Попадалово.

      После правки татуировки я слегла, и началось великое паломничество школы Цанцюн: посетить больного Шэнь Цинцю, посочувствовать и/или позлорадствовать. Пока я спала, Мин Фань и Ло Бинхэ всех отгоняли, а как проснулась, не успела с постели подняться, как началось!

      ***

      — О, наконец-то ты очнулся! Как ты себя чувствуешь?       — Замечательно, по какому поводу такой кипишь? Со мной всё в порядке.       — Ты себя плохо чувствовал и проспал двенадцать часов! Мы уж думали, что тебя снова надо будет с того света возвращать, — проговорился Юэ Цинъюань.       — Всё в порядке, это было очищение организма от шлаков от интенсивной терапии и восстановительный сон после утомительной поездки. Как там мои ученики?       — Твои ученики в полном восторге от поездки. Я не знал, что ты можешь так преподавать!       — И что я до этого делал не так? Вроде, никто не жаловался.       «Посмели бы они,» — подумала я про себя.       — Глава дворца Лао Гунчжу прислал письмо с выражением благодарности за открытый урок и просил, чтобы ты приехал ещё раз и провёл новый. Просил прощение за какой-то конфуз с кухней, писал, что он во всём разобрался, и такого больше не повторится. Что там был за конфуз, не хочешь рассказать?       — Ничего особенного. В первый день приготовили мне полный стол всего, а я ничего не ел, кроме риса. Всё, наверное, было очень вкусно и экзотично, но максимально не съедобно для моего желудка. Я и так перец не очень ем, а от несвежих продуктов меня тошнит, а они приготовили какие-то полу гнилые деликатесы, типа яиц, вымощенных полгода в моче, не первой свежести устрицы и куча мяса, приправленного жгучим перцем.       — Да не может такого быть!       — Ну, не всё так страшно. Я ничего не ел, поэтому свой желудок не испортил. Всю дорогу хорошо питался, — спасибо моему личному повару, — так что мой желудок уверенно идёт на поправку.       — Как показали себя ученики в этой поездке?       — Хорошо, и отдохнули, много узнали нового и интересного. Хорошо учились и усердно тренировались. Нареканий нет, поездка-то учебная!

      ***

      Му Цинфан кудахтал над моей кроватью, как заботливая наседка над непослушный птенчиком.       — Ну как же так, голубчик? Мы вас лечим, лечим, а вы опять слегли!       Я смотрела на него и улыбалась. Ну что тут можно сказать? Это было очень мило и язвить не хотелось, пусть кудахчет. Поэтому я расслабилась и принимала помощь.

***

      — Шэнь Цинцю! Ну я прям так и знала, что ты сляжешь! Это что ты опять с собой сделал?       Я удивлённо перекладывала бумажки у себя за письменным столом, когда ко мне ворвалась Ци Цинци и побежала ко мне в спальню.       — Не спальня, а проходной двор! Вы куда это, сестрица, побежали? В спальню неженатого мужчины, между прочим! И не стыдно же! Ещё даже не обед, а вы уже по мужикам бегаете!       — Шэнь Цинцю! Ты где прячешься! — возмутилась она, уперев руки в бока и оглядываясь по сторонам.       — Ты ещё скажи: «Выходи, подлый трус, бить буду!». Я делами пика, между прочим, занят. Ты ещё бы так вырвалась в императорский кабинет, совсем стыд потеряла?       Ци Цинци нашла меня глазами, опустила руки, быстро поправила прическу, достала веер и поплыла ко мне. Что, так бежала, что вся причёска растрепалась? Или всё это типа: «Посмотри на меня, я такая красивая, обрати внимание на мою причёску, на мой маникюр, на то, что я оголила свою руку до локтя, на мою плавную походку». Она что, пытается меня соблазнить? Или просто отрабатывает приёмы пикапа? И что это она так ресничками хлопает? Стоп! Шэнь Цинцю, это, конечно, увлекательно, но у тебя ещё куча письменной работы. И хватит залипать на взрослую женщину. Там ещё непонятно, как она на самом деле выглядит, вдруг на ней корейский макияж! Я заставила себя уткнуться в бумажки. Как-то не вовремя мужские гормоны проснулись. И фигурка у неё ничего, и шёлк мне нравится, и заколки цветочком китайские. Это что вообще со мной? Она что, афродизиаком надушилась? Это нетрудно проверить! Сформировала печать очистки воздуха и лёгким ударом ладони повесила его себе на воротник. Вроде попустило, но фигурка у неё всё равно залипательная. Придётся или под ледяным водопадом сидеть, или одноглазого змея душить.       — Я уже думала, ты каменный, а ты, оказывается, очень стеснительный.       Я цокнула языком. Женщина, вы что тут себе позволяете! К таким поворотам сюжета меня Система не готовила! Мне что теперь, женскую половину в своём виртуальном гареме открывать?       — Простите, сестра, не знал, что вы ходите по пикам и самолично соблазняете братьев. Думал, что этим только ваши девушки занимаются.       — Да тьфу на тебя! Всё настроение испортил. Вот и будь с тобой приветливой!       — Это когда это ты была приветливой? Когда ворвалась сюда, чуть ли не выломав дверь, и заорала, как стадо буйволов, «Шэнь Цинцю!»?       — Ты! Да как ты смеешь! Я к тебе пришла, переживала, а ты так ко мне относишься?       — Приличная женщина спросила бы о моём самочувствии моего слугу. То есть, личного ученика, кха-кха, я хотел сказать, личного ученика. Потом бы попросила бы узнать, не может ли учитель её принять, ученик вошёл бы, спросил, а потом бы пригласил вас. Или у нас эти правила этикета уже отменили? У нас что здесь, таверна? Или ты моя ревнивая жена? Думала застать меня в постели с другой? Или когда я принимаю ванну? К чему такие внезапные порывы молодости у женщины после сорока? Это обычно происходит из-за повышенной стервозности или из-за старческой деградации мозга.       Тут уже Ци Цинци не смогла держать лицо и скривилась. Мне захотелось заржать. Хорошо, что у меня есть возможность прикрыть лицо листиками. А она, кажется, забыла про веер и опять упёрла руки в бока.       — Шэнь Цинцю, с тобой нельзя поговорить ни о чём серьёзном!       — Это когда ты тут мне пальцами по причёске и лицу проводила, оголяя руку до локтя, или когда виляла бёдрами и хлопала ресницами, ты хотела со мной серьёзно поговорить? Или когда ворвалась с криками, чуть не сломав мне двери, будто я за тобой в купальне подглядывал или твою косметику своровал? Когда это ты хотела так серьёзно со мной поговорить, что сразу же направилась в мою спальню?       И я стала раскладывать и упаковывать сделанные бумаги в ящички, чтобы они не разлетелись, когда Ци Цинци начнёт махать руками. А у неё уже пар из ушей валил. Довела, знамо дело, Шэнь Цинцю тоже стерва!       — Да что ты о себе возомнил! Я пришла к тебе в гости, узнать о твоём здоровье, а ты меня вот так вот встречаешь?       — Это ты вот так вот к больному человеку в спальню с воплями врываешься? Это чтобы узнать о его здоровье, проведать или угробить? Ничего, что таким поведением можно не только испуг вызвать, но и, допустим, сердечный приступ или искажение ци? Почему не спросила о моём здоровье Му Цинфана? Он в этом лучше разбирается. Он мой лечащий врач. Кто же у больных спрашивает об их здоровье? Они себя чувствуют или хорошо или плохо, но это ни о чем не говорит. Грамотно рассказать о здоровье пациента может только его врач. Если ты хотела меня повидать, то почему не пришла со всеми? Была занята, почему не прислала записку? Например: «Добрый день, узнала, что у тебя плохо со здоровьем, но у меня сейчас нет времени, чтобы тебя посетить. Приду позже, как освобожусь. Выздоравливай.» Или ты писать не умеешь? Так приходи к нам, у нас всех учат грамоте. Стыдно? Попроси написать записку кого-то другого. Стала главой и о вежливости забыла?       — Шэнь Цинцю, я вижу, с тобой всё в порядке. Значит, я пошла.       — У меня к тебе только один вопрос.       Я сложила все бумаги и придавила их тяжёлым камнями, чтобы не разлетелись от подрыва ветра.       — Почему женщины из низов, вырываясь наверх, становятся непроходимыми хамками? Куда девается вся их вежливость и их манеры, когда они думают, что получили полную власть над тобой? И второй — с чего это ты решила, что имеешь надо мной такую власть, что позволяешь себе мне хамить? К чему все эти попытки самоутвердиться за мой счёт?       — И что ты мне сделаешь?       — А что мне тебе делать? Ты и так всю свою карму своими же руками испоганила, в следующей жизни будешь у моих ног валяться и пощады просить. Ты понимаешь, что вот все эти сцены, которые ты мне устраиваешь, они повторятся в твоей жизни, только ты будешь уже в роли того, кого унижают, если искренно не вымолишь у меня прощение за все свои выкрутасы.       — Да этого ни в жизнь не произойдёт!       — Деточка, почему ты себя ведёшь так, будто мы с тобой находимся не в духовной школе, а на базаре? Ты что, так за свою жизнь ни разу не прочитала ни одного духовного трактата? Ты что, не понимаешь, что ты только что себя прокляла на то, что у тебя не будет возможности развязать свои кармические узлы со мной. Ещё скажи: «Этого не произойдёт ни в этой жизни, ни в следующей» и обречешь себя на полное уничтожение своей души! Ты хоть понимаешь силу слов духовного человека? Ты понимаешь, что ты духовный человек и каждое твоё слово имеют вес и отражаются в духовном мире? Ты хоть понимаешь, насколько я сейчас духовно силён, и что моё слово может послужить приговором практически для любого, исключая разве что пару десятков человек по всей стране? Что я с тобой сделаю? А ничего! Зачем мне что-то делать и засорять свою карму? Ты всё делаешь сама. Сама себя проклинаешь, сама сплетаешь свой узел кармы. Ты уже наболтала на становление моим слугой или даже рабом. Как ты думаешь, какое место должен занимать человек, чтобы об него безнаказанно можно было вытирать ноги? Так вот это место уже твоё. Так что мне ничего не надо делать. Я буду наслаждаться этой жизнью и следующей. Хочешь чаю?       — Чего?       Ци Цинци стояла в ступоре. Как же медленно переворачиваются её шестерёнки. Вежливость — это вернейшее оружие против хамства. Но оно же таких людей просто ещё больше бесит. Просто им надо напоминать вечные законы: про Божий суд, что посеешь, то пожнёшь, закон кармы. Так вежливо и спокойно взял за шкирку и макаешь, как котёнка в дерьмо, а потом сажаешь в лоток. Если не помогает можно и духовным давлением прижать, если оно у вас есть. С одним хамом всегда справиться легче, чем с толпой. Там уже своя тактика. В разные времена разная. Не выйдет по Москве ходить с толпой вооружённых мечами охранников, которые будут отрубать головы каждому вякнувшему. Всему своё время и место. Думаю я об этом, смотря на Ци Цинци и повышая от этого своё ЧСВ. Тут надо закончить разговор чем-то нейтральным, чтобы уже по моей карме не настучали. Значит, врубаем вежливость и гостеприимство.       — Мой ученик делает прекрасный чай, к тому же, у меня есть пара редких сортов. Я с удовольствием тебя угощу, если ты хочешь.       — Да какой ещё чай после того, что ты мне здесь наговорил?       Я улыбнулась сверкнула бровями и широко развела руками.       — Кто чем богат, тот тем и делится.       Ци Цинци фыркнула, развернулась и вышла, только пыль позади столбом подняла.       Я вздохнула и продолжила разбирать бумаги. И чего я так на неё взъелась? Вроде бы она ничего такого не сказала. Может, у меня месячные начались? Вечером после ужина обязательно схожу на полигон, разомнусь. Даже если духовные каналы пока напрягать нельзя, физическую активность никто не отменял. А если закончу раньше, то можно до ужина сходить поиграть на гуцине и проверить ремонт купальни и строительство новых общежитий.