Попадалово.

      Я подозвала Ли Чжуна.       — Остаёшься за главного, выставь повозки табором, смотри, чтобы из наших никто не разбредался, чтобы нищие кошельки у ребят не подрезали и обоз по-тихому не разграбили. Близко не подпускать. Поставить барьер для скота, знаешь, тот, что по пальцам бьёт, если дотронешься. Духовное давление в лагере поставьте и вообще никого не стесняйтесь. Это наша территория, мы не прячемся, а если кому что не нравится, пусть убираются. Мы едем с Ли Цянем на конях впереди, договариваемся со старостой, а потом располагаемся на ночёвку.       И, с осознанием выполненного долга, я с Ли Цянем въехала в деревню. Встретили нас староста, который низко кланялся, и куча нищих попрошаек. Есть женщины в русских селеньях и старосты в китайских, на которых всё держится, и таких старост надо всеми силами поддерживать.       — Проезжайте, уважаемые заклинатели, места на постоялом дворе пока ещё не заняты.       — А попрошаек, я гляжу, уже навалом. Чем вы их здесь кормите?       — Да ничем, они пришли недавно, не знаем, что с ними делать. Ждут тех, кто поступает в школу, чтобы деньги у них клянчить. Сладу с ними нет!       — Так вам нужна наша помощь или вы сами как-то справитесь?       — Мы-то справимся, как всегда, но и от вашей помощи бы не отказались.       — Ну, тогда пойдёте к вам, обсудим дела наши тяжкие.       — Пошли обсудим. С кем имею честь разговаривать?       Упс, а старик не прост. Явно чувствуются манеры и выправка. Из бывших военных, что ли? Явно из офицеров. Попёрли со службы, наверное, «по семейным обстоятельствам», осел здесь, а не командовать не может. Взял управление в свои руки и теперь всех строит. Такому проще давать чёткие указания, ставить перед фактом, без всяких там: «Мы бы хотели...», «Здорово бы было, чтобы...», «А вот хорошо бы сделать...» Без всяких соплей, в общем.       И представляться надо по всей форме, чтобы он понимал ху из ху. Или, как говорят в нашем древнем китайском сянься: «Кто здесь Хуа Чен, а кто просто Хуа». И, поскольку я считаю себя здесь главнее всех, я представлюсь первой и представлю всех остальных. Хотя, вроде по этикетку младшие представляют старших? Хотя, я же пролетарий, и в этикет не в зуб ногой, поэтому буду делать так, как посчитаю нужным.       — Я глава Цинцзин, Шэнь Цинцю, это старейшина с пика барьеров — Ли Цян, а это главный по каравану — Ли Чжун, он отвечает за лошадей и повозки. Мастер Ли Цян — за барьеры, я — за весь караван. Мы приехали к вам с инспекцией, проверить ваши барьеры. С кем мы имеем честь разговаривать?       Вот так вот! Я когда смотрела видео про коней, там была такая фишка, что коню надо всегда показывать, кто из вас главный, иначе он не будет вас уважать и вам подчиняться. Я приехала сюда не сюсюкаться со старостой, не обделывать с ним свои делишки, мне плевать на них, я даже про них не буду узнавать! Я приехала навести порядок на границах своего пика и, если здесь есть не согласные, то я их выселю за сотый километр! И никаких сюсю-мусю, вот вам хатка, вот вам девка, вот вам сотка, вот стопарик. Что это за тон? Заткнись, глава, будет, как староста скажет? Кто такой этот староста, чтобы указывать мне моё место?        Я расправила плечи и взглянула на старосту. Его аж протрясло.       — Простите, глава, этот ничтожный староста не знал, что его посетили такие высокие люди. Прошу прощения, этот староста Мэн Цзы всего лишь пятый год управляет этой деревней и пока не знает всех глав в лицо.       Надо же! У него ещё тут налаженная разведка и собирается досье на каждого главу? Что это за гадюшник пригрелся рядом с моим пиком? Хотя, главная гадюка здесь я! И это вообще-то мой гадюшник и я наведу в нём свой порядок!       — Ли Цян, возьмите учеников и проверьте барьеры вокруг деревни. Возьмите столько людей, сколько надо. Никого из деревни не отпускать, всех нищих и кто не работает, построить в ряд. И пусть ждут, пока я на них время найду. Всех демонов отловить и пустить на ингредиенты.       — Как же так, вы так не можете! — возмутился староста.       — А кто вам сказал, что я так не могу? Почему вы заступаетесь за демонов? Кто тебя вообще сюда прислал? С чего ты решил, что ты главнее главы пика на территории, которой ты живёшь?       Я оглянулась вокруг, Ли Цян сидел на коне и со скучным видом грел уши. Во мне включился режим стервы.       — Ли Цян, ты ещё здесь? Разве я не дал чёткие указания?       Ли Цян с недовольной рожей развернул коня и поехал к нашему каравану. Я опять повернулась к старосте.       — Что с храмом, почему заброшен?       — Простите, уважаемый Шэнь Цинцю, я здесь недавно, а в храм уже никто давно не ходит.       — Значит, будем наводить порядок в храме и в деревне.       Я хлопнула по земле и активировала большой барьер Шан Цинхуа. Теперь уж точно ни одна тварь не удерёт. Что там просил Ло Бинхэ? Не убивать? Значит, будут пахать во славу родине. БАМ и Гидростанции я их строить заставлять не буду, а вот храм восстановить придётся. Все сразу забегали. Мы выловили всех бомжей и построили их вряд по двое, трое. Им было трудно стоять в две шеренги, они расползались на три, стояли кучками, висели друг на друге, как умирающие лебеди из балета. Но мы их научим, а не захотят — заставим ходить строем ровными рядами!       — Ну что, товарищи лодыри, тунеядцы и пьяницы. Первым делом необходимо привести себя в надлежащий внешний вид: помыться, побриться, постирать и залатать одежду. И мне плевать, что это ваша рабочая форма, и мне плевать на ваших боссов, которые прислали вас зарабатывать здесь деньги на приезжих в нашу школу. С этого момента из вас сформирован трудовой отряд, и вы отдаётесь в распоряжения старосте этой деревни, а уже с него я буду спрашивать, чтобы запрошенные мной работы были сделаны. И я приехал сюда не в последний раз! Задание вам выдано, а ну шагом марш на речку!       — Зря вы это сделали, вы уедете, а нам здесь жить. Они останутся, и всё будет по старому, — сказал староста.       — Вы ошибаетесь, я здесь живу постоянно. Просто взгляните на эту гору рядом с вами. Я её глава. И сейчас этот глава наводит порядок у себя в доме. И вы могли бы ещё вякать, если бы я был бы главой другого пика, но в этом случае этот глава в своём праве, и все, кто живёт здесь, будут работать на меня и на мой пик.       — А как же император?       — А при чём тут император? Вы решили под шумок перестать платить налог императору и на меня все свалить? А скажите мне, пожалуйста, ваша деревня находится на территории школы или на территории императорских земель?       — Императорских.       — Замечательно, тогда я привезу сюда императорского инспектора и пусть он стребует с вас все положенные налоги, что платят люди с императорских земель. А я съезжу в областной центр и возьму консультацию по поводу всех земель, принадлежащих школе. Кстати, вот именно эта деревня, на земле которой мы сейчас стоим и разговариваем, принадлежит этому храму, и все земли вокруг принадлежат храму, и те, кто здесь живёт, должны содержать храм в полном порядке. Даже если они живут здесь только последние пять лет и всех предыдущих жителей выгнали или убили, это не отменяет вашей работы на храм. Понятно?       И я развернулась в сторону храма. Ученики устанавливали антидемонические барьеры, проводили ритуалы очищения на местном кладбище. Я ходила вокруг да около и служила гарантом того, что никого не тронут, потому что меня просто вымораживало от местной распущенности и вседозволенности. Дети ходят нечёсаные и в рваном. Готовят их в попрошайки или в банду? Что-то тут слишком мало обработанных земель для такого количества людей. Что-то тут сильно не то.       Храм был давно запущен. Годами не подметённые ступеньки заросли травой, краска везде облезла, штукатурка обвалилась, камни потрескались.       — Не ходите туда.       — Это ещё почему?       — Там вас не ждёт ничего хорошего.       — Посмотрим, увидим.       Я развернулась и пошла дальше по ступеням. Добравшись до храма, я планировала увидеть разгром, но площадка перед храмом была подметена, листья под деревьями убраны, храм прибран, ухожен, стены, окна и двери на месте, хотя краска и облупилась. Я пустила ци через ноги и разогнала ее вокруг себя, чтобы разрушить иллюзию, но никакой иллюзии не было. Я опустилась на колени и приняла позу лотоса, начала медитацию, чтобы понять, что произошло. Образы были размыты. Их было тяжело понять. Какие-то драки. Какие-то разборки с местными. Надо остаться на ночь, чтобы мозг смог обработать информацию во сне.       Я подошла к храму, постучалась. Мне никто не ответил. С одной стороны никого не было, а с другой за мной кто-то наблюдал. Я не за тем пришла, чтобы играть здесь с кем-то в прядки. Моя задача: восстановить барьеры. Я стала обходить все барьеры камни и заряжать их. Да, тут много работы для восстановления, но кое-что мы сможем сделать сегодня. Когда я зарядила все барьеры, я спустилась вниз и пошла на речку к бомжам, которые отдыхали на солнышке и не стремились выполнять мои распоряжения.       Я просто придавила их ци и стала проращивать вокруг них бамбук.       — Э-э, что вы делаете?       — Я так погляжу, моё слово для вас пустой звук? В этой тюрьме вы проведёте пару месяцев, я освобожу вас после набора в нашу школу, вы не заработаете ни копейки, и тогда я вас освобожу.       — Мы же помрём с голода!       — У каждого свои недостатки.       Я развернулась и пошла к старосте.       — Я вижу, вы очень ленивые крестьяне, которым нечего делать. Я нашёл для вас работу. Лестница до храма должна быть прополота, вычищена, подметена и помыта, все щели замазаны, штукатурка восстановлена. Начинайте.       — Разве у вас не было полно дел, уважаемый глава? Когда вы уедете, тут всё будет как прежде.       — А я никуда не уеду, пока здесь не будет восстановлена лестница. И ещё странно как-то: все от моей ци шарахаются и прижимается к земле, а вы её не замечаете, так как будто не просто одарённый, а сами же являетесь заклинателем или носите амулет, который полностью блокирует моё давление на вас.       — А вы догадливый. Только это не амулет.       — Это уже не важно. Меня заинтересовала ваша персона, и я решил здесь задержаться и разобраться, в чём дело.       И топнула ногой, вливая ци в землю вокруг старосты, и во многих местах пророс духовный бамбук. Если вокруг старейшины я знала, зачем он растёт, то про другие места даже не подозревала. Я спокойно подошла к нему, помахивая веером.       — Бамбук — абсолютно материальная вещь, ему плевать на ваш амулет или шкуру демонического животного. Он прорастёт даже через задницу демона.       — Вы не можете меня здесь держать, вы должны меня отпустить.       — Я вам ничего не должен.       — Я заключил договор с главой пика Цинцзин, я работаю на него.       — Я с тобой не заключал никакого договора.       — Да ты просто мальчишка на побегушках у настоящего главы, он придёт и поставит тебя на место!       — Ты знаешь, старый глава мёртв, теперь я глава пика Цинцзин. Мы можем заключить договор с тобой и начнём мы с ремонта лестницы, а продолжим с ремонтом всех проезжих дорог и мостов. Ещё вам нужно будет скосить всю траву с низины пика вплоть до первой линии. Если не справляешься, выведи скотину на пастбища и они всё съедят. За месяц вся трава должна быть короче щиколотки, все лекарственные травы собраны и высушены. Сушилки восстановить.       — Ты не представляешь, с кем связался!       — Это ты не представляешь, с кем связался! Ещё надо восстанавливать запруду и мельницу, распахать все поля и удобрить, ещё не поздно вырастить на них урожай. И если ты будешь тут мне ещё вякать, я запрягу тебя вместо вола, возьму плеть и буду пахать на тебе, пока не перепашешь все поля!       — Правильно, правильно, так его! Думал, не найдётся на него управы! А я говорил, что Северный дракон спустится с горы и покажет свою силу.       — Простите, мы не знакомы с вами, кто вы такой будете?       — А я? Я настоящий староста этой деревни. Эти разбойники пришли сюда пару лет назад, заплатили кому-то из школы, чтобы их не трогали, и стали тут свои делишки обделывать. Попрошайничать, воровать, грабить проезжих купцов. А старейшины школы как будто ослепли и про нас забыли, совсем нас забросили. Только храм нас и спас, они нас в него загнали, но барьеры их туда не пустили. Они не давали нам сообщить о себе властям. Приедет начальство, они налог заплатят, стол им накроют, те и уезжают. А мы в домах сидим, нас даже на улицу не пускают, не дают даже рис посадить.       — Да ты что? Вот это они зря! Это же прямой императорский налог! За это ведь на каторгу можно улететь, а подстрекательство других не работать тянет на смертную казнь.       — Да ты не посмеешь! У тебя кишка тонка!       — А я думаю, что тебя надо связать и подробно допросить, кто ты такой, откуда и что здесь делаешь, на кого работаешь, кто твоё начальство. Тогда уже и посмотрим. А поместим мы тебя в тюрьму по обвинения в государственной измене и подстрекательстве к бунту. А вы, староста, где сейчас живёте?       — Так мы почти все в храме живём. Заходите, я вас чаем угощу.       — Пойдёмте, я хочу взглянуть на документы этого поселения.       Я написала письмо Лю Цингэ выловила ученика и сказала ему:       — Возьми ещё ученика, одно письмо для Лю Цингэ, второе — стражам школы. Скажи, чтобы послали сюда отряд, у нас тут пару человек из разбойников следует забрать на допрос. Давайте быстро на мечи, и чтобы одна нога там, а вторая здесь!       Письмо же начиналось:       «Пишет вам боец рабочей крестьянской армии с самого что ни на есть Востока. А ещё скажу я вам, разлюбезная Лю Цингэевна, что являетесь вы мне аки чистая лебедь, будто плывёте куда по своим делам или надобности какой, о которой сказать затрудняюсь, только дыханье моё сдавливает до крайности, будто из пушки кто в упор саданул... тьфу ты, не то! Кассовые сражения на данный момент в общем и целом завершены. И час всемирного освобождение настаёт.»       И это пока рано. Классовая борьба пролетариата с бусурманами пока и не начиналась. Настоящее письмо, конечно, братану Лю Цингэ, было такое: «Привет, красавчик, кончай дрыхнуть, тут возле нашего пика разбойники обосновались, пришли грабить людей, что на набор в школу приедут. Поднимай свою ленивую задницу и быстро сюда к старому храму. У нас тут намечается драка, и если ты её пропустишь, то стыд тебе и позор, и я буду считать тебя слабаком! Прихвати ещё кого-то с собой, тут кучу людей надо связать, доставить и допросить, потому как они подрывают снабжение и репутацию нашей школы. Надо узнать, кто их прислал и на кого они работают.»       Со старостой мы посидели, попили чай, посмотрели документы, поговорили про ярмарку во время набора, что мне очень нужна будет помощь, и договорились помочь друг другу.       Бомжей мы в наглую побрили на лысо. Они, конечно, сначала зубоскалили, но когда я за патлы пару голов вытянула и прорастила бамбук так, чтобы он зажал им шею, как в тисках, и местные жители с удовольствием сбрили их патлы и сожгли на костре, чтобы эти бомжи вшей не разводили, тогда они все присмирели.       Одежду мы с них просто срезали. У многих оказались потаённые карманы типа цянькунов, и из них мы вытрясли много добра. Часть бандитов связали в ярмо и заставили пахать, часть отправили чистить хлева, а часть восстанавливать лестницу. Для этого нам понадобились надсмотрщики с плетью и работа пошла бодрее. Побритые и оставленные в штанах бомжи оказались крепко сбитыми парнями, но когда с них сняли все амулеты, некоторых размазало по полу, пришлось вернуть блокираторы, но вот всё остальное — нет.       Лю Цингэ свалился прямо нам на голову с кучей своих драчунов, стражников и старейшин.       Я села писать отчёт о задержании банды грабителей. Поставила стул, стол, печатную машинку. За печатную машинкой были четыре ученика, включая Нин Инъин и Мин Фаня, которые опрашивали детей, женщин и записывали показания. Мы нашли лёжку бандитов в лесу: документы, останки разграбленных телег и повозок, и тут они уже должны получили по-крупному. Мы отправили ещё двоих гонцов в школу к главе Юэ Цинъюаню, а также к местным властям. С одной стороны, бессмертные таким не занимаются, мы отлавливаем демонов, монстров, а мирскими делами занимается местная власть и это будет нам стоить нападением на школу, потому что допускаем всяким бандитам селится возле школы, а те уже разрушают наши дальние сигнальные и оборонительные барьеры, чтобы свободно передвигаться и заниматься незаконной деятельностью.       На бюрократию тоже ушло много времени и она грозила задержать нас до самого вечера. Храм мы посетили, на статую белого дракона посмотрели, деньги на покраску храма оставили. Всё-таки эти люди давно уже жили рядом с пиком и хорошо переносили небольшое духовное давление, поэтому они спокойно могли помочь мне устроить ярмарку и не падать постоянно в обморок при этом.       Перед тем, как забрали главного бандита, я всё же сделала слепок его мозгов. Кто он такой, на кого работает, зачем сюда приехал и организовал банду, чего хотел добиться в конечном счёте. Но эту информацию ещё надо разбирать, и стоить она мне будет довольно большой головной боли, но надо знать своих врагов в лицо.       Так что день был занят до вечера и мы просто уже не смогли никуда поехать. Разбили лагерь и заночевали здесь. Поэтому мы встали на стоянку и стали готовится к ужину и ночёвке. Уставшие ученики были достойны отдыха, ужина и пионерского костра со страшными историями.       После того, как я заполнила отчёт, на голову нам свалился очень занятой глава Юэ Цинъюань:       — Брат Шэнь Цинцю, недалеко же ты от школы уехал, уже с кем-то поссорился?       — Уважаемый глава школы Юэ Цинъюань, зайдёмте, пожалуйста, ко мне и этот глава расскажет вам, что здесь произошло.       Пока мы шли в повозку, нас провожали ехидными и насмешливыми взглядами. Они думают, мне достанется или мы там целоваться будем? Как только мы зашли в повозку, я активировала барьер против подслушки.       — Сяо Цзю, разбираться с бандитами и разбойниками должно правительство.       Я развернулась к Юэ Цинъюаню и ткнула в его грудь сложенным веером и с улыбкой сказала:       — Ты помнишь, как мы с тобой встретились, и при каких обстоятельствах ты привёл меня в школу?       Юэ отступил на шаг. Я сделала шаг вперёд.       — На учеников школу Цанцюн напал вор и убийца, я спас тебе жизнь. Ты помнишь имена тех учеников, что были убиты тогда?       Юэ отступил ещё на шаг, а я сделала ещё один шаг вперёд.       — Ты помнишь, что это было совсем не далеко от школы и считалось безопасным местом?       Тут уже я сама сделала шаг вперёд, а Юэ назад.       — Ты помнишь, что я и другие на совете жаловались, что в школу прекратились важные поставки?       Теперь уже я наступала, а Юэ Цинъюань отступал.       — Ну так вот, мы нашли эти телеги с этими поставками и трупы тех, кто их к нам доставлял, и это уже на территории самой школы.       Я сделала ещё пару шагов и Юэ Цинъюань споткнулся об кровать и сел на неё, ухватившись руками, чтобы не завалиться. Я же поставила ногу на скамейку, наклонилась и веером подняла подбородок Юэ Цинъюаня. Ну что делать? Нравится мне доминировать над мужчинами!       — И где было твоё правительство в те разы и в этот раз? Тебя ломали в рабстве? Кости там разбивали, насиловали, издевались?       Юэ покачал головой. Открыть рот ему не давал веер.       — А меня да! Знаешь зачем?       Юэ опять покачал головой.       — Чтобы сделать из меня послушную постельную подстилку и котлом ци, чтобы выкачивать из меня силы и растить демонических призывателей. Я пять лет тебя ждал, пока не освободил себя сам, когда понял, что ты никогда не придёшь. А знаешь, кто был тот человек, который хотел убить тебя и которого я остановил?       Юэ Цинъюань снова покачал головой.       — Он был обманщиком, вором и убийцей. Он выдавал себя за бродящего заклинателя, брал одарённого ребёнка, делал из него котёл ци, засорял его духовные сосуды своей гнилой ци, разрушал его духовный корень, а потом кидал его погибать, сделав калекой без будущего и искал следующего ребёнка. А эти мрази, мало того, что подрывали снабжение школы, так они собирались продавать в рабство демоническим культам одарённых детей, которые должны были прийти устраиваться в нашу школу. А ты говоришь, что это не наше дело? Ты тут собираешься краснеть и оправдываться перед властями за нейтрализацию банды? За то, что я сделал их работу?       Юэ уже сидел весь бледный, с красными ушами и широко открытыми глазами, а моё лицо было уже на расстоянии двадцати сантиметров от него.       — Не переживай, я дождусь чиновника и сдам им всех бандитов и документы. Я сопровожу их до города и накручу им хвосты так, что они будут бегать, как ужаленные. А если они откажутся выполнять свои обязанности, я их превращу в кровавую кашу и размажу тонким слоем по дороге.       Юэ Цинъюань схватил меня за руку.       — Сяо Цзю, не надо! Я всё сделаю! Уезжай на задание и ни о чём не беспокойся.       — Возьмёшь с собой Лю Цингэ, он не даст тебе раскиснуть и прогнуться под чиновников. Я приеду и проверю, как у вас всё прошло. Пока властей нет, пусть бандиты работают на каменоломнях, косят траву, восстанавливают мосты и дороги. Всё, что они не успеют сделать, придётся доделывать пику Аньдин своими силами, так им это и скажи. И пусть не жалеют плетей и розг. Когда я приеду, я хочу ехать по хорошим дорогам назад к школе, и если Шан Цинхуа будет ныть, что у них нет сил, денег, мозгов на это, а бандитов надо пожалеть и отпустить, я его сюда за ухо притащу и заставлю делать всё в одиночку под кнутом. А если мне будут говорить, что его нет на пике, то я пинками спущу сюда всех тех, кто мне это скажет в лицо, и заставлю их работать. Ты понял, Сяо Юэ?       Юэ Цинъюань закивал уже утвердительно. Я подошла к столу, взяла стопку бумаг и положила ему на колени, он автоматом взял их в руки.       — Это мой отчёт об этом инциденте, там показания свидетелей о том, что здесь творится последние пару лет. Кстати, именно бандиты из этой шайки приходили ко мне и учинили в моей хижине погром, что мне аукнулось нервным срывом, искажением ци и смертью. Ты знал, что я тогда готов был убить всё живое на пике? Нет?       Юэ Цинъюань побледнел ещё больше, сжал челюсти и чуть ли не скомкал все бумаги. Я его тихонько ударила веером по пальцем.       — Ты это, давай осторожнее с документами, пусть их перепишут несколько раз. Один экземпляр для школы, другой для правительства. Иди посюсюкайся с бандитами, обнимись, вспомни своё счастливое детство. Вспомни, как весело живётся детям на улице, когда городом руководят бандиты.       — Брат, не говори со мной так. Я не младший, я старший.       — Так что мне делать, если мне маленькому надо всю дорогу быть старшим. А как я с тобой должен говорить? Ты жалеешь бандитов! Учеников своей школы надо жалеть, а на этих пахать надо! Здоровые мужики милостыню просят! Пусть работают! И постарайся уладить с чиновниками всё без меня, иначе я сведу на него суды Божии. У меня сейчас совсем дурное настроение, я готов в бараний рог всех гнуть, даже чиновников. Я сейчас не дипломат ни разу.       Я развернулась и вышла из телеги, смешки и улыбочки быстро прекратились, стоило людям на меня взглянуть. Что сделать, если я чувствовала себя бульдозером, который здесь всё разнесёт и катком, что закатает в асфальт любого, кто стоит на пути. Только что пар из ушей не валит, как у паровоза. Я пошла к Лю Цингэ. Он парень простой, с тремя извилинами, приказы понимает хорошо. Достала для него ещё один экземпляр документов. Брату Юэ Цинъюаню веры не было, слишком он добрый, демократичный, и толерантный.       — Эти документы переписать ещё два раза. Один комплект мне на пик в архив, второй тебе в архив, третий градоначальнику лично в руки. Прочитать самому, проследить, чтобы начальник не выкинул документы в помойное ведро и сам прочитал. Приеду проверю, если выкинет бумаги и бандитов отпустит, не наказав, забираете их назад строить дороги и мосты. В документах есть бумага с объёмом ущерба нанесенного школе, пусть отрабатывают. Тела поставщиков похоронить, родственникам и партнёрам сообщить. Следи, чтобы преступники работали и не валялись без дела. До города поможете проводить, на казни присутствовать. Живыми не отпускать. Пусть работают дальше. У нас ещё много дорог. Вон, пошлите ступеньки в скале делать, если дороги закончатся. Приставь больше своих ребят. Это хороший опыт работы для них.       — Сам куда?       — В город, разбираться с убийствами. Здесь переночуем завтра в дорогу.       А уже с настоящим старейшиной-мастером мы договорились о покосе травы в месте, где будут стоять палатки для ярмарки. Конечно, пригласил и их участвовать. Пусть готовят сувениры, безделушки, лавки с едой, кварцевые накопители, разного вида поделки из местного камня. Заколки, подвески, палочки для еды и готовки, чайные сборы, поделки из духовного бамбука. Хорошо, что последнего сейчас у них очень много выросло, и многое другое.       Некоторые дети в селенье явно были одарёнными и ждали набора в школу. И что с ними делать? Себе я много не могу взять, а отпускать их в никуда тоже не хотелось. И я представила их к работе в храме. Вообще, храм можно отремонтировать, построить пару павильонов и обучать всякую мелочь, типа сопровождение караванов или ещё чего-нибудь, в школе и так мало мест. Хотя мой пик при полной загрузке насчитан на тысячу учеников, но со всей инфраструктурой это ещё тысяча рабочих мест, на такую прорву учеников нужны и общежития, и столовые, и полигоны, и учебные павильоны.       А храм подходит как для принятия паломников и как постоялый двор для заклинателей. Только, блин, это опять кучу денег надо из своего кармана тратить! Настоящий Шэнь Цинцю уже бы волосы на голове рвал от такой растраты денег или свалился бы с искажением от нервного срыва. Но мы сейчас это провернём на общественных началах, пока у нас есть бесплатная рабочая сила. Убивали крестьян и ремесленников? Вот пускай вместо них и поработают! У меня есть куча строительных чертежей, пойду посмотрю местность и поищу что-то подходящее для строительства пары павильонов.       Осмотрев местность вокруг храма вместе со старостой, я нашла несколько подходящих фундаментов.       — Что здесь было?       — Вот здесь были учебные павильоны, здесь — кухня со столовой. Здесь жили послушники, а тут были комнаты для приезжих, там купальня.       — И где это всё?       — Разрушилось, сгорело. На нас же не в первый раз нападают.       — Где же вы моетесь и едите, раз всё разрушено?       — А у настоятеля и его учеников тоже есть жильё, купальня, и столовая.       — И куда же пропал этот настоятель с учениками?       Староста отвернулся и усмехнулся.       — Ну, я этот настоятель. Когда здесь всё горело, мы не успели даже проснуться, хорошо, что я активирую барьеры каждую ночь, а так тоже бы погорели. Из селения спалось немного человек, хозяйство вести стало труднее. Мы до сих пор не отправились.       — Когда это произошло, я что-то не помню.       — Так мало кто помнит, все собрались на войну с императором демонов, тогда в стране много где горело. Четырнадцать лет назад.       — В школу за помощью обращались?       — А что школа? Много учеников тогда погибло. Один ответ: «Денег нет, вы там как-то сами».       Да, неприятно как-то, когда своих же бросают. Стыдоба-то какая! Ну что же ты, учитель, так прогнил? Чем я тогда занимался? Вроде на побегушках у своего учителя бегал и в первые годы он меня ещё жёстко контролировал, пока в тень не ушёл. А у меня то уроки, то картины, то набор, то собрания школ, то искажение ци, то вяло текущая депрессия, усиленная нехваткой железа в крови из-за плохого питания. Куда мне другим помогать, когда сам еле на ногах стоишь. Не бессмертный, а ходячая история болезни и детских травм, усиленная давлением от авторитарного манипулятора. И ни одного психиатра с психологом на промежутке в тысячу лет!