Heading for Limbo

— У тебя сегодня выходной? Проходит неделя с того момента возле бара, когда Гарри попросил Луи трахнуть его. Сейчас вечер пятницы, и Луи не работает, что становится сюрпризом, когда он заскакивает домой, чтобы забросить свои вещи и отправиться тусоваться. Луи кивает и протягивает руку, чтобы усадить Гарри на матрас рядом с собой. — Да, но я работаю все оставшиеся выходные. Непривычно находиться здесь в пятницу вечером. — Нам нужно куда-нибудь сходить, — Гарри поворачивается на бок и упирается коленом в матрас. — Потанцевать или типа того. — Не, мне что-то не хочется, — Луи качает головой и проводит пальцами по подушке между ними, по ноге Гарри, вниз по бедру к колену и сжимает. Он тянет руку и касается его щеки, слегка скользит большим пальцем на коже под глазом, затем запускает руку в волосы и притягивает к себе, пока у Гарри не остается другого варианта, кроме как забраться к нему на колени. Поскольку так он возвышается и склоняется вперед, Луи приходится запрокидывать голову, чтобы сохранять зрительный контакт. Он тянет руки к бедрам Гарри, скользит ими вниз и обратно к ягодицам, затем возвращает на бедра. Гарри падает вперед, сталкивая их лбами. Это забавный ракурс, но Луи необычайно красив под любым углом. Тело Гарри непроизвольно дергается назад и, сфокусировав взгляд на пятнышке на стене над плечом Луи, он произносит: — Нам все же стоит сходить куда-нибудь. Мы никуда не выбирались вместе, по-настоящему. — Хмм… Возможно. Как насчет следующей недели? Почти уверен, что в субботу у меня выходной. Гарри откидывается назад и поджимает губы. Он должен как-то справиться со своей влюбленностью, ведь беспорядочные мысли о том, какой потрясающий Луи, не облегчают ситуацию. Гарри только и делает, что улыбается, как пиздецки влюбленный подросток, когда находится рядом с ним, и в половине случаев уверен, что выставляет себя полным болваном, и что Луи просто потакает ему, потому что Гарри слишком милый. Но если его мысли будут также сворачивать не в ту степь, когда они вдвоем, и рядом нет никого, кто мог бы оценить его поведение, возможно, им не стоит проводить так много времени наедине. Остается надеяться, что он сможет взять себя в руки. Как бы он ни был обеспокоен очевидностью своей дурацкой влюбленности, оставаться наедине в миллион раз проще, чем быть в кругу друзей — что в некотором смысле хуже пребывания в кругу незнакомцев — потому что те все знают. Они знают, что они лучшие друзья, знают о части с привилегиями, и знают, что он типа… новоиспеченный бисексуал, и что Луи действует только в знак доброй воли. Практически каждую секунду он пребывает в неуверенности в себе, и становится намного хуже, если Гарри напивается или, не дай бог, накуривается. Пьяный, он переосмысливает всё до определенного момента, а потом забивает хер, падает на плечо Луи, заплетается в словах, шепчет, хотя это и не шепот вовсе, когда все вокруг слышат каждое слово… Неприятное зрелище. Но под кайфом гораздо, гораздо хуже, потому что все сомнения возникают уже после того, как он делает что-то вызывающее беспокойство. Типа, на самом деле неважно, нормально ли вернуться из ванной, проигнорировав всех остальных, и забраться прямо на колени Луи, обхватить ногами за талию и зарыться лицом в его волосы, когда это уже произошло. — Да, думаю, сойдёт, — Гарри смотрит на пустую кровать в нише, затем в сторону кухни. — Хочешь заказать доставку? Посмотреть фильм? — Лиама нет дома. Мы одни, — Луи наклоняет голову набок и пожимает плечами. — Мы можем делать все, что ты захочешь. Я, эм… Я думал, мы могли бы… Ты знаешь… Но только если ты хочешь… Погруженный в свои мысли, Гарри надувает губы и морщит лоб, совершенно сбитый с толку внезапной нерешительностью Луи. Он смотрит, моргает, и проходит некоторое время, прежде чем он трактует эти рассеянные слова. — Ох, да, ох… Да, мы можем это сделать. Я хочу. Гарри сразу же становится более расположенным никуда не идти. Поначалу все было так сложно, так ошеломляюще, что даже поцелуи заставляли дрожать от волнения, но теперь он обрел уверенность. Ему не потребовалось много времени, чтобы выяснить предпочтения Луи, свои собственные, и их предпочтения относительно друг друга… Теперь, когда он чувствует себя увереннее в постели, ему хочется проводить там больше времени. Это куда менее напряжно, чем находиться с Луи на публике, где Гарри не до конца понимает, как себя вести, какие прикосновения допустимы, а какие пересекают некую черту, в существовании которой он сомневается. И в постели разрешает себе предаваться сентиментальным мыслям о Луи, потому что, по крайней мере, пока тот доводит его до оргазма, Гарри считает, что ему все дозволено. В итоге они заказывают еду, но к моменту ее доставки, оба уже без футболок, потираются друг о друга через джинсы, и Гарри буквально спрыгивает с Луи, бежит к двери, открывает, пряча за ней нижнюю половину туловища, и неловко склоняется в сторону. Он практически швыряет деньги бедному курьеру, который, возможно, травмирован диким выражением его лица и истерическим смехом, доносящимся с матраса. Гарри закидывает коробку с пиццей на кухонный стол, даже не потрудившись открыть ее, затем направляется прямиком в спальню и бросается к кровати, расстегивая джинсы и спуская до колен, ещё даже до того, как Луи успевает подняться с матраса. Он облокачивается о дверной проем, наблюдая за Гарри, пока тот стоит с рукой, засунутой в джинсы спереди, как будто люди просто так ходят или типа того. — Ты… Ты не хочешь пиццу? — Не сейчас. Давай же, — Гарри похлопывает по кровати рядом с собой и окончательно избавляется от джинсов с трусами, а затем пинает их через всю комнату. Наверное, это своего рода инерция. Они уже до усрачки это обсуждали, и он знает, что хочет этого. Пальцы Луи внутри него — какая-то гребаная магия, доводят до исступления почти мгновенно, как только Луи прикасается к нему. Хотя, возможно, в них даже нет необходимости, поскольку простая мысль о прикосновениях сегодня, приводит в странное, парящее, отчаянное состояние. Но он знает, что любит это, любит, когда Луи скользит одним или двумя пальцами внутрь, пока отсасывает ему. Каждый раз Гарри кончает почти мучительно сильно, и это заставляет хотеть большего, даже когда он лежит, едва дыша от мощности оргазма. Луи был крайне полезным, почти до такой степени, что даже чересчур. Присылал огромное количество ссылок на посты в блогах, форумы и статьи об анальном сексе. Так много, что слово «подготовка» приобрело совершенно другое значение. Ранее на этой неделе Хизер попросила подготовить стажеров, и ему пришлось отлучиться в туалет, чтобы десять минут посмеяться как тринадцатилетнему мальчишке, прежде чем он нашел их и объяснил, как вести себя во время телефонной конференции. Таким образом, Гарри прочитал о правильном очищении, которое начал делать каждый божий день, о различных типах смазки, марках презервативов, позах, техниках расслабления, специальных методиках дыхания и так далее. Честно говоря, ему почти кажется, словно он готовится к родам или чему-то подобному, а не к члену в своей заднице. Гарри совершенно не нервничает. Просто готов сделать это и, ну, двигаться дальше. Хотя и никогда бы не рассказал об этом Луи. Просто это похоже на мост, который нужно пересечь или что-то в этом роде. Как будто он зарабатывает значок, или сдает экзамен, или проходит какой-то обряд посвящения. Словно никакие поцелуи, ласки, минеты, пальцы, или даже то, что он трахнул Луи, не имеют значения. После сегодняшнего вечера он окончательно перестанет быть натуралом. Луи взбесился бы, узнав, что Гарри думает о чем-то подобном, поэтому он держит это при себе. — Хэй, готов? — спрашивает Луи и совершенно голый запрыгивает на кровать, а Гарри надувает губы, когда понимает, что пропустил процесс его обнажения. Гарри кивает и хлопает себя по животу. — Ага. Давай сделаем это. Луи садится и проползает между его ног, раздвигая их в стороны, пока Гарри не понимает намек, не сгибает колени и не расставляет ступни. Луи кружит подушечкой большого пальца за яичками, затем, когда Гарри стонет, потирает основание члена, прижимая головку к его животу. — Ты такой твердый. Курьер тебя не остудил? — Нет, — говорит Гарри и тихо вздыхает. Он тычет Луи в бок носком ступни. — Ты все еще здесь. — Точно, — Луи нежно обхватывает заднюю часть бедра Гарри, сжимая, затем скользит ниже и проводит ногтями по волоскам на ноге, заставляя их встать дыбом, а кожу покрыться мурашками. — Помни, что я сказал. Некоторым людям не нравится, когда их трахают, ладно? Тебе может не— — Ты пытаешься соскочить? — Гарри внезапно испытывает приступ паники, потому что, хоть Луи и говорил такое раньше, сейчас всё воспринимается иначе, это буквально происходит в данный момент. — Ты что, не хочешь? — Нет, нет. Я хочу. Я просто… Все в порядке. Ложись на спину. Расслабься, ладно? Гарри опускает голову на подушку, закрывает глаза и медленно дышит, пробуя одну из техник, о которых читал. Скользкие кончики пальцев касаются его колечка мышц, и он подпрыгивает, а затем разражается хохотом, из-за которого Луи закрывает глаза и пытается сдержать смех. Через несколько секунд он открывает их, приподнимает бровь, глядя на Гарри, который кивает, и все было бы довольно по деловому, если бы Луи не наклонился и не поцеловал внутреннюю сторону его колена. Луи настолько сосредоточен и спокоен, что могло бы нервировать, если бы тот не склонялся и не брал головку члена Гарри в рот каждые несколько минут, а в остальное время медленно надрачивал. Один палец — это легко. Это уже как бы старая песня, хотя Гарри рад, что держит такие откровения при себе. Тем не менее, это хорошо. Конечно, это хорошо. Похоже, Луи умеет прикасаться к нему именно там, где нужно, и два пальца — уже труднее, но не в плохом смысле. Они немного поговорили об игрушках. Таких как анальные пробки и прочем. Гарри поднял этот вопрос, потому что было любопытно, и они просмотрели кое-что в интернете, чтобы Луи мог объяснить различия, а он — получить представление, чего ему хочется купить себе после отъезда Луи в Лос-Анджелес. Гарри постарался подчеркнуть, что не хочет ничего покупать, пока Луи всё еще находится рядом, и не хочет чтобы тот подумал, что его недостаточно, или что Гарри недоволен их соглашением. Однако у него есть идея, что он купит себе в качестве своеобразного прощального подарка для Луи. — Гарри? — спрашивает Луи, и когда он открывает глаза, тот кладет руку на матрас и нависает над ним, растрепанные волосы падают на глаза, а на лице ясно читается беспокойство. — Ты в порядке? — Да, все хорошо, — Гарри протягивает руку и убирает его волосы в сторону. — А что? — Не знаю. Ты как будто отключился на мгновение, — Луи высвобождает пальцы и отстраняется назад, видимо, чтобы достать презерватив, но когда садится обратно, обе его руки прячутся за спиной. — Я, эм… Я кое-что для тебя приготовил. И типа, не чувствуй себя обязанным использовать её? Но я подумал, что это немного облегчит… эм… улучшит, возможно? Брови Гарри сходятся на переносице, но затем его глаза широко распахиваются, и он радостно ахает, когда Луи выводит руку из-за спины. Она розовая, блестящая и идеальная. Он не знает, что сказать, потому что никто никогда раньше не покупал ему секс-игрушки — у него даже никогда их не было — и он не уверен, что простой благодарности будет достаточно. — Да? — спрашивает Луи и поднимает её, чтобы Гарри мог рассмотреть. — Можно? — Да, — Гарри с энтузиазмом кивает и пытается приподняться, чтобы посмотреть получше, но Луи снова толкает его на спину. Он держит её, чтобы продемонстрировать, пока натягивает презерватив и смазывает смазкой. Гарри продолжает пялиться на неё, сверкающую в свете лампы, поэтому скольжение пальцев Луи обратно внутрь немного пугают, но он поддается им навстречу. Пробка имеет конусообразную форму, так что ее кончик лишь ненамного больше одного пальца Луи, но она расширяется, пока не становится по толщине, по меньшей мере, как три пальца, и Гарри жаждет этого. Когда Луи прижимает пробку к его ободку, Гарри вздрагивает, но не отстраняется. Он поднимает ноги и обхватывает колени, пытаясь расслабить тело, и это срабатывает, позволяя пробке полностью проскользнуть внутрь. В порядке эксперимента, Гарри вытягивает одну ногу и чувствует движение внутри, затем Луи отползает в сторону, он выпрямляет вторую ногу, и она снова сдвигается. — Что теперь? — спрашивает Гарри и покачивает бедрами, втягивая воздух, когда эти действия толкают пробку. — О боже… — Это хорошо или плохо? — спрашивает Луи, приподнимая брови и готовясь к тому, чтобы, типа, спасти Гарри или что-то в этом роде. — Хорошо, ты зануда, — Гарри хватает его за ту часть, что находится ближе всего, что оказывается лодыжкой, и пытается притянуть и повалить его на себя. Это не срабатывает, потому что Луи просто просовывает руку ему между ног, прижимает палец к основанию пробки, и Гарри приходится отпустить. Это такое странное ощущение, но в то же время такое приятное. Даже малейшее движение меняет положение пробки внутри, поэтому, когда Луи опускается на колени, садится на него верхом и наклоняется так, что оказывается на четвереньках, этого так много, а к нему даже не прикасаются по-настоящему. Прежде чем Луи успевает остановить, и прежде чем успеть все обдумать, Гарри обхватывает его за плечи и тянет на себя, сталкивая их носы и, возможно, повреждает губу о зуб Луи. Но ему все равно. Он целует Луи, сначала практически не касаясь губ, облизывая рот и затыкая всякую чушь, о которой тот собирается разглагольствовать; что Гарри, вероятно, не понравится заниматься тем, чем они собрались, наверняка что-то в таком духе. Луи требуется всего несколько секунд, сдаться и смириться, немного отстраняясь, чтобы пососать губу Гарри, прежде чем провести пальцами по волосам и повернуть его голову в поисках идеального угла. Луи так феноменально целуется, что Гарри как бы забывает обо всем происходящем вокруг, когда по-настоящему увлекается. Просто следует за Луи, куда бы тот ни повел, смиренно остается там, где требуется, и позволяет делать все, что он пожелает. Гарри хочет, чтобы он делал все, что пожелает. Потому что Луи буквально допрашивал его, прежде чем что-то реализовать. К тому моменту, как Луи дергает его за волосы и сталкивает их подбородки, лицо Гарри чувствительное и немного воспаленное, и он знает, что когда посмотрит на себя позже в тусклое зеркало в ванной, то увидит, какое оно румяное, и, возможно, даже красноватое в некоторых местах. — Ты готов? — шепчет Луи и убирает выбившиеся локоны с его лица. — Тебе необязательно… — Господи, Лу. Если ты не трахнешь меня прямо сейчас, я придушу тебя подушкой, как только ты заснешь. — Оу… Ладно. Прости. — Нет, просто… — Гарри ловит его взгляд и поднимает руку, чтобы обхватить подбородок. — Я хочу этого. Не думай, что есть какие-то ещё причины, почему я это делаю, кроме той, что мне этого очень хочется. Луи кивает и тянется за смазкой с презервативом на прикроватной тумбочке, затем отодвигается назад, пока не оказывается сидящим на корточках между его ног. Он приподнимает брови, глядя на Гарри, но ничего не говорит, просто медленно тянет за основание пробки, пока та не выходит за пределы колечка мышц, затем бросает ее на матрас, оставляя Гарри чувствовать себя опустошенным и нуждающимся. Ему ничего не мешает приподняться и посмотреть, как Луи натягивает презерватив. Он не знает, почему находит это таким возбуждающим, и приходится сделать пару энергичных движений рукой по своему члену, прежде чем снова лечь. — Хорошо, эм… Ладно, значит… на четвереньках? — Луи прикусывает губу и ждет, что он либо встанет в позу, либо что-нибудь скажет, но Гарри просто лежит какое-то время, не делая ни того, ни другого. По какой-то причине, несмотря на то, что почти в каждой ссылке, которую прислал Луи, она рекомендовалось как лучшая поза для первого раза, Гарри представлял, что лежит на спине, лицом к лицу, но это, вероятно, худшая затея. Сзади — означает отсутствие зрительного контакта и поцелуев, но он надеется, что так будет возможность держать в узде свою влюбленность. Поэтому переворачивается на другой бок. Как ни странно, когда он встает на четвереньки, то думает о Дженн. О том, как та просила тянуть за волосы. И задается вопросом, хотелось бы ему таких действий от Луи. Тепло руки Луи, расположившейся на его пояснице, успокаивает, а мурчащие заверения расслабляют, но сейчас он действительно нервничает. Луи удивляет, когда его рука скользит со спины ниже, обхватывая эрекцию, в то время как три пальца другой проталкиваются в дырочку. Он крутит запястьем, и Гарри опускает голову, раскачиваясь всем телом назад на его пальцы и вперед в ладонь, пытаясь добиться большего во всех направлениях. Когда Луи вынимает пальцы, то проводит головкой члена сверху вниз по его ободку, и Гарри пытается насадиться, но останавливается из-за давления руки на своей спине. — Дыши, Гарри. И он делает то, что ему велят, глубоко вдыхает, а когда выдыхает, Луи уверенно надавливает, пока головка члена не проскальзывает внутрь. Гарри полностью замирает, отчаянно желая снова стать заполненным, нуждаясь, чтобы растяжение и противоречивые ощущения боли с удовольствием отвлекли его внимание, но зная, что он должен довериться Луи. Физически, это немного болезненно. Эмоционально — едва выносимо. В своей голове он превратил это в такое значительное физическое событие, что ни разу не подумал о более глубоких последствиях. Гарри чувствует себя беззащитным, как будто у тщательно возведенных стен вокруг его сердца нет ни единого шанса. Луи осторожно продвигается вперед, постепенно проникая глубже, и у Гарри перехватывает дыхание, когда их яйца соприкасаются. Он смотрит вниз на свое тело, чтобы увидеть это, и только тогда замечает спадающий стояк. Он быстро обхватывает себя, резко дергая, желая снова стать твердым, желая сделать всё хорошо для Луи, желая, чтобы все прошло идеально. Луи сжимает его запястье, останавливая. Он отводит руку Гарри от члена и заботливо кладет её обратно на матрас. — Эй… Не надо… — Луи целует его лопатку, а затем возвращает свою руку, скользкую от смазки, и начинает медленно поглаживать член Гарри. Он не выходит, просто остается внутри, мягко кружа бедрами и надрачивая, пока Гарри не начинает двигаться в такт. Снова полностью возбудившись, он тянется к руке и прижимается к нему задницей, наконец-то готовый. Луи проводит другой рукой по спине, по ребрам, и оставляет ее на впадинке на позвоночнике. — Да? Гарри кивает и рискует оглянуться через плечо, снова кивает, затем смотрит вперед, стараясь не ругать себя за такую ошибку. Луи выглядит потрясающе, с волосами, спадающими на лицо, темными глазами и красными от поцелуев губами. Гарри, должно быть, просто катастрофичен. Он видит, что его волосы вьются, свисая каскадом по обе стороны лица. Нужно было их собрать, но он не подумал об этом, а теперь уже слишком поздно. И Гарри знает, что потный, что, возможно, стоило принять душ, потому что весь день он работал и ездил на метро туда-обратно. Если посмотреть вниз, видно грудь покрытую розовыми пятнами, и это только напоминает о лице находящемся, вероятно, в еще худшем состоянии. Истерзанном щетиной Луи. Все мысли улетучиваются, когда Луи наполовину выходит из него и скользит обратно внутрь. Это мучительно, как медленно его трахают. Похоже на пытку, только это лучшее, что он когда-либо испытывал за всю свою жизнь. Если бы только Луи двигался чуть настойчивее. Трение, когда его член снова и снова оказывается внутри, вырывает из горла Гарри непрошеные звуки — глубокие, гортанные стоны, а однажды, когда Луи впервые нащупывает простату, он вскрикивает. Из его рта могут вырваться настоящие слова, а Гарри даже и не заметит. После того, как Луи один раз попадает в точку, то меняет угол наклона, сдвигая Гарри, нежно надавив рукой между лопаток, пока тот не опускается на предплечья, и, наконец, начинает толкаться по-настоящему. Если за мгновение до этого Гарри думал, что хочет большего, то стоит ему это получить, он оказывается за пределами допустимого. Рука Луи задерживается на его спине на несколько минут, затем он скользит вверх, обхватывая шею Гарри сзади и надавливая большим пальцем за ухом, а затем спрашивает таким грубым голосом, какого он никогда не слышал: — Вот так, малыш? Гарри ничего не может поделать, кроме как кивать и поскуливать, покачиваясь на члене Луи в попытке показать, что ему это нравится. Он любит это. Луи скользит рукой выше по шее, прочесывая его волосы и отводя их в сторону, мягко дергая, чтобы Гарри повернул голову набок. — В следующий раз мы сделаем это так, чтобы я мог видеть твое хорошенькое личико. На спине, возможно. Или ты можешь объездить меня. Гарри снова кивает, и, поскольку пальцы все еще у него в волосах, Луи тянет их, и это болезненно. Его нежная рука высвобождается из локонов и легонько почесывает кожу головы в том месте, где потянула. — Прости. Я не хотел— — Мне понравилось, — выпаливает Гарри, прежде чем успевает хорошенько обдумать. По крайней мере, Луи не видит, как он зажмуривает глаза, пока румянец смущения заливает его щеки. Толчки Луи снова замедляются, и Гарри, скуля, жестко насаживается на член, прежде чем его остановят, и беззастенчиво стонет, когда удается попасть по своей простате. Но он прекращает эти действия, как только снова чувствует пальцы Луи в своих волосах. — Понравилось? Хочешь, чтобы я сделал так снова? — спрашивает Луи и, когда Гарри не отвечает, его хватка усиливается, но он не тянет. — Я не сделаю этого, пока ты не скажешь. Блять. Это то, чего Гарри хочет, но он не думает, что может попросить. Не знает, как рассказать Луи о других вещах, которые, кажется, ему понравятся. Не хочет пугать его или делать все странным. — Я сделаю это, только если ты меня попросишь, — просто говорит Луи. Затем начинает снова трахать в том медленном и размеренном темпе, от которого Гарри хочется кричать, оставляя руку в волосах, время от времени прочесывая или нежно царапая. У Гарри есть свой предел. — Сделай это. — Хмм? И он знает Луи. Знает, что тот слушает все его слова, особенно во время секса. Знает, что Луи притворяется, будто не понимает, чего ему хочется. Гарри все равно подыгрывает, но вместо того, чтобы оправдать ожидания, и просто попросить потянуть, он говорит ровным и твердым голосом: — Потяни меня за волосы. Сделай мне больно. Бедра Луи замирают, и Гарри опускает голову на матрас. — Мы можем… эм, мы можем подробнее обсудить это позже. Я, эм… Хочешь, я потяну их? — Да, — шипит Гарри, расстроенный и раздраженный в разгар секса — это… последнее, чего он ожидал. Но всё проходит довольно быстро. Луи накручивает его кудряшки на пальцы и на пробу тянет, а Гарри запрокидывает голову и стонет. — Да? — Да, черт возьми. Трахни меня. Давай же. — Ты хочешь жестче? Гарри кивает и сам дергает свои волосы, снова насаживаясь на член, а Луи просто позволяет ему делать это в течение минуты. Затем крепче хватает его кудри и тянет так сильно, что Гарри вынужден запрокинуть голову, а другой рукой сжимает его бок, впиваясь кончиками пальцев в кожу, и резко дергает бедрами. Каким-то образом умудряясь сохранять свой медленный темп, он все глубже проникает в тело Гарри, и это идеально. Так много всего происходит, так много разных ощущений одновременно, что у Гарри голова идет кругом. Ему приходится сосредотачиваться то на одном, то на другом, то на третьем, чтобы в полной мере ощутить каждое из них. А потом рука Луи, лежащая на его бедре, скользит вниз и обхватывает член, и все возвращается на круги своя. Гарри сквозь шум крови в ушах слышит, как Луи спрашивает, близок ли он, называет малышом. Пытается ответить, но вместо этого у него вырывается сдавленное рыдание, поэтому отрывисто кивает, сглатывает комок в горле и выдавливает из себя: — Да. Оргазм ощущается так, словно Гарри болтается на краю пропасти уже целый год, но когда Луи тянет за волосы, проводит большим пальцем по головке его члена и, наконец, наконец толкается сильнее, он кончает, изливаясь в руку Луи и на простыню. Весь дрожа, Гарри едва замечает, как Луи выходит и изливается на его поясницу. Затем резко падает вперед, погружаясь в это месиво. Уткнувшись лбом в скрещенные руки, Гарри пытается дышать ровно, но его тело сотрясается при каждом выдохе. Он моргает: из обоих глаз текут слезы, собираясь посередине, и капают с кончика носа. Гарри вытирает их тыльной стороной ладони, надеясь, что покрытые пятнами лицо и грудь скроют покрасневшие глаза. Он даже не замечает, как Луи открывает дверь, чтобы сходить в ванную, но то, с какой заботой он протирает его спину и бедра теплым влажным полотенцем и нежно стирает смазку с задницы, вынуждает смахнуть новые слезы. Он не может позволить Луи увидеть его таким. Это вызовет множество вопросов, а у Гарри нет ответа на них даже в собственной голове. Поэтому он лжет. Говорит, что ему нужно в туалет, а потом кричит из ванной, что собирается быстро принять душ, чтобы смыть остатки смазки со своего тела. К тому времени, как он выходит, чувствуя себя ненамного лучше, но, по крайней мере, выглядя относительно нормально, Луи стягивает простыню с кровати и вместо нее набрасывает на матрас свое одеяло. Они сидят в одних боксерах, едят пиццу и позже ночью засыпают перед телевизором. Луи вырубается первым, пуская слюни ему на плечо, поэтому Гарри кладет свой ноутбук на тумбочку и забирается под одеяло, отворачиваясь от него лицом. Он слишком устал и сбит с толку, чтобы разбираться в этом сейчас, но Луи уезжает через несколько недель, и Гарри нужно что-то делать с этой блядской влюбленностью. Она занимает место, где должна быть их дружба, поглощает ее и мутирует, как какой-то вирус, атакует и заражает, оставляя поврежденной и превращая в нечто неузнаваемое.

𓆩♡𓆪

Весь субботний день, перед тем как Луи уходит на работу, они валяются в постели. Спят допоздна и едят холодные остатки пиццы, а Луи души в нем не чает. Это выбивает из колеи в самом худшем смысле, потому что Гарри одновременно испытывает ненависть и любовь к этому и ненавидит себя за то, что любит это. Луи всегда был одним из самых прекрасных людей, которых Гарри знал, независимо от того, принимали они активное участие в жизни друг друга или нет. Просто настолько хороший человек. Конечно, он весь день присматривает за Гарри. Луи был так внимателен к каждой физической части их соглашения, постоянно заботясь, чтобы Гарри было комфортно, поэтому вполне логично, что он продолжает убеждаться, что с Гарри все в порядке на следующий день после того, как тот впервые побывал снизу. Часть Гарри хочет кричать, что он в норме. Это не такое уж великое дело. Ему не больно. Луи вообще не причинял ему вреда. Скорее, наоборот. Но он не скажет, что с ним все в порядке, потому что это не так. Секс с Луи неизменно сносит крышу, что само по себе тоже ошеломляет. У него никогда раньше не было такого секса, и осознание, что Гарри упускает что-то настолько грандиозное, уносит мысли в такие дебри, к которым он не уверен, что готов. Типа, он только приспосабливается к бисексуальности, но теперь даже в этом сомневается. Гарри игнорирует это. Остаток выходных он проводит дома, занимаясь бытовыми делами, стирая постельное белье и заказывая доставку второго комплекта. И избегает бурю мыслей, которая постоянно крутится в голове. Неделя на работе выдалась отвратительной. Стажеры этого года раздражают до усрачки, что усугубляет его и без того мрачное настроение. Он не может избавиться от ощущения, что попал на эту работу случайно и теперь пробивает путь по карьерной лестнице в отделе компании, который ему совершенно неинтересен. Всю неделю он видит Луи только посреди ночи, когда тот забирается к нему в постель, и Гарри просыпается лишь на мгновение, пока они устраиваются, а потом снова засыпает. К следующему субботнему вечеру он убеждает себя, что нужно пойти потанцевать, пофлиртовать и попытаться привыкнуть к прикосновениям других мужчин. Луи — единственный мужчина, который когда-либо прикасался к нему интимно, и это, несомненно, является частью проблемы. Флиртовать с Шоном в парке было весело и легко, как и танцевать с Лиамом. Так что Гарри нужно расправить свои метафорические крылья. Он даже сообщает Луи об этом плане в тот день, когда просыпается и они обмениваются минетами, а после принимают совместный душ. Пока он говорит, Луи, кажется, почти не обращает внимания, потягивает кофе, кивая, уставившись в пространство перед собой или поглядывая на Лиама, который возится со своим ноутбуком, вместо того чтобы смотреть на Гарри. Но Луи, должно быть, слушал, поскольку, когда Гарри спрашивает, не против ли он, тот отвечает: — Значит… Ты планируешь попытаться подцепить кого-то и привести домой. Это звучит не как вопрос, и Гарри давится своим кофе, кашляет и смеется. — Нет, эм… Я просто подумал, что мне стоит… немного попрактиковаться, типа… пообщаться с другими парнями? В прошлый раз я был таким нервным, но, думаю, что сегодня буду более расслабленным. Но, эм… Нет. На самом деле, я не хочу ни с кем спать. — А что насчёт меня? — Ты… Ты хочешь… Если ты хочешь с кем-то переспать, то есть… — Нет, я имею в виду, типа… Мы будем тусоваться вместе? Ты потанцуешь со мной? Я просто… Как бы, я запутался. — Ох, эм… Да? Я подумал, что мы потанцуем и все такое. В смысле, мы ведь вернемся домой вместе, верно? — Да… — Да, это просто, эм… Ты скоро уезжаешь, так что я думаю, мне нужно типа… поработать над своими навыками. Луи кивает и выливает остатки кофе в раковину, затем вытягивает руки над головой, проходит мимо Гарри в спальню и бросает через плечо: — Я все еще уставший. Думаю, я посплю.

𓆩♡𓆪

Они начинают вечер с шотов текилы, и Гарри танцует с Лиамом, держа в одной руке бокал Текилы Санрайз, а другой сжимая его плечо. Тонкий материал розовой рубашки на пуговицах Гарри колышется при каждом движении, почти сползая с тела, когда он разворачивается, чтобы танцевать спиной к Лиаму. То, что он не видит его лица, делает танец более интимным, как будто Гарри меньше стесняется, и легче притворяться, что Лиам — просто горячий парень с крепкими руками на талии. Найл и Зейн начинают танцевать в своей привычной манере, но когда Луи подходит к Зейну сзади и шепчет на ухо, они отстраняются, Найл оборачивается, а Луи присоединяется, вставая между ними. Гарри ненавидит это так же сильно, как и любит. Луи сегодня необычайно роскошный. Он уделил время укладке волос, что делает крайне редко, и уложил челку назад, привлекая внимание к острым скулам и ярко-голубым глазам. На нем обтягивающие светлые джинсы с дырками на коленях и белая футболка, облегающая настолько, что ткань задирается над задницей. Он прижимается к Найлу так близко, что при движении футболка скользит вместе с ним. Когда Луи откидывает голову назад и опирается о плечо Зейна, воротник футболки отодвигается в сторону, и Гарри видит метку, которую оставил на его ключице. Гарри закрывает глаза, но прежде чем успевает повернуться, Лиам отводит его волосы в сторону и говорит: — Я иду за выпивкой. Хочешь? Поскольку его стакан с Текилой Санрайз все еще наполовину полон, он ни в чем не нуждается. Поэтому отрицательно качает головой и начинает танцевать один. Это не так уж плохо, и он не смотрит никому в глаза, пока не заканчивает танцевать всю песню в одиночестве. После этого рядом танцуют несколько разных парней, затем он ловит взгляд одного и подмигивает, чувствуя себя смелым. Парень поворачивается и прижимается спиной к груди Гарри, и они двигаются в такт вместе до конца песни. Он не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Музыка звучит громко, и ритм пронизывает его насквозь, отдаваясь в ступнях и кончиках пальцев. Мужчина, стоящий перед ним, запрокидывает голову назад, затем поворачивается и обнимает его за плечи. Гарри моргает, слегка ошарашенный, но только потому, что не ожидал подобного. — Я Чад. Как тебя зовут? Гарри смотрит на него сверху вниз. Он симпатичный. Чисто выбритое лицо с большими круглыми карими глазами, смуглая кожа и коротко подстриженные волосы. Через его ярко-красную рубашку проглядывается рельеф мышц груди и рук. — Гарри, — его стакан пустеет, и ему вдруг хочется пить. — Хочешь выпить? Чад качает головой. — Хочешь уйти отсюда? Несмотря на то, что его напиток закончился, в стакане все еще остается лед. Гарри опрокидывает стакан и некоторое время хрустит им. Он проглатывает, затем говорит: — Нет, эм… спасибо, но я не ищу— — Все в порядке, детка, — отвечает Чад, затем разворачивается обратно. Они танцуют до конца песни, но после этого прощаются. Направляясь к бару за очередной порцией выпивки, он проходит мимо Лиама и Зейна, которые больше трутся друг о друга, чем танцуют. Гарри встречается взглядом с Лиамом, улыбается открыто и немного нахально, но тот лишь ухмыляется и закатывает глаза. Выпив шот в баре и взяв в руку еще один бокал, Гарри возвращается на танцпол. «С глаз долой, из сердца вон» работает только до поры до времени. Гарри не следил за Луи уже почти час. В последний раз он заметил его, когда тот танцевал с Найлом и Зейном. Он видел Найла один раз в баре, но в основном на танцполе, переходящего от одного человека к другому, когда диджей меняет песни. Ночь должна быть посвящена знакомству Гарри с другими людьми, но ничего не получается. И в организме достаточно алкоголя, чтобы он не стал лгать самому себе. Вместо того, чтобы пробираться сквозь толпу в центре танцпола, Гарри потягивает свой напиток через соломинку и обходит его по периметру, не пытаясь скрыть, что ищет Луи. Именно так он его и находит. Прислонившегося спиной к массивной колонне на краю танцпола, подносящего напиток к губам, с каким-то чуваком, по мнению Гарри, стоящим непозволительно близко. Его шаги замедляются при взгляде на них, и сначала он пытается идти дальше, словно если просто будет смотреть перед собой, никто не заметит, и он сможет ускользнуть. Но тут перед ним проходит вереница девушек, держащихся за руки по пути в туалет, так что Гарри поворачивается, чтобы пойти обратно, но натыкается на человека, стоящего позади. Он тяжело вздыхает и подносит стакан к губам, глотает и допивает содержимое. Когда Гарри смотрит поверх своего бокала, то замечает, что Луи смотрит прямо на него, и опускает взгляд, не желая, чтобы тот увидел ревность или что-то еще, что может отразиться на его лице. Он ставит пустой стакан на ближайший столик, девушки, наконец, расступаются с пути, и проталкивается сквозь толпу, оборачиваясь, чтобы еще раз поискать Найла. Всего через несколько шагов на танцполе чья-то рука хватает его запястье и заставляет остановиться. — Гарри, хэй! — Луи перекрикивает музыку, и он оглядывается, стараясь не хмуриться. — Потанцуешь со мной? Улыбка медленно сменяет хмурое выражение на лице, и Гарри слишком много выпил, чтобы пытаться остановить это. Он кивает и выворачивает запястье, хватая Луи за руку и увлекая за собой, пока они не находят свободное местечко. Гарри ненавидит это. Он кладет руки на плечи Луи, а тот опускает ладони ему на бедра, притягивая к себе, а затем перемещает их на задницу, придерживая. Гарри вздыхает. Это именно то, чего он хочет, и чем может наслаждаться всего несколько недель. Но можно наслаждаться этим, пока есть шанс. О том, чтобы научиться говорить, танцевать, флиртовать и встречаться с другими парнями, Гарри побеспокоится после того, как Луи переедет в Лос-Анджелес. Направляемый руками Луи, он покачивается в такт музыке, позволяет своему телу следовать за его движениями. Примерно половину первой песни Гарри избегает зрительного контакта, смотрит в сторону и наблюдает за окружающими людьми, но это только дает Луи возможность целовать и покусывать его шею и ухо. Гарри опускает голову, глядя на их тела, на крошечное пространство между грудными клетками, на темный силуэт их соединяющихся ног и соприкасающихся бедер. Губы Луи щекочут его ушную раковину. — Веселишься, Гарольд? Гарри пожимает плечами. — А ты? — Да, все хорошо. Шумно, ну а как иначе? — Луи целует его ушко и добавляет. — Рад, что танцую с тобой. Знаю, куда девать руки. Гарри фыркает, скользит руками вниз, обхватывая спину Луи, и опускает голову ему на плечо. Возможно, их движения слишком медленны для такого ритма, но он не возражает, впервые за эту ночь чувствуя себя абсолютно комфортно. Они покачиваются так какое-то время, но когда песня заканчивается, Луи подталкивает его, разворачивает и прижимает вплотную к себе, крепко обвивая руками талию. Когда Луи делает круговые движения бедрами, он использует свою хватку на нем, чтобы двигать их вместе, и вскоре они попадают в ритм. Пока они танцуют, сквозь джинсы Гарри чувствует мягкий член Луи, который трется о его задницу, и вспоминает прошлую неделю и как хорошо о нем заботились. Тихий стон срывается с губ, он откидывает голову назад, прижимаясь виском к виску Луи и закрывая глаза от яркого света. Одна песня сменяется другой, и еще одной, пока Гарри не теряет счет времени. Его рубашка прилипла к спине от пота и жара между телами, возбуждение утихло, и он задается вопросом, стоит ли еще выпить или нет. Он вроде как просто хочет уйти, когда Луи будет готов. Руки Луи на его талии сжимаются, кончики пальцев впиваются в бока, затем он поднимает одну руку и проводит ей по волосам Гарри, убирая их с шеи и пропуская пряди между пальцами. Гарри тихонько хнычет, и Луи просовывает другую руку под его рубашку, опуская ее на живот, проводя ногтем большого пальца по волоскам ниже пупка, прямо над поясом джинсов. — Ты устал, да? — спрашивает Луи, его рот так близко, что губы касаются кожи за ухом. Гарри что-то мурлыкает и кивает. Он устал, но не хочет делать ничего, кроме того, что делает в эту секунду. Рука Луи на его животе притягивает ближе, прижимая к нему еще крепче, но затем он отпускает волосы Гарри и бережно разворачивает. — Я пойду найду мальчиков и скажу им, что мы уходим. Встретимся снаружи? — Да, хорошо, — Гарри наклоняется и ловит его губы поцелуем, снова обнимая за плечи. Луи целует в ответ и засовывает руки ему в задние карманы. Через мгновение он слегка отстраняется, затем целует Гарри еще раз, прежде чем похлопать по заднице и слегка подтолкнуть в сторону выхода. Гарри немного спотыкается, но не из-за алкоголя, а из-за своей привычной неуклюжести. И чувствует себя действительно уставшим. Он зевает и прикрывает рот рукой, закрывая глаза, а когда поворачивается боком, чтобы пробиться сквозь толпу, то оказывается лицом к лицу со своей бывшей девушкой. Совершенно потеряв дар речи, Гарри стоит, пытаясь сообразить, что сказать. Они не виделись с того рождественского вечера на тротуаре перед баром. — Привет, Гарри, — говорит Дженн, нарушая повисшее между ними молчание. — Должна сказать… Это многое объясняет. — Что? — он все еще слегка ошарашен, что столкнулся с ней так неожиданно, и ему кажется, что из-за этого, а также сонливости и алкоголя, мозг отстает минут на пять. Дженн отводит взгляд в сторону, а затем кивает в том направлении, откуда он только что пришел. — Ты и Луи. Я не знала… Не то чтобы ты был очень откровенен в, ну, хоть в чём-то, но… — Оу, — говорит Гарри, наконец-то понимая. — Я, эм… Я тоже не знал. Это… новое для меня. Я би. Она кивает и прищуривает глаза. — Я не пытаюсь, типа, объяснить тебе, как, эм… идентифицировать себя. Но я просто… наблюдала за вами. Мы были вместе целый год, и ты никогда не был таким со мной. И, ну, конечно, дело могло быть во мне, но… В общем, это неважно. Вы выглядите счастливыми вместе, так что… Я, эм… Я рада, что ты нашел кого-то, кто делает тебя счастливым. — Я… я… — Гарри хочет задержаться и спросить, что именно она собиралась сказать, и объяснить, что они с Луи не вместе. Но в момент прозрения понимает, что она имела в виду, и что вызовет только больше вопросов, если продолжит. — Спасибо, Дженн. Я, эм… Возможно, это ничего не значит, но мне жаль, что всё так… ну, ты понимаешь… Она протягивает руку и нежно заправляет локон ему за ухо, затем похлопывает по щеке. — Спасибо. Могло быть и хуже, да? Ты был неплохим парнем, Гарри. Просто… Всегда казалось, что ты выполнял свою роль безо всякого энтузиазма. — Дженн бросает взгляд в сторону и, ухмыляясь, кивает головой на выход. — Он ждет тебя. Гарри смотрит в том направлении, и когда его взгляд падает на Луи, он морщит нос, улыбаясь. — Видишь? Счастлив, — Дженн поднимает руку и машет пальцами Луи, который лениво машет в ответ. — Приятной ночи, Гарри. Затем она проталкивается мимо него. Гарри не ждет её исчезновения в толпе. Он направляется прямо к Луи, который берет его за руку и выводит на улицу.

𓆩♡𓆪

Гарри очень старательно избегает мыслей о Дженн и том, что осталось недосказанным в ту ночь. Луи с Лиамом уедут в Лос-Анджелес через несколько недель, и какими бы счастливыми они с Луи ни казались вместе, когда пьяными танцевали в клубе, их соглашение все еще близится к окончанию, а Луи буквально каждый день начинает упоминать, с каким нетерпением ждет переезда. Не могу дождаться, когда отправлюсь на пляж, как только распакую вещи. Мне больше не придется слушать твой храп, Кудряш. Моя собственная кровать? Звучит волшебно. Хорошо, что в Лос-Анджелесе так тепло, ведь твое время в качестве моего личного обогревателя подходит к концу, Гарольд. Нужно найти какое-то занятие, поскольку ты не будешь отнимать всё мое время. Будет странно принимать душ в одиночку. Никто не опрокинет бутылку шампуня мне на ноги. Конечно, он говорит о написании песен, о том, как ему нравится встречаться с людьми и налаживать связи. Как он благодарен Лиаму за его знакомства и за те, которые сам завел в Нью-Йорке. Луи, вероятно, говорит много такого, чего Гарри не слышит, потому что слишком занят, пытаясь вести себя нормально рядом с ним. Слишком занят, притворяясь таким же счастливым. Слишком занят, пытаясь не выдать своего желания, чтобы Луи остался. Будто тоже хочет переехать в Калифорнию. Гарри всё же делает намеки. Кажется, что рот работает быстрее мозга, потому что он уже сбился со счета, сколько раз говорил, что хотел бы другую работу, или, что не уверен, создан ли для Нью-Йорка. Он рассказывает, как однажды побывал в Лос-Анджелесе и не увидел Тихий океан. Когда он спохватывается, то обязательно добавляет, что, возможно, навестит их, если у него будет время. Например, следующим летом или, может быть, позже, в зависимости от того, как сложится его жизнь. Это то, что Гарри практически отказывается обсуждать с кем-либо. Срок аренды его квартиры длится до августа, после подписанного им продления, и он не знает, что делать дальше. Он мог бы поискать другого соседа, но подумывает вместо этого приложить усилия к поиску менее дерьмовой квартиры. Остаток лета он потратит на то, чтобы разобраться в ситуации и изучить варианты. Возможно, это все равно, что начать все сначала. С чистого листа или типа того. Новая квартира, новый сосед, новая сексуальность… Кстати говоря… Он пытался выяснить в интернете, как найти кого-нибудь для свидания. Несмотря на весь свой сексуальный опыт, приобретенный с Луи, он не считает, что перепихоны или отношения на одну ночь — это его конек, но и не уверен, что готов искать что-то долгосрочное. Гарри никогда не ходил на свидания с кем-то; возможно, он что-то упускал. Сегодня вечером у Найла есть билеты на выступление какой-то группы, о которой Гарри никогда не слышал, и, поскольку Луи работает, а ни Лиам, ни Зейн не хотят присоединяться, они будут только вдвоем, что хорошо. Его не будет отвлекать Луи, и он не почувствует необходимости развлекать Лиама, что, конечно, необязательно, но Гарри все равно считает того гостем, так что сделал бы это в любом случае. И Найл не будет поглощен Зейном, хотя в последнее время это не являлось большой проблемой. Они с Найлом могут сосуществовать, наслаждаясь шоу и, как только группа выйдет на сцену, не говорить друг другу ни слова, разве что сообщать о походе в туалет, в бар или покурить. Они прямо у сцены, и Найлу не приходится врать о своих журналистских полномочиях, хоть тот и сделал бы это, чтобы пронести камеру Гарри внутрь. Из динамиков доносится музыка, не такая оглушительная, как в момент выступления группы, но достаточно громкая, вынуждающая их склоняться друг к другу, чтобы расслышать слова. Гарри делает несколько тестовых снимков сцены и людей, толпящихся вокруг, затем поворачивается к Найлу. — Довольно крутая работа, если ты попадаешь на концерты бесплатно, Ни. — Иногда это круто, иногда группы — отстой. Нормальное явление, мне кажется, — Найл размахивает руками, словно клюшкой для гольфа. — На самом деле, работа сама по себе замечательная. Я многое узнаю о том, что происходит за кулисами интервью, понимаешь? Но самое приятное — это то, сколько новой музыки я слышу. — Спасибо, что взял меня с собой, друг, — Гарри поднимает камеру и фотографирует Найла, который подмигивает и тычет пальцем в объектив. — Конечно. Приходится брать с собой моего профессионального фотографа. Гарри закатывает глаза и смеется, как будто профессиональный фотограф может прийти со старым побитым «Никоном». У него даже никаких объективов нет. Найл смотрит в ответ секунду, наклоняет свое пиво в сторону Гарри и спрашивает: — Как дела с Луи? — Отлично. Ну, он уезжает примерно через две недели, — Гарри тренировался сдерживать разочарование в голосе, когда они с Луи говорили об этом, и ему кажется, что у него получается все лучше. Он пролистывает сделанные фотографии, но на самом деле не всматривается в них. — Я знаю, дружище. Поэтому и спрашиваю. Гарри краем глаза изучает Найла и вздыхает. — Что есть, то есть, Найл. Я знал, что это временное явление, когда он переехал сюда. Он всегда планировал поехать в Лос-Анджелес. — Да, но типа, что будет дальше? Ты собираешься навещать его или как? — Может быть? Я не знаю. На самом деле не думал об этом. — Вы ничего не планировали? Ну, чтобы ты приехал туда? Гарри качает головой. — С чего бы это? Все пойдет как обычно, когда мы оказываемся в разных местах. Возможно, мы будем поддерживать связь, — он пожимает плечами и возится с камерой, настраивая параметры, которые потом придется откорректировать. Группа опаздывает. Они должны были начать несколько минут назад, и Гарри отчаянно нуждается, чтобы шум и приглушенный свет отвлекли внимание, потому что не хочет про это говорить. Или даже думать об этом. Потому что Гарри знает, как всё устроено в его дружбе с Луи. Найл наблюдает за ним, и когда он не выдерживает зуда между лопатками, спрашивает, его голос звучит резче, чем нужно: — Где Зейн? — Точно не знаю. Возможно, он где-то тусит с Лиамом. У него сегодня был кастинг. Новость должна была быть хорошей, но в голосе Найла сквозит равнодушие. — Для VTV? Найл кивает и засовывает кулаки в карманы. — Думаю, их он тоже добьется, но съемки пройдут в Лос-Анджелесе. — Ты… Ты тоже переезжаешь в Лос-Анджелес? — спрашивает Гарри, из-за волнения голос звучит на октаву выше. Если все бросят его в Нью-Йорке, может быть, он просто… тоже уедет. Найл быстро качает головой. — Я только начал работать, чувак. И, типа… Не знаю, останусь ли здесь навсегда, но не собираюсь тащиться за Зи в Калифорнию. Гарри выжидает мгновение, рассчитывая, что Найл скажет что-то в духе, что все уладится, или, что на расстоянии быть тяжело, но оно того стоит. Но ничего такого не говорит. — Вы расстаетесь? — Ты же знаешь, что я не… — Найл машет рукой в воздухе и добавляет. — Я не люблю говорить об этом дерьме. — Да, но ты задаешь много гребаных вопросов о Луи, который является моим другом, — Гарри опускает камеру, позволяя той повиснуть на ремешке на шее, и поворачивается к нему лицом. — Вы с Зейном вместе уже почти три года, друг. Найл выдыхает, надувает щеки, и говорит: — Наши отношения уже давно нестабильные. Не уверен, что они вообще были, если начистоту. То есть, я люблю его, разумеется. Он тоже любит меня, но, типа… Мне кажется, нам лучше не быть вместе. — Серьезно? — спрашивает Гарри, не успев поразмыслить над словами. Странно думать о завершении отношений таким образом. Потому что вы любите друг друга, но этого недостаточно. — Прости, эм… Я не знаю, стоит ли мне… утешать тебя или как. — Всё нормально, Эйч. Мы, эм… мы с Зейном часто разговариваем. Никто из нас как бы… не убит горем из-за этого, думаю, мы просто устали. — Но сейчас вы все еще вместе? — он никогда по-настоящему не понимал природу их отношений, и, возможно, ему не дано, но, видимо, это продолжается какое-то время, и ни Найл, ни Зейн не казались расстроенными или даже отдаленными. Найл пожимает плечом. — Если он получит эту работу, то уедет в конце июня. — Господи. — Прости, друг, типа… — Найл хлопает его по плечу, и он моргает в ответ, потому что, это Найл расстается со своим парнем, и утешает Гарри. Но это не так, как было, когда родители рассказали ему о разводе. — Пусть Зи расскажет тебе о своей работе, хорошо? Он действительно в восторге от нее, и я горжусь им. Он усердно трудился и заслужил это. Заслужил быть счастливым. Гарри прикусывает верхнюю губу и кивает. Группа в целом неплохая, и у Гарри получаются классные фотографии. Они всё же остаются до конца, и по дороге домой он заполняет тишину, рассказывая о своей работе и о рутине, в которую та превратилась. Гарри думает, что, возможно, ему нравилось работать только из-за веселого времяпровождения с Найлом и Зейном. Рассказывает глупые шутки, которые заставляют Найла закатывать глаза, но смеяться как минимум дважды. И он жалуется на свою квартиру, в конце концов возвращаясь к теме города, и к тому, что не знает, суждено ли ему здесь жить. Он предлагает им объединить свои ресурсы и попытаться купить остров, но Найл лишь качает головой и говорит, что со временем они поймут, где им в конечном итоге предназначено быть. Гарри вспоминает последний год учебы в колледже и свой список плюсов и минусов. Нью-Йорк или Лос-Анджелес. Атлантический или Тихий океан. Восток или запад. Он не мог принять решение, и когда ему предложили одинаково оплачиваемую стажировку в обоих местах, хоть и в разных компаниях, он выбрал Нью-Йорк, потому что тот был ближе к дому. Дешевле было бы слетать навестить маму в моменты тоски по дому, и, по крайней мере, он остался бы на том же конце страны. Поэтому предпочел более простое и знакомое место полной неизвестности. Что типично для него — начинает понимать Гарри. Вечером, когда он возвращается домой, Луи ждет его в постели. Сегодня в баре он подал заявление об увольнении за две недели, и ему дали поработать, пока не закончится пик посетителей, а потом вручили чаевые и сказали не беспокоиться о возвращении. Гарри все еще чувствует волнение из-за Зейна и Найла, и уверен, что Луи замечает его состояние, но он отмахивается, и в итоге отвлекает их сексом, объезжая Луи, пока бедра не начинают гореть. Луи переворачивает Гарри и трахает, закинув его ноги себе на плечи, соприкасаясь с ним лбами и беспорядочно целуясь. Постоянное давление на простату и трение их животов о его член приводят к тому, что Гарри кончает, не успев прикоснуться к себе рукой, оставаясь ошеломленным даже сквозь пьянящие отголоски оргазма. В изумлении от увиденного, Луи садится и трахает быстрее, пока бессловесные звуки и стоны срываются из его приоткрытого рта. Он выходит из Гарри, снимает презерватив, кончает ему на живот и тяжело дышит, проводя пальцами по их сперме. Это хорошее отвлечение. Последние две недели, пока Луи находится в Нью-Йорке, пролетают быстро. За это время Луи и Лиам успевают написать больше песен, чем за последние несколько месяцев, что объясняется разными графиками. Луи работает над текстами в течение дня, а Лиам — над мелодиями после обеда, когда возвращается домой из кофейни. Пару раз Гарри останавливается перед дверью квартиры по пути домой, слыша как те поют в унисон, но не может разобрать слов. Как бы осторожно и тихо он ни вел себя, когда открывает дверь, они останавливаются, и Гарри не знает, почему, но не просит их спеть для него. Луи отказывается часто выбираться из дома, ссылаясь на отсутствие работы и затраты на переезд, и, наверное, это к лучшему. Гарри позволяет себе наслаждаться этим. Они проводят время в постели, где он может избегать мыслей, и решают, что в последнюю ночь где-нибудь потусуются. Рейс Луи и Лиама в воскресенье утром, за неделю до начала Прайда, и Луи сокрушается, что не сможет на нем присутствовать. Это пока самое большее из сказанного им об упущенных возможностях в Нью-Йорке, и Гарри тут же цепляется к словам. Его слегка подташнивает, но он настолько растерян, что не может думать. Поскольку вылет у них в воскресенье, почти все решили, что прощальной вечеринкой станет субботний вечер. «Почти» означает, что Гарри изо всех сил настаивал провести последнюю ночь в квартире с закрытой дверью спальни. Луи сказал ему, что для этого достаточно пятницы, но Гарри все равно дулся целую неделю. Он не хочет идти танцевать и пить, потому что не хочет делить Луи с кем-то еще раньше времени, и именно это осознание подталкивает согласиться. Часть Гарри хочет поскорее вернуться в воскресенье, когда Луи улетит, чтобы начать привыкать к жизни без его присутствия рядом каждый день. Ему нужно подольше побыть в одиночестве, чтобы, наконец, подумать обо всех вещах, которых он избегал в течение последнего месяца или около того. В пятницу вечером Гарри возвращается домой раздраженный и уставший, он сыт по горло своей работой и недоволен разъездами. У него болят ноги, потому что бегал по поручениям, а потом ему пришлось стоять в метро, и он просто хочет упасть лицом на кровать и проспать несколько дней. Когда Гарри переступает порог, настроение падает еще больше при виде собранных вещей Луи и Лиама, сложенных у стены в углу. Последнее, о чем он хотел бы слышать — что Луи уезжает меньше, чем через сорок восемь часов. Гарри садится на матрас, чтобы снять ботинки, и со вздохом откидывает голову назад. Ни из спальни, ни из ванной не доносится ни звука, а квартирка такая крошечная, что Гарри уверен, он бы что-нибудь услышал, так что, должно быть, он один. Он встает, чтобы отнести ботинки в свою комнату, и оказывается прав, там никого. Ванная тоже пуста. Вот так и провели они с Луи последнюю совместную ночь. Гарри снова вздыхает и снимает с себя одежду. Долгая горячая ванна изменила бы его жизнь, но, возможно, в следующей квартире у него появится такое преимущество. Пока что придется обойтись горячим душем. Душ не приносит ожидаемого расслабления. Кудри спутались, и, когда он расправляет их, то готов подстричься, хотя подобное желание посещает его примерно раз в неделю и обычно проходит прежде, чем он успевает приложить хоть какие-то усилия. Вместо этого Гарри наносит на волосы кондиционер, укладывает их на макушке, поворачивается и позволяет горячей воде стекать по шее и плечам, надеясь, что это поможет снять напряжение. Они не обсуждали, что будут делать сегодня вечером, и это нормально, учитывая, что Луи, похоже, забыл об их планах. Но Гарри, вроде как, рассчитывал на секс, поскольку сомневается, что сможет заняться им в ближайшее время. Мысль о том, что какой-то другой парень отсосет ему или даже подрочит, пугает до тошноты. Он не может представить, что однажды станет настолько доверять кому-то, чтобы делать что-либо еще. Водопроводные трубы скрипят, когда он поворачивает вентиль. Гарри пытается вытереться единственным полотенцем для рук, которое висит рядом с раковиной. Все остальные, должно быть, грязные, так что в эти выходные нужно затеять стирку. Капли воды все еще стекают по спине, но он все равно бросает полотенце на пол. Резинка для волос, обмотанная вокруг его запястья, мокрая, и по пути в спальню он скручивает волосы в пучок, останавливаясь в дверях, когда видит Луи, стоящего у кровати и складывающего белье. — Приветик, — говорит Гарри почти шепотом. Луи поворачивается с одной из футболок Гарри, частично сложенной в руках, и медленно проводит взглядом по его телу сверху вниз и обратно. К тому моменту, когда их взгляды встречаются, грудь Гарри начинает гореть не только от горячего душа, и ему хочется потянуться за одним из сложенных полотенец, лежащих на кровати, чтобы обернуться им вокруг талии. Но это было бы довольно очевидно, поэтому он берет пару боксеров, и только тогда Луи, наконец, заговаривает. — Не надо, эм… В смысле, ты можешь одеться, если хочешь, но я подумал… — Луи прикусывает нижнюю губу и начинает перебирать стопки сложенной одежды. Гарри некоторое время наблюдает за ним, затем помогает убрать белье. Он не голоден, но не знает, о чем еще поговорить, продолжая смущаться присутствием Луи. — Ты хотел заказать еду? — Я думал об итальянской кухне. Ты ведь всё также любишь баклажаны с пармезаном, да? — спрашивает Луи и ждет от него кивка. — Есть и вино. Я подумал, что мы могли бы, типа, посвятить этому вечер. — Да, хорошо, — Гарри стоит голый, пытаясь решить, не надеть ли ему боксеры. — Ладно, подожди, — он выходит из спальни, оставляя его сомневаться насчет одежды. Решение принимается, когда Луи возвращается с бокалами вина и говорит. — Я подумал, что мы можем заказать еду позже, но… Я бы хотел узнать, чем ты собираешься заняться сейчас. Гарри пожимает плечами и наклоняет свой бокал к бокалу Луи, слегка чокаясь, неуверенный, о чем его спрашивают. — Ладно, что ж… Есть кое-что, что мне хотелось бы сделать, но я должен знать, если типа… Я… Ну, я завтра уезжаю, так что, если ты хочешь минет или эм… трахнуть меня или… — Луи крутит рукой, словно может продолжить перечислять миллион вариантов, а затем поднимает брови. — Ох… Я не знаю. А чего, эм… Чего хочешь ты? — Гарри переминается с ноги на ногу, пытаясь притвориться, что не голый и что его член уже не заинтересован в том, о чем бы там Луи ни говорил. Вместо ответа Луи стягивает рубашку через голову и снимает спортивные штаны, швыряя их в кучу грязной одежды в углу. Он ставит бокал с вином на тумбочку, забирается на кровать и натягивает одеяло до пояса, затем пристально смотрит на Гарри, пока тот не улавливает суть и не ложится рядом. — Ты хотел поспать? — спрашивает Гарри, уставившись в потолок и заложив руки за голову. — Нет, — он тычет пальцем ему в подмышку, отчего Гарри резко опускает руку, отодвигаясь в сторону и поворачивается на бок лицом к Луи. — Гарри, ты… Что-то не так? Гарри качает головой и тихо говорит: — Просто стремный день, наверное. Работа была… раздражающей. Лежа лицом друг к другу на расстоянии менее фута, Луи цепляет указательным пальцем его подбородок, а большим проводит по нижней губе. — Ты такой несчастный там. Ты думал об уходе? — Думаю об этом все время, — Гарри закрывает глаза и сосредотачивается на том, как большой палец Луи снова проводит по его губе, затем по подбородку и вниз по шее, останавливаясь на впадинке у горла. — Не знаю, что мне ещё сделать, — Гарри сглатывает, чувствуя давление пальца. — Я… Я не хочу об этом говорить. Луи хмыкает и придвигается ближе, соприкасая кончики их носов. Его угнетают мысли о работе, которую он ненавидит. О квартире, которую, не может терпеть. О городе, который ему не подходит. О людях, которые не задерживаются. И это только внешнее дерьмо. Есть еще его личное, с которым он едва справляется, когда оно появляется на периферии, не говоря уже о том, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу. Куда легче раствориться у Луи во рту, когда тот подается вперед, с уже разомкнутыми губами. Он засасывает нижнюю губу Гарри, прикусывая и оттягивая ее, затем отпускает и целует в щеку, челюсть, ухо и то маленькое местечко чуть ниже, которое заставляет скулить и крутить бедрами. Луи скользит рукой по его груди, задевая сосок ногтем большого пальца и царапая, затем переворачивает Гарри на спину и забирается на него верхом. Луи устраивается и немного ерзает, наклоняясь, чтобы пососать один из сосков. Когда зубы задевают упругую горошинку, Гарри выгибает спину, а Луи прикусывает её и скользит рукой вверх, чтобы покрутить другой сосок между пальцами. Тяжесть члена Луи, упирающегося в его собственный, не обеспечивает достаточного давления или трения, поэтому руки Гарри находят его талию и тянут вниз, пока сам он приподнимает бедра, пытаясь потереться. Но Луи не позволяет этого, приподнимаясь и отстраняясь назад, покрывая поцелуями ребра Гарри и сжимая его запястья, чтобы удержать их по бокам, после того как тот случайно ударяет Луи по лицу. Он посасывает и покусывает бедро Гарри, оставляя отметину в месте, где обычно располагается пояс джинс, а затем прикусывает пупок. Луи ласкает его так, как Гарри и не подозревал, что возможно. Это не то, о чем бы он попросил сегодня вечером, но не собирается жаловаться. Губы Луи скользят по нижней части его живота, вниз к складочке, где нога встречается с пахом, и к яичкам, которым… Луи и раньше уделял внимание, но не так. Обхватив руками бедра, Луи приподнимает его ноги, сгибая в коленях и разводя еще шире, а затем облизывает каждое из яичек, прежде чем поочередно взять их в рот. Не прикасаясь ни ртом, ни рукой к члену, он все равно заставляет его быть полностью твердым, поэтому Гарри тянется вниз, чтобы погладить себя, просто чтобы снять напряжение, но Луи останавливает его. Он снова хватает Гарри за запястье и отталкивает руку, постукивая по ней пальцем, когда она оказывается в положенном месте. С этого момента руки Гарри остаются неподвижными. Луи высовывает язык и плотно прижимается им к яйцам, лижет вверх, а затем скользит вниз, заставляя его дрожать, когда горячее дыхание касается влажной кожи. Луи до сих пор даже не прикоснулся к члену, и Гарри начинает задаваться вопросом, когда же тот до него доберется. Не то чтобы он не получал удовольствия, ему хорошо. Гарри мог бы лежать так всю ночь, пока Луи лижет, посасывает и прикасается к нему везде, где захочет. Это заставляет чувствовать себя отключенным от реальности, но в хорошем смысле. Он полностью сосредоточен только на наслаждении от прикосновения губ к своему животу, яичкам, внутренней поверхности бедер… Вот, почему первое же влажное касание к дырочке пугает. Он пищит и отстраняется, а Луи смеется, прижимаясь лицом к его бедру. — Прости, прости, — говорит Гарри, затем прочищает горло. Он опускает взгляд и видит, что Луи наблюдает за ним, лежа между ног. Это заставляет сердце биться быстрее, нервничать и чувствовать себя застенчиво, хотя до этого момента он и не подозревал, что лицо Луи находится практически в двух дюймах от его задницы. Дело не в том, что он так уж парится о чистоте — буквально только что принял очень тщательный душ. Что-то в этом ощущается… более интимным. Не только физически, но и эмоционально, и это пугает. Поэтому Гарри закрывает глаза и начинает сводить ноги, толкаясь бедром о щеку Луи, и чувствует себя еще более неловко. Луи нежно говорит: — Хэй, я могу не— — Нет. Я… Прости. Я хочу, чтобы ты сделал это. Просто… Это было неожиданно. Луи трется лицом о внутреннюю сторону его бедра, и Гарри на мгновение отстраняется, ощутив грубое прикосновение щетины, но затем Луи поворачивает голову и целует то же самое местечко, скользя губами вниз, и влажно засасывая кожу прямо возле дырочки. Гарри облизывает губы и делает глубокий, дрожащий вдох, затем раздвигает ноги. Ему не требуется много времени, чтобы снова потеряться в прикосновениях Луи. Если ощущения языка снова и снова облизывающего колечко мышц, ему кажется недостаточно, то Луи звучит так, будто получает от этого больше удовольствия. Он ласкает кожу вверх и вниз по расселине и просовывает кончик языка внутрь, что вызывает у него долгий, низкий стон. Руки Гарри остаются неподвижными вдоль тела; он даже не сдвигается с места с тех пор, как Луи устроил их там, и так возбужден, что ему становится больно. Он лежит, извиваясь на языке, издавая звуки, которых, насколько знает, никогда раньше не издавал, пока Луи посасывает его дырочку, дрожит, когда он проводит ногтями по внутренней стороне бедер, и дергается, когда скользкий палец Луи проникает внутрь. Все это время его глаза практически прикованы к собственной эрекции. Теперь внутри него два пальца. Луи поглаживает круговыми движениями простату, а кончиком языка прослеживает края ободка. Гарри задыхается и извивается, когда тот вытаскивает пальцы, прижимает колени к его груди, зарывается лицом между ягодиц и проникает языком в дырочку. Головка члена Гарри трется о его живот, размазывая скопившийся там предэякулят, и он хнычет. Гарри закрывает глаза и чувствует, как слезы стекают из уголков, по вискам в волосы, затем моргает, глядя в потолок, пытаясь прогнать их. Луи не может рассчитывать, что он вот так кончит. В какой-то момент ему должно быть позволено прикоснуться к себе, но Луи ничего не говорил, а Гарри не поднимет руку, даже не смотря на возникшие мысли о том, что он может умереть без этого. Луи отстраняется и садится, вытирает лицо тыльной стороной ладони, затем наливает еще смазки на пальцы и снова вводит их, жестко трахая. Смесь смазки и слюны создает хлюпающие звуки, которые только больше заводят Гарри. — Прикоснись к себе, малыш, — говорит Луи грубым, но тихим голосом. Гарри почти без раздумий подчиняется. Он видит, что Луи дрочит себе в том же жестоком темпе, что и вводит внутрь пальцы. Но Гарри отрицательно качает головой, и тот замирает, отпуская собственный член и осторожно вытаскивая пальцы. Его грудь вздымается, когда он смотрит на Гарри и шепчет: — Прости меня. Я сделал тебе больно? Гарри снова качает головой. — Нет. Черт, нет. Прости. Просто… Ты можешь трахнуть меня? Луи явно испытывает облегчение. Гарри видит, как напряжение спадает с его лица, плеч, рук… Он с трудом сдерживает улыбку и наклоняется к тумбочке в поисках презерватива. — Ты точно в порядке? — Луи тянется, чтобы заправить один из выбившихся локонов Гарри за ухо, и он кивает. Когда Луи входит, Гарри стонет и немедленно притягивает его ближе, обхватывая руками спину, а ногами талию и так крепко, что вместо того, чтобы толкаться, Луи вынужден вращать бедрами, способный лишь немного выскользнуть, прежде чем снова войти внутрь. Они остаются в таком положении некоторое время, оба переводят дыхание. Луи облизывает губы, наклоняется, останавливаясь перед тем, как их рты соприкоснуться, и ищет разрешения на его лице. Гарри резко дергается навстречу. Он расслабляет ноги, чтобы Луи мог трахать его сильнее. Когда их тела так яростно раскачиваются, что они больше не могут целоваться, Гарри тянется вниз и, наконец, обхватывает рукой свой член, быстро поглаживая в такт толчкам. Каждый мускул в его теле напрягается по мере приближения к оргазму, и когда тот наступает, Гарри кажется, что он находится в эпицентре землетрясения. Дрожь сотрясает его тело, кончики пальцев покалывает, а руки и ноги обхватывают Луи, обнимая, и удерживая глубоко внутри себя. Какое-то время их тела синхронно поднимаются и опускаются, и когда Гарри чувствует, что снова может двигаться, ослабляет хватку, чтобы Луи мог трахать его, пока не кончит. Луи осторожно просовывает руку между их телами и вытаскивает член. — Ты можешь кончить, — бормочет Гарри, но замолкает, уставившись на презерватив в его руке. — Ты кончил? Луи кивает и поднимает руку, ухмыляясь, когда говорит: — Одновременный оргазм. Никогда, эм… Никогда такого раньше не было. Он тянет руку к Гарри, пока тот не понимает намек и не хлопает своей ладонью по его. Оказывается, баклажаны с пармезаном — то, что точно не следует есть в постели, но они все равно делают это, сидя голыми и скрестив ноги на грязных простынях. Они допивают бутылку вина, и когда Луи говорит, что собирается угостить Гарри кусочком канноли, тот по глупости ведется. Конечно же, вместо этого Луи размазывает начинку из рикотты ему по лицу. В итоге они проводят остаток ночи внизу в подвальной прачечной, стирая все постельное белье, по очереди сидят на стиральной машинке во время отжима, смеясь и целуясь. Это лучшая ночь для Гарри за последние годы. На следующий день все летит к чертям.

𓆩♡𓆪

Весь день Луи и Лиам обмениваются шутками и комментариями о том, как научить его правильно клеить кого-нибудь, но Гарри не находит это смешным, даже если знает, что Луи прикалывается. Он предпочел бы остаться дома, но, по крайней мере, уверен, что сегодня вечером вернется с ним. Все их вещи находятся в квартире Гарри, так что Луи придется остаться здесь и в последний раз поспать в его кровати. Хотя Гарри и Луи одеты и готовы выходить, они сидят на кровати и ждут, когда Лиам закончит сборы. Луи пишет… что-то. Лирику, список покупок или что-то еще в своем блокноте и не поднимает взгляд, когда Гарри заговаривает. Поэтому, будучи неуверенным, для чего спросил в первый раз, он пытается снова: — Собираешься вернуться в Гриндр, когда будешь в Лос-Анджелесе? Гарри скачал его несколько дней назад и уже удалил. Луи так долго смотрит на свои последние записи, что Гарри задумывается, не намеренно ли его игнорируют. Наконец, он отвечает: — Я надеюсь, что буду занят работой, честно говоря, — Луи бросает свой блокнот на подушку и добавляет. — Но… наверное. Да. — А ты… как думаешь, мне стоит его скачать? Луи пожимает плечами и говорит: — Да, конечно, — затем вскакивает с кровати и выходит в гостиную, излишне громко крича Лиаму поторопиться, чтобы они могли уже выходить. Они идут на встречу с Зейном и Найлом, и Луи все время отстает, поэтому Гарри и Лиам идут бок о бок, а тот слишком далеко позади для их разговора. Гарри кричит через плечо и машет телефоном в сторону Луи: — Эй, не мог бы ты, типа, дать мне пару советов? — Каких? — Лиам заглядывает в его телефон и хмурится. — Гриндр? — Да, Луи сказал, что я должен скачать его, но я не, эм… — Гарри оглядывается на Луи, замедляет шаг, пока они не равняются, и говорит. — Лу, ты не мог бы… — Это не сложно, Гарри. Просто… если это звучит слишком хорошо, чтоб быть правдой, то, скорее всего, так и есть. И, типа, будь осторожен. Не тупи, — Луи немного ускоряет шаг и догоняет Лиама, оставляя Гарри идти позади. Он снова удаляет приложение. Все равно нет смысла держать его в телефоне. Они с Найлом собираются посетить множество концертов, и каждый из них — возможность для него пофотографировать и усовершенствовать свое мастерство. Он подумывает остаться в своей дерьмовой квартире и завести еще одного соседа, чтобы иметь возможность вложить деньги в новую камеру и кое-какую технику. Может, если он станет много работать, то будет слишком уставать, чтобы беспокоиться о сексе, свиданиях или чем-то подобном. Как только они заходят внутрь, Гарри чувствует себя неподходяще одетым. Он и не пытался наряжаться: просто желтая рубашка на пуговицах с коротким рукавом, черные джинсы и ботинки — ничего особенного. Но теперь жалеет, что не сделал что-нибудь со своими волосами, а просто собрал их в пучок. По крайней мере, Гарри не единственный, потому что Луи одет в простую черные футболку и джинсы. Он по-прежнему выглядит невероятно, но если встанет в угол, то станет невидимым. Лиам выглядит чертовски горячо и идеально вписывается в обстановку. Гарри понятия не имел, что у того есть несколько рубашек в сеточку, и он удивляется этому, наблюдая, как Лиам берет желейный шот от мужчины без рубашки с целым подносом. У него в сосках кольца, которые светятся в темноте. Гарри идет за Лиамом, берет шот и спрашивает парня, где тот сделал себе проколы. В преддверии Прайда здесь вдвое больше людей, чем в обычный субботний вечер, и жарко, несмотря на наличие кондиционера. Гарри расстегивает еще одну пуговицу на рубашке и подумывает, не расстегнуть ли их все. Он старается держаться поближе к Луи, но тот ловко пробирается сквозь толпу, оставляя его смотреть на свою удаляющуюся спину, пока исчезает в другом конце зала. Гарри пожимает плечами и возвращается к бару. Там уже три человека, и ожидание невыносимо. Он покупает себе две маргариты и шот текилы, затем несет свои напитки на танцпол, предполагая, что если будет пить с двух рук, люди вряд ли станут к нему приближаться. Здесь слишком многолюдно, чтобы кто-кто мог дать ему хоть немного пространства. Гарри танцует около получаса, пытаясь сделать глоток второй маргариты, когда кто-то врезается ему в спину, и она заливает нижнюю часть его лица, капает по шее, груди и насквозь пропитывает желтую рубашку и пояс джинс. Гарри протискивается сквозь окружающих людей, и направляется в туалет, по пути глотая остатки напитка. Еще достаточно рано, так что в диспенсере на стене должны остаться бумажные полотенца, поэтому Гарри брызгает воду на лицо, вытирает его и шею, затем расстегивает рубашку до конца. Стягивает её с плеч и прополаскивает в раковине, выжимает и перекидывает через плечо. С остальным мало что можно сделать, но он вытирает грудь и живот, как может, а затем расстегивает молнию на джинсах. Может быть, у него получится высушить их, стоя перед ручной сушилкой. Из-за сахара в маргарите его кожа становится липкой и отвратительной, поэтому Гарри снова наклоняется над раковиной, и брызгает больше воды на лицо и шею, дает ей стечь, набирает немного в ладонь и протирает грудь и живот, затем смачивает еще несколько бумажных полотенец и трет до тех пор, пока не чувствует себя более-менее чистым. Наихудшая часть заключается в том, что немного жидкости оказалось на лобковых волосах. Он никак не сможет нормально очиститься, пока не вернется домой, и просто использует комок влажных бумажных полотенец, чтобы тщательно вытереть всё возможное. Даже резинка на поясе его трусов намокла, и Гарри не удерживается от смеха. Он слегка оттягивает ее и осматривает себя сверху вниз, улыбаясь и качая головой. Такое могло случиться только с ним. Гарри в последний раз смотрится в зеркало: кожа порозовела от слишком интенсивного вытирания бумажными полотенцами, но вряд ли кто-нибудь сможет заметить это в тусклом свете танцпола. Он разворачивается, чтобы подойти к сушилке для рук, чтобы немного просушить рубашку и джинсы, но останавливается, увидев Луи, стоящего у двери. Гарри ухмыляется и шагает к нему навстречу, желая поделиться, какими нелепыми были последние пять минут, желая рассмешить его своей историей, желая, чтобы он закатил глаза и обвинил в неуклюжести, и желая, чтобы Луи предложил уйти пораньше, вернуться домой и вместе принять душ в последний раз перед тем, как тот уедет утром. Еще один шаг, и Луи качает головой, разворачивается на пятках и выбегает из туалетной комнаты. Гарри резко останавливается и хмуро смотрит на захлопывающуюся дверь, затем натягивает рубашку обратно, оставляя ее висеть расстегнутой и мокрой. Он застегивает джинсы, когда понимает, на что это, должно быть, похоже. Гарри краснеет лишь при одной мысли о сексе с незнакомцем на публике. Затем его сердцебиение учащается, и адреналин захлестывает тело, потому что, Луи, наверное, подумал, что именно этим он тут и занимался. Парень, входящий в дверь, отскакивает с его пути, когда Гарри проносится мимо, рубашка развевается позади. Туалет находится в конце у бара, и вся барная стойка настолько заполнена людьми, что Гарри едва может продвинуться. Вежливое «извините» и просьбы дать пройти ни к чему не приводят, поэтому он кричит: «Пропустите!» — и они, наконец, расступаются. Он продолжает медленно продвигаться мимо бара и танцпола к выходу, где его останавливает вышибала, предупреждая, что ему придется снова встать в очередь, чтобы вернуться внутрь. Гарри даже не отвечает на это словами, просто поднимает большой палец вверх и, спотыкаясь, переступает порог, оказываясь на тротуаре, где начинает наворачивать круги в поисках Луи, который, кажется, просто испарился. Гарри даже спрашивает некоторых людей, ожидающих у входа, но только один человек отвечает более чем простым пожатием плеч, и указывает направление вниз по улице. Это единственная зацепка, поэтому Гарри отправляется в сторону их квартиры. Гарри залетает в дом и быстро поднимается по лестнице, останавливаясь лишь для того, чтобы вставить ключ в замок. Затем распахивает дверь и кричит имя Луи в пустую, как он уже понимает, квартиру. Сначала он звонит Луи. Никто не отвечает. Затем Лиаму. Никто не отвечает. Телефон Зейна переключается на голосовую почту без дозвона, но, прежде чем он успевает позвонить Найлу, от того приходит сообщение. Найл: Чезанах? Ты где? Гарри: Дома. Луи ушел, и я пошел за ним. Найл: Ладно. Лиам ушел сразу после тебя. Что за хрень происходит? Гарри: Я объясню позже. Если увидишь Луи или Лиама, скажи им, чтобы позвонили мне. Найл: Обязательно. Гарри сразу же отправляет Луи короткое сообщение с просьбой перезвонить. Когда тот не отвечает в течение нескольких минут, он отправляет длинное сообщение с подробным описанием того, что произошло. Сейчас едва перевалило за полночь, и Гарри не может усидеть на месте; волнуется и чертовски сбит с толку. Так быстро, как только может, он принимает душ, просто чтобы смыть с себя остатки маргариты, а телефон на всякий случай кладет на сложенное полотенце поверх крышки унитаза, но тот не звонит. Около часа ночи он снова звонит Луи, оставляя бессвязное сообщение о случившемся, смеется в попытках объясниться, старается подавить беспокойство в голосе и переходит на шепот, когда извиняется в конце. К двум часам Гарри в бешенстве. Лиам тоже не отвечает на звонки и сообщения, и это реально дерьмово с их стороны — оставлять его в таком подвешенном состоянии. В три он варит кофе и пьет его слишком быстро, обжигая язык и матерясь, а потом ругается громче, потому что так ему становится немного легче. Чуть позже четырех Гарри начинает по-настоящему волноваться, потому что в это время никогда не происходит ничего хорошего. Луи мог оказаться под колесами машины, или убитым, или еще что-нибудь в этом роде, а он бы даже не узнал. Потому что Лиам по-прежнему его игнорирует. Около пяти, сгрызя все ногти до крови, Гарри начинает клевать носом и просыпается незадолго до семи, когда Лиам отпирает дверь и заходит в квартиру, бросив ключ в мисочку. — Где Луи? — Гарри вскакивает с дивана, опрокидывая чашку с холодным кофе на пол. Он огибает матрас, носки скользят по кофе и виниловому полу, и резко тормозит, заметив выражение лица Лиама. Лиам обходит его, минуя матрас и кофейную лужицу, и начинает собирать сумки, пока Гарри наблюдает за ним в ожидании ответа. — Ты знаешь, где Луи? — его голос звучит тревожно и, вероятно, очевидно, что он вообще не спал, но это неважно. — Да, я знаю, — огрызается Лиам, не оборачиваясь. Он пристегивает синтезатор к спине, а с его плеч свисают сумки, когда он тянется к гитарному кейсу. — Ну? И где он? — Не скажу, чувак, — Лиам поправляет ремешок от синтезатора, ничего не выпуская из рук. Даже несмотря на истощение и беспокойство, затуманивающее разум, Гарри впечатлен. — Стоп. Что? Почему? Я просто хочу объяснить… — Точно не знаю, но он сказал, что не хочет тебя видеть или разговаривать с тобой, и, ну… — Лиам кладет гитару на кровать в нише, снова поправляет синтезатор, открывает дверь квартиры, затем подхватывает гитару обратно. Он вздыхает, а затем говорит. — Я ценю, что ты позволил нам остаться здесь, и мне жаль, конечно, если ты расстроен, зол или что-то ещё, но я предан Луи, — Лиам кивает и выходит за дверь, стараясь не стукнуть музыкальные инструменты о дверной косяк, и Гарри выходит за ним в коридор. Он смотрит вслед Лиаму, пока тот не исчезает из виду, и тогда на него, словно тонна кирпичей, обрушивается осознание, что Луи на самом деле планирует уехать, не попрощавшись. Гарри несется вниз по лестнице за Лиамом и выходит на улицу, где тот загружает вещи в багажник такси. — Лиам! Подожди, чувак, пожалуйста, — Гарри тяжело дышит и упирается рукой в крышу автомобиля. Он чувствует головокружение и тошноту из-за того, что не спал и выпил целый кофейник посреди ночи. — Говори, что хотел сказать, — Лиам поднимает синтезатор и убирает на заднее сиденье. — Ты можешь… Ты можешь передать Луи, что я прошу прощения. Что, эм… Что думаю… Это просто недоразумение. Пожалуйста? — Конечно, Гарри, — Лиам захлопывает крышку багажника, секунду стоит, держа в руках футляр с гитарой и глядя на Гарри, а потом забирается на заднее сиденье. Прямо перед тем, как захлопнуть дверь, он добавляет. — Я скажу ему, но не жди, что он послушает. Увидимся, чувак. Когда такси отъезжает от обочины, всё тело Гарри обмякает. Он стоит на тротуаре и смотрит вслед, пока машина не сворачивает за угол, а затем поднимается обратно по лестнице, замечая отсутствие одежды и носков только тогда, когда ударяется большим пальцем ноги. Гарри вздыхает и тащится в свою квартиру.