Попадалово.

      Система пиликнула, а я проснулась...       Стояло ранее утро, рассвет. Солнце ещё не встало, но уже светло. Щебечут ранние пташки, на листьях блестит роса, шелестит бамбук. Пик просыпался, потягивался и зевал. А мне на пробежку, тренировку, помыться, одеться и на завтрак. И весь день, как белка в колесе, полно дел.       Каждый день у меня теперь был расписан по минутам: подъём, зарядка, тренировка с учениками, купальня, завтрак, проверка всех строек и порядка на пике, обед, разбор всех бумаг, общение с учениками, старейшинами, рабочими, конём. И ещё трудно сказать, с кем общение было важнее. Чай, обычно в одиночку или с кем-то. Медитация или работа со стихиями до ужина, если это время не съедало общение. Ужин. Опять разбор бумаг, коррекция планов и встреч. Небольшая тренировка перед сном, чтобы разгрузить мозги физической нагрузкой, и небольшая медитация на час-два и сон.       В это же время состоялся наш второй набег на пик Байчжань. Лю Цингэ всё-таки использовал свой авторитет главы, послал молодых и старых, в общем, всех послал для обучения на наш пик. А мы провели ещё один урок военной истории. Наградой в победе, конечно же, станет участие во второй учебной поездке, которая состоится уже после конкурса красоты, тьфу ты. Будем выбирать красавчиков для учёбы на нашем пике. Ничего, что в лохмотьях, главное, что талантлив! Кто сказал, что я не красавчик? Или Ло Бинхэ? Хотя, конечно, у всех вкусы разные: кому-то нравятся пухлые губы, кому-то тонкие. На вкус и цвет товарищей нет. Красота — это много нюансов.       Про нашу вылазку можно сказать в двух словах: они были готовы, но и мы не те, что раньше. Мы пробрались на пик Байчжань, и я активировала там такое давление, что половина тех, кто там прятался и не хотел никуда выходить, и ничего делать, ветром с пика сдуло. Их выловили внизу, спрашивали, кто такие, откуда пришли и куда собрались. Те, кто хотел покинуть пик из-за нашего хамского обращения с ними, лишались униформы пика. Хотя, у кого она там была? Все эти «псевдоученики» ходили, в чём хотели, и делали, что хотели, а пик их содержал, потому что они выиграли соревнование для одарённых подростков. И всё потому, что на соревнованиях для становления учеником Байчжань не было верхней планки возраста принятия на пик. Отбирали все свитки, вдруг украли, оружие у них было у каждого своё, особо наглых заламывали и отправляли посидеть в барьере, пока спецоперация по выяснению их личностей не закончится, для этого заранее пригласили военный отряд императорской армии разыскивающий преступников. Парочку удалось узнать сразу, и их отделили от других, разоружили, раздели до нижних халатиков и посадили под барьер, чтобы не сбежали, пока мы не поможем воякам их отконвоировать на каменоломни. Остальные дебоширы, видя, что с этими товарищами не церемонятся, резко заткнулись.       — А что у вас там такое на пике происходит? — спросил офицер императорского отряда.       — Ничего особенного, вот, собираемся делать ремонт перед набором в школу новых учеников, а они нам мешают. Мебель ломают, стены, полигоны портят. Из-за них нормальным ученикам негде жить и заниматься. Вот брат Лю Цингэ попросил у меня помощи в наведении порядка, а то он не справляется.       — Этот слабак с красивым личиком? Дайте мне его сюда и я его сделаю на раз, два! — раздался голос из барьера.       Я пустила в его сторону убийственное намерение, прижала к земле и продолжила спокойно разговаривать с офицером.       — Сейчас мои счетоводы подсчитывают ущерб, нанесённый этими нехорошими личностями, пику и школе. Дальше я подумаю, что с ними делать.       — И что вы дальше с ними намерены делать?       — Выявим всех скрывающихся преступников, отдадим вам, отконвоируем их на каменоломни. Проверим, что они не смогут оттуда сбежать. Тех, кто останется, отправим в шахты на пик Ваньцзянь, отрабатывать ущерб, нанесённый школе.       — А если среди них есть приличные люди?       — Приличные люди и отборные бойцы не закатывают скандал, как маленькие избалованные девочки.       В барьере зашушукались и стали спрашивать друг друга, кто я такой. И кто-то сквозь зубы прошипел:       — Это гадюка Шэнь Цинцю.       — О, какое неуважение к главе пика Цинцзин. У вас так в школе принято, вы ничего с ним не сделаете?       — Зачем мне отягощать свою карму таким глупым поступком? Он и так получит то, что заслужил. К тому же, он не прав: я более ядовитая змея, которая всегда защищает свою территорию и не любит, когда ей наступают на хвост. А это просто сердитый и обиженный ребёнок.       — Ребёнок?       — Да. Мало ли, из-за чего у детей портится характер. Бывает, и в богатой семье рождается неблагодарный урод, а в нищей — одарённый учёный. Сейчас трудно сказать, из-за чего он таким вырос, но закон кармы всё расставит на свои места. Если они отработают свои долги в этой жизни, то уже не будут платить за это в следующей, так что мы делаем хорошую работу для них, заставляя отрабатывать долги на каменоломне.       — Ха, я защищал границу, убивал монстров, и это ваша благодарность за мой труд?       — Это легко проверить, скольких ты монстров убил. Красавчик Лю Цингэ притаскивает двух-трёх монстров в месяц, а сколько в месяц приносишь туш монстров ты?       — Я был ранен.       — Но тебя же вылечили? Я видел людей, живущих на границе и сражающихся с монстрами и демонами каждый день, и мне легко определить, сражался ты с ними или нет.       — Ха-ха, все знают твоё бахвальство, и что твоя сила ничего не стоит.       Я достала жареный арахис, забросила парочку себе в рот и предложила офицеру. Он взял парочку и тоже начал жевать.       В барьере начался галдёж. Офицер сплюнул.       — Вы так ничего не ответите на это?       — Когда это плывущий корабль отвечал на крики чаек? Что они умеют? Орать и гадить сверху? Ну, ещё воровать еду у глупых детей.       — Вас не смущает то, как вас называют?       — Почему это должно меня смущать? Змея — символ мудрости. Ядовитость — это признание моей боеспособности. Сяо лунь (маленький дракон) — другое название змеи, так чего мне стесняться? Я горжусь своим прозвищем. Ещё орешков?       — Да, благодарю.       В барьеров зашипели и заругались больше.       — Шэнь Цинцю змеюка, подойди сюда, я тебя порву!       — Да я с тебя шкуру спущу!       Я топнула нагой, и вокруг барьеров вырос шестиметровый бамбук. Офицер вытаращил глаза.       — Это зачем? Как мы их доставать оттуда будем?       — Ничего страшного, это чтобы они не сбежали, если барьер вдруг рухнет. Приду, освобожу. Вы посмотрите на них, какие они храбрые! А ведь сбежали только от моего духовного давления. И кто тут слабак?       Я подошла к бамбуку и постучала по нему.       — Эй, умники! Слышите меня? Слышите! Дёрнетесь отсюда без моего приказа, проращу сквозь ваши задницы бамбук толщиной с ногу слона. Так что сидите тихо и будьте паиньками, не мешайте офицеру делать свою работу и пить чай. А то приду, возьму плеть и сам спущу с вас шкуры. Особенно с тех, у кого язык длинный и мозгов нет!       — Эй, мы, может быть, есть хотим и в туалет!       — Бессмертные в еде и сне не нуждаются. Сели в медитацию и заткнулись!       — Послушайте, вы, конечно, бессмертные, но вот мы — обычные люди, где у вас можно поесть и чаю выпить, ну и это, нужду справить?       — Нужду справить в кустах. Мальчики налево, девочки направо. И ходите по двое.       — Это в каком месте вправо?       — От дороги.       — А почему мальчик налево, а девочки направо?       — Потому что мальчики всегда ходят налево, а девочкам не положено. Они — хранительницы домашнего очага.       — А как узнать, где здесь право и лево от дороги?       — У вас что, в отряде куча девок?       — У нас в отряде вообще девок нет.       — Ну так ходите на обе стороны от дороги!       — А почему надо ходить по двое?       Я усмехнулась и развернулась лицом к спрашивающему. Офицер стоял в сторонке и жевал арахис из мешочка, который я ему отдала перед тем, как подойти к бамбуку. Он закатывал глаза и качал головой, но упорно жевал арахис и делал вид, что он гладиолус, потому что ему явно не хотелось позориться. Он делал вид, что он вообще ничего не слышит, и его воин вообще у меня ничего не спрашивает. А у меня прорезалась вредность и желание постебаться над молодым парнем. «Молока, мне! Срочно молока! Сейчас вредные советы начну раздавать!»       — А вдруг в кустах змея или за ними обрыв?       — Тогда второй поможет ему!       «Ага, столкнёт!»       — Поможет, потом будет, над чем поржать.       — Это над чем это?       — Если он подаст подтереться листом крапивы.       — Зачем вы так? У нас все парни хорошие, они так не поступят!       «Откуда вы взяли этого наивного оленёнка?»       — Ты должен знать тех людей, которых берёшь с собой. Они должны тебя защитить и помочь в случае трудностей!       — Да, так и есть.       — Вам что, не выдали паёк с собой? У вас нет чайника и мешочка с чаем, чтобы разогреть его себе? Вы как это в поход собирались без пайка?       — Паёк мы съели по дороге, нам сказали, что в школе кормить будут.       — Духовными продуктами, которые смертным есть нельзя?       Я подошла к офицеру.       — Вы подавали письменный рапорт на предоставление питания на время пребывания на пике? Кому?       — Да, подал. На воротах, сказал передать главе.       — Дайте мне руку, посмотрите в глаза и вспомните, кому давали бумаги. Видение было размытым, звуки приглушёнными. Я оглянулась, в видении вокруг это были главные ворота школы. Внимательно вгляделась в лица. Понятно. Просто бюрократия. Офицер вспотел и побледнел.       — Приехали день назад и снабжение до сих пор не выдали?       Офицер выпрямил спину и отрапортовал, как главному:       — Так точно.       — Сейчас всё исправлю. Это просто гражданские, что с них взять, сейчас всё будет.       Я вскочила на меч и полетела, нет, не устраивать разборки, а к себе, чтобы прислать парней с палаткой и едой. Военные все повскакивали с мест. Из зарослей бамбука на меня смотрело много злых глаз. Куда вы от меня денетесь теперь? Только в трудовой лагерь на перевоспитание. Сталина на вас не хватает! Надеюсь, меня хватит.       Мне было неприятно от этих взглядов, но не страшно. Шэнь Цинцю много раз умирал и по-разному, и осколки его души почему-то соединялись со мной, принося мне свои воспоминания по ночам. И многих этих парней я видела и знала. Не все из них были плохими людьми, но кто же знал, что они такие вредные и слабые против серьёзного духовного давления? Хотя моё давление возросло вдвое после приведения в порядок татуировки и чистки всего организма от духовной грязи. Первоклассный духовный корень Шэнь Цинцю пришёл в порядок и стал наращивать свой вес. Теперь можно будет и Ло Бин-гэ нос подтереть. Жаль, на большее пока не хватит.       Я долетела до палаточного лагеря и отдала приказ поставить военным палатку для отдыха и кормить их, пока они стоят внизу нашего пика. Продукты для готовки пусть берут для простых людей.       Потом домчалась до главных ворот. Завтра там будут стоять другие. Знамо дело, каждый день меняются.       — Куда вы сдаёте бумаги после смены?       — Зачем вам? Это не ваша юрисдикция.       «Система что, опять надо мной стебётся? Переводчица хренова, достать бы и придушить! Но нельзя, полезная ведь».       — Вам императорский офицер передал бумагу на снабжение от пика. Они уже целый день здесь, а снабжение так и не поступило. Вы лично будете отвечать за это перед императорским судом, потому что это в вашей компетенции и под вашу ответственность.       — Не переживайте так, я сейчас посмотрю все бумаги и узнаю, что произошло.       Он зашёл внутрь и стал рыться в куче бумаг на столе, на полке и нашёл приказ на снабжение.        — Чэнь Ли! Придурок! Почему ты бумаги не отправил, куда надо?       — Я ждал, пока накопятся, зачем отправлять по одной?       — Это же приказ с императорской печатью, их отправляют раньше всех документов сразу же, и плевать, что там одна бумажка, ты хочешь, чтобы император наказал всю твою семью?       — Не кричи, я не знал, я сирота. Чего мне боятся?       — Всыпьте ему сто плетей, из-за него вас всех убьют, а он скажет, что ничего страшного, ему же ничего за это не будет.       — Мы как-нибудь сами разберёмся. Можете идти.       — Этот приказ, вы должны были отдать мне сразу же.       — Идите, мы разберёмся.       Я просто врубила давление и забрала бумагу. Подняла этого пацана с пола за ухо и тихо сказала:       — Ты, наверное, не понял, кто я такой? Будешь хамить, и я вырву твоё золотое ядро и разрушу все духовные каналы за неуважение к главе, а будешь гадить по-мелкому — отправлю в водную тюрьму. Понял?       — Понял.       Я ударила его под дых. Потом подняла за ухо.       — Нет, ты не понял. Кто так разговаривает с главой пика? Отвечай, как положено, или плетей получите вы оба.       — Простите, глава Шэнь Цинцю, этого больше не повторится!       — Ему сто плетей за игнорирование приказа с императорской печатью. Если ты тоже не понимаешь, за что его наказывать, в следующий раз вас будет наказывать императорский палач вместе с вашими семьями и этим придурком. Я ясно выражаюсь, или до тебя ещё не дошло, что здесь произошло?       — Простите нас, глава Шэнь Цинцю! Это больше не повторится! Не выдавайте нас императорскому суду! — громко затараторил, упав на одно колено, пацан, который ещё недавно тут меня задвигал.       — С вас пятьсот раз переписать сутру этики, устав школы и правила приёма официальных документов на воротах школы. Всей смене. Под каждым экземпляром ставить дату написания и имя с фамилией писавшего. Сто плетей с этого никто не отменял, как и переписку сутры, устава и правил. Совсем забыли, как себя вести! Вот позор-то!       Встала на меч. Помчалась на пик к себе в офис, заверила приказ в тетради с датой получения сегодня и отдала дальше по своей инстанции. А сама ломанулась на Байчжань. Там остались те, кто мне явно будет ещё портить настроение сегодня.       Мы врубили наш концерт на гуцинах на центральной площади пика Байчжань, негатив и выплески демонической энергии таяли в воздухе. Примерно треть отшельников повылазила и стала предъявлять нам претензии, но мы их быстро спеленали и закрыли рот до выяснения того, кто это такие. Из тех, кто остался, были реальными отшельниками, медитирующими для развития на своём пике, они были нам рады, так и отщепенцы, которые хотели жить в своё удовольствие за счёт пика. Они пытались гнуть свои права и напрочь отказывались покидать свои келии, и я их задержала до выяснения их личностей, что делают на пике, просто замуровав в своих кельях. Для притока воздуха сделала небольшие дырочки, чтобы не задохнулись, а бессмертным есть не надо, пусть медитируют, духовный фон-то поднялся. Хорошо, что на Байчжане все постройки из камня. Спрессовать его стоило минимальных усилий. Настоящие аскеты, сидящие в позе лотоса, даже не заметили, а вот дебоширам, что выходили пожрать, поорать и что-нибудь разнести, чтобы показать, что они сильны, и их нельзя трогать — пришлось не сладко. Вот так и есть, когда на пик выбираешь, кого попало.       Нашли подпольные склады контрабанды, а также пару десятков не похороненных трупов. Их захоронили, кельи освятили и поставили в очередь на ремонт.       Дебоширов и тех, кто ругался из-за закрытых дверей, и тех, кто повыскакивал права качать, мы с Лю Цингэ и парой десятков байчжаньцев спеленали, пригласили офицера и стали выяснять, кто из них в розыске и за какие преступления. Он, правда, бросал глаза и на тех, кто был на нашей стороне, но я готова была их отмазать. С теми, кто прилично ведёт себя, подчиняется приказам, можно работать. Парочку отшельников отправили правда на Цяньцао подлечить здоровье, потому что они были совсем плохи. Некоторые отшельники были уже стариками и собирались помирать, но я не собиралась давать спуску никому из дебоширов. Не помогли ни почётный возраст, ни предыдущие заслуги. Старики? Собрались помирать? Нужно спокойное место для медитаций и размышлений? Валите к аскетам, здесь боевой лагерь, здесь всегда шумно! И никто не собирается делать тише. Поэтому многие отправились медитировать и размышлять на пик Кусин, наш местный дом престарелых.       Тех, кто были в глубоких медитациях, и их не разбудить, оставили в покое. Было легко понять, человек в длительной медитации или нет, по кокону ци вокруг тела.       На всё про всё ушло два дня, и теперь на пике работают барьерщики и строители. Восстанавливалось всё: казармы, купальни, павильоны, полигоны, столовые, кухни, даже лестницы и дорожки, и многое что другое. Пик обновлялся, а у меня появилось место, куда запихать мелких учеников до двенадцати лет.       Прям-таки захотелось перенести сюда начальную школу, а себе оставить среднюю и высшую. Причём основы будем давать всем, Байчжань тоже. Причём сдал экзамены на хорошо и отлично — добро пожаловать в среднюю школу, удовлетворительно и ниже — остаёшься на Байчжане. Там будет усиленная военная подготовка, а у нас всё-таки пик уже пяти искусств. Если Байчжань будет выпускать бойцов, то мы — офицеров.