Where The Heart Is

Когда Нозель увидел ведьму в следующий раз, он пожалел об этом. Он находился в Пиках. Враги исчезли. Они победили их. Они одержали победу. Ворота наконец закрылись. Оба капитана вернулись — едва живые, но вернулись; по крайней мере, так гласил последний отчет, который он получил. Клевер одержал победу; у них всё получилось. Капитан Серебряных орлов стоял, задыхаясь, раненный, израненный, но живой. Вокруг него лежали десятки трупов, разбросанных по земле. Нозель знал, что в других залах дворца их было ещё больше. Он не хотел идти и смотреть. Но это был его долг. Он перешагивал через обломки, перешагивал через павших магических рыцарей, перешагивал через лужи крови, пропитывавшие холодные твердые камни. Ему нужно было пойти и рассказать им. Сообщить, что и здесь не осталось выживших. Все, кто ещё мог ходить, проверяли разные комнаты, ища раненых жителей или рыцарей, людей, которых ещё можно было спасти. Любого, кто ещё дышал. Нозель ещё мог ходить. Он был капитаном. Он руководил поисками. Это была его ответственность. И как бы ему ни кружилась голова, как бы он ни чувствовал онемение и изнеможение, он проверял обломки. Он посмотрел на лежащее перед ним тело, на величественную мантию Серебряного орла, которая когда-то была безупречно белой и престижной, а теперь пропиталась тёмной, липкой кровью. Он опустился на одно колено, поднял руку, стараясь не обращать внимания на дрожь, и прикоснулся ею к векам своего рыцаря. Закрыв их. Нозель не поднялся сразу, его взгляд застыл на безжизненном лице человека, который когда-то находился под его командованием, под его защитой. Он знал его имя. Его магию. Его способности. Он знал его. За что же они сражались? — Капитан Нозель! Вы должны немедленно подойти сюда! Нозель встал и посмотрел на человека, который звал его. Один из его рыцарей. Один из тех, кто выбрался. Он прибыл позже, когда ситуация стала настолько критической, что пришлось вызвать младшее подкрепление, чтобы помочь жителям Пик, оказавшимся в окружении полчища низших демонов. Нозель кивнул и последовал за своим подчиненным. Ничто в тоне голоса рыцаря не могло подготовить его к тому зрелищу, которое ему предстояло увидеть. Он звучал так счастливо, так облегченно. Это было странно слышать, когда вокруг них не было ничего, кроме смерти, пепла и разрушений. Нозель мог догадаться, что что-то не так. Но он хотел надеяться. Хотя бы чуть-чуть. — Мы только что нашли их! Их вернуои пространственные и разведывательные команды! Нозель не следил за другими сообщениями. Если честно, он и не хотел этого знать. Он предпочитал сосредоточиться на том, что нужно было сделать. Он предпочитал быть занятым. Поэтому он не был уверен, о ком именно говорил рыцарь. Возможно, о других рыцарях из отряда. Это уже было бы небольшим утешением. С этими мыслями, кружащимися в голове, Нозель вошел в маленькую импровизированную палатку и последовал за ним туда, где целители были наиболее заняты. Он собирался спросить, о ком идет речь, когда заметил что-то белое. Белая кожа. Белые волосы. Серебристые волосы. Он резко остановился и в то же время затаил дыхание. Белое, да. Но грязный, темный, блестящий красный тоже. Кровь. Ужасное количество. Достаточно, чтобы у него закружилась голова. — Мы нашли вашу сестру! Рыцарь был слишком воодушевлён. Он был юным, он не знал. Наверняка он видел ужасные раны, вылеченные чистым чудом; Оуэн был опытным практикантом; так что он не знал об этом, иногда ничего нельзя сделать. Но Нозель знал. Он знал фатальные раны, когда видел их. И он только что видел её. Прямо перед ним. На Ноэль. Убивающую её. Кровь прилила к ушам, и он уставился на безжизненное тело перед собой, пока зрение не затуманилось. Ноэль не шевелилась. Она совсем не двигалась. Дышит ли она вообще? Бьётся ли ещё её сердце? Она умрёт. Прямо здесь. Прямо здесь, в Пиках. Она даже не была дома. Нозель заставил себя опустить взгляд, перестать смотреть, но не смог. Ему нужно было отвести взгляд. Ему нужно было отвести взгляд. Он сделал вдох. Стало легче. Немножко. Тело не слушалось. Мозг не работал. Он не мог отвести взгляд от белой кожи, от красных пятен, от красных струй. Он мог думать только о смерти. О её смерти. О своём провале. О своей ответственности. Но… они же победили, разве нет? Крики целителей доносились до его онемевших ушей, словно он находился под водой. Звук был приглушенным, отдаленным, растянутым. Он тонул. Он не мог дышать, делая резкие вдохи и сжимая кулаки. Ему нужно было остановиться. «Сейчас же». Заставив воздух войти в легкие, Нозель наконец смог опустить взгляд и заметил того пространственного рыцаря. Тот тяжело дышал, стоя на четвереньках, а рядом с ним на коленях сидел целитель; губы мага шевелились, он, вероятно, говорил, хотя звуки не доходили до ушей капитана. Нозель медленно вернул взгляд на сестру, когда краем глаза заметил движение — что-то не белое (форма целителей) и не черное (плащи Клевера), а красное. Но это была не кровь, а более светлый, более обнадеживающий оттенок красного, более радостный, более нежный, более мягкий. Он услышал один характерный звук, чистый звук, словно звон колокольчика: мяуканье кота. Нозель медленно вдохнул, когда его затуманенный мозг наконец всё понял. Это было то заклинание, о котором ему рассказывал Юлиус. Заклинание против судьбы. Может… он смотрел, как кот прыгал с одной кровати на другую. Может, ведьма сможет… может, она сможет… «Нет, перестань… не давай мне надежду». Мяу. «Перестань. Отпусти её». Мяу. Нозель прошептал: «Слишком поздно». — Хватит думать об этом! Её голос подействовал на него как электрошок, и он вздрогнул, снова устремив взгляд на стоящую перед ним ведьму. Он заметил слезы, струящиеся по ее лицу, — она даже не пыталась их скрыть, — растрепанные волосы, роскошные локоны цвета розового дерева, спадающие на обеспокоенные глаза, сдвинутые брови, капли пота, блестящие на бледной коже. Он облизнул губы и открыл рот, чтобы ответить, но она крепче схватила его за плечи и встряхнула. — Ты не хочешь спасти её?! — закричала она. Надрыв в её голосе было ещё одним ударом в его сердце. Это отчаяние. Это страдание. Это горе. Он почти слышал себя, его собственный голос, когда он был четырнадцатилетним, проводящим все ночи за книгами, беспомощно ищущим лекарство. Если есть проблема, есть решение. Он медленно вдохнул. Ты не хочешь спасти её? Конечно, он хотел спасти её. Но он знал свои пределы, он знал, что не сможет, он знал, что однажды уже потерпел неудачу, он знал, как это его опустошило, и он знал, что не сможет снова войти в ту комнату. Кот снова мяукнул, но звук донесся откуда-то из другого места, и Нозель заметил безмагического крестьянина, и два гримуара, лежащие между ними: белый, изысканный том Ноэль, лишённый той голубоватой ауры, и грязную темную книгу крестьянина — оба на грани распада. Распада. Она умирала. Она умирала, а он стоял там, беспомощный. Снова. Горло сдавило, и он снова закрыл глаза. Он сделал всё, чтобы уберечь Ноэль от этой участи. Он сделал всё, чтобы уберечь себя от того, чтобы снова ее потерять. Но он сделал недостаточно. Ее ждал тот конец, которого он поклялся никогда не допустить. Он больше не мог выносить эту боль. Он не мог. — Ещё не слишком поздно. — Ванесса сказала, мягко отпуская его плечи. — Она чёрный бык. Она сильнее этого. Она не сдастся, и я тоже. Она тоже была сильной. Сильнейшим человеком, которого он знал. Но она умерла. «Защити брата и сестёр». Нозель сжал кулаки. Он провалился. Он провалился. Снова. Нозель заметил, как рука ведьмы поднялась, и на мгновение ему показалось, что она собирается дать ему пощечину, обхватить его лицо ладонью или вытереть ту единственную беззвучную слезу, которая только что скатилась по щеке, но она вовремя остановилась и просто опустила руку вдоль тела. — Пока я здесь, они не умрут. Руж будет возвращать их, пока целители не выяснят, в чем дело. Иди к сестре и поговори с ней. Мы вернём её. Так что пусть она откроет глаза, пожалуйста. Нозель медленно приоткрыл губы, чтобы ответить, но она снова закричала: «Финрал! Если ты в состоянии, поговори с Астой!». И Нозель послушался. Он послушался, потому что не знал, что ещё делать. Он не хотел надеяться. Он не хотел, чтобы его надежда была разбита. Но он вытер единственную слезу и, переставив ноги, сел рядом с кроватью, опустив глаза на ее безмолвное лицо. Она была настолько бледной, что это вызывало беспокойство. Нозель не знал, что сказать. Он никогда не знал, что ей ответить. Он никогда не знал, что сказать кому-либо из них. Но Ноэль… с Ноэль было гораздо хуже. С самого момента её рождения он понял, что не имеет ни малейшего представления, как поступить с ней и со всеми своими чувствами. Скорбь, гнев и разочарование от того, что он променял человека, которым восхищался больше всего, на нечто такое крошечное, такое нуждающееся, такое шумное. Но также забота, привязанность и желание сохранить в безопасности последнее, что принесла в этот мир его мать. Сохранить ее в безопасности… Он был беспомощен, так же беспомощен, как и в тот день. Его поразило сходство. Кровь, слезы, которые он пытался сдержать, оглушительные крики, которые он слышал вокруг себя. Его неспособность действовать, реагировать, собрать две связные мысли. Даже дышать. Он видел всё это снова. Кровать, комната, ее измученное лицо. В тот день он держал мать за руку, он остался тверд в своих убеждениях, он успокаивал ее. Он наговорил столько лжи единственному человеку, который всегда знал, когда он лжет. Но она приняла её, она пыталась поверить, нежно улыбаясь. Ему это до сих пор казалось странным. Боже, тогда он был гораздо сильнее. Нозель протянул руку, чтобы взять сестру за руку. И снова слова не шли с языка. Поэтому он сжал ее руку, крепко держал ее, и наконец слова сорвались с его губ — те слова, которые он хотел сказать ей тогда, те же слова, которые он так жаждал сказать своей матери. — Не умирай. Он закрыл глаза и сфокусировался на всём, что доказывало, что она ещё здесь: на чувствах, на медленном пульсе, на едва заметном дыхании, слабой ауре, исходящей от гримуара. Он заглушил рыдания, панику целителей, их дыхание, громких членов Чёрных быков, по очереди входящих в палатку, плачущих или кричащих, звук магии готовки и ведьмы, жующей так, словно завтра не настанет. Обнулил всё. Он снова услышал кота. Пульс стал быстрее, пульс снова снизился. Нозель издал сдавленный всхлип и крепче сжал руку, цепляясь за неё, держась за её тонкие пальцы на пороге смерти. «Пожалуйста, не уходи. Я не могу потерять и тебя тоже». Он станет лучше. Если она выживет… он станет гораздо лучше… Через то, что показалось вечностью, он почувствовал легкое движение — едва уловимое подергивание одного из её пальцев. Он широко раскрыл глаза, резко поднял голову и уставился на её лицо. Боль исказила ее черты, но… это означало, что она вернулась. Он заметил отблеск розового. Он ненавидел этот цвет. Он напоминал ему тот проклятый Чарующий мир, тот день, когда его жизнь перевернулась с ног на голову. Но в этот самый момент он полюбил розовый. Она была жива. Она справилась…

***

Нозель проснулся на земле, с группой целителей вокруг него, и несколькими его рыцарями. У него заняло несколько секунд на понимание и обдумывание ситуации. Он потерял сознание. Он, капитан. Как неловко. — Ты нас сильно напугал. Нозель посмотрел на ведьму, на протянутую руку. — Ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы встать? Он ни за что не собирался оставаться на ледяной земле. Нозель решил не брать ее за руку и самостоятельно поднялся, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я в порядке. Она, напротив, выглядела не слишком хорошо. Более того, она выглядела просто ужасно. Как будто она вот-вот потеряет сознание. Он догадался, что постоянное использование столь мощного заклинания, должно быть, имеет свои минусы. — Я уже в порядке, — повторил он, обращаясь к своим рыцарям и целителям, голос его был спокоен и уверен. Он наблюдал, как его тон и привычное выражение лица стирали беспокойство с их лиц. — Продолжайте искать выживших, идентифицируйте и сообщайте о каждом найденном трупе. Будьте осторожны с обломками, руины замка неустойчивы. Нам не нужны новые раненые. Они кивнули и ушли. Нозель тяжёло вздохнул. Ему всё ещё было немного плохо, но он вполне мог с этим справиться. Он оглянулся на единственного человека, который не сдвинулся с места. Он уже собирался спросить ведьму, как она себя чувствует, когда заметил две кровати позади нее. Пустые. Стол, на котором лежали гримуары… гримуаров больше не было. Паника тут же закипела в его груди. Он не был уверен, что не вообразил себе, как ее сестра просыпается. Он вполне мог это придумать, учитывая, как сильно он молился о ее возвращении. — С ними всё в порядке, просто они сейчас крепко спят, — сказала она, словно прочитав его мысли. — Прямо сейчас их переносят обратно в Клевер. Нам остается только дождаться, пока они проснутся. Нозель кивнул. И в палатке воцарилась тяжелая, неловкая тишина. Он не знал, что сказать и как это сказать. «Спасибо» даже не начинало выражать, насколько он был благодарен. Но, увидев, в каком состоянии находилась ведьма, он решил сосредоточиться на том, чтобы помочь. — Тебе нужно прилечь. Она нахмурилась и её усталые глаза почти полностью скрылись за тяжелыми веками. — Мне бы хотелось и нужно, но здесь много раненых, и я не буду занимать кровать только потому, что устала. — Прямо здесь две пустые кровати, — заметил он. — Может, они понадобятся через несколько минут. — Сомневаюсь, что мы сейчас найдем выживших. Ему не понравилось, с какой легкостью вылетела эта фраза, и вспышка печали в ее глазах. Но он так и думал. Это было маловероятно. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул руины, но… Она кивнула, и он догадался, что она вот-вот уснет на месте. — В любом случае, тебе не стоит стоять. Позволь, я принесу тебе стул. — Ты слишком добр. Он огляделся. В палатке было совершенно пусто. Ни одного стула. Он вышел из палатки и схватил примитивную шаткую конструкцию на четырех ножках, которую можно было назвать стулом… но поскольку она выглядела слишком шаткой, он остановился на скамейке. Она была слишком мала, чтобы она могла на ней лечь, но выглядела более прочной, и она смогла бы сесть, не рискуя, что сиденье развалится под ней. Когда он вернулся в палатку, она всё ещё стояла там, практически дремля, слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Что это? — спросила она, приоткрыв глаза ещё шире. — Здесь не было стула. Ее губы медленно изогнулись в улыбке, в глазах заиграл озорной огонек, а потом она не выдержала и просто… рассмеялась. Здесь. Как будто всё уже закончилось. Как будто наконец-то всё закончилось… Нозель прислушался, осознав, как сильно он хотел услышать этот звук. Он и не подозревал, насколько он может успокаивать. Он даже не почувствовал себя глупо из-за того, что принес скамейку, он даже не почувствовал, что над ним смеются. Это было… просто правильно. В конце концов, принести скамейку было не такой уж плохой идеей. Он прислонил ее к полотну палатки, прежде чем помочь ей сесть. Она тяжело, с облегчением выдохнула. — Спасибо, красавчик. Он внимательно посмотрел на нее. Она действительно выглядела неважно. — Тебя уже осматривал целитель? — Я просто измотана, не ранена, — сказала она, тяжело пытаясь улыбнуться. — Я могу восстановиться сама. Целители помогают тем, кто в этом нуждается больше. Мне нужно только отдохнуть. Он хотел возразить. Что ей это тоже нужно, что она заслужила это за то, что спасла Ноэль. Но он промолчал. Теперь он определенно должен был поблагодарить ее… хотя понятия не имел, как это сделать. Когда она задрожала, он огляделся вокруг. В палатке не было даже стула, так что он не понимал, почему ожидал, что там найдутся одеяло или обогреватель. Он вздохнул, оглянулся на ведьму и снял плащ. Это было самое меньшее, что он мог сделать для человека, спасшего его сестру. Плащ или что-нибудь другое он найдет снаружи. — Спасибо. Тебе не холодно? — Я буду двигаться, ходьба сохранит тепло. — В Пиках так холодно… Она зевнула и сильнее укуталась в плащ, прежде чем закрыть глаза. Нозель огляделся. В палатке сейчас никого не было. Возможно, наконец-то всё успокоилось. Возможно, большинство раненых уже доставили обратно в Клевер. Но именно поэтому ему было не по себе оставлять её одну. Атмосфера была слишком спокойной. Слишком безмятежной. Здесь точно не должно быть так спокойно… — Где остальные из твоего отряда? — спросил он. Она снова с трудом открыла глаза, и ему пришла в голову мысль, что, может быть, ему просто следует дать ей отдохнуть, независимо от того, сможет ли кто-нибудь присмотреть за ней или нет. — Помогают снаружи или с нашими новичками и капитаном. Финрал скоро вернётся с водой и едой… О… кто-то возвращался. Значит, он мог оставить ее одну. Он уйдет. Да и вообще, он уже слишком долго отсутствовал. Ему нужно позаботиться о своем отряде. Ему придется снова выйти… Он повернулся и замер. Вздохнул. Снова повернулся к ней лицом. — Я благодарю тебя от имени дома Сильва. Она ухмыльнулась. — Боже, меня благодарит целый дом? Он почувствовал, как на губах заиграла едва заметная улыбка. Он не стал ее сдерживать. На этот раз он позволил себе эту единственную улыбку. Ему это было нужно. Затем она добавила: «В любое время, красавчик».

***

Наконец-то у Нозеля появилось время навестить её. Совещание капитанов закончилось, он отдал приказы, война, наконец, осталась позади. Им ещё предстояло разобраться со всеми последствиями, заняться восстановлением… но, по крайней мере, самые неотложные дела были решены, и Юлиус велел капитанам (а также вице-капитанам в случае с Чёрными быками и Золотым рассветом) «отдохнуть». Ноэль всё ещё не проснулась, но они сказали, что это лишь вопрос времени. Нозель надеялся, что они правы. Прошло уже несколько дней. Изначально он думал, что она проснется через несколько часов. Когда этого не произошло, он решил, что она проснется через день, максимум через два, и тогда он сможет пойти к ней, посмотреть, как она себя чувствует и действительно ли с ней всё в порядке. Но три дня… это было слишком долго, чтобы чувствовать себя спокойно. Он понял, что ему нужно проверить, как она, лично, иначе он будет продолжать придумывать в голове самые худшие сценарии. Войдя в лазарет Оуэна, Нозель наткнулся в коридоре на нескольких черных быков, которые оживленно болтали и вели себя, как обычно, шумно; может, чуть тише, но всё равно слишком громко по меркам Нозеля. К сожалению, у него не было ни времени развернуться, ни спрятаться, потому что пространственный маг заметил его и сказал, что они оставят его наедине с сестрой, не мешая. Нозель уставился на него в ответ. Этот человек, Вод, спас её. Он вернул её. Но он не был уверен, что сможет выразить свою благодарность, не показав свою уязвимость, поэтому просто кивнул в знак признания и, прижимаясь к стенам, направился к комнате. В последнее время он был слишком чувствителен, вероятно, из-за недосыпа, поэтому чем меньше он говорил или общался с людьми, тем лучше. Открыв дверь, он всё равно огляделся по сторонам, не заглянул ли кто-нибудь. Осторожность не бывает лишней. Пусто. Он вошел в палату и бесшумно закрыл за собой дверь. Он стоял там минуту, в тишине больничной палаты. Такого спокойствия у него не было, казалось, целую вечность. Война была изнурительной. Нозель включил свет, по-прежнему уставившись на свои ботинки, а затем, переставляя ноги, подошел к стоящему там стулу и поставил его рядом с кроватью, но не сел. Он посмотрел на тумбочку, на лежащую там открытку и на самую уродливую и страшную куклу вуду, которую он когда-либо видел. Он задумался, не стоит ли ему достать её, на всякий случай. Она выглядела как какое-то дурное предзнаменование. Он решил не делать этого. Всё-таки это был подарок, подарок, который, несомненно, прислал чёрный бык, так что вполне логично, что она выглядела так… странно. Нозель поставил цветы. Он принес букет из самых роскошных экземпляров, которые были в саду Сильвы (который в это время года, к сожалению, выглядел довольно уныло, но всё же был лучше, чем те цветы, что принесли чёрные быки). Ему не хотелось приходить с пустыми руками, и он решил, что цветы будут вполне подходящим подарком. Он взял вазу, поправил композицию из других цветов и решил поставить свои в ту же вазу. Когда он наконец остался доволен, когда ему не оставалось ничего другого, как принять ситуацию, он снял плащ и капитанскую мантию, аккуратно сложил их, а затем, тяжело вздохнув, сел и наконец позволил себе посмотреть на нее. Ноэль спала. К такому выводу пришел бы любой, кто не знал, что она никогда не будет спать так спокойно, или не видел, как она умирала. Нозель не мог не думать, что, возможно, им не удалось спасти её. Представление о самом худшем исходе всегда помогало ему в жизни. Он не мог разочароваться или обидеться, если всё сложилось бы лучше, чем он предполагал. Но, может быть, хоть раз в жизни он хотел поверить. Он все время думал о словах ведьмы. «Она — черный Бык. Она сильнее этого. Она не сдастся». Он взял сестру за руку, как и в тот день. Это было всего три дня назад. Но казалось, что прошла целая вечность. Рука была теплой. Он выдохнул, почувствовав облегчение. Он не знал почему, но ожидал, что она будет ледяной. Она была жива. Он посмотрел на ее спящее лицо. Такое спокойное, такое безмятежное. Какой контраст с мучительной болью, которая искажала ее лицо, когда она вела борьбу за выживание в той палатке, держась за жизнь лишь благодаря мяуканью кота. Нозель не знал, как долго оставался там, думая обо всём и ни о чём, наслаждаясь тишиной, радуясь спокойствию в воздухе. Через некоторое время, он зевнул и подумал об уходе. Было поздно. Он не был уверен, насколько точно поздно, но он не нуждался в этой информации. Ему нужно вернуться. Нозель легонько сжал руку сестры, прежде чем отпустить её и направиться к двери. Как раз когда он потянулся к ручке, дверь открылась с другой стороны и чуть не ударила его по лицу. — Ох, прости, — сказал вторженец. — Уже поздно, я думала, ты ушёл. Нозель опустил руки вдоль тела и заставил себя собраться с мыслями. Это была хозяйка кота. Он молча уставился на неё. Прошло уже три дня с тех пор, как она спасла жизнь его сестре, и хотя она выглядела лучше, на лице всё ещё были заметны явные следы усталости. Она в свою очередь удивлённо посмотрела на него, и он невольно отвернулся. — Я как раз собирался уходить, — объяснил он. Она усмехнулась. — Это и так видно. Ни один из них не шевелился. — Я… могу пойти к Асте, если тебе нужно ещё пару минут…? — Нет, всё в порядке. Я… собирался уходить. Они молча смотрели друг на друга, пока она не усмехнулась, не прервала молчание и не вошла в комнату. — Можешь остаться, если хочешь. Она сейчас не особо разговорчива; мне бы не помешала компания. Она прошла мимо него, пододвинула ещё один стул и поставила его прямо рядом с тем, на котором он сидел. Он наблюдал, как она поставила третью коробку шоколада на тумбочку, прямо рядом с вазой с цветами. Он подумал, любит ли Ноэль шоколад. Он не знал наверняка. Но это казалось лучшим подарком, чем цветы, это было точно. Более полезным. Более личным. И, прежде всего, более теплым. Нозель колебался, но в конце концов закрыл дверь, вернулся и сел. — Слишком поздно для визита, — заметил он. — Я взяла ночную смену, — объяснила она. — Магна должен заменить меня утром. Они брали смены? Нозель вздохнул. Если бы только ему удалось сделать свой отряд таким же сплочённым, как быков. Ему не нужно, чтобы они были настолько безрассудными, чтобы силой прорваться в Пики — это был глупый ход, — но хоть бы чуть-чуть больше сплочённости было бы неплохо. Иногда ему с трудом удавалось заставить их делать даже такие простые вещи, как совместная работа. Нередко Нозель обнаруживал, что читает два отчета об одной и той же миссии, составленных двумя разными рыцарями, которые явно не подозревали, что другой тоже готовит отчет об их совместной работе. В течение нескольких минут в комнате царила тишина. Нозель раздумывал, стоит ли ему что-то сказать или лучше уйти. Он не мог придумать ни одной темы для разговора, и ситуация казалась настолько неловкой, насколько это вообще возможно. Но уйти он тоже не мог. Наконец, он нашел способ разрядить обстановку. — Как ты? Он понял, что нужно было спросить об этом раньше, и теперь, после столь долгого молчания, задавать этот вопрос было как-то неловко. Но она не выглядела удивлённой и, похоже, не придавала этому значения. Её взгляд по-прежнему был устремлён на Ноэль — грустный и утомлённый взгляд. — Мы справляемся. Наш капитан ещё не проснулся, как и двое наших новичков, а наш вице-капитан — совершенно незнакомый человек… На базе ужасно тихо, мы к этому не привыкли. Да и некоторые из нас тоже не могут заснуть. Ситуация не идеальная, но, по крайней мере, мы все вернулись живыми. Он не спросил, как дела у отряда. Он знал, как у отряда дела. Поэтому он перефразировал: «Ты уже оправилась от перенапряжения заклинания судьбы?» Она повернула голову в его сторону, он заметил это краем глаза, но не шевельнулся, продолжая смотреть на сестру. — Ну, даже у магии восстановления еды Чарми есть свои пределы. — Неразумно брать ночные смены, если ты устала. — Я не говорила, что устала. — Устала. Он замер. Почему он вообще говорил всё это? — Ты выглядишь уставшей, — пояснил он, чувствуя, как его лицо внезапно покраснело. Она хихикнула. — Какой же ты наблюдательный. Он сжал челюсть и попытался её расслабить. Почему он вообще согласился остаться? Он собирался уходить. Он был готов уйти. Сейчас он мог бы быть дома… спать… или, что более реально, ворочаться с боку на бок. — Ты, э-э… плохо спишь? — спросил он через некоторое время. Она вздохнула. — Я и так никогда не спала крепко. Но война… это было совсем другое дело. Он понимал это. Ему до сих пор снились те рыцари, которых уже не было, демоны, Триада. Он до сих пор слышал их неистовый хохот, чувствовал, как чистый ужас сжимает желудок, когда он сражался с ними. В кошмарах всё было так ярко. И, конечно, он видел и Ноэль. Только на этот раз ее не спасли. Никакого чудесного кота, никакой ведьмы, способной изменить судьбу. Только отчаяние, крики и смерть вокруг, омраченные его собственным безумием, захватывающим его. Нозель помедлил, а затем прошептал: «Я тоже». После этого признания в комнате воцарилась тишина. Ему не хотелось спрашивать ее, что она видит по ночам. Ему казалось, что это слишком личное, чтобы чувствовать себя комфортно. И он не хотел подробно рассказывать о своей ситуации. Он не хотел рассказывать ей больше. Признать слабость было для него, капитана, главы, уже слишком тяжело; но эти два слова, это небольшое, тихое признание слабости, «я тоже», наконец высказанное… это как-то успокоило его. Этого было достаточно. Он медленно, долго выдохнул. Комната казалась ему чем-то другим, другим миром, другим временем. Она не казалась реальной. Может быть, потому что здесь было так умиротворяюще, в то время как снаружи мир гудел оглушительными звуками, фальшивыми улыбками и клятвами, которые невозможно было сдержать. — Я всё равно сова, так что лучше возьму ночную смену, — внезапно сказала ведьма, и в её голосе вновь прозвучала привычная бодрость. , А ты? Уже довольно поздно для визита, даже для родственников. Он посмотрел на свои карманные часы. Он уже так долго здесь? Время в этой комнате было явно относительным. — Совещание капитанов затянулось дольше, чем ожидалось, а потом у меня были ещё кое-какие дела. Я подумал, что она всё равно не будет против моего ночного визита, так как ещё не вернулась. «Не вернулась». Он почувствовал, как ведьма рядом с ним напряглась, и пожалел, что не использовал другое выражение. «Не проснулась» было бы лучше, возможно, так как это звучало бы так, будто она просто спит, а не медленно восстанавливает силы, чтобы вернуться из мертвых. — Странно видеть ее такой спокойной, — сказала Ванесса через некоторое время. Нозель задался вопросом, сколько быков приходят сюда каждый день. Он думал, сколько здесь смен, сколько из них сидят на этих самых стульях, ожидая, когда его сестра проснется, надеясь, что она откроет глаза. Сам он пришел сюда впервые, так как был занят делами магических рыцарей и обязанностями капитана. Как всегда, у него было мало времени для семьи. Или, возможно, правильнее было бы сказать: как всегда, он предпочитал заниматься чем угодно, только не семьей. Нозель посмотрел на ведьму. Он был благодарен. Так благодарен за то, что у Ноэль, по крайней мере, была она. Он не был хорошим братом, никто из них не был добр к ней, но, по крайней мере, теперь у нее были люди, которые могли о ней позаботиться. Так и должно было быть. Ведьма молча смотрела на его сестру. Тогда он был готов позволить Ноэль умереть. Он смирился с этой судьбой. Но она убедила его не делать этого. На самом деле, она не просто убедила его: она встряхнула его так, что у него не осталось другого выбора, кроме как сделать то, что она сказала. Не только тот кот мог изменять судьбу. Она тоже могла. И он восхищался ею за это. Возможно. Она действительно потрясла его. Такая дерзость была просто возмутительна, и он понимал, что за физическое нападение на члена королевской семьи или капитана магических рыцарей должны были последовать серьезные последствия. Но… она была права. А он ошибался. Более того, он был не просто неправ. Ему было так стыдно за то, что он так мало доверял Ноэль. Нозель помедлил, а затем вздохнул. — За то, что произошло в Пиках… я, э-э… благодарю тебя. В комнате снова воцарилась тишина. Нозель продолжал смотреть в пол, вдруг пожелав просто исчезнуть. Он не знал, чего ожидал. Он уже поблагодарил её. Совершенно не было нужды делать это снова. — Мне больше нравилось, когда меня благодарил весь королевский дом Сильва, но я всё равно приму твою ничтожную благодарность. На его губах заиграла едва заметная улыбка. Это удивило его самого. Разве он не должен был обидеться? — Я бы так поступила в любом случае. Ноэль — черный бык, и она… ну, я слишком привязана к ней, чтобы отпустить ее. Кстати, твой плащ всё ещё у меня. Нозель уже собирался спросить её, о чём она говорит, как вдруг вспомнил о Пиках, о палатке и о том, как он, поддавшись глупому порыву, укутал её этим плащом. Он поступил бы так же с любым из своих рыцарей. Но сам он там замерзал без плаща, пока один из его рыцарей не принёс ему накидку (которая едва согревала, но всё же была лучше, чем ходить просто в форме). — Верно. Плащ. Ты можешь оставить его. — Пожалуйста, у меня есть друг-ремесленник, я знаю, сколько должен стоить такой теплый плащ. Приходи завтра вечером, я верну его тебе, и мы поговорим ещё. Если Ноэль к тому времени не проснется… Нозель отвернулся. Это было явно неразумно. — Если не хочешь оставлять плащ себе, можешь попросить доставить его в штаб-квартиру Серебряных орлов. На мгновение он надеялся, что она откажется возвращать его. — Хорошо, так и сделаю. Что ж, она вовсе не отказалась. — И, может быть, я доставлю его лично. — Не нужно, не утруждайся. Он встал, уставившись в пол. — Уже уходишь? — спросила она. — Ты недолго со мной побыл. — Не все совы, — сухо ответил он, сдерживая зевок. — Ты действительно похож на раннюю пташку. Маленький орел. Он презрительно фыркнул, изо всех сил сдерживая желание улыбнуться. — Спокойной ночи, — сказал он. — Вы забыли накидку, капитан. Он моргнул, а затем протянул руку, чтобы взять у неё накидку. Он даже… не заметил. И это было с его стороны крайне глупо; неудивительно, учитывая, как его мысли блуждали, но всё же глупо. Он накинул накидку на плечи, чувствуя на губах легкую улыбку, с которой он… честно говоря, не знал, что делать. Одно было точно: он не позволит ей это увидеть. Он успокоился, бросил последний взгляд на вазу и на спящее лицо сестры и направился к двери. — Я позвоню в штаб-квартиру Серебряных орлов, если она проснется, пока я дежурю, — сказала она, снова перейдя на серьезный тон. Штаб-квартира Серебряных орлов… но что, если она проснется ночью? Нет, он не мог рисковать пропустить звонок. Если Ноэль проснется, это будет на одну заботу меньше. Он обыскал свою одежду, прежде чем обернуться. — Это мой номер. Звони мне, когда она проснется, а не в штаб-квартиру. Она взяла листок, и на ее лице расцвела небольшая улыбка, когда она его сложила. - Могу я позвонить тебе, если мне станет одиноко? Он с невозмутимым выражением лица ответил: «Нет, не можешь».