О шпионаже и пророчестве (или как случайно, но бесповоротно влюбиться в книготорговца из Сохо)

      В тот день они отправились в оксфордширскую деревню Тадфилд гораздо позже, чем хотелось бы. Кроули с Визл вытерпели многочасовую встречу с Морнингстаром, проинформировав главу Службы безопасности о своих успехах, а также сообщили о необходимости поддерживать связь с Архангелом в СРС, чтобы держать Монтгомери подальше от любых контактов в госорганах, которые могли подделать документы для Глозье в Манчестере.              Кроули направился в книжный магазин, как только смог вырваться, изрядно нервничая и волнуясь от осознания того, что снова увидит Азирафеля спустя полторы недели разлуки. Но все оказалось не так неловко, как могло бы быть, – Азирафель ждал его, уже надев пальто и шляпу и прихватив с собой блокнот и клетчатую жестянку из-под печенья («на всякий случай», как он сообщил Кроули). Его улыбка при появлении Кроули была подобна солнечным лучам, выглянувшим из-за туч, и Кроули потребовалась вся сила воли, чтобы не подбежать к нему, не заключить в объятия и не зацеловать до бесчувствия.              И вот теперь книготорговец сидел рядом с ним в Бентли, любуясь сельскими пейзажами и выстукивая ритм на колене. Кроули был рад, что их разговор протекал почти так же легко, как и всегда: Азирафель с воодушевлением рассказывал ему, как проследил родословную Агнессы Псих до потомка, живущего сейчас в Тадфилде.              Находчивость и сообразительность Азирафеля не переставали его удивлять.              – ...и вот я наконец нашел мистера А. Гаджета, проживающего в деревне Тадфилд, в переписи 1939 года. Это было всего два года назад, так что велика вероятность, что он либо все еще живет там, либо найдется кто-то, кто знает, где он живет сейчас!              Азирафель повернулся к нему с радостной, сияющей улыбкой, и сердце Кроули затрепетало, когда он тепло улыбнулся в ответ.              – Это потрясающе, ангел, – мягко сказал он. – Я всегда говорил, что ты умный.              Азирафель поерзал, заметно порозовев от смущения, и Кроули пришлось вернуть внимание к извилистой проселочной дороге впереди. Было бы так легко потянуться и нежно сжать руку Азирафеля, чтобы показать ему свою привязанность... но они обещали друг другу этого не делать. Слишком трудно было удержаться даже после легчайшего прикосновения, что сейчас было бы для них слишком опасно.              Они проехали еще немного в уютном дружеском молчании. Азирафель тихонько подпевал песням по радио, пока не зазвучали первые аккорды песни Эла Боулли «Вы когда-либо видели, как ходят во сне».              – О-о, – грустно протянул Азирафель, – так жаль Эла Боулли, да?              – Хм? – спросил Кроули.              Азирафель указал рукой на радио.              – Он погиб на прошлой неделе, – пояснил он, – когда бомба упала на улицу прямо у его дома. Он возвращался с концерта в кинотеатре «Рекс» в Хай-Уайкомбе – сел на последний поезд и как раз шел по улице к своему дому в Сент-Джеймсе, когда взорвалась парашютная бомба Люфтваффе.              – Как ты все это помнишь? – изумленно пробормотал Кроули.              – Эйдетическая память, – напомнил Азирафель.              Ах да, теперь Кроули вспомнил. Мозг Азирафеля был из тех, что запоминают все прочитанное дословно; он мог прекрасно пересказать любую информацию. Кроули впервые испытал это, когда Азирафель рассказывал ему об опечатках в Библии, пересказывая стих за стихом, и потом на станции метро «Гудж-стрит», когда поведал обо всех смертях, произошедших на станциях метрополитена, превращенных в бомбоубежища.              – Кажется, я читал об этом, – мягко сказал Кроули. – Жаль, ведь он был одним из твоих любимцев?              – Был, – скорбно ответил Азирафель. – Глупо, правда? – продолжил он, поворачиваясь к Кроули. – Я был глубоко расстроен, когда узнал о его смерти. Сотни людей уже погибли в этом проклятом Блице, и я ни разу не проронил ни слезинки по ним, а тут умирает один певец, и меня это так задевает! Это нелепо!              – Нет, это не так, – успокоил его Кроули. – Может, ты и не был с ним лично знаком, но знал, кто он такой, и его творчество трогало тебя. В каком-то смысле ты знал его лучше всех прочих убитых за последние несколько месяцев. Это совсем не глупо.              Кроули бросил быстрый взгляд в сторону Азирафеля и одарил его кривой улыбкой, чувствуя на себе пристальный взгляд серо-голубых глаз, даже когда снова перевел внимание на дорогу.              – Знаешь, – пробормотал Азирафель, – жаль, что ты снова надел эти темные очки, мой дорогой. У тебя такие красивые глаза...              Кроули сглотнул.              Он все еще не мог привыкнуть к комплиментам. Никто и никогда не называл его глаза красивыми. Кроули смутно помнил, как однажды священник сказал его матери, что его глаза светятся адским огнем, что они демонические. Тогда ему было не больше шести лет, но воспоминание осталось с ним. Его глаза всегда были тревожного переменчивого оттенка, с желтыми вкраплениями, на которые большинство людей реагировало довольно болезненно, но Азирафель...              Азирафель считал их прекрасными, и, боже, Кроули готов был на все, чтобы сделать его счастливым. Медленно сняв темные очки, он сложил их одной рукой и убрал в верхний карман пиджака.              – Вот ты где, – мягко сказал Азирафель. – Совершенно потрясающе.              – Заткнись, – ласково пробормотал Кроули, чувствуя, как кровь приливает к щекам.              Деревня Тадфилд была живописной – именно такой представляешь английскую сельскую местность. Серые каменные коттеджи среди лугов и золотистых фермерских угодий, упирающихся в обширный зеленый лес. Даже нависшие над ними темно-серые тучи не могли подпортить красоту деревни, когда они ехали по узкой дороге мимо красивой церкви и причудливой деревенской ратуши, пока не добрались до небольшой зеленой клумбы.              – Какая прелесть, – пробормотал Азирафель, как только Кроули остановил Бентли.              Тадфилд был не слишком оживленным, но жители деревни то и дело переходили с места на место – многие из них останавливались, чтобы поглазеть на машину. Кроули вышел из нее и огляделся по сторонам. На краю клумбы стояли четверо детей, перешептываясь и бросая взгляды на его машину через плечо. Кроули невольно усмехнулся, вынужденный признать, что его Бентли была очень красивой машиной. Хастур назвал ее бросающейся в глаза и был прав: Бентли не переставал привлекать внимание, где бы ни находился.              – Так, – начал Кроули, облокотившись на крышу и снова доставая из кармана темные очки, когда Азирафель выбрался из салона, – что мы ищем?              – Жасминовый коттедж, – ответил Азирафель.              Выпрямившись, он разгладил складки на пальто и поправил галстук-бабочку, после чего достал шляпу и закрыл дверь машины.              – Мистер Гаджет, Жасминовый коттедж. Понял.              Над головой раздался далекий раскат грома, и Кроули нахмурился, бросив взгляд на небо. Тучи казались темнее, чем раньше, и в воздухе чувствовался запах дождя. Он надеялся, что надвигающаяся буря задержится до их возвращения в Лондон или, по крайней мере, не застанет их на пути домой.              – Простите?              Кроули с Азирафелем повернулись на голос и обнаружили, что группа из четырех детей отошла от края клумбы и теперь толпится вокруг машины. Кроули поднял брови.              – Привет, – сказал он, возвращая очки на место и осматривая детей.       Перед ним стояли три мальчика и девочка, всем примерно по одиннадцать лет. Обратился к ним мальчик в очках с аккуратными каштановыми волосами.              – Простите, – повторил он, – но это ваша машина?              – Нет, я ее угнал, – ответил Кроули, не моргнув и глазом.              Он сдержал ухмылку, когда дети охнули. Кроули всегда нравились дети – ему нравилось, что они все подвергают сомнению, нравилось их воображение и способность создавать целые миры. Они были умными, забавными и интересными, чего не скажешь о большинстве взрослых. Он небрежно прислонился к капоту Бентли, наблюдая, как потрясенно распахиваются четыре пары глаз.              – Вообще-то, – подхватил мальчик с всклокоченными волосами и грязными коленками, – воровство незаконно.              – Вот как? – поинтересовался Кроули и глянул на Азирафеля, чьи глаза были такими же серыми, как небо над ними, и он понимающе улыбался. – Хорошо, а что если я скажу, что освободил ее?              – А разве это не одно и то же? – спросила девочка, чьи черные волосы были заплетены в две косы.              Кроули усмехнулся.              – Нет, если я забрал ее у очень плохого человека, который ее не заслужил.              Дети, казалось, на мгновение задумались, переглядываясь между собой.              – Полагаю, это справедливо, – сказал четвертый ребенок, который до сих пор молчал.              Это был мальчик с мягкими каштановыми кудрями и любопытными голубыми глазами, и по тому, как остальные дети повернулись к нему, когда он заговорил, и по их кивкам в знак согласия, Кроули догадался, что этот мальчик – их лидер.              – Да, я тоже так подумал, – пробормотал Кроули в знак согласия.              – Вообще-то, – сказал первый мальчик, – вы сами похожи на плохого человека.              Кроули рассмеялся в ответ, сложив руки на груди, когда девочка шикнула на него «Уэнслидейл!», и мальчик пожал плечами.              – Наверное, да, немного, – согласился Кроули и бросил взгляд через плечо на Азирафеля, который с интересом наблюдал за этим разговором. – Что скажешь, ангел? Я плохой человек?              – Абсолютно точно нет, – пробормотал Азирафель с легкой улыбкой, от которой сердце Кроули затрепетало. Он сглотнул и снова повернулся к детям, изобразив на лице свою самую очаровательную улыбку.              – Я не плохой человек, но я из полиции, – сказал он, протягивая руку в знак приветствия. – Энтони Джей Кроули, а это мой коллега мистер Фелл.              Дети посмотрели на его руку, затем на мальчика с каштановыми кудрями, который взял руку Кроули в свою и с энтузиазмом пожал ее.              – Адам Янг, – ответил мальчик, – а это Уэнслидейл. – Адам указал на мальчика в очках. – Пеппер, – представил он девочку, – и Брайан, – тот самый мальчик с грязными коленками.              – Приятно познакомиться со всеми вами, – сказал Кроули с ухмылкой.              – И нам – с вами, мистер Кроули, – вежливо ответил Адам Янг, окидывая Бентли оценивающим взглядом голубых глаз.              – У вас есть значок? – поинтересовался Брайан с грязными коленями.              – Ага.              Ну, это был не столько полицейский значок, сколько удостоверение сотрудника Службы безопасности, но для работы оно годилось – особенно когда приходилось запрашивать военные и гражданские ресурсы.              – А как насчет оружия? – спросил Уэнслидейл.       Обе брови Кроули взлетели вверх.              – Оружия? – недоверчиво уточнил он. – Это что, Дикий, блин, Запад? Я коп, а не ковбой!              Дети захихикали, вновь переглянувшись. По правде говоря, Кроули доводилось обращаться с оружием, причем задолго до того, как он прошел огневую подготовку в Службе безопасности. Все они имели право носить оружие, но... Кроули его не любил. У него был служебный револьвер, который надежно хранился в бардачке Бентли на всякий случай, но он предпочитал совершать насилие старым добрым способом – кулаками.              – А вы? – спросила Пеппер, глядя на стоящего за спиной Кроули Азирафеля. – Вы тоже полицейский?              Кроули заметил, как он вздрогнул, когда девочка обратилась к нему, и его щеки окрасились в очень красивый розовый оттенок. С момента появления детей Азирафель вел себя очень тихо, довольствуясь тем, что наблюдал и слушал, как Кроули разговаривает с ними. Казалось, Азирафеля взволновало обращение непосредственно к нему, и Кроули заметил, как его руки инстинктивно потянулись к пуговицам жилета.              – Я? – с запинкой ответил Азирафель. – О... боже, нет. Я... владелец книжного магазина.              Все четверо детей тут же разочарованно переглянулись.              – О-о, – протянула Пеппер.              – Вообще-то, – задумчиво произнес Брайан, склонив голову набок и изучая пальто из верблюжьей шерсти, поношенный жилет и клетчатый галстук-бабочку Азирафеля, – вы совсем не похожи на полицейского. Вы похожи на бухгалтера.              – Я хочу быть бухгалтером! – живо встрял Уэнслидейл.              Ухмылка Кроули стала только шире, когда бедный Азирафель принялся затравленно переводить взгляд с одного ребенка на другого, казалось, не представляя, что делать дальше. Очевидно, он был не в таком восторге от любознательных детей, как Кроули.              – Итак, – продолжила Пеппер, изучая Азирафеля карими глазами, – чем именно вы занимаетесь?              – Занимаюсь? – растерянно повторил Азирафель.              – Да! – воодушевился Уэнслидейл. – Вы следуете за ним и пишете истории о его приключениях в борьбе с преступностью?              Азирафель недоумевающе моргнул.              – Как доктор Ватсон в «Шерлоке Холмсе»? – добавила Пеппер.              – Ну... нет, но...              – А вы знаете какие-нибудь трюки? – спросил Брайан, почесывая грязным пальцем ухо. Остальные трое детей повернулись и уставились на него.              – Трюки? – повторил Адам Янг. – О чем ты вообще, Брайан? Он же не собака!              – Я думал, Ватсон – волшебник.              – Ты его с Гэндальфом спутал, – сказал Уэнслидейл.              Кроули сильно прикусил щеку, чтобы удержаться от смеха, когда Брайан издал тоненькое «ах!», а Пеппер в отчаянии покачала головой.              – Вообще-то, – сказал Азирафель, роясь в кармане пальто, – я немного баловался магией и знаю пару фокусов.              Кроули удивленно уставился на него, когда Азирафель с весьма довольным видом извлек из кармана шиллинг. Четыре пары юных глаз внезапно просветлели и устремились на Азирафеля, когда он подошел к машине со стороны Кроули, резко взмахнул руками и уронил шиллинг в траву.              – Ой, – пробормотал Азирафель. – Я давно не практиковался. Дайте-ка я попробую...              Кроули не преминул заметить, как четверо детей снова переглянулись, когда Азирафель с яркой улыбкой поднял монету и вновь взмахнул руками.              – Как видите, монета исчезла! – объявил Азирафель, подняв руки, чтобы показать пустые ладони. – Но ой! А это что?              Азирафель шагнул к Пеппер и сделал движение, как будто бы вытаскивая монету из-за ее уха, но тут же снова уронил шиллинг на землю. Кроули поморщился и бросил взгляд на Адама Янга, который наблюдал за происходящим с отсутствующим выражением лица. Дети выглядели совершенно не впечатленными, смотря, как Азирафель наклоняется, чтобы снова поднять монету, а Кроули не сводил глаз с Адама, ожидая его реакции. То, как дети смотрели на него за наставлениями, говорило о том, что они разорвут Азирафель в клочья при одном слове Адама, и Кроули оставалось только надеялся, что они проявят к нему доброту.              – Она была у тебя в ухе! – объявил Азирафель Пеппер. Кроули затаил дыхание.              – Очень хорошо, – вежливо ответил Адам.              Кроули вздохнул с облегчением, когда остальные трое стали соглашаться, кивая и одинаково вежливо восхваляя фокус Азирафеля. Адам Янг слегка кивнул Кроули, и Кроули с благодарностью ответил ему тем же. Это было унизительнее, чем пение Азирафеля в естественном бассейне у моря, и ему совсем не хотелось защищать Азирафеля от стаи умных безжалостных детей. Возможно, пролилась бы кровь.              Азирафель же явно остался доволен: на его щеках горел яркий румянец, на губах сияла улыбка.              – Спасибо, – любезно сказал он. – У меня есть еще один. Если хотите, я покажу...              – О, думаю, у этих детей могут быть неотложные дела, ангел, – вмешался Кроули. – По моим часам, уже почти время пить чай, и кажется, надвигается гроза.              Дети глянули на Кроули с облегчением, а Азирафель постарался не выглядеть слишком разочарованным тем, что ему не удастся продемонстрировать второй фокус. Кто знает, удалось бы Кроули спасти его во второй раз.              – Да, – согласился Адам Янг, – нам всем пора домой.       Кроули наклонил шляпу в знак признательности.              – Просто из любопытства, – сказал он, когда все четверо детей повернулись, чтобы уйти, – вы не знаете, где находится Жасминовый коттедж?              Адам обернулся и улыбнулся Кроули.              – Конечно – он вверх по дороге до крутого поворота. На самом углу.              – Великолепно, – ответил Кроули. – Спасибо за помощь.              Дети помахали им на прощание и, забрав свои велосипеды с другой стороны клумбы, поехали прочь. Кроули повернулся к Азирафелю и усмехнулся.              – Что ж, это было интересно.       Азирафель испустил долгий вздох.              – Интересно – определенно подходящее слово... – пробормотал он, и Кроули посмотрел на него с нежностью.              – У тебя не так много опыта общения с детьми, не так ли?              Азирафель скорчил гримасу.              – Это так очевидно?              – Немного, – ответил Кроули.              Азирафель снова вздохнул, и его пальцы вновь принялись осторожно теребить пуговицы поношенного жилета.              – Я просто... никогда не знаю, что им сказать, – тихо признался он. – Они всегда полны вопросов, энергии и... еще больше вопросов.              Кроули рассмеялся.              – Вопросы – это хорошо, ангел. Дети должны задавать вопросы, а не просто принимать мир таким, каким его представляют взрослые. Дети умны – просто нужно говорить с ними, как с людьми, только маленькими. Ты ведь когда-то был ребенком и наверняка помнишь, каково это?              – Не таким ребенком, как они, – пробормотал Азирафель, глядя вниз по дороге, где вдалеке виднелась четверка.              Кроули усмехнулся.              – Да, признаться, я не могу представить себе маленького Азирафеля Фелла, сына лорда и леди Фелл из поместья Фелл, бредущего по сельской местности с грязными коленками и развевающимися на ветру волосами.              Помедлив, Азирафель повернулся к нему с широко распахнутыми глазами.              – Ты надо мной смеешься, – неуверенно произнес он.              – Просто дразню, ангел, – ответил Кроули с ухмылкой. – Это называется дразнить. Тебе не нравится, когда я тебя дразню?              Азирафель чуть задержал на нем взгляд и мягко улыбнулся.              – Вообще-то, нравится, – тихо сказал он. – И еще, – добавил он после небольшой паузы, – это не «поместье Фелл», а «Вознесение ангелов».              Кроули снова разразился хохотом.              – О боже, правда? «Вознесение ангелов»? Настолько претенциозно?              – Еще как, – ответил Азирафель, пытаясь сдержать улыбку.              Кроули опять хохотнул и толкнул Азирафеля в плечо.              – Пойдем, – усмехнулся он, – найдем Жасминовый коттедж.              Пока они, следуя указаниям Адама Янга, шли по дороге, над головами у них гремел гром. Он казался громче и ближе, чем раньше, и Кроули почувствовал на плече капли дождя.              Деревня Тадфилд действительно была очень красивой. Когда Кроули задумывался о переезде из Лондона по окончании войны, то образ, создаваемый его воображением, походил на то, что он видел сейчас: маленькие каменные коттеджи с обширными садами, узкие переулки, столько простора и зелени, сколько никогда не увидишь в городе. Что-то в этом месте находило отклик в его душе, дарило ощущение спокойствия и, как ни странно, дома.              – Тут очень мило, – прошептал Азирафель, словно прочитав его мысли. – Здесь чувствуется любовь.              – Любовь? – повторил Кроули, взглянув на него.              Азирафель кивнул. Кроули полагал, что он прав: он определенно чувствовал что-то вокруг деревни, пока они шли по ней. Все дома и сады находились в безупречном состоянии, и даже общественные места были ухоженными. Ничто не выглядело заброшенным или забытым, все казалось... любимым.              – Должно быть, это здесь, – объявил Азирафель, когда они свернули в переулок и наткнулись на коттедж, о котором шла речь.              – Должно быть, – пробормотал Кроули.              Он толкнул маленькую калитку и позволил Азирафелю первым пройти по дорожке. Снова прогремел гром, и Кроули инстинктивно поднял воротник против энергии, витавшей в воздухе, от которой волосы на затылке встали дыбом. Он никогда не был большим любителем гроз.              Когда Кроули прошел еще только половину пути, Азирафель уже стоял у двери, вежливо стуча и возбужденно переступая с ноги на ногу.              – Есть кто дома? – спросил Кроули, подходя к двери и наклоняясь, чтобы заглянуть в окно.              Казалось, внутри все было довольно тихо, и Азирафель постучал снова, но уже с большим нетерпением.              – Надеюсь, они никуда не ушли, – пробормотал он.              Кроули нахмурился и, прижав ребра ладоней к лицу, уткнулся носом в стекло, пытаясь заглянуть внутрь. Окна были затянуты сеткой, поэтому разглядеть что-либо внутри было очень сложно; он точно не видел никакого движения.       – Не думаю, что кто-то дома, ангел.              – Зараза, – пробормотал Азирафель. – С моей удачей может оказаться, что их не будет целый день и мы зря приехали.              – Почему бы нам не спросить в пабе? – предложил Кроули. – Хозяева пабов знают всех – может, они укажут нам верное направление.              Азирафель, казалось, слегка расслабился и, кивнув, улыбнулся Кроули.              – Да, давай так и поступим, – согласился он. – И заодно выпьем чего-нибудь.              Кроули ухмыльнулся, и они направились обратно по садовой дорожке. У ворот их ждал пожилой джентльмен с собакой, хмуро их рассматривающий.              – Могу я вам помочь, джентльмены? – спросил он.              – Не знаю, – ровным тоном ответил Кроули. – А вы можете?              Мужчина поджал губы и окинул Кроули взглядом: черный костюм, туфли из змеиной кожи, татуировка, частично скрытая темными очками. Кроули было ясно, что он не впечатлен увиденным.              – Р.П. Тайлер, – надменно представился мужчина, выпрямляясь во весь свой рост, который все равно был ниже, чем у Кроули. – «Присмотр за соседями». Могу я вам помочь, джентльмены?              Что-то в том, как он произнес последнее слово, вызвало у Кроули раздражение, но он сдержал язвительную отповедь и достал свое государственное удостоверение.              – Надеюсь, что можете, – легкомысленно ответил Кроули. – Энтони Кроули, Британская служба безопасности, а это мой коллега мистер Фелл.              Как Кроули и предполагал, отношение Р.П. Тайлера к нему очень резко изменилось, стоило ему взглянуть на удостоверение.              – О-о, – пробормотал он, – и чем же я могу помочь агентам Службы безопасности Его Величества?              Его взгляд упал на Азирафеля, когда книготорговец шагнул вперед; очевидно, внешность Азирафеля впечатлила его больше, чем внешность Кроули. Тайлер даже изобразил вежливую улыбку.              – Дорогой друг, – начал Азирафель, – не будете ли вы так любезны сообщить нам, живет ли еще мистер А. Гаджет в Жасминовом коттедже? Мне... нам очень важно поговорить с ним.              Мистер Тайлер нахмурился.              – Арчи? – спросил он. – Боюсь, Арчи Гаджет погиб в сентябре прошлого года – его убили во время налета Люфтваффе на авиабазу Тадфилд, где он помогал чинить каменную кладку зданий.              Кроули взглянул на Азирафеля, и у него сжалось сердце при виде того, как осунулось лицо книготорговца. Он был так весел с тех пор, как они покинули Лондон, так полон надежд, что они найдут «Прекрасные и точные пророчества», но теперь он выглядел подавленным, узнав, что человек, которого он искал, мертв.              – Но, – продолжал Азирафель, – у него были жена и ребенок! Наверняка они все еще живут здесь?              Тайлер медленно покачал головой.              – Боюсь, что нет, – ответил он. – После смерти Арчи его жена увезла дочь к родственникам в Америку. Она решила, что там им обоим будет безопаснее, потому что Штаты не участвуют в войне.              – Очень жаль, – пробормотал Кроули.              Азирафель сильно побледнел.              – А вы не слышали, чтобы кто-нибудь из них упоминал о книге? Старой семейной реликвии? – отчаянно спросил он.              Мистер Тайлер посмотрел на него с сожалением.              – Простите, но нет.              Азирафель издал придушенный звук и ухватился за рукав пиджака Кроули, который в тревоге поддержал его. Азирафель выглядел так, будто его тошнило, и он мог в любой момент упасть в обморок.              – Спокойно, ангел, – мягко сказал Кроули, поддерживая его обеими руками.              – Боже мой, он в порядке? – спросил Р.П. Тайлер.              Честно говоря, Кроули понятия не имел. Азирафель возлагал на эту поездку такие большие надежды, которые только что были разрушены несколькими простыми словами. Кроули чувствовал себя ужасно виноватым, потому что знал, что это безнадежная затея, и должен был сказать Азирафелю об этом, а не потакать его фантазиям о том, что он найдет Святой Грааль пророческих текстов в маленькой оксфордширской деревушке.              – Он справится, – пробормотал Кроули. – Будьте так любезны и направите меня к пабу. Я буду вам бесконечно благодарен. ***              Как он мог быть настолько глуп? С тех пор как ему впервые пришла в голову мысль разыскать потомков Агнессы Псих, Азирафель надеялся... нет... он искренне верил, что это сработает. Он всем сердцем верил, что нашел того единственного человека в целом мире, у которого есть единственный и редкий экземпляр «Прекрасных и точных пророчеств», и ему нужно лишь сделать ему правильное предложение.              В своих размышлениях Азирафель полагал, что самой большой проблемой для него станет уговорить мистера А. Гаджета расстаться с книгой, которая хранилась в его семье триста пятьдесят лет. Азирафель даже был готов сделать собственную копию, разумеется, щедро вознаградив семью.              За время своих поисков он и не предполагал, что все закончится именно так.              Гаджет, которого он искал, был мертв, а его супруга и ребенок уехали за океан, так и не упомянув о книге ни одному жителю деревни. Ее не существовало. Нацисты внушили Азирафелю, что это самая важная книга, и теперь он никогда не сможет ее получить. В первые дни после того, как Кроули завербовал его, Азирафеля мучили кошмары о том, что Монтгомери, Глозье и Хармони убьют его за то, что он не выполнил свою часть сделки, и теперь эти страхи вернулись. Они прикончат его, он в этом не сомневался.              Вот только Кроули был рядом с ним, как и в тот день, когда Азирафель получил список от Хармони и впал в панику из-за книги Агнессы Псих.              Азирафель пришел в себя, обнаружив, что Кроули стоит перед ним на коленях и прохладными пальцами выводит успокаивающие круги по внутренней стороне его запястий. Когда Азирафель поднял взгляд от своих рук, он обнаружил, что смотрит в прекрасные бездонные бассейны из переливающегося золота и янтаря, отчего у него перехватило дыхание и все мысли о нацистах выветрились из головы.              – Все в порядке, ангел, – прошептал Кроули так тихо, что Азирафель подумал, не послышалось ли ему, что он вообще что-то сказал. – Я обещал, что не позволю им причинить тебе вред, и сдержу слово. Никто и никогда не причинит тебе вреда, пока я жив.              Мокрые рыжие волосы Кроули были темнее обычного, с их кончиков падали капли, стекавшие ему на лицо. Азирафель вдруг резко осознал, что тоже промок насквозь; одежда прилипла к коже и холодила ее, вызывая дрожь. Должно быть, грозовые тучи, угрожавшие им весь день, наконец разразились дождем, но он был слишком расстроен, чтобы это заметить.              Азирафель вдруг осознал, что находится в помещении – в баре, полном летчиков ВВС, которые то и дело поглядывали в их сторону. Кроули усадил его в углу на табурет, как можно дальше от посторонних глаз и ушей. Должно быть, поэтому он говорил так тихо.              – Я чувствую себя ужасно, – пробормотал Азирафель. – Как я мог быть настолько глуп, чтобы подумать...              – Эй, – оборвал его Кроули, чьи большие пальцы по-прежнему выписывали круги на запястьях Азирафеля, – не делай этого. Ты просто гений – ты все продумал, проследил все зацепки и довел дело до конца. Ты не виноват, что результат оказался таким.              – Но нацисты...              – Мы разберемся с ними, когда придет время, – прошептал Кроули.              Он поднял руку и осторожно отвел со лба Азирафеля промокший локон. Желудок Азирафеля затрепетал от нежности этого жеста и беспокойства в медово-золотистых глазах наблюдавшего за ним Кроули.              – Обещаю, что никогда не позволю им причинить тебе вред.              Азирафель готов был расцеловать его прямо там. С самого начала их партнерства Кроули мог успокоить его – мог заставить Азирафеля поверить, что все будет хорошо. Даже здесь и сейчас, в деревенском пабе Тадфилда, когда ему казалось, что вся надежда потеряна, Кроули давал ему эту крошечную искру, просто находясь рядом. Даже растеряв веру во все остальное, он продолжал верить в Кроули.              Что-то прохладное и гладкое коснулось его руки, и Азирафель оторвал взгляд от прекрасного лица Кроули, чтобы посмотреть на предмет, вложенный ему в ладонь.              – Скотч? – пробормотал он, вглядываясь в глубины янтарной жидкости.              – Почти, – ответил Кроули с кривой ухмылкой.              Азирафель осторожно поднес стакан к губам и сделал глоток. Виски обжигало горло и разливалось огнем в животе, но, как ни странно, успокаивало, несмотря на то что не было похоже на привычный ему 21-летний «Гленливет». Оно уняло его нервозность, за что он был благодарен.              – Отвези меня домой, – попросил он.              – Конечно, ангел, – пробормотал Кроули.              Он поблагодарил трактирщика за помощь и, положив руку на поясницу Азирафеля, осторожно направил его через толпу летчиков и жителей деревни к выходу. Азирафель и так чувствовал себя униженным, а потому старался не обращать внимания на смотревших ему вслед людей.              Дождь, который грозил пролиться весь день, теперь хлестал как из ведра, пока они возвращались к Бентли, а потом выезжали из Тадфилда; небо темнело с каждой секундой – как из-за нагромождения темно-серых грозовых туч, так и из-за позднего часа. Азирафель мог только догадываться о времени. Они выехали из Лондона гораздо позже, чем планировали, и он гадал, успеют ли они вернуться в Лондон до того, как прозвучат сирены воздушной тревоги. Впрочем, при такой погоде он сомневался, что в Люфтваффе отважатся на вылет.              Над головой загрохотал гром, и молния прочертила по небу белый зигзаг, осветив Бентли и бросив тень на профиль Кроули. Азирафелю всегда нравились грозы, но только когда он находился в безопасности внутри дома и наблюдал за ними из окна, а отнюдь не сидя в салоне движущейся машины. Он был благодарен Кроули за то, что тот, похоже, ехал с меньшей скоростью, чем обычно, по узким мокрым проселочным дорогам.              Небо снова озарилось вспышкой и прямо над машиной раздался треск, похожий на взрыв. На секунду дорога впереди осветилась настолько, что они смогли разглядеть тень огромного поваленного дуба, лежащего поперек дороги. Азирафель в панике вытянул руку и схватился за намокшую шерсть пиджака Кроули.              – Осторожно! – закричал он. – Там дерево!              Кроули нажал на тормоза, и сердце Азирафеля ушло в пятки, когда машина заскользила боком по мокрой дороге; раздался визг шин, вызванный внезапной резкой остановкой, от которой у Азирафеля перехватило дыхание. Он судорожно хватал ртом воздух и так сильно сжал рукав Кроули, что костяшки пальцев побелели.              Дерево было шире машины и лежало прямо поперек дороги, пробив при падении живую изгородь.              – Должно быть, его повалило грозой, – пробормотал Кроули. Азирафель кивнул в знак согласия.              – Можно его объехать? – спросил он.              Но, приглядевшись к поваленному дубу, Азирафель понял, что объехать его не удастся, а вдвоем им не поднять дерево такого размера. Они были зажаты живыми изгородями по бокам дороги, которая, как показалось Азирафелю, была единственной, ведущей в Тадфилд и из него.              – Нет, – тихо ответил Кроули. – Нам придется вернуться.              Азирафелю хотелось домой. Он был истощен как физически, так и душевно и жаждал привычного уюта и комфорта собственного дома, запаха старой бумаги, кожи и красного дерева, а также горячей чашки чая в руках. Дождь пропитал всю одежду насквозь – его шерстяное пальто полностью промокло, рубашка под ним прилипла к коже.              Азирафель продрог, промок до костей и чувствовал себя совершенно несчастным – меньше всего на свете ему хотелось возвращаться в Тадфилд.              К сожалению, другого выхода у них не было. Ехать вперед они не могли, уже совсем стемнело, а искать альтернативный путь в грозу было слишком опасно.              Забежав в деревенский паб, они еще сильнее промокли, хотя Кроули припарковал Бентли почти у самого входа. В каменном камине потрескивал огонь, и запах солодового пива и мокрой шерсти окутывал их теплом. Летчики уже ушли, остались только жители деревни – достаточно смелые, чтобы выйти на улицу в такую погоду; когда они вошли в ресторан, оставляя лужи на полу, трактирщик удивленно посмотрел на них.              – Мы думали, вы уехали домой! – сказал он.              – На дорогу упало дерево, – ответил Кроули, стряхивая воду со шляпы. – А я не могу найти другого выезда отсюда в такую бурю.              Хозяин паба нахмурился и выругался себе под нос.              – Вам придется ехать на север, – сказал он, – но это очень далеко по темноте, так что если не знаете, куда ехать, то заблудитесь.              Эта идея нравилась Азирафелю еще меньше, чем мысль о ночлеге в Тадфилде. Топливо было в дефиците, как и все остальное, и если в поисках дороги на Лондон у них закончится бензин, они застрянут в глуши.              Кроули оперся локтями о стойку бара, откинул мокрые волосы с глаз и одарил трактирщика кривой улыбкой.              – Полагаю, у вас нет свободных комнат в этом заведении? – спросил Кроули.       Владелец бара с сожалением покачал головой.              – Люфтваффе нанесли удар по базе пару недель назад, – ответил он. – Половина аэродрома разместилась здесь, пока не отремонтируют казармы.       Азирафель внезапно вздрогнул, почувствовав, как по телу прошла непроизвольная дрожь, так что зубы начали стучать. Он ощутил, как кожа по всему телу покрылась мурашками, и понял, что нужно выбраться из мокрой одежды, пока он не простудился.              – Может ли кто-нибудь в деревне приютить нас на ночь? – как можно вежливее спросил Азирафель сквозь стучащие зубы. – Я с удовольствием компенсирую расходы на еду и топливо.              – Если хотите, можете остановиться в Розовом коттедже, – предложила жена хозяина, появившаяся из ниоткуда с подносом, уставленным пустыми стаканами. – Это был дом моей матери, но она умерла несколько месяцев назад, а никто не хочет покупать дом в разгар войны, особенно если он находится рядом с авиабазой.              Азирафель почувствовал прилив облегчения. В этот момент коттедж показался ему просто невероятным подарком судьбы – тихой гаванью в бурю.              – О, дорогая, вы просто спасительница, – сказал он ей, одарив самой очаровательной и благодарной улыбкой, на которую только был способен, несмотря на дрожь. – Не будет ли наглостью с моей стороны попросить у вас немного еды? И опять же, я с радостью заплачу вам за все.              Жена трактирщика по-доброму улыбнулась ему.              – Уверена, в кладовке найдется половина пирога с солониной, – ответила она.              Азирафель глянул на Кроули и увидел, что агент разведки наблюдает за ним. По крайней мере, он полагал, что Кроули наблюдает за ним, поскольку темные очки вернулись на место, но он чувствовал на себе пристальный взгляд этих прекрасных медовых глаз.              С тех пор как они покинули Жасминовый коттедж, он почти не смотрел на Кроули и не разговаривал с ним, слишком погруженный в свои мысли и переживания, чтобы отвлекаться на что-то еще. Азирафель был очень рад присутствию Кроули, а потому слабо улыбнулся ему. Кроули ответил тем же.              Через несколько минут жена трактирщика вернулась с половиной мясного пирога и термосом с чаем на вечер, а также с ключами и указаниями, как добраться до Розового коттеджа на окраине деревни. Азирафель горячо поблагодарил ее и настоял на том, чтобы дать ей десятишиллинговую купюру за беспокойство.              Розовый коттедж был последним домом в Тадфилде, но Азирафель не обратил особого внимания на его внешний вид, пока они с Кроули мчались от машины к дому по садовой дорожке; Азирафель защищал пирог от дождя своим пальто, пока Кроули отпирал дверь.              – Заходи, ангел, – сказал Кроули, перекрикивая завывания ветра, и пропустил Азирафеля вперед в сухой дом.              В коттедже слегка пахло сыростью давно неиспользуемого помещения, но было сухо; всю мебель покрывали пыльные простыни. Внутри было невероятно темно, так как тяжелые портьеры не пропускали свет, и Азирафель инстинктивно потянулся и нашел прохладную руку Кроули своей.              – Я ничего не вижу, – пробормотал он.              Кроули осторожно сжал его руку.              – Погоди секунду, – тихо ответил он, – жена трактирщика сказала, что на столе есть свечи и масляные лампы...              Чуть повернув запястье, Кроули высвободил руку, и стал осторожно пробираться по темному дому; его очертания были едва различимы в темноте. Азирафель остался стоять один, мокрый и дрожащий в кромешной тьме, пока вдруг не чиркнула спичка и комнату не озарило мягкое оранжевое сияние.              Кроули быстро зажег масляные лампы и несколько свечей, передав одну лампу Азирафелю. Они оказались на кухне коттеджа, в которой имелась старомодная дровяная печь в углу и глубокая раковина, похоже, по крайней мере с краном.              – Боже правый, – пробормотал Азирафель, – я как будто в прошлое попал. Что же мы делали до появления электричества?              Кроули усмехнулся: во мраке мелькнули белые зубы.              Азирафель постарался по максимуму модернизировать свой дом. Он был уверен, что его книжный магазин стал первым в Сохо, где появились электрический свет и водопровод, поскольку Азирафель не желал оставаться без удобств. Он почти не помнил времен, когда их не было, хотя по-прежнему пользовался дровяной печью для обогрева и приготовления пищи.              – Надо бы развести огонь, – заметил Кроули. – Она сказала, что в гостиной еще есть дрова и бумага, так что я посмотрю, что можно сделать. Почему бы тебе не найти одеяла и не избавиться из мокрой одежды?              – Да, – мягко ответил Азирафель, – хорошая идея.              Взяв масляную лампу, он поднялся по лестнице в одноместную спальню. Одеяла нашлись в сундуке у изножья кровати, и, несмотря на прохладу, Азирафель с радостью избавился от мокрых вещей, повесив пальто сушиться на двери ванной, а рубашку и брюки – на стул и перила соответственно.              Азирафель выбрал мягкое одеяло из овечьей шерсти, лишь слегка пахнущее нафталином, и, обернувшись в него, почувствовал, как сразу стало теплее. Собрав в одну руку столько одеял, сколько смог унести, Азирафель снова взял масляную лампу и спустился по лестнице в гостиную.              Кроули стоял на коленях у очага, держа над огнем газетный лист, чтобы задержать кислород и помочь дровам и бумаге разгореться. Он был по-прежнему одет: черный шерстяной костюм облегал его худую фигуру, вода с волос капала на глаза.              – Ты простудишься в этой промокшей одежде, мой дорогой.              Кроули поднял голову и нежно улыбнулся.              – Не беспокойся обо мне, ангел, – прошептал он.              – Но я беспокоюсь, – хмуро ответил Азирафель.              Газетный лист начал тлеть посередине, а затем загорелся. Кроули вздохнул и бросил газету в растопку, после чего поднялся на ноги, держась одной рукой за каминную арку.              – Хорошо, – тихо произнес он.              Азирафель старался не смотреть, как Кроули избавляется от одежды. Он старался не замечать эти прекрасные плечи, когда Кроули снимал мокрый пиджак и вешал его на стоящий рядом стул; мужественно пытался не смотреть на узкую талию, когда он стаскивал с себя брюки и стягивал через голову влажную рубашку. Азирафель отводил глаза от вида обнаженной бледной кожи и золотистых веснушек, покрывавших его руки, грудь и плечи; он обернулся только тогда, когда Кроули обернул вокруг себя одеяло и сел напротив Азирафеля на слои пуховых одеял, расстеленных на полу у огня.              – Согрелся? – спросил Кроули.              – Немного.              Эти медовые глаза плясали в свете разведенного огня, становясь одновременно и золотыми, и янтарными, и карими, и спокойно изучали Азирафеля.              Они провели вместе весь день, но впервые Азирафель почувствовал, что они с Кроули действительно остались наедине. Поездка прошла в легкой болтовне; Азирафель был исполнен волнения по поводу того, что может обнаружить в Тадфилде. Узнав же о смерти Арчи Гаджета, он почти не произнес ни слова, и Кроули не побуждал его к разговору.              – Ты, наверное, считаешь меня ужасным дураком, – пробормотал Азирафель, доставая и разворачивая мясной пирог.              Взгляд Кроули смягчился.              – Не глупи, ангел.              – Но в том-то и дело, что я сглупил, – возразил Азирафель. – Я был так уверен, что найду здесь книгу Агнессы Псих. Так уверен...              – Ты надеялся...              – Я был наивен, – тихо сказал Азирафель. – С самого начала это была глупая затея, и мне не следовало так сильно в нее верить.              Он пристально посмотрел на пирог, заметив, что тот уже разрезан на куски, но его желудок не урчал и вполовину так сильно, как обычно в это время суток.              – Не кори себя за это, ангел, – успокаивал его Кроули. – Это была хорошая ставка, которая просто не сработала. Это не твоя вина.              С губ Азирафеля сорвался тихий смешок, омраченный меланхолией.              – Ты добр ко мне, Кроули. Любой на твоем месте сказал бы, что я полный идиот.              Кроули опустил взгляд.              – Это потому, что я не считаю тебя идиотом, – тихо сказал он. – Я думаю, что ты... гениален. – Азирафель почувствовал, как румянец заливает щеки.              Он вдруг понял, когда они по-настоящему остались вдвоем с момента их расставания. Они никогда не говорили об этом – никогда не говорили о своих чувствах друг к другу, потому что... ну, Азирафель полагал, что в данный момент это было бы слишком больно. Зачем мучить себя, если они не могут быть вместе так, как им того хотелось? Азирафель просто знал, что безоговорочно влюблен в Кроули и всей душой жаждет быть с ним.              Они ели молча, и Азирафель не мог не заметить, что Кроули отдал ему львиную долю пирога и весь остывающий чай. Вот так Кроули показывал свою любовь – через желание быть полезным, через подарки и попытки накормить Азирафеля, пока он не насытится. Боже, помоги ему, но Азирафель считал, что никогда не сможет насытиться, пока Кроули не будет полностью принадлежать ему.       День прошел хорошо; все оказалось проще, чем он думал, – они разговаривали, шутили, дразнили друг друга, как ни в чем не бывало. Теперь же они действительно остались вдвоем, и Азирафелю хотелось только одного: потянуться к Кроули в свете камина, лечь на мягкие пуховые одеяла и притянуть его к себе, снова почувствовать прикосновение его прохладной кожи к своей.              – Я скучаю по тебе, – прошептал Азирафель, не дав себе время передумать.              Кроули в отчаянии посмотрел на него.              – Ангел...              – Я скучаю по тебе, – повторил Азирафель громче.              Кроули вздохнул и откинул волосы с лица одной рукой.              – Я тоже скучаю по тебе, – тихо сказал он.              – Это несправедливо, – продолжил Азирафель. – Это был такой ужасный день – я не смог найти ту единственную книгу, которую так хотят заполучить нацисты, и мне страшно. Вряд ли я смогу уснуть сегодня ночью, потому что буду думать о том, что может случиться дальше, и... и...              «И мне так хочется, чтобы ты обнял меня», – подумал он. Ему нужно было почувствовать кожу Кроули на своей – нужно было прикосновение, которое никогда не подводило его, успокаивало, но они договорились...              С шорохом одеял Кроули скользнул ближе к нему, обхватил жилистыми руками и притянул к себе, словно прочитав его мысли. Азирафель отчаянно обхватил Кроули за шею, так что одеяло соскользнуло на пол, и зарылся лицом в изгиб его плеча, вдыхая его запах.              Он вдыхал пряный, пьянящий аромат черного перца и сандалового дерева в одеколоне Кроули, водил руками по гладким обнаженным плечам, отчего одеяло Кроули сползло на пол вместе с его собственным. Длинные пальцы Кроули скользнули по бокам Азирафеля и легли ему на бедра. Его прикосновение было блаженно прохладным на коже Азирафеля и в то же время разжигало в нем огонь, который он так старался заглушить последние полторы недели.              – Ты мне нужен, – прошептал Азирафель, прижимаясь к шершавой щеке Кроули. – Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне – нужно, чтобы ты поцеловал меня...              Его губы отрывисто коснулись щеки Кроули; их носы нежно соприкоснулись, и Кроули затаил дыхание, сжав пальцы на его бедрах.       – Ангел...              Единственное слово прозвучало отчаянно, но мягко, не протестующе; Кроули не останавливал его, не отстранялся. Губы Азирафеля коснулись уголка рта Кроули, руки скользнули вниз по его голой веснушчатой груди.              – Пожалуйста... – прошептал Азирафель. – Пожалуйста...              Этого оказалось достаточно, чтобы сломить решимость Кроули, и внезапно гладкие руки с длинными пальцами оказались на его лице, прохладные на разгоряченных щеках, и вот уже Кроули целовал его – долго, глубоко и медленно.              Азирафель застонал, притягивая Кроули к себе и прижимаясь всем телом к его долговязой фигуре и гладкой прохладной коже.              Кроули мягко опустил его на прохладный шелк пухового одеяла, положив руки ему на шею и продолжая его целовать. Боже, для Азирафеля это был настоящий рай: он раздвинул бедра, когда Кроули устроился над ним, запустив пальцы в еще влажные рыжие волосы.              Его вес был идеальным, а прохладные руки Кроули, скользившие по его груди и бокам, – успокаивающим. Все переживания и страхи Азирафеля таяли под прикосновениями Кроули, и оставалось только желание и поцелуи этих греховных губ.              «Я твой, – хотелось сказать Азирафелю. – Все, что я есть, и все, что у меня есть, принадлежит тебе, и я с готовностью отдаю это тебе».              Рот Кроули медленно двинулся вниз, оставляя длинный ряд из нежных поцелуев на шее Азирафеля. Кроули не торопился, покрывая поцелуями каждый сантиметр обнаженной кожи и срывая с губ Азирафеля резкие вздохи и тихие стоны.              Он целовал ключицы Азирафеля, спускаясь вниз по его груди; длинные пальцы нежно запутывались в пушистых белокурых волосках, спускавшиеся к пупку Азирафеля. Кроули целовал его живот, необычайно долго прижимаясь губами к его округлостям и чувствуя, как они подаются под мягким давлением его рта.              Кроули двинулся дальше, спускаясь по бедрам к складкам кожи в паху, отчего Азирафель охнул и судорожно вцепился пальцами ему в волосы.              – О-о! – вздохнул он, почувствовав озорное порхающее прикосновение языка, смягченное поцелуем. – О, мой дорогой... твой рот просто божественен...              Кроули тихо хмыкнул, не отрываясь от верхней части бедра Азирафеля и обжигая горячим дыханием его кожу. Болезненно твердый и напряженный член Азирафеля упирался ему в живот, но Кроули игнорировал его, продолжая осыпать мягкими поцелуями внутреннюю поверхность бедра. Азирафель жаждал снова ощутить горячий влажный рот, обволакивающий, заглатывающий его, как в книжном магазине, но дразнящие губы Кроули, целующие его везде, кроме тех мест, где он отчаянно этого хотел, все равно дарили ему настоящее блаженство.              Азирафель тихо застонал, чувствуя, как пот выступает в тех местах, которые он и не подозревал, что могут потеть. Кроули нежно поцеловал ступню его правой ноги, а затем переключился на левую, начав свой путь наверх. Огонь в очаге продолжал потрескивать, отбрасывая тени на стену и придавая бледной коже Кроули алебастровый оттенок. Кроули словно бы был вырезан из этого минерала – идеальный и гладкий, прохладный и прекрасный, оживший, когда Азирафель скреб ногтями по его спине, пока он прокладывал обратный путь по его телу.              Азирафель чувствовал, как начинает дрожать от желания; его бедра тряслись, когда губы Кроули продолжали целовать его, поднимаясь все выше и выше, к его члену, который напрягся еще сильнее, чем раньше.              – Еще, – выдыхал Азирафель, потянув Кроули за волосы в попытке направить его великолепный рот туда, где он больше всего хотел его ощутить.              Кроули застонал, тихо и протяжно, и прижался к левой бедренной кости Азирафеля, которому на миг пришло в голову, что Кроули всегда издавал этот приятный звук, когда его дергали за волосы, – что ему это нравилось. Но эта мысль тут же испарилась без следа, стоило Кроули внезапно отстраниться; когда его утешительный вес исчез, с губ Азирафеля сорвался крик протеста, сменившийся удивлением, как только Кроули с удивительной силой перевернул Азирафеля на живот.              – О-о… – застонал он, зарываясь лицом в пуховое одеяло. Руки Кроули с нежным нажимом провели по задней поверхности его бедер и ягодицам, губы прижались к пояснице.              Азирафель вцепился в прохладный шелк, когда Кроули развел его ноги в стороны, продолжая покрывать поцелуями заднюю поверхность бедер. Он невольно выгнулся ему навстречу, когда рот Кроули достиг складки в верхней части его бедер. Его тело практически умоляло Кроули не обходить стороной эту часть его тела – умоляло раздвинуть его и использовать этот искусный язык, пока Азирафель не начнет стонать и умолять, чтобы его трахнули.              Боже, помоги ему, но Азирафель отчаянно хотел, чтобы Кроули трахнул его – хотел, чтобы Кроули наполнил его своим великолепным членом и вжимал в одеяла, толкая в него, пока пальцы его ног не онемеют и он не достигнет кульминации, излив горячее и липкое семя на покрывало. Дразнящего рта Кроули на коже ему было уже недостаточно.              – Еще, – вновь прохрипел Азирафель, все еще пытаясь усилить контакт с Кроули, когда мягкие губы коснулись его правой ягодицы. – Мне нужно больше, мой дорогой... пожалуйста...              Азирафель отчаянно умолял, но ему было все равно; Кроули согласно простонал в широкие ягодицы Азирафеля, притянув его к себе за бедра, и длинными пальцами провел по волоскам на его животе, прижимав его к своей груди.              Азирафель инстинктивно повернул голову и, потянувшись назад, снова зарылся рукой в мягкие рыжие волосы и накрыл его губы своими, тихонько застонав в поцелуе. Член Кроули был твердым и сочащимся влагой – Азирафель ощутил его, когда Кроули усадил его себе на колени, и эта твердая плоть с восхитительной легкостью скользнула между его бедер.              – Проклятье... ангел... – выдохнул Кроули на ухо Азирафелю, отчего у него мурашки побежали по спине.              Длинные пальцы переплелись с пальцами на правой руке Азирафеля, пока левая все еще была в волосах Кроули.              – Да, – шептал Азирафель, – о да... пожалуйста...              Это было восхитительно: то, как член Кроули скользил между его бедер, задевая все нужные места, как он касается чувствительной кожи его промежности, как Кроули притягивает его к себе на колени, приподнимая собственные бедра. Это было почти так же хорошо, как фактический секс: горячее дыхание Кроули на его шее и шлепки кожи о кожу в сочетании с их взаимными резкими вздохами и стонами удовольствия.              Азирафель был на седьмом небе. Пот выступил на сгибах его локтей и коленей, когда они двигались вместе в идеальном ритме, совершая медленные волнообразные движения бедер, так что давление и скорость нарастали вместе со все усиливающимся жаром в их животах.              Он громко вскрикнул, когда Кроули наконец... наконец накрыл его член ладонью, большим пальцем размазывая по головке прозрачный предэякулят.              – Кроули... – отчаянно простонал Азирафель.              Он гнался за оргазмом, трахая руку Кроули и одновременно толкая назад, навстречу движениям его бедер. Ничто не могло помешать Азирафелю получить то, чего он хотел, то, что ему было нужно. Он чувствовал, как бедра Кроули начинают дрожать, сбиваясь с ритма, слышал его резкое, рваное дыхание у своего уха.              – A... зирафель... – с благоговением прошептал Кроули, напрягшись; его пальцы судорожно стиснули пальцы Азирафеля, когда оргазм настиг его, разливаясь горячей белой жидкостью по его бедрам.              Этого оказалось достаточно, чтобы Азирафель тоже достиг разрядки – его имя прозвучало у него над ухом, как молитва, и, когда ладонь Кроули у него на члене замедлилась, он взял дело в свои руки и, наклонившись вперед, начал поглаживать себя, быстро и грубо, в отчаянном желании последовать за Кроули. Он кончил с бессловесным криком, окрасив розовый шелк пухового одеяла в белый цвет, и рухнул, обессиленный и дрожащий.              Кроули перекатился на спину, задыхаясь и откидывая с глаз мокрые от пота волосы. Азирафель переместился, все еще лежа на животе, в попытке избежать мокрого пятна, которое сам же и создал, и внимательно посмотрел на Кроули. В таком виде он был прекрасен: в угасающем пламени камина на его рыжих волосах плясали медные блики, бледная кожа покрылась розовато-золотистым румянцем, медовые глаза сияли. Азирафель вдруг подумал о том, что вряд ли любил кого-то так же сильно, как любит Кроули.              – Нам не следовало этого делать, – пробормотал он.              Кроули склонил голову набок, и казалось, что его глаза зажглись своим собственным огнем. Он одарил Азирафеля кривой мягкой улыбкой.              – Наверное, нет, – согласился он.              – Я рад, что мы это сделали, – признался Азирафель.              Ничто в этом мире, на небесах или в аду не могло убедить его в том, что произошедшее между ними сейчас было неправильно. Занимаясь любовью с Энтони Кроули, он был ближе всего к тому, чтобы увидеть лицо Бога – совершенное, прекрасное и чистое, а когда Кроули улыбался ему, на него словно бы снисходил райский свет.              – Я тоже, – пробормотал Кроули.              Азирафель улыбнулся, осторожно потянувшись к обнаженному плечу Кроули. Он не сомневался, что Кроули не стал бы этого делать, предоставив Азирафелю пространство, – отдал бы в его распоряжение единственную кровать, а сам бы остался ночевать внизу, исполненный решимости защитить Азирафеля от самого себя.              Но Азирафель также знал, что Кроули не устоит перед ним. Он был обнажен и умолял, целуя Кроули и зная, что тот не сможет ему отказать, потому что сам Азирафель не способен был отказать ему.              – Я... соблазнил тебя, – тихо сказал Азирафель.              Кроули тихо засмеялся. Его улыбка, когда он повернулся на бок и прижался в нежном поцелуе к его обнаженному плечу, была самой красивой из всех, что Азирафель когда-либо видел.              – Да, – пробормотал он, – ты очень соблазнительный. Как вкусный кусочек ангельского пирога...              Он издал тихий звук – почти стон, проведя ладонью по влажной коже спины Азирафеля и выгибая губы в улыбке, когда раз за разом прижимался к его плечу в поцелуе. Азирафель не смог сдержать радостного хихиканья.              – Прекрати, – ответил он, улыбаясь.              – Это правда, – настаивал Кроули, целуя его еще раз. – К тому же... это не считается.              Азирафель нахмурился.              – Что ты имеешь в виду?              – Ну, – ответил Кроули, убирая со лба Азирафеля выбившийся локон, – мы в глуши. Никто нас здесь не знает, никто за нами не следит и не наблюдает. Мы выпали из реальности до самого утра.              Сердце Азирафеля взволнованно заколотилось, стоило ему понять, что Кроули прав. Вселенная словно сговорилась сделать так, чтобы это случилось – чтобы они застряли в оксфордширской деревне во время грозы, промокли до нитки, и им пришлось снять всю одежду; чтобы в пабе не было свободных мест, и они вынуждены были остановиться в самом уединенном, пустом коттедже в деревне, где их никто не потревожит. Это можно даже было принять за божественное вмешательство.              – В таком случае, – пробормотал Азирафель, перебираясь на сторону Кроули в созданное ими гнездо из одеял, – я хочу заняться с тобой любовью как можно больше раз до рассвета.              Кроули снова улыбнулся и запустил пальцы в белокурые локоны Азирафеля, который, в свою очередь, притянул его к себе за узкую талию.              – Утром ты будешь уставшим, ангел, – прошептал он в губы Азирафеля. Почувствовав трепет предвкушения в животе, Азирафель нежно его поцеловал.              – Боже, очень на это надеюсь.