, что это из-за их секси препода — Ли-сонсэнима, — но тут явно было что-то другое. Хенджин не был проницательным и дружить совсем не умел — на Джисоне учился, — от того разгадать, что у того на душе никак не мог. Но ему искренне хотелось бы помочь, как бы странно это ни ощущалось. — Какого… — сначала Хенджину подумалось, что он просто от недосыпа сдурел. А потом…дошло. — Вот засранец. — усмехнулся он и закусил щеку. — А я уже расслабился. — Что такое? — У меня обе чешки — левые.

***

Откровенно говоря, танцор ожидал мести более жестокой, хотя такой ответ его более, чем устраивал. Гадко признавать, но и тут его Феликс обошел. — Сынмин, не отвлекаю? — Ого, кто пожаловал. — заслуженно негостеприимно отозвался юноша. Возможно он и не был недружелюбен, но лучшего друга Феликса Хенджин понимал еще хуже, чем Джисона и приблизительно пятьдесят процентов населения планеты — да кого он вообще хорошо понимал? — Что-то хотел? — Да, ты не знаешь, где Феликс? — Планируешь сорвать с него одежду при зрителях? Хенджин покраснел и смутился ото взглядов проходящих мимо студентов. Он старался не обращать внимания, но окружающие продолжали пялиться и перешептываться. Танцору бы хотелось соврать, что ему плевать, но подобная популярность его угнетала. — Нет. — угрюмо ответил он. — Я просто…ищу его. Любимый айс-латте Феликса обжигал руку Хенджину. Взгляд Сынмина на стаканчик — тоже. Он слишком многозначительно хмыкнул — чем выбесил пристыженного Хенджина еще больше, — и неопределенно мотнул головой в сторону. — Он в деканате, на четвертом. Получает по шапке за дефиле. Можешь подождать его там. — Спасибо. — быстро пробормотал Хенджин и унесся ракетой в сторону лестниц. Стало еще стыднее. Феликс за него теперь, получается, по шапке получал… И почему этот общий рейтинг вообще существует! Жили бы мирно, бодались бы только за места внутри факультета… Пара успела начаться, а Феликс все не выходил. Хенджин поначалу подумал, что юноша ушел раньше, чем пришел танцор, но он отлично слышал приглушенный, знакомый глубокий тембр. Все еще отчитывают, значит. Наконец, дверь приоткрылась. — Примите мои глубочайшие извинения. Такого больше не повторится, до свидания. — щель света, исходящего из кабинета, становилась все шире. Фигура Феликса, темная из-за яркого света сзади, выросла перед резко струсившим танцором, как разгневанный Зевс перед Прометеем. Хенджин сглотнул. Тело охватил жар — страшно стало, пробрало до костей, взглядом темным — пригвоздило. Феликс моргнул и расслабил прямые плечи. Морок исчез. Страх отступил, оставляя пост стыду. Болтливый Хенджин впервые не знал, что сказать. — Пошли, чего стоишь. — тихо и низко проговорил Феликс, направляясь в сторону лестниц. Хенджин подумал о том, что на пятом этаже ничего нет, и юноша вполне может его избить за вчерашнюю шутку. Он знал, что Феликс только с виду миниатюрный. Стоило им подняться, танцор сморщился — пыльно, грязно, темно, как в гробу. Даже дверь в коридор была закрыта, но в холле оказалось достаточно места для них двоих и километровой пропасти между. — Что ты хотел? «Извиниться», — вот, что должен сказать Хенджин, но он не мог выдавить и слова. Как будто оно способно его убить, проклясть, обжечь ядом язык. — Я принес тебе кофе. — хорошо, что в холле было темно. Хенджину было стыдно за свою слабость. — Кофе? — Феликс закашлялся истерическим смехом. — Ты… Он взъерошил волосы. Хенджин не смел взглянуть ему в глаза. Они стояли в тишине несколько минут. Танцор провалился, запутался в ниточках сознания, кричащих о простом, но таком нужном слове. Теплая рука, накрывшая его замерзшую от айс-латте вытащила в реальность. Взгляд Феликса оказался куда спокойнее, чем Хенджин ожидал. Он говорил, что совсем не понимает Сынмина? Вовсе нет. Страннее Феликса еще никого не встречал — он побеждает девяносто девять и девять процентов людей. — Спасибо. Извини, что накричал на тебя вчера. «Извини». Вот ему хватило смелости извиниться. Хенджин сжал зубы от раздражения и отвращения — к самому себе. — И ты меня… — практически шепотом. — Я предлагаю на этом остановиться. В смысле… — Больше не устраивать такого. — подтвердил Феликс, качая головой. Его рука все еще была на ладони Хенджина. — Я согласен. — Но ты подложил мне левую чешку в шкафчик. — Ты заслужил. — Правда. — улыбнулся Хенджин. На сердце стало легче, но привкус собственной трусости остался, как едва заметный след от сведенного партака. — Ты еще что-то сделаешь? — Ничего серьезного. По крайней мере, проветривать яйца не придется. Хенджин фыркнул и улыбнулся. Правда забавно. — А с Миен… — Феликс нахмурился и закусил губу. Хенджину на секунду показалось, что он готов был отступить. — Мы будем продолжать? — Давай ограничимся свиданиями. — прошептал танцор, загипнотизированный веснушками Феликса. Лицо юноши оказалось слишком близко, а голос — слишком привлекательным; Хенджин никак не мог заставить себя отвести взгляд. — В конце-концов, ей самой выбирать, кто лучше для нее. Феликс прищурился. — Можно считать это за перемирие? — юноша приблизился еще немного и зачем-то опустил взгляд на их сцепленные руки. Все еще сцепленный руки. Хенджин снова ощутил этого пламя противоречия — хотелось до дрожи и бесило до хруста зубов. Но у танцора просто не было возможности не посмотреть на губы Феликса. — Да… Он сглотнул. Не видел взгляда юноши, никаких эмоций — только ухмылку. Понял за секунду до кораблекрушения. — Ты…! Феликс его поцеловал. Танцор сделал несколько оторопелых шагов к стене, парализованный удивлением, мгновенно покрасневший от головы до пят. В первую секунду рецепторы встрепенулись даже не от губ или звука упавшего на пол стаканчика с кофе. То, как мягко, но крепко его предплечья сжал Феликс; как осторожно, хоть и резко прижал к стене — Хенджин, всего на пару мгновений, но превратился в расплавленную мармеладку. Когда теплая ладонь скользнула по челюсти за ухо — позволил забыться. Губы Феликса нежные, хоть и сухие. Поцелуй — их первое взаимодействие, в котором они не соперничали. Юноша ласково прижимался, облизывал то верхнюю, то нижнюю губу языком, раздвигая их так, будто спрашивал разрешения; соприкасался тазом с хенджиновым — господи, танцор будто в кипятке варился. Он не мог пошевелиться — обнять, оттолкнуть, ответить, вторгнуться. Только краснеть, находясь в эпицентре ядерного взрыва, плавить стену за собой и тайно надеяться, что Феликс будет целовать его чуть дольше. И тот не подвел, только на губах не остановился. Поцелуи мурашками ползли по челюсти, упали в ямку ключиц, подпрыгнули на шею. Руки опустились ниже, до задницы, но сжимали так осторожно, что Хенджин почти не возражал. Теплый, крепкий член Феликса прижимался тесно к бедру танцора, кожа шла волдырями ожогов даже сквозь два слоя одежды. Когда Феликс надавил на сосок через одежду, Хенджин пришел в себя, правда, не совсем до конца. Он мягко оттолкнул юношу и поцеловал сам. Куда грубее, чем Феликс, потому что язык приклеился к небу, а выразить недовольство хотелось. Укусил — как давно мечтал. Сжал ягодицу так, что юноша выдохнул в поцелуй. — Ауч. — хрипло усмехнулся Феликса. — Думал, ты быстрее сдашься. Хенджин вспыхнул и насладился этим чувством. Вина отпустила, вернулся былой азарт. — У тебя очень странные методы для примирения. — Тебе понравилось. — кивнул Феликс на его ширинку. Хенджин нахмурился и вскипел — ко всем прочим чувствам примешалось раздражение. — Давно ни с кем не целовался. — Аж на парня встало? Провоцировал, говнюк. И так хорошо получалось — Хенджина злило того больше! Хотелось сделать это снова, но…они в вузе и у них уже давно идет пара. Танцор озвучил свои мысли, продолжая выглядеть растрепанным, взбудораженным. Феликс этим был видимо доволен. — Мы вернемся к этому. — пообещал Хенджин ему, когда они расходились на лестнице. — Не думай, что я просто так оставлю твою победу. — Надеюсь, что нет. — Кстати! — Феликс остановился перед последним спуском и вопросительно посмотрел на Хенджина сверху вниз. — Если тебе нужна будет Миен — мы обедаем в столовой сегодня. Подходи поздороваться. И подмигнул, тут же стремглав уносясь на пару. Легкое чувство, которому Феликс старательно пририсовывал крылья каждый раз, когда их встреча не превращалась в серьезную ссору, осталось Хенджином проигнорировано.

***

До встречи с Миен на обеде Хенджин успел обнаружить склеенную тетрадку — новую, не исписанную, Феликс и вправду не жестил, что, по-своему, танцора тоже укоряло, — и сменную для танцев одежду на размер меньше. Еще бы Джисон не угорал над тем, как у Хенджина член торчал и шов между ягодицам впивался, юноша бы счел, что отделался легким испугом. Но вот на обеде с Миен все было не так гладко. По счету всего третья встреча наедине, а Хенджин уже начинал чувствовать, как темы для разговоров не просто тяжело найти — они тянутся и перемалываются, как если бы смолу мешали одной лишь деревянной палкой. Молодые люди обменивались фразами больше дежурными, и никак не могли найти точек соприкосновения, превратить диалог в хотя бы дружеский. Хенджин чувствовал напряжение и разочарование — идеальная по всем фронтам для него девушка ускользала сквозь пальцы. Он невольно сравнивал себя с Феликсом — у них то диалог шел как по маслу. Бесился от того, конечно. Выкинуть и забыть. Заговорить — лишь с ней. — У вас с ребятами забавная компания. — протянула девушка, которая на этой встрече еще чаще смотрела в окно на шатающихся туда-сюда студентов. — Никогда бы не подумала, что вы друзья. — Почему? — Вы все очень разные. — улыбнулась она и подперла подбородок рукой. — Слышала, у тебя есть еще одна компания? Хенджин сглотнул. Интерес к окружению естественен, но про эту компанию он предпочитал вспоминать, только когда их общая беседа оживлялась в ожидании крупной попойки. Так проходила вся юность Хенджина и он, вроде как, привык, но попробовав на вкус что-то новое, более приятное, возвращаться туда из раза в раз становилось все менее предпочтительно. — Да… — танцор сжал пальцы в замок. — Но мы с ними сейчас реже общаемся. — Компания со школы? — Нет, я когда несносным подростком был часто на гонки бегал в окрестностях. — неловко засмеялся Хенджин. — Там и познакомился с группой таких же, как я. Но когда по вузам разошлись, интересы у всех немного поменялись. Миен понимающе кивнула. Они поболтали еще немного — уже чуть менее натужно, — пока за ней не пришла Минни. Хенджин, оставшись в одиночестве, наконец вволю погрузился в размышления. Интересы и правда сменились, а вот мирские желания остались теми же. Он вспомнил, что родители предупреждали об отъезде в отпуск сегодняшним вечером. Не долго думая, он открыл групповой чат. С ними он еще никогда не пил, но вряд ли закончится чем-то худшим, чем ссорой с Феликсом, верно?