Попадалово.

      — Уважаемый глава Шэнь Цинцю, мы могли бы помириться с вами и ехать в эту учебную поездку вместе?       Да ты что? Не может быть!       «Система, сфоткай мне это лицо!»       Это надо же, назвала меня «уважаемым главой» и не то, что не померла, а даже не скривилась! Но ей неповезло. Я же не интеллигентный мужчина, что меня можно засмущать до потери пульса. Я же ещё та стерва! Особенно, когда меня раззадорить, а она не мужик, чтобы это пережить и выдержать.       — Вопрос, конечно, интересный, уважаемая Ци Цинци. У нас довольно сложное расследование убийства. Человек, который попросил нашу школу его расследовать, считает, что это сделали демоны. Всё очень серьёзно. Я не допущу в поездке никакой самодеятельности. Если вы поедете со мной, то вам и вашим ученицам придётся подчиняться всем моим приказам, есть, когда я скажу, срать, где я скажу, спать, когда я скажу. Дежурить на кухне, помогать устанавливать и сворачивать лагерь, тренироваться вместе со всеми и слушать другое начальство в лагере, в поездке и в остановках, в городах. Не будет такого, что мы едем вместе, а в таверну вы пошли отдельно, или все работают, а вы пошли отдельно шляться по рынку или отдельно от нас поселились на постоялом дворе. Мы всё делаем вместе. Если я говорю снять все украшения и смыть косметику, вы снимаете все украшения и смываете косметику. Если я говорю одеться поярче и покрасивее, вы это и делаете. Вы — единое целое со всеми и вы все подчиняетесь мне. Или вы едете отдельно, но рядом. Тогда вы делаете, что хотите, в наши дела вас никто не посвящает, на тренировки не пускает, на стоянках вы размещаетесь отдельно, с нашего стола не едите или платите за еду повару. И защищаем мы вас и вашу повозку в самую последнюю очередь, и медицинскую помощь вам оказываем только после того, как она будет оказана всем нам. И к расследованию дела мы вас и близко не подпускаем. А если вы сунете туда нос, мы вас свяжем и посадим под арест. И если вы будете нам мешать, мы вас сдадим властям. Понятно?       — Чего?       Я прибавила голос и ударила ладонью по столу.       — Тебе понятно всё, что я тебе только что сказал, или мне уже сейчас тебя с девчатами надо связать и посадить под замок, как бешеных собак?       — Ты сравнил нас с девочками с бешенными собаками?       — Ты услышала только это? Твои мозги вообще не могут усваивать полезную информацию? Хорошо, я вас посажу под арест в подвал на первом же посту, и вы будете там сидеть следующие три недели, пока мы вас не подберём на обратном пути. Я всё сказал.       Я развернула свиток и стала читать дальше. Всё, что я ей могу сказать сейчас, это практически одни маты и оскорбления. Она ворует то время, которое я выделила для своего развития. И все эти маты, оскорбления, крики, моё недовольство, обида и даже мысли о ней — просто подпитка энергетического вампира. А вообще, кто сидит передо мной? Почему я ещё ни разу не смотрела на неё духовным зрением? Чем она заслужила то, чтобы сидеть здесь, портить мне нервы и выносить мне мозги? Она что, моя жена или мой ребёнок? Я посмотрела на неё духовным зрением, и меня чуть не стошнило от чёрных пятен в её ауре. Такое говно лучше даже не трогать, чтобы не воняло. Что же делать, когда оно само ко мне лезет?       — Иди к себе и подумай над всеми словами, что я тебе сказал.       — Я никуда не пойду.       Я ударила её в три точки, и она замерла на месте.       — С тобой всё понятно. С тобой невозможно ни о чём договориться.       Я встала, убрала постель, постелила ковёр, зашла на свою постель, достала табуреточку, стол, села за него, активировала барьер, достала все нужные мне свитки и стала в них разбираться. Барьер был чудо как хорош. Он не пропускал резких звуков и вспышек света. Его вообще можно было настроить на полное непропускание звука и света, тогда бы он был похож на чёрный шар. Если я сделаю барьер черным, Ци Цинци устроит скандал, что я использую демонические техники, поэтому оставила стенки барьера прозрачными, а звук настроила от двадцати до пятидесяти децибел. Теперь мне никто не мешал сравнивать тексты и делать заметки. Насчёт Ци Цинци, я написала объяснительную на имя директора школы с указанием даты. О том, что Ци Цинци, не ставя никого в известность, влезла в учебную поездку, отказывается подчиняться приказам старших в поездке, срывает учебный процесс и выполнение задания. Также своим поведением подрывает авторитет главного в группе, нарушает технику безопасного проезда, отказывается слушаться приказов и подвергает опасности своих и чужих учеников на стоянке и в городах. Я прошу изолировать главу Ци Цинци и её учениц на всё время нашей поездки, потому что она недоговороспособна, отказывается соблюдать этические нормы и правила безопасности, постоянно старается вызвать у других своим поведением искажение ци. При этом она не знает, что это такое, и не умеет оказывать помощь при нём.       Одно письмо я отправила Юэ Цинъюаню, второе собираюсь передать страже из Байчжаня в гарнизоне, у них как раз есть яма для преступников. А третье оставлю себе. Будет возникать — заблокирую ей духовные каналы нахрен. Хватит с меня! Мне её должно быть жалко, а то, как она ведёт себя с Шэнь Цзю во всех мирах, я должна понять и простить. Я. конечно же, поняла и опять поняла, и уж как я её поняла! А потом простила, забыла и забила. Для меня больше нет такой женщины, как Ци Цинци, она умерла и обращать на неё внимание то же самое, как на незакопанный труп. Закопали и забыли.       Через пару часов мы прибыли в гарнизон. Я просто водрузила Ци Цинци на плечо, вынесла её, сгрудила к ногам коменданта и отдала бумагу. Он посмотрел на меня вопросительно, при этом прочитал бумагу.       — Это всё?       — Есть ещё её ученицы и вещи. Они в повозке. Можно завести повозку на территорию гарнизона и там их и оставить, а эту — в яму. Она неадекватна и опасна для учеников. Она не слушает приказов и не соблюдает правила безопасности, её надо изолировать, пока её поведение не стало причиной гибели учеников. Главе школы я уже сообщил.       — Что это с ней?       — Я её обездвижил ударами по точкам на меридианах. Она не давала мне заниматься бумагами.       — И только за это ты её наказал?       — Представь, что ты сидишь и заполняешь важные бумаги, смену караула, снабжение гарнизона. И тут к тебе вваливается раскрашенная шлюха и начинает к тебе приставать, устраивать скандал из-за того, что ты не обращаешь на неё внимание. Ты объясняешь ей правила поведения в гарнизоне, а она хлопает ресницами и говорит, что не поняла, ты приказываешь ей выйти, а она тебе: «Я никуда не пойду». Что ты с такой сделаешь?       — Прибью на месте.       — Вот видишь, так что я с ней ещё ласково и с пониманием. Посади в яму до моего приезда, чтобы она мне задание не сорвала, и из-за неё куча учеников не погибла.       — Может быть, отправить её в школу?       — Ну уж нет. Она тупее упрямой козы. Легче с ослом договориться, чем с ней. Меньше урона от козы на огороде, чем от неё.       — Ну она тебя, братан, и достала!       — Ты даже не представляешь как! Разносит сплетни, устраивает скандалы, доводит до искажения ци. А потом хлопает ресничками, делает вид, что она не при чём и устраивает тебе очередной скандал, как только ты поднялся с кровати после искажения ци, вызванным ей же.       — Это что, правда?       — Да, это правда, можешь моих учеников попросить присмотреть или сам за ней смотри. Она скоро отойдёт. Запихивай под замок сейчас, пока она ещё тихая. Потом она тебе ещё истерики и скандалы закатит, и хамить будет, и угрожать. Вежливо практически ни с кем не умеет разговаривать. Я предупредил, так что ты потом не обижайся, если что.       — Ты как, груз скинешь и сразу уедешь?       — Нет, почему? Остановимся уже, лагерь поставим, у нас ещё тренировка, проверка барьеров, подзарядим, если нужно, ужин. А ты думал, проблему скинем и удерём?       — Ну да.       — А вот и нет. Давай, запирай это чудо и показывай, где нам лучше лагерем встать, чтобы тебе потом не мешать.       Комендант отказался запирать Ци Цинци в яму. По статусу не положено. Поместили её в клетку в помещение. Она отошла, села на кровать, молчала и зло на всех смотрела. Мы поставили лагерь там, где нам сказали, приготовили ужин, ученики по отряду уже кушали.       И тут нам на голову свалился Юэ Цинъюань.       — Добрый день, вы мне можете объяснить, что здесь происходит?       — Я всё объяснил в письме к тебе. Ци Цинци под арестом.       — Где она?       — Прошу, глава, за мной.       Мы с Юэ Цинъюанем пошли в помещение. Ци Цинци вскочила с кровати и пошла навстречу, наверное, будет жаловаться и просить, чтобы её освободили из клетки.       — Зачем ты её туда посадил, брат Шэнь Цинцю?       — А ты на неё зрением ци посмотри.       Его глаза заискрились жёлтым светом, и он заулыбался.       — Ты это, не на меня смотри, а на неё.       Он посмотрел на Ци Цинци и поморщился.       — Что это с ней?       — Не видно, что ли? Она одержима демоническими паразитами. Надо было на неё уже давно посмотреть зрением ци да и на всех глав тоже. И не удивляться её скандальности, а сделать ей полное освобождение. Она и сама мучается и других мучает, и школе от неё мало толку. Она ближе к падению в бездну, чем к вознесению на небеса. Проблема в том, что если она сама не хочет этого освобождения, то её освободить невозможно, но в таком случае её придётся снять с должности главы пика.       — Не боишься, что тебя самого снимут с должности? — спросила Ци Цинци.       — Нет, не боюсь, я не пропаду. У меня есть, чем заняться. Уйду, вон, к аскетам или отправлюсь странствовать.       — Вам, сестра, требуется освобождение, или я вас отстраню от должности главы пика, если вы не согласитесь на ритуал, — сказал ей Юэ Цинъюань, как будто она только что ничего не слышала.       — И кто же мне его будет проводить? — спросила, нахохлившись, Ци Цинци.       — Мы отъехали недалеко от школы, так что можно пригласить Му Цинфана и других глав и старейшин.       — Нет, не нужно ещё глав, делайте ритуал сами.       Мы переглянулись с Юэ Цинъюанем.       — У меня есть старейшина с учениками с пика Гуандун, он умеет проводить ритуалы упокоения и освобождения, так что всё хорошо, мы можем провести ритуал прямо сейчас. Я приглашу его на консультацию, если вы, глава, не против.       — Да, хорошо, брат Шэнь Цинцю, пойди и позови. Уходя, я положила на плечо Юэ Цинъюаню ладонь и поставила антидемоническию печать для защиты — если вдруг демоны захотят прыгнуть на него, то сгорят.       Ли Цян кушал со своими учениками. Вместе с ним был ещё один старейшина и ещё два ученика. Все ученики были новые, они ехали со своей повозкой. Но для старейшин места там не было, и они ехали в нашей повозке вместе с двумя лекарями. Эти ученики тоже были новые. Всем нужен был опыт поездок. А школа выезжала очень редко. Наверное, только повозки Аньдин покидали школу постоянно, и ещё ученики пика Байчжань покидали школу постоянно на ночные охоты, а другие пики сидели в школе.       Я вкратце обрисовала, в чем дело, мы нашли пустынное место для ритуала, начертили печать, поставили барьерные камни и привели туда Ци Цинци. Как только она увидела печати и барьеры, демоны поняли, что это серьёзно, и она заорала.       — Я не хочу идти, я не хочу туда идти, вы меня не выгоните, мне хорошо здесь, я никуда не уйду!       Но я поманила её ладонью, и она пошла. Зашла в круг, мы включили барьеры, активировали печать, и она упала на пол, и изо рта у ней пошла пена. Я включила духовное зрение, подошла к ней и стала выгонять демонов ударами ци по местам, где находились темные пятна, и стала приказывать демонам покинуть это тело. Они не хотели, тогда шесть барьерщиков встали вокруг печати и стали громко молиться, а я включила ци света и стала вливать её в Ци Цинци. Она закричала и стала выгибаться дугой. Чёрные пятна стали таять и выходить серым дымом, растворялись в свете. Изо рта Ци Цинци тоже выходил чёрный дым. Я разговаривала с ней.       — Ты должна отпустить все обиды, простить всех, кто тебе сделал больно. Себя, своих родителей, знакомых, богов и демонов. Всех прости и отпусти. Отпусти страхи и чувство вины, отпусти привязанности и иди вперёд свободной от обид. Не завидуй никому. Зависть — гниль в костях, попроси прощение у того, кому завидовала, ничего, если его здесь нет. Отпусти всю обиду, демонам не должно остаться ничего, за что они могли бы зацепиться.       Потом её тошнило, но выходила какая-то слизь, она села на землю и кашляла, с неё выходил серый дым с площади всей спины, темные пятна рассосались, аура начала восстанавливаться, но на голове ещё было тёмное пятно. Над ним ещё надо было работать.       — Прекрати думать о мести. Выкини все планы мести другим, все планы разрушить чужую жизнь, не думай, что ты лучше всех, и все тебе должны. Думай о себе скромно. Никто тебе ничего не должен. Это ты задолжала другим вежливость. Что посеешь, то и пожнёшь. Как ты можешь пожать вежливость, если ты её не сеешь? Будь вежливой с другими, и другие будут вежливой к тебе. Замечай в других хорошее, будь пчелой, видящей вокруг мёд, а не мухой, видящей вокруг говно.       И тут Ци Цинци заплакала. Я вздохнула, встала на колени, прижала её к себе и стала гладить по спине и голове, как маленькую девочку, передавая ци света.       — Ты хорошая девочка, у тебя всё будет хорошо, у тебя всё получится. Школа будет ещё гордиться тобой.       Она рыдала, и вместе со слезами из неё выходила горечь. Темные пятна на голове рассасывались и уходили серым дымом. Потом она прекратила плакать, отстранилась, посмотрела мне в лицо и сказала:       — Я всё, мне не хочется больше плакать.       — Хорошо.       Я положила ей руку на голову и громко сказала:       — Я благословляю тебя на чистую и праведную жизнь, ты будешь сильной и праведной, ты будешь вежливой и уважительной. Ты будешь слушаться своего начальства и выполнять приказы без пререканий. Тебе будет легко исполнять сутру этики и быть вежливой. Ты поймёшь, что жить и помогать другим уже счастье. Ты будешь более ответственна к воспитанию следующего поколения праведных заклинателей. Я всё сказал.       Я поднялась и помогла Ци Цинци встать.       — Простите меня за то, что это ничтожная здесь устроила.       Я вздохнула.       — Мы прощаем. Нам всем нужна помощь на дороге праведности. Человеку трудно справиться с духовными проблемами в одиночку.       — Спасибо за помощь, брат Шэнь Цинцю, я этого не забуду.       — Всегда пожалуйста. Старые привычки будут возвращаться, но ты старайся не осуждать людей и думай о них хорошо. Прости и меня, этот учитель ещё часто бывает не сдержан на язык и может наговорить гадостей, когда у него плохое настроение. Так что прости этого учителя заранее и не держи в себе злых мыслей.       — Эта ничтожная постарается.       — Я верю в лучшее в тебе.       Она слабо улыбнулась и пошла к своей повозке.       — Думаешь, всё будет хорошо? — спросил Юэ Цинъюань.       — Будем надеяться, что мы всё сделали правильно, — ответила я.       К нам подошёл Ли Цян, посмотрел на нас и спросил:       — А что это вообще было с этим возложением рук и «я тебя благословляю!»? Что это за бред?       — Вообще-то, это не бред. Нас часто проклинают и говорят нам гадости, из-за этого мы начинаем переживать, у нас случается искажения ци, приходят демонические паразиты и питаются этим, постоянно нам в ухо напоминая обидные слова. Когда же ты избавляешься от обид — прощаешь и выгоняешь паразитов. Если тебе никто не говорил добрых слов, то демоны возвращаются и напоминают тебе слова проклятий в твой адрес, чтобы вызвать обиду и опять присосаться к ауре человека. Поэтому важно освобождённого человека благословить добрыми словами вслух. И говорил я это пару раз, чтобы они отпечатались на её ауре. Я же тоже когда-то наговорил ей гадостей.       — Ну ты и даёшь! А теперь тебе несложно говорить ей и в жизни хорошие вещи?       — Сложно, но надо.       — Вы её всё-таки возьмёте с собой? — спросил Юэ Цинъюань.       — Наверное, да. Ей лучше быть под нашим присмотром.       — Хорошо, Сяо Цзю, я рад, что вы помирились, и этот конфликт исчерпан.       — Я тоже на это надеюсь, Юэ-гэ. Я тоже. Но ехать сестра Ци Цинци будет у себя в повозке, иначе я её убью и по дороге прикопаю, если она ко мне будет приставать.       — Ты же сейчас несерьёзно?       Я посмотрела на Юэ Цинъюаня.       — Я серьёзно, время разговоров закончено. Если она с нами едет, то она признаёт авторитет начальства и мой, в том числе, выполняет со своими ученицами все приказы или пускай возвращается в школу.       — Я пойду и поговорю с ней.       — И сообщи ей, что я больше сюсюкаться с ней не буду. Прибью, прикопаю и скажу, что так и было.       — Я ей передам.       — Буду премного тебе благодарен, гэгэ. На чай останешься?       — Не знаю, я ещё подумаю.       На ночь мы остались у гарнизона. А утром, после тренировки и завтрака, поехали дальше. Ци Цинци поехала с нами, хотя я не была уверена ни в ней, ни в её ученицах.