brat

— Ты казался мне нормальным. — А я думал, что у тебя натуральный блонд. — кряхтя, отозвался Сынмин. — Как видишь, нам всем в жизни приходилось разочаровываться. — Мы познакомились, когда у меня уже корни отросли. — пробубнил юноша, но продолжал стойко терпеть давление костлявых пяток лучшего друга на своих плечах. Поверить только — ему двадцать, а он занимается проникновением на чужую территорию. Технически, не он, конечно, но, если бы тут была полиция, задержали бы их обоих. — Не бубни, иначе потеряешь бдительность и уронишь ценный груз. — Тебя-то? — Сколько будет восемь умножить на шесть? — Иди наху- — Ребята? Вы что такое делаете? У внезапного обращения Миен было два последствия. Первое — Феликс испуганно охнул и дернулся в сторону звука, безошибочно идентифицируя озадаченную подругу. Второе — Сынмин дернулся вместе с ним, но, увы, не имел такой крепкой опоры в виде земли под ногами, от чего с громким воплем полетел вниз. Слава Богу, в клумбу, а не на асфальт. — Учебная суббота никого не щадит… — хмыкнула Миен и осторожно перелезла через ограду. Делать на шпильках ей это было вряд ли удобно, но она выглядела скорее веселой, чем недовольной. — Так что вы делали с нашим окном? — Я пытался позвать Лиз на свидание. — перевернувшись на спину, тухло сообщил Сынмин. Феликсу стало его очень жаль — щека, руки, белая рубашка: все в грязи. — Она отказала, но мы продолжили общаться. Вчера она сообщила, что у нее вянет любимый колеус. Я пытался его удобрить. Миен выглядела потрясенной — Феликс тоже молчал добрые пять минут после престранного плана лучшего друга. — Это столь же мило, сколь дико странно. — пробормотала Миен и подняла удобрение, валявшееся прямо у ее ног. — Пошли, ловелас, так и быть, позволю тебе совершить геройство безопасным способом. Пока Сынмин добросовестно поливал растения Лиз, убирал пожелтевшие листочки, протирал их от пыли и удобрял, Феликс разболтался с Миен о «Монологе фармацевта». Он все больше сознавал нелепость происходящего, стыдился и злился — Миен ему интересна лишь как друг, но отступление било по гордости так, что Феликс не чувствовал возможности остановиться. Как же все глупо. Им с Хенджином надо было в квартире запереться и решить все по-мужски — морским боем, ядом в завтрак или… Что ж, там уж насколько их мужественности хватит. — Вы когда закончите, просто прикройте дверь. — Миен встала, достала из сумки контейнер с красивым, многослойным тортом и залезла в мягкие тапочки. — Я пойду на кухню. — Тебе кто-то подарил торт, нуна? — Сынмин, необычайно довольный из-за успеха операции, с энтузиазмом нарезал круги по комнате, придумывая куда бы положить записку-приглашение. Феликс искренне надеялся, что у него все получится. — Да, Хенджин принес сегодня. И как только узнал, что я из темного шоколада люблю?.. Феликс сглотнул и напрягся. — Он внимательный. — почти по слогам проговорил юноша. — Ты закончил? — Ага! Пошли. Как только они вышли из общежития, Сынмин вцепился, как клещ в собаку. Радостное настроение его любопытства и вечного желания «обсудить» не умаляло. — И чего какой кислый, м? Ты же, вроде как, сам хотел это все прекратить и уступить Хенджину? Уступить, ха. Уступать он никогда не хотел никому, тем более Хенджину. — В тот день мне было не до ласковых диалогов с ним, если ты помнишь, мне пришлось немного проветриться. — пробурчал Феликс. — Так что я просто на него наорал. — А вчера? — Ну, что ж, мы пришли к подобию перемирия. — Которое включало в себя…? — Нет. Сынмин остановился. — Ты что, лопух, собираешься продолжать играть в ухаживания? — радостный тон друга мгновенно стал строгим. Феликс боялся, что в один день он превратится в справедливый, но осуждающий. — Мы, вроде как, определили, что это плохо. — Я все знаю. — вздохнул Феликс и сгорбился. — Не капай на мозги еще больше, я и сам с этим успешно справляюсь. — Видимо плохо, раз до сих пор продолжаешь ерундой маяться. Поговори с ним завтра, договоритесь уже. — Завтра? Завтра же суббота. Я не собирался участвовать ни в каких социальных взаимодействиях. — Тогда кто за тебя в общем чате согласился пойти пить к Хенджину домой? — Сынмин дернул бровью и ткнул Феликса лицом в экран. Точно. Вечеринка на их компанию. И написанное с аккаунта Феликса краткое согласие. — Бл… — Ой, мне звонят. Феликс не знал, стоит ему обрадоваться тому, что красочное, громкое и басовитое ругательство не сорвалось с языка, или нет. Что он точно знал — планы на пьянку в одиночестве разрушены, а в воскресенье пить нельзя. Придется страдать на трезвую голову. Дерьмо.

***

К сожалению, Феликс ошибся — напряженно думать, взвешивая свое и чужое поведение, пришлось не в воскресенье. Сон не шел, а мыслей других в голове и не было. Юноша был связан по рукам и ногам, но, что еще хуже, в сознании порядка тоже не было. Для Феликса отсутствие физических возможностей переносилось куда легче, чем отсутствие умственных, но когда такое происходило вместе — случалась настоящая катастрофа. Он лежал третий час на кровати и не мог понять: как относится к Миен, почему продолжает, если чувствует отвращение к затее и, что самое главное, что на самом деле происходит между ним и Хенджином? Или он сам себе надумал, и между ними не происходит ничего? Юноша громко застонал и прижал подушку к лицу. Удавиться он бы так и так не смог, но, по какой-то причине, на десять секунд и вправду отпустило. От продолжения пытки своим же сознанием Феликса оторвал звук уведомления. Он откинул подушку — та случайно угодила на пол, и юноша чертыхнулся, — и быстро разблокировал телефон. Феликс почти вскрикнул от того, что от мыслей о Хенджине его отвлекло уведомление из инстаграма Хенджина. Форменное издевательство — в том числе и то, что он так и не отключил звук на любые сообщения в целом. Хенджин выложил историю — об этом свидетельствовал цветастый кружочек вокруг его аватарки. Феликс не смог не фыркнуть, когда увидел тот самый тортик, который принесла в общагу Миен, однако лайк все равно поставил. Он бесплотно листал ленту минут пять — отвлекло уведомление уже из директа. Сознанию Феликса повезло сконцентрироваться на удивлении, а не на том, что хозяин так глупо улыбался из-за дурацкого сообщения. подглядываешь? что скажешь про тортик? миен понравилось ;) Феликс никогда ранее не общался с Хенджином в личных сообщениях — только в группе. Но он не смог сдержать хохота от того, как задиристо и выпендрежно он звучал даже по переписке. Что странно — это совсем не раздражало. Феликс понимал — Хенджин просто балуется.

Я просто лайк поставил, что за шум.

Да, я видел его, Миен показала, когда я был у нее в общежитии. :)

Феликс засмеялся — громко и искренне, — когда увидел количество восклицательных знаков в следующих сообщениях Хенджина. проникновение! тем, кто там не живет, входить запрещено!!! все то ты всегда знаешь 🙄 что ты там вообще забыл?

Увлекаешься ботаникой?

че?

Если так хочешь попасть к Миен домой, в следующий раз участвуешь в сомнительных идеях Сынмина ты.

Хоть отдохну по-человечески.

еще чего, он твоя подружка! и что вы делали?

Встретились с Сынмином после пар, вычислили какое окно принадлежит Миен и Лиз, я подсадил Сынмина, пока он удобрял и поливал цветочки… Там вообще много рассказывать, но могу поподробнее. :)

Восторг Феликса было не описать словами. Он мог до каждой поры и волосинки представить, как бесился и дулся Хенджин — его ведь вряд ли интересовали злоключения Сынмина и Феликса. я не это имел в виду.

Знаю.)

🙄

Мы ничего не делали, угомонись.

Я вообще тебе отчитываться не должен.

подмешаю тебе слабительного завтра в пиво

Нет, ну ты можешь, конечно, но пьем-то мы в ТВОЕЙ квартире.)

пошел в задницу

Снимай штаны тогда.

это дешевый развод на нюдс?

А ты бы прислал?

да, но сначала номер карты давно себе новый мольберт хотел купить

Мольберт? Ты рисуешь?

больше скульптурой увлекаюсь, но, да, рисую время от времени тоже

Покажешь?

меньше знаешь — крепче спишь Ненадолго диалог замолчал. Феликс не закрывал вкладку — знал, что Хенджин еще напишет. …лень с кровати вставать, оно все в другой комнате завтра посмотришь, приходи пораньше

Ого какая честь.)

Хорошо, приду.

отлично, потопчешься у двери лишние двадцать минут

Кричать начну, все соседи сбегутся.

Скажу, что я твой парень, и мы поссорились 💋

думаю, Госпожа Чхве лучшего мнения о моих вкусах

Да, она знает, что ты все с огоньком любишь.

Например, макароны.

ИДИ В ЗАДНИЦУ СУКИ ВЫ ОДИН РАЗ БЫЛО СКОЛЬКО ЛЕТ МНЕ УЖЕ ПРИПОМИНАЕТЕ! Феликс захохотал так громко, что случайно хрюкнул. Еще на первом курсе Хенджин, вместо того, чтобы сварить макароны — спалил их. Он прислал горящее фото с кастрюлей без воды и твердыми палками гарнира — как это произошло никто не знает до сих пор.

:)

пошел в задницу. внесу тебя везде в чс и в квартиру завтра не пущу и никаких картин

: (

Милый, и это после всего, через что мы вместе прошли?

да, это все было ради денег ну и задница у тебя зачет

Я и внешне очень привлекателен, знаешь.

:)

Это бессмысленно отрицать.

ну и чсв

Как будто ты о себе не такого же мнения.

хихи ну) ладно, так и быть, живи

Прощен? Так быстро?

не нарывайся

Даже за коленку дашь подержаться?

нет ну ты совсем оборзел! …посмотрим на твое поведение спокойной ночи

Спокойной ночи, Хенджин.

Поразительно, как легко и непринужденно они общались — даже флиртовали! — когда речь не заходила о каких-то нелепых соревнованиях: будь то борьба за первое место или за девушку. Феликс уснул быстро и легко — и не заметил, как. Он все еще думал о Хенджине, но теперь мысли не тяготили его сон, а укутывали в большое одеяло. Может, у них есть шанс все исправить?

***

В комнате, отведенной Хенджином под, как он выразился, ерунду, было пространства больше, чем во всей квартире Феликса вместе взятой. Пахло красками и немного глиной — то, наверняка, от горшочков в углу комнаты. Юноша ходил с открытым ртом и в любопытстве себе не отказывал — заклятый друг все равно ушел общаться с доставщиком. У Феликса после вчерашнего диалога было ужасно игривое настроение — так и хотелось напакостить. Ничего, кроме как лазать по всем углам от скуки (особенно учитывая, что Хенджин ему такого баловства не разрешал), он не придумал — от того и маялся, шатаясь на трехножной табуртке. — О, член. — шутливо поморщившись, юноша отложил листок с объективно очень красивыми набросками. Феликсу на самом деле было интересно — это с натуры? А если нет, то… — А ну-ка слезь оттуда! Специально тебе сказал, бляха-муха, не лазить! — Хенджин сдул с носа лезущую в рот прядь и сердито посмотрел на заклятого друга. Он принес с собой запах пиццы и заставил Феликса довольно улыбаться — так тому нравилось, когда танцор бесился. — Я специально для тебя рисунки на мольберты выставил. — А ты со своего члена это рисовал? Хенджин извергся гневными речами — пообещал юношу поколотить, использовать вместо коврика у входа и горшка для любимого фикуса, — и покинул студию. Феликс весело фыркнул, но просьбу выполнил — в конце-концов, любопытствовать, когда тебя поймали, уже совсем не весело. Юноша внимательно осматривал картины, хихикал с каракулей на старых мольбертах — понятно, почему Хенджин хотел новый, — и искренне восхищался детально выверенными скульптурами. Мысль про умелые пальцы вертелась в голове сама собой. — Все, осмотр окончен. — больше смущенно, чем злобно сообщил Хенджин. — Пошли, помогать стол накрывать будешь. — А как же дать мне сказать комплименты? — Принимаю только в сообщениях к денежному переводу. — Хенджин помедлил и вздохнул, закатив глаза. — Ну, что ты хочешь спросить? — Ничего. — улыбнулся невинно Феликс — внутри шипучкой бурлило веселье. — Иди, талант, я сейчас приду, телефон на стеллаже оставил. Хенджин пробурчал что-то — далекое от довольного и лестного, но не критично, — и утопал на кухню. Феликс действительно собирался за ним, но остановился. Что-то — возможном слишком яркая в отличие от прочих картина, — заставило его бросить взгляд на самый дальний мольберт и увидеть криво перекрытый большой рисунок. Такому любопытству юноша отказать не мог, и оказался прав. Феликс с рисунка смотрел на настоящего куда счастливее, чем его реальная копия. Юноша тоскливо усмехнулся и, кое-как подцепив огрызок карандаша, нарисовал сердечко и написал строчку добрых слов. Кажется первую, адресованную Хенджину. — Феликс! Золотце мое, ты сдох? — проорал танцор с кухни. — Не дождешься. — Тогда почему я все еще один на кухне?! Юноша усмехнулся, покачав головой, но крика разводить не стал — послушно помог бурчащему по поводу и без Хенджину. Это немного раздражало, но Феликс находил утешение в сильных руках и предплечьях, на которые футболка с коротким рукавом давала достаточно возможностей пялиться. До прихода парней оставалось не больше пяти минут, когда телефон Феликса зазвонил. Легкое и приятное настроение улетучилось мгновенно. — Я воспользуюсь балконом? — Только посмей, выкину прямо оттуда. — хмыкнул Хенджин. — Да, конечно, что за вопросы. Юноша, растерявший позитивный настрой, шутки не оценил, но и в демагогию вступать не желал. Мгновенно ретировался с кухни, раздражаясь с каждой вибрацией звонка все больше и больше. — Ало? — Еще дольше мог трубку брать? — звонили с номера матери, но взял отец, а значит, сейчас будут совместно выносить мозги. — Чем таким важным занят, что сразу ответить не можешь? — Я репетирую. — без заминки солгал Феликс. — У вас что-то срочное? Я занят. — Найдешь время на нас. — «сопляк». Юноша знал, что отец собирался добавить. Странно, что сдержался. — По твоим баллам и не скажешь, что ты старательно учишься. Ярость мгновенно стянула глотку колючей проволокой. Феликс едва сдержал себя от того, чтобы рявкнуть в трубку что пообиднее. — Я первый в списке. — Твой соперник всего на три балла отстает. — юноша отчетливо представлял, как мать недовольно сморщила нос и прищурилась — всегда так делает, когда недовольна, а недовольна она почти всегда и всеми. Особенно собственными детьми. — Это не первое место. — Если для вас первое место не первое место, то на сколько, подскажите, я должен оторваться, чтобы удовлетворить вас? — Смеешь пререкаться?! — отец фыркнул. — Не забывай, кто тебе дал все возможности, образование, шмотки и твои поганые… — Живу я в квартире бабушки на повышенную стипендию и отложенные еще в школе. — Феликс решил умолчать о том, что иногда получает приличные деньги за сведение безвкусных треков обеспеченных мальчишек — меньше знают, крепче спят. — Хватит тыкать тем, что вы обеспечивали меня так, как должен любой родитель обеспечивать своего ребенка. Юноша сразу отвел телефон от уха, чтобы не слышать последовавших криков и оскорблений. Он не знал, зачем из раза в раз пытался что-то объяснить родителям. Как об стенку горох. — Вы позвонили, чтобы поорать? Что нужно? — Дрянь! Как с родителями общаешься? — Я кладу трубку. — Стоять! — взревел отец. — Мы звоним по поводу сестры. Феликс чаще всего на свете чувствовал злость — запястье и сейчас покраснело от резиночки. Но лишь одно упоминание Оливки от родителей — гнев превращался в страх. Отец и мать — люди страшные, а любимая сестренка, в отличие от него, трусливого, но желавшего свободы, живет с ними в одном городе. — Что случилось? — Она совсем стыд потеряла. Ходит со своей…девкой в открытую, показывает в Интернете. Я не устаю перед коллегами краснеть! — как сигнальной ракетой по глазам — так же резал голос матери уши. — Немедленно поговори с ней. Мы тебе уже говорили, она скоро к тебе приедет, примени силу в конце-концов! Девки вроде нее только так и понимают. — И кстати, — как бы между делом, словно бы они не просили совершить настолько отвратительный поступок по отношению к своему собственному ребенку, сказал отец. — с десятого июля до одиннадцатого августа мы ждем тебя дома. Прошу не опаздывать. — Я не приеду. И «воспитывать» сестру не буду — я уважаю ее выбор, если она любит девушку, я за нее рад. Не звоните мне больше. Феликс сбросил трубку и часто задышал — он впервые дал настолько сильный отпор родителям. От гнева горели легкие и щеки, хотелось сделать себе больно, но куда больше — им. Юноша не знал, куда себя деть и как не закричать, не ударить кого-нибудь. До сих пор, даже спустя столько лет, он не мог поверить, что родители могут относиться к своим детям подобным образом. Злило столь же, сколько и делало больно. — Ты долго еще зад морозить будешь? Ребята уже пришли. — Феликс обернулся и едва не заорал — просто из-за того, что его побеспокоили. Кое-как сдержался. — Ты мне душу как будто выжрать собрался. — хмыкнул Хенджин и дернул бровью. Отшатнулся, так или иначе, — за видимостью безразличия прятался страх. Наверняка танцор помнил тот день. — Сигареты на тумбе. Тушись и возвращайся. «Пошел нахуй» — слава богу, только в голове. Хенджин не был виноват в ставшем отвратительным настроении — впервые за долгое время. Запястье стало бордово-красным, из пачки пропало три сигареты, а диалог с сестрой обновлялся каждые несколько секунд. Феликс успокаивался — раны от прутьев на горле кровоточили, но не болели так сильно. Не переживай, мой хороший! Они мне ничего не сделают, кишка тонка :)

Все равно будь осторожна.

Торжественно клянусь! : р Лучше готовь квартиру к моему приезду ;) Особенно холодильник!

Договорились. Если хочешь, можешь приехать с девушкой.

Ой, спасибо Бок-и, я подумаю! Мы все же всего два месяца назад встречаться начали, не знаю, может я тороплюсь?

Поступай, как считаешь нужным. Я в любом случае буду тебе рад.

Сестра отправила сердечко и дурацкую картинку — с отливом ушла последняя морская пена. Феликс выдохнул свободной грудью и, наконец, услышал голоса друзей, так сильно, будто кто-то случайно выкрутил кнопку громкости с нуля на максимум. Юноша почувствовал себя немного некомфортно. Обычно он не выходил из себя при других — только при Сынмине однажды, и тогда они молчали добрых полчаса, чтобы ударная волна не выбила злые слова из Феликса, как стекла из домов. Сейчас Сынмин активно спорил о чем-то с Джисоном. На него смотрел только Хенджин и делал это очень странно. На долю секунды Феликсу показалось, что он увидел отражение своих собственных мыслей — и гневных, и добрых, и непотребных, и таких тоскливых, о которых ни один из них старался не думать чаще двух минут в месяц. — Всю гостиную мне прокурил. — Прости. — произнес Феликс, уходя в ванну. — В следующий раз займусь этим в студии. Хенджин вроде что-то ответил. Но, все еще чувствуя отголоски гнева, Феликс предпочитал оставить разговоры друзей внешним шумом, пусть и громким. Время шло, юноша то втягивался в беседы и обсуждения, то выпадал, уделяя время вину и своим мыслям. Дурная привычка, образовавшаяся в семнадцать лет, давала плоды и сейчас. Дурное настроение — выпей. Отвратительное — напейся. Сегодняшняя отметка держалась чуть ниже дурного, но из-за тостов Феликс волей-неволей выпивал больше, чем обычно. Юноша достаточно опьянел, чтобы оставаться в разуме, но промахиваться мимо дивана. — Я предлагаю в нарды. — Я слишком молод для такого. — Что такого в нардах?! — тут же возмутился Джисон, смешно надувая щеки. Феликс хихикнул. — Это игра подойдет всем. — В нее даже мой отец играть не очень любит. — хмыкнул ни капли не смущенный напором Сынмин. — Выбери что помолодежнее, аджосси. — Это называется отсутствие вкуса. — обиженно пробурчал Джисон, перебирая черно-белые фишечки. — Может, бутылочка? — Мы не на вечеринке американских подростков, Хенджин. — Вы все душните. — нестройно сообщил Феликс. От долгого молчания голос то хрипел, то скакал. — Я согласен с Феликсом! — тут же поддержал Джисон. — Вы толка в играх не знаете. — фыркнул танцор отхлебывая пива. Феликса до сих пор удивляло, что человек вроде Хенджина пьет пиво, а не дорогущее вино или мартини. — Зато ты знаешь. — больше в шутку, чем в реальную издевку произнес юноша и подмигнул. Возможно, не стоило. Не Феликс, но Хенджин — юноша в этом почему-то уверен, — трижды бы подумал, как ответить, если бы знал, чем все это закончится. — Все всегда зависит от противника. — усмехнулся танцор. Как оса ужалила — не очень больно, но ощутимо. — Есть те, с кем чисто не сыграешь. Феликс соврет, если скажет, что не испытал раздражения от подобного уточнения. Но то было совсем другим — гнев на родителей разъедал, как кожу кислота. Хенджин же — огонь, на котором варились готовые исполниться яростью ежесекундно внутренности Феликса. Злило? О да. Но щекочущее чувство противостояние было палкой о двух концах — и бесит, и жуть как заводит. — Согласен. — Может вы не будете собачиться хотя бы сейчас? Блять. — полпинты пива оказалось на штанах Сынмина. — Че ржешь, засранец? Это ты меня ущипнул. Феликс хихикнул. Выпив, его интеллигентный и болтливый друг превращался в громкого и немного быдловатого. — А ты че ржешь? — фыркнул Сынмин в сторону Феликса. — Таблицу умножения выучи сначала. Вот гад. — Эй, о чем это ты? — Хенджин — тоже гад, — хитренько заулыбался, почувствовав присутствие полезной информации. — Сначала штанина. — Сынмин! — Он плохо умножает! — проорал тот из ванной в ответ. Феликс раздраженно дернул щекой. Общались так, будто его тут не было. — Все, что больше пяти не идет. — Я ведь знаю, кто твоя благоверная. — улыбаясь, процедил юноша. — Покажу фотографии от третьего марта первого курса, что скажешь? Феликс кашлянул. Как же ему не нравилось кричать. Испуганное лицо краснощекого Сынмина не заставило себя долго ждать. — Не смей! — Хэй, что было третьего марта? — в унисон спросили Джисон и Хенджин. — Не вашего ума дела. Хенджин, у тебя есть полотенце? — Сейчас. Феликс вновь задумался, стоило главным источникам звука выйти из комнаты. Удивительно, но Джисон заговорил с ним первый. — Феликс, можно задать неприятный вопрос? — Да я всего один раз забыл, сколько будет семь на восемь… — Я не об этом. — быстро отмахнулся и воровато глянул на дверной проем Джисон. — Я хотел спросить про Миен. Лицо Феликса расслабилось — будто невзначай, но лучший друг Хенджина заметил, напрягся. — Что ты хотел спросить? — Твои намерения серьезные? — А что… — Феликс сглотнул горечь. — Они серьезные у Хенджина? — Если бы я знал. — вздохнул Джисон. Он задергал ногой и снова кинул взгляд на проход, ведущий в коридор. — Иногда мне кажется, что серьезные. А иногда мне кажется, что вы друг по другу сохнете. Феликс рассмеялся хриплым, гавкающим смехом. Может, в голове, по-крайней мере от себя, он и согласился с мыслями Джисона. Но на том проводе вряд ли его ждал положительный ответ. Даже несмотря на то, как яростно и пылко отвечал тогда на поцелуй Хенджин. — Тебе кажется. — Тогда прекратите это. — Я не буду первый. — И Хенджин не будет. — Значит есть два варианта: или мы перегрызем друг друга, или первой выбор сделает Миен. Джисон выглядел поникшим. Феликсу казалось, что он по большей части достаточно безучастен ко всему, происходящему вокруг, но правда была далека от его представлений. Теперь юноша видел, как искренне Хана волновал конфликт между Феликсом и Хенджином; вероятно, он не меньше переживал и за Миен. Ребра, точно юноша оказался приговорен к средневековой пытке, стиснулись крепче, впились в органы, пустили кровь. Плохо-плохо-плохо. Но как же сильно трещали кости в глотке от каблука гордыни — Феликс не мог заставить себя и слова вымолвить, не то, что сделать что-то. Меньше, чем через минуту, ребята вернулись и прозвучал новый тост. Они решили играть в карты, но Феликс никак не мог отделаться от капающей на самую маковку мысли. Однако и от них Хенджин — что удивительно, так как он являлся, по сути, причиной всех тяжелых размышлений юноши, — смог уберечь. Своеобразно, конечно. — Я выиграл! — Это ничья. — последний бокал и допитая вторая бутылка разгоняли градус в крови Феликса. — Кто последний положил — тот и выиграл…! — Прекратите уже собачиться. Давайте последний раунд и по домам. — Джисон широко зевнул и навалился на полуживого Сынмина. — Ты в общаге ведь живешь? — А че? — Вместе, значит поедем. Последний раунд закончился вновь ничьей. Вернее, на этот раз последнее бито сделал Хенджин. — Я согласен — это ничья. — Думаю, ты все же был прав. — Феликс впустую ковырнул ковер, собирая нетвердой рукой карты с пола. — Кто последний положил — тот и выиграл. — Так, все. — Джисон выхватил колоду из рук Феликса и положил на стол. — Победила дружба. Пошли. Хенджин, проводи нас, пожалуйста. — Наконец-то. — выдохнул танцор, получив за снобизм по затылку. — Да шучу я, ирод… Рад, что мы расходимся на череде моих побед. Феликс нахмурился. — Чего? — С учетом трех ничьих, если мы их таковыми считаем, я выиграл на один раз больше. Юноша усмехнулся и закусил губу до крови. Провокация для шестнадцатилетних подростков… — Последняя партия. Кто выиграл — тот победил в общем за вечер. …на которую Хенджин, конечно же, повелся. — Болваны. — Сам такой. — фыркнул юноша. — Иди уже. — И так с лучшим другом! — ахнул Сынмин. Впрочем, его спокойную, как водную гладь в штиль, экспрессию не потревожило мнимое недовольство. — Ныть сам себе в следующий раз будешь. — Тогда в следующий раз сам себя подсадишь до второго этажа. — Д… — Так, все! Мы так никогда не уйдем! — крикнул из прихожей Джисон. — Я спать хочу, давай скорее. — Иду я, иду. Феликс облокотился на дверной косяк и усмехнулся. Сынмин за два часа сказал больше, чем за два учебных дня. Дверь хлопнула и напряжение, как игла, ущипнуло кожу. По венам пробежал азарт, по спине — холодок. Феликс поймал себя на мысли, что действительно боится переругаться. Надо еще выпить. — Играть просто так скучно, не думаешь? — Разденемся? Лицо Хенджина переменилось, Феликс этой эмоции не знал. Темные глаза вошли второй иголкой в кожу. — Оставь свои желания при себе. — Не припомню, чтобы ты в прошлый раз был против. Хенджин ничего не ответил. Кожа, как облитая бензином в метрах от огня, была готова вот-вот сгореть, обуглиться. Оставалась последняя искра. — Позже обсудим. — глубоким, скрипящим голосом проговорил танцор. Слова Феликса вызывали в Хенджине какое-то чувство, но юноша был то ли слишком пьян, то ли слеп — никак не мог понять, что же кроется за странными выражениями заклятого друга. — Садись. Хенджин шустро раздал карты. Феликс допил еще один бокал — сознание, только-только успевшее проясниться, вновь затуманилось. Однако рационально мыслить он все еще был способен. Расслабился — возможно, это ему аукнется. — Так что ты хотел предложить? — Проигравший выполняет желание. — резво отозвался Хенджин, будто только и ждал возможности вернуться к теме. — Как тривиально. — Есть идеи получше? — Нет. Я согласен. Ограничения есть? — Без угрозы для жизни. И квартиру я на тебя не перепишу. — Жаль. — Так хотел убить меня? — Да нет. Приватизировать мольберты — один конкретный. Хенджин замер. Его глаза опасно сощурились в разгорающемся раздражении. — Я говорил тебе не совать нос, куда не следует, правда же? — А я разве сказал, что послушаюсь? Хенджин замер с картой в руке. Язык уперся в щеку — жест раздражения, но до чего привлекательный. Расслабленный вином Феликс постарался не концентрироваться на том, как захотелось, чтобы за щекой Хенджина оказался его язык. Или… — Ты меня слушаешь? — Нет. Хенджин закатил глаза. — Придурок. — Ходи давай. Одна карта на столе — липкий, жаркий взгляд. Вторая — закушенная губа. Феликс не мог отвести взгляда от танцора, не мог не терзать зубами нижнюю губу. Их игра была далека от лежащих на столе карт. — Ходи. Феликс послушался. Мысли занимало — не сильное и не слабое, — опьянение и Хенджин. Расслабленный Феликс был честен с собой — хотелось схватить, прижать, поцеловать, запустить руку под футболку; сжать, укусить. Отвратительно привлекателен, страшно пленителен — юношу пугало, что это могло быть не просто желание. — Не самый разумный ход. — усмехнулся Хенджин, в тоне которого самодовольства должно было быть на тысячу грамм больше. Феликс невольно задумался: они представляют одно и то же? — Полагаешь? Хенджин прищурился. Феликс подумал, что самый неразумный ход он совершает сейчас. Наблюдать за лицом Хенджина было комично. Его глаза расширились, шея покраснела. Юноша готовил себя к резко негативной реакции, но общее напряжение, скорее сексуальное, чем нет, алкоголь и прошлый инцидент сыграли свою роль. Хенджин не выглядел злым, но удивленным, смущенным. — Почему твоя пятка на моей ширинке? — Мотивирую тебя выиграть. Хенджин нахмурился: — Что? Феликс наклонился ближе, давление пятки увеличилось и Хенджин, сглотнув, напрягся. Придушить. Поцеловать. Ударить. Отдаться. — Если я выиграю, то моим желанием, — если Хенджин откажет, он не станет напирать. Юноша не самый лучший человек на свете, но никогда в жизни не станет насильником. — вернее сказать, предложением, будет секс. С тобой. Глаза танцора расширились от шока всего на секунду. Затем румянец побежал по щекам и носу. — Об этом никто не должен узнать. Феликс рассмеялся — громко и от души. — А ты уже согласен на проигрыш? Хенджин снова раздражился. Сила его уязвленной гордости могла обеспечить электричеством Бангладеш на годы вперед. — А ты? Я попрошу о том же, но… — он усмехнулся. — Ты будешь снизу. — Не в этот раз, золотце. — Феликс вернул прозвище, которым раньше Хенджин любил его баловать — чтобы позлить, конечно. — Полагаю, про секс между мужчинами ты ничего не знаешь, так что информирую: для него нужна предварительная подготовка, душ и несколько часов без еды. Из нас двоих не ужинал ты. Лицо Хенджина потемнело от гнева в тысячный раз за вечер — ах, если бы существовали слова, способные описать радость Феликса от каждой искорки чужой ярости!.. Юноша знал — говорить танцору о том, что он чего-то не знает — самый простой способ вывести из себя. Вот она — искра. Столик со скрипом отодвинулся в сторону. Хенджин откинул ногу Феликса на грани с грубостью и повалил того на мягкий ковер. Юноша бы хотел что-то сказать, но то желание сыграло против — язык танцора беспрепятственно лизнул феликсов. Такой прыти юноша действительно не ожидал от…что сказать, от Хенджина. Ни слова, ни вздоха не сделать. Танцор и поцелуй превратил в поле битвы: кто поддастся, кто подхватит чужой ритм, кто прогнется. Хенджин не любил проигрывать нигде — как и Феликс. — Получается, кто победит тут — победит за все коны? — усмехнулся юноша и нарочно облизнул и без того влажные губы. Хенджин проследил от начала движения до конца. Феликс мысленно усмехнулся — такую горячную, сначала делающую, потом думающую натуру, было очень легко дразнить. — И как ты собрался решать, кто в выигрыше? — Кто первый кончит — тот и проиграл. Взрыв. Кожа обуглилась, пошла волдырями и обнажила кости — так ощущался взгляд взбешенного и возбужденного Хенджина. На этот раз поцелуй вышел болючим. Танцор мстил за даже минимальное превосходство — кусался, оттягивал, пролазил руками под футболку и щипал, сжимал нарочито сильнее. Феликс не отставал — в конце концов, было бы странно осуждать Хенджина за вечную попытку соревноваться, незадолго до этого обозначив, что именно ознаменует выигрыш. Будто пытаясь опередить во всем, танцор едва не разорвал на юноше футболку, затрещали нитки джинс, жалостливо скрипнула молния. Феликс, из-за разницы в телосложении и заведомо более неудобной позиции, поспеть за Хенджином никак не мог. Однако кое в чем юноша все же первенство забрал. Танцор слабо, но от того не менее довольно, простонал ему на ухо, стоило коснуться его возбуждения. Крепко сжать — чтобы Хенджин втянул воздух сквозь зубы и посмотрел почти гневно. — Не пялься так, заведусь еще больше. — Тогда, надеюсь, тебе нравится боль. — прошипел Хенджин, стягивая футболку самостоятельно. Смотреть на человека, с которым они, вроде как, не в ладах, наполовину раздетого, возбужденного, всего на мгновение показалось Феликсу странным. — Собрался меня мучать? — Растяжка, по-твоему, дело безболезненное? — А ты хорошо осведомлен об особенностях секса между мужчинами. — Феликс приподнялся на локтях и посмотрел нарочито невинно; внешность позволяла сделать вид умиленным, но не скрыть издевки. — А я думал, что твой первый… Хенджин вспыхнул еще ярче. Закусил губу, сжал кулаки. Феликс едва сдерживался, чтобы не захихикать и подмять под танцора под себя — он просто очарователен. — Но, как я тебя и предупреждал, снизу я сегодня точно не буду. — И что делать будем? Пялиться друг на друга и дрочить, как пятнадцатилетние девственники? — В твоем случае, почему «как»? — Феликс. — грозно сощурившись, пробормотал танцор. Юноша же смеха сдержать не смог. — Я пошутил. — улыбнулся он и шустро пролез рукой под джинсы Хенджина — как же замечательно тот краснел, — и сжал крепкую ягодицу. Пока танцор не опомнился, можно и обнаглеть. — Давай растянем тебя, хм? — Нет. — резко оборвал Хенджин и грубым действием отнял руку Феликса от себя. — Лучше дрочить, как подростки. Юноша закатил глаза. — Что-нибудь про минет слышал? — Я не буду брать твой немытый хуй в рот! — Может, мне его еще соусом облить? Чтобы тебе точно вкус не претил. — Ты нормальный?! Феликс вздохнул. — Мы так ни сексом не займемся, ни договоримся. — прокряхтел он. — Смазка есть? — Все же позволишь себя растянуть? — удивился Хенджин. — Ты плохо слышал все, что я до этого тебе говорил? — откровенно разозлился Феликс. — Негигиенично, к тому же, я бы не доверил тебе себя растягивать в первый раз. — Знаешь, что… — Ты когда-нибудь спал с мужчиной? Хенджин пристыженно замолчал. — То-то же. Сначала учатся — потом трогают. Сегодня трахнешь мои бедра. — юноша легко толкнул пяткой все еще ошеломленного Хенджина. — Шевелись давай. Танцор точно как-то его обругал, Феликс не очень хорошо расслышал, но ему было все равно. Возбужденный член давила ткань тесных боксеров, хотелось поскорее избавиться и от них, и от напряжения. — И что мне…прямо твои ляжки намазать? Феликсу захотелось застонать и удариться об пол посильнее — но он не доставит Хенджину такого удовольствия. — Можешь свои. Если они продолжат в том же духе, то скорее переругаются, чем переспят. Лучше бы и то, и то. Вероятно, Хенджин подумал о том же, потому что он — вау! — осторожно снял с Феликса нижнее белье и практически незаметно облизнулся. К большому удовольствию самомнения Феликса. Хенджин также поспешил раздеться, и юноша бы соврал, если бы сказал, что не завлекает. Крепкие бедра, напрягшиеся, когда Хенджин развернулся, чтобы кинуть одежду в сторону, завладели вниманием Феликса. Он сглотнул и поспешил отвернуться, когда танцор вновь посмотрел на него. Феликс готов был разразиться гневными тирадами, когда Хенджин, как в действительности, юный девственник, застыл с лубрикантом в руках. Учитывая, что они оба голые, можно было бы посмеяться, но распаленному юноше шутить не хотелось. — Дай сюда. — пробормотал он озлобленно и халтурно размазал смазку по бедрам. — Давай уже, иначе буду всем рассказывать, что ты бревно в постели. — Растрещишь всем, что спал с мужчиной. — Меня, в отличие от тебя, это ни капли не смущает. Хер в жопе имидж не портит. Хенджин ничего не ответил — только посмотрел странно, задумчиво, — и, выдохнув в губы, крепко поцеловал Феликса. Танцор почти мягко направил бедра юноши, свел их, сжал, перекинув через плечо. Еще один взрыв — стоны в унисон. Оба громкие, почти пошлые, и ужасно довольные от того, что давление хоть немного уменьшилось. Феликс давно не получал ласки от другого человека — учеба, проблемы у сестры, просто попорченное родителями настроение и много всего другого, иногда в коалиции. Ощущение от чужого крепкого, горячего члена, скользящего по его, пробивало на мурашки. Каждый раз, когда Хенджин входил и выходил, бедра вспыхивали, краснели, обжигались о каленую плоть. Ладони Хенджина — грубые, мозолистые от постоянных тренировок и работы с деревянным реквизитом, — оставляли ожоги в виде отпечатков на коленках. Сжимали крепко — Феликсу хотелось, чтобы сделали больно. Каждый раз, когда танцор делал толчок, они стонали в унисон. Хенджин безотчетно, но настырно пытался поцеловать Феликса — в итоге промазывал, слюнявя щеки, подбородок или лоб. Юноша пытался уцепиться за него, размять, пощупать, но Хенджин не щадил силы и от толчков по полу протаскивало вверх-вниз. Однако, в отличие от танцора, Феликс изначального спора не забывал. Да, мелочно, но он отлично видел, в какой прострации находится Хенджин, вероятно, давно не занимавшийся сексом с кем-то. А может, он всегда это делал с женщинами, а хотелось… В любом случае, это не дело Феликса — ему до фени кризисы ориентации Хенджина. Наверное. А вот за выходку в душе все еще немножко хотелось отомстить, потому юноша сжал бедра крепче и двинул ими сам. Хенджин, подвоха не ожидавший, захныкал и опустил одну руку на пол. — Сделай…сделай так еще раз. Феликс послушался, закусывая губу так крепко, как только мог. Спина горела от неприятного трения, но ощущения от хватки на бедрах и ласках на члене затмевали любой дискомфорт. — Черт! — воскликнул Хенджин, наваливаясь потным телом на юношу. От него шел такой жар, будто он — звезда, готовая вот-вот взорваться и превратиться в пульсар. — Я сейчас… Феликс не дал времени ему опомниться. Сгреб оба их члена и задал темп — быстрый, почти грубый. Раздвинул чужие — греховно-пухлые, — губы языком, прислонился, завладел. Феликс схватил Хенджина за затылок, впечатал сильнее, почти поглотил его. Танцор кончил первый, вжавшись в тело юноши так крепко, как только смог. Феликс запоздал всего на десять секунд. Они лежали в тишине и юноша, впервые за весь вечер, позволил себе просто расслабиться. Теплое тело Хенджина сверху, его мерное дыхание и руки, по какой-то причине обнимающие и гладящие предплечья, успокаивали, умиротворяли. Жутко потянуло в сон. За мгновение до того, как Феликса укрыло негой, тихий, почти растворившийся в воздухе выдох Хенджина, вытащил юношу обратно. — Я бы повторил. Феликс распахнул глаза почти до боли. — Что? — Я сказал, что повторил бы? Мысль о том, что Хенджин предлагал ему отношения поразительно легко уселась в голове Феликса и вызвала, кажется, радость? Каким-то образом, она была приятна. Не эго — самому Феликсу. Даже их дурацкий спор — черт с ним, юноша все… — Ты знаешь…есть же секс по дружбе и все такое… — голос танцора стал еще более неуверенным, когда тело Феликса под ним напряглось. — Ты чего? Феликс покачал головой — глупый идиот. Почему-то ему показалось, что Хенджин тоже придает интимной связи хоть какое-то значение. Но танцор ему ничего не обещал — Феликс сам себе все придумал. Стыдно, что поддался так быстро; стыдно так сильно, что больно. — Я согласен. — скрип вилки по фарфору — голос юноши. Однако была одна вещь, хоть сколько-то его радующая. — Ты ведь в курсе, что проиграл? В следующий раз ты снизу, золотце.