Трудности отношений с Годжо Сатору

Череда дней, последовавшая за отъездом Годжо, протекала для Мегуми уныло и однообразно. На звонки и сообщения учитель не отвечал, чем порой доводил Фушигуро до отчаяния. Нанами, приезжавший только для того, чтобы сопровождать учеников на заданиях по истреблению проклятий, сразу после этого исчезал. Поэтому, предоставленные сами себе, молодые маги почти все время посвящали тренировкам. Юдзи и Кугисаки проводили тренировочные бои вместе с Пандой и Маки. Фушигуро, подобно волку-одиночке, держался особняком и был мрачен и молчалив, как никогда прежде. Как ни старался Мегуми абстрагироваться, все его мысли вновь и вновь возвращались к одному только Годжо Сатору. Он не мог перестать думать о причине, по которой Сильнейший уехал, не удосужившись попрощаться с ним. После их разлада в кинотеатре, Мегуми еще не раз говорил со своим учителем в торговом центре, и поведение Годжо тогда не казалось ему странным или подозрительным, поэтому думы Фушигуро теперь часто крутились вокруг того, почему Сатору даже не рассказал ему о командировке, ведь он наверняка узнал о ней не за час до своего отъезда. В один из дней разлуки Мегуми, вновь погрузившись в свои невеселые мысли, вспомнил разговор в душе, когда он спросил, не расскажет ли Годжо, зачем его вызывал директор Яга. На что тот ответил: «Ничего важного». Быть может, Сатору солгал ему, чтобы не портить тот день новостью о скорой командировке? Как бы ни было, тому дню суждено было стать самым лучшим и одним из самых худших для Фушигуро. С тех самых пор прошла неделя, а Мегуми страдал без Годжо как без воды. Иногда, когда Сильнейший вновь сбрасывал его ночные звонки, в молодом маге разгоралось такое отчаяние, что он был готов уступить и рассказать правду о них, лишь бы вновь услышать голос Сатору на том конце связи. Душа Мегуми, вопреки его несгибаемой воле и характеру, все еще оставалась юной и не закаленной в любовных битвах, а потому была уязвима к ссорам и разладам. Будучи подростком шестнадцати лет, Фушигуро в полной мере не осознавал свою роль рядом с Годжо, который был на тринадцать лет его старше. Своим внезапным уходом Сильнейший дал Мегуми хорошую возможность глубоко задуматься об их отношениях и о его собственной роли в них. Которая, как Фушигуро смел надеяться, у него все еще была. Мегуми сидел на ступенях трибуны перед тренировочным полем, делая вид, что наблюдает за битвой Юдзи и Маки. На самом же деле он был поглощен самобичеванием, которое должно было перекрыть его душевные страдания. Потерянный для окружающих, он не заметил бесшумного Инумаки, который поднялся на трибуну и устроился на одну ступень выше него. — Горчица? — раздался за спиной Мегуми приглушенный воротником голос. Фушигуро тут же вышел из своих мрачных мыслей и обернулся, повстречав взгляд спокойных фиолетовых глаз второкурсника магического колледжа. Мегуми не особо общался со вторым курсом и не был хорошо осведомлен о том, что означают слова из «безопасного» словаря Инумаки. — Я не понимаю тебя, — честно признался юноша. Тогда Тоге достал из кармана небольшой блокнот и ручку, после чего написал что-то на чистом листе и показал Фушигуро. Ты выглядишь печальным. Я могу чем-то помочь тебе? Неожиданная забота от Инумаки сильно удивила Мегуми — они никогда не были близки настолько, чтобы спрашивать о подобном. Мгновение Фушигуро колебался, не зная, как лучше ответить, потом покачал головой и сказал: — Я в порядке. Тоге снова взялся что-то писать в своем блокноте, но на сей раз на это ушло куда больше времени. Мегуми молча наблюдал за ним, гадая, почему вдруг Инумаки проявил к нему такое внимание. Когда маг наконец-то показал Фушигуро блокнот, то прочитанное удивило его еще больше. У меня есть человек, по которому я скучаю. Однако этот человек не знает о моих чувствах, и я не могу рассказать ему о них. Мне кажется, что у тебя тоже есть такой человек. Мегуми кинул на Инумаки быстрый взгляд, втайне поражаясь его проницательности. И все же Тоге был прав не во всем, так как Сатору прекрасно осведомлен о чувствах Фушигуро, а вот насчет тоски заклинатель попал в самую точку. Оставив Тоге без ответа, потомок клана Зенин медленно отвернулся. Мегуми размышлял над ответом, понимая, что его затяжное молчание — само по себе подтверждение догадки Инумаки, а следовательно, отнекиваться теперь не имело смысла. — Почему ты заговорил со мной об этом? — уходя от прямого ответа, спросил Мегуми, не оборачиваясь к Тоге. Некоторое время от заклинателя не было ни звука, но потом Фушигуро услышал, как за спиной раздался легкий скрип ручки, водимой по бумаге. Вскоре небольшой листок, вырванный из блокнота, появился на ступеньке рядом с Мегуми, тот протянул руку и взял его. Зеленые глаза Фушигуро забегали по вертикальным иероглифам, мелко выведенным на бумаге. Я заметил, в последнее время ты мрачнее обычного, и почему-то мне показалось, что я знаю причину этого. Скорее всего, потому, что сам испытываю то же самое и довольно давно. Просто хотел сказать, что ты не одинок в своих терзаниях. Фушигуро медленно поднял взгляд — на поле Юдзи и Маки продолжали тренировочный бой, Панда и Кугисаки больше дурачились. Заметив, что Мегуми смотрит на них с трибуны, Нобара приветственно махнула ему рукой. Владелец техники «Десяти теней» испытывал странное ощущение, сочетающее в себе облегчение от того, что их с заклинателем ситуации были совсем разными. В то же время его снедало чувство вины перед Инумаки, который взаправду страдает от неразделенных чувств, а он — Фушигуро — всего лишь поссорился со своим возлюбленным. В этот момент Мегуми резко обесценил собственное положение, которое ранее казалось ему ужасным. Юноша вдруг понял, что есть те, кому гораздо хуже, чем ему. Он — дурак, всего лишь боится признаться в собственной нетрадиционной ориентации, имея при этом мужчину, который любит его — не это ли венец всего? Множество мыслей, крутящихся в голове Мегуми всю прошедшую неделю и состоящих из лишних доводов и глупых причин, никак не могли собраться в одно целое. И только сейчас пазл внезапно сошелся — стоило только перевернуть деталь другой стороной. Фушигуро медленно обернулся и снова встретил взгляд Инумаки, который, по ходу их разговора, совсем не изменился. — Спасибо, — произнес Мегуми и решительно признался: — ты очень помог мне. После этого Фушигуро поднялся и, сунув руки в карманы, стал не спеша спускаться с трибуны. Вдруг он остановился и вновь обернулся к Инумаки, тот так и остался сидеть наверху, поглощенный собственными мыслями. Мегуми смотрел на него несколько долгих минут. На языке крутились слова, но юноша никак не мог дать им определение. В конце концов он поднялся на пару ступеней ближе к заклинателю и коротко сказал: — Нужна будет помощь — обращайся. Тоге поднял на Фушигуро взгляд, но тот уже опять отвернулся и теперь уверенно спускался вниз. Инумаки смотрел Мегуми вслед, и в его фиолетовых глазах мелькнула улыбка, которая осталась скрытой под воротником.

***

Годжо Сатору вернулся в магический колледж рано утром двадцать седьмого июля — спустя две недели после своего отъезда. Сильнейший провел час в кабинете директора Яга Масамичи, которому подробно изложил результаты своей командировки. Поездка Сатору была связана с одним проклятым предметом, обнаруженным на юго-западе Японии. Его нашли туристы на диком и редко посещаемом берегу острова Окинава. Проклятый предмет убил двух несчастных, а третьему удалось выжить. Уцелевшим оказался молодой парень, который убежал с пляжа и пытался позвать на помощь, но поскольку туристы находились в необитаемой части острова, помощь он смог найти не сразу. Бегая по джунглям, бедный парень едва не умер от страха, пока наконец не встретил человека. Этим человеком оказался один биолог-исследователь и, по совместительству, хороший приятель Яга Масамичи. Когда парень второпях поведал мужчине о том, что случилось, биолог Рю Ямаути попросил туриста отвести его на тот пляж. Парень не хотел туда возвращаться, да и дорогу не помнил, поскольку они с друзьями нашли пляж случайно. К тому моменту у юноши началась истерика, и он больше не мог ничего внятно объяснить. Все, чего смог добиться от него биолог — это приблизительное указание дороги. Благодарный и этому, Рю наконец-то вывел бедного парня из джунглей. Юноша был напуган так сильно, что его словам сложно было не поверить. К тому же, Рю Ямаути был представителем человеческой расы, способной видеть проклятия, но на этом его способности заканчивались. Хоть и поверхностно, но биолог знал о мире магов, зато его давний знакомый Яга Масамичи был магом и наверняка смог бы разобраться в этом деле. Пока участь двух туристов не постигла других, биолог решил сразу же обратиться к нему за помощью. У Ямаути ушел не один час, но он все же смог выйти к скрытому от глаз пляжу. Там биолог обнаружил два иссохших трупа и лежащую рядом с ними небольшую обсидиановую ракушку. Позвонив Масамичи, Рю получил от него указания — ни в коем случае не трогать проклятый предмет руками, но, по возможности, убрать ракушку подальше от трупов, используя посторонний предмет. Ямаути сделал все в точности как велел ему Яга, после чего уехал с пляжа. Завтра утром он должен был встретить в порту Годжо Сатору, которого Масамичи отправил разобраться в этом деле. Годжо запечатал проклятый предмет и сразу же начал расследование, в ходе которого выяснил о происхождении ракушки. Он освободился гораздо раньше, чем приехал обратно, однако провел еще некоторое время на острове. Все это, за исключением последнего, Сатору рассказал директору. После чего удалился, оставив тому проклятый предмет. Идя по территории Магического колледжа, Годжо думал о том, что последний вечер перед отъездом ему очень хотелось провести вместе с Мегуми, но в тот день им не суждено было проститься мирно. Этому поспособствовало много событий, словно по цепочке тянувшихся друг за другом. Вначале Фушигуро грубо отверг добрые намерения Сатору, чем сильно задел чувства Сильнейшего, а позже, двенадцатого июля в одном из торговых центров Токио было объявлено о заложенной в здании бомбе. Как позже узнал Годжо из газеты, злоумышленником оказался сотрудник охранной организации ТЦ, который признался, что солгал о бомбе с целью посеять панику. В статье также упоминалось, что в здании действительно произошло несколько взрывов неизвестного характера, а прибывшие на место происшествия спецслужбы не смогли обнаружить никаких следов взрывчатых веществ. Причина данного взрыва осталась неизвестной, как и причина взрывной волны, выбившей все окна и центральные двери торгового центра. Были свидетели, которые утверждали, что видели, как в небе появился огромный черный купол. Данное показание дали не более пятнадцати процентов пострадавших, из-за чего следователи сочли его ложным. Поэтому полиция приняла решение списать эти россказни на бред сговорившейся группы людей, цель которых оставалась неясной. На допросе Ясуда Такэси также признался, что посеять панику ему велел один человек, шантажировавший его жизнями жены и маленькой дочери, которые были похищены прямо из дома. По словам Такэси, тот человек сказал, что он отпустит его семью только в случае полного подчинения. Мужчина явно заранее выяснил о месте работы Ясуды, и поэтому велел ему закрыть людей в здании и объявить о наличии бомбы. Он должен был действовать открыто и не оказывать сопротивления в случае ареста, однако при любом раскладе ему было запрещено рассказывать правду. Ясуда также не мог пойти в полицию, так как похититель угрожал ему — в случае попытки обратиться за помощью хоть к кому-то, дочь будет убита первой. Когда следователь спросил у Такэси, как злоумышленник мог узнать о том, что он попросил помощи, Ясуда ответил следующее: «Этот мужчина очень напугал меня, он мог делать жуткие вещи и призывать всяких кошмарных монстров. Я просто поверил ему, потому что выбора не было». После того как Такэси рассказал о таинственном мужчине, его тут же попросили описать внешность преступника. Ясуда молчал целую вечность, а потом признался, что плохо помнит, как он выглядит. Все, что Такэси сейчас приходило на ум — это грубый шрам на лбу похитителя. Во время допроса в дом Ясуды была отправлена спецгруппа, обнаружившая в гостиной два остывших трупа женщины и младенца. Судя по отчету судмедэксперта, обе — и мать, и дочь — были убиты утром того же дня. Следовательно, смерть настигла их прежде, чем в торговом центре была объявлена тревога. О том, что он был жестоко обманут и использован в неизвестных целях, Ясуда Такэси так и не узнал. Той же ночью Такэси перерезал себе горло кухонным ножом, который, как впоследствии оказалось, был взят из его дома, но которого определенно не было у охранника при аресте. Камеры слежения не зафиксировали никаких признаков того, что это холодное оружие ему кто-то передал. Ясуда просто достал нож из кармана рабочей формы и без раздумий вонзил его себе в горло. Происшествие в торговом центре наделало много шума, и, как оказалось, стало последним, когда Годжо говорил с Мегуми. Вечером того дня у Сильнейшего были дела перед ранним вылетом, и, помимо этого, он все еще злился на Фушигуро. Сатору решил дать ученику время подумать обо всем случившемся и сделать соответствующие выводы. Ближе к ночи Годжо был полностью свободен, да и его злость уже давно пошла на убыль. В конце концов Сатору понял, что не сможет уйти, не попрощавшись со своим мальчиком, которого он продолжал любить, несмотря на ершистый характер. Впрочем, это можно было списать на переходный возраст, которого не избегали даже молодые маги. В комнате Фушигуро не оказалось, но и долго искать его не пришлось. В соседней комнате, принадлежавшей Юдзи, была слегка приоткрыта дверь, и из проема в темный коридор падала узкая полоска света. Сильнейшему не нужно было напрягать слух, чтобы узнать голос Мегуми, доносившийся из комнаты вместе с голосами других учеников. Годжо бесшумно приблизился к двери и затаился. По отрывкам разговора он быстро понял, что невольно напал на самую интересную его часть. — Малышу Мегуми не понять, — услышал Сатору голос Кугисаки. — Все, что он захочет, ему купит учитель Годжо. — С чего ты это взяла? — ответил ей Мегуми, чем совсем не удивил Сильнейшего, и его рот невольно искривила усмешка. — Нобара, завязывай, — внезапно встрял Итадори, — какая тебе разница до отношений учителя и Мегуми? Если они любят друг друга… — Довольно, — резко оборвал его Фушигуро. В тот же момент усмешка Годжо дрогнула и спала с его красивого лица. Сильнейший, заранее предвидевший диалог, содержание которого он слышать не желал, решил поскорее уйти. Тенью отлипнув от стены, возле которой стоял, Сатору сделал шаг, но тут же остановился. — Вам заняться больше нечем, кроме как обсуждать всякий бред? Сатору неподвижно застыл в коридоре, и только спустя несколько долгих минут его лицо вновь озарила улыбка. Но на сей раз от нее веяло таким бездушным холодом, что у любого, ставшего ее свидетелем, кровь бы застыла в жилах. Бред? — эхом раздалось в голове Годжо. И снова Сильнейшего ранило не в тело, а в душу. — Значит, Я — для тебя бред? Сатору запустил пальцы в волосы, поднятые черной повязкой, заправляя их назад. Задержавшись на пару минут в ночной темноте, окутавшей коридор общежития словно завеса, Сатору решительно покинул здание. Рано утром Годжо вылетел из Токио, оставив Мегуми куда больше времени на раздумья об их отношениях, чем планировал изначально. Самым тяжелым было не отвечать на звонки и не читать сообщения от любимого. Однако сердечная обида Сильнейшего позволили ему почти не жалеть молодого потомка клана Зенин.

***

Очередное утро Мегуми началось с осознания того, что впереди его ждет новый день без Годжо. По истечении двух недель маг научился воспринимать отсутствие Сильнейшего как должное и просто ждал того дня, когда его возлюбленный наконец вернется. После разговора с Инумаки он многое переосмыслил и уже не был так категоричен в отношении раскрытия их с Годжо любовной связи. Мегуми очень ждал Сатору, чтобы объясниться с ним, красноречиво признаться в чувствах и упасть в объятия. Во всяком случае, план был именно таков. Выходя из своей комнаты в общежитии, Мегуми уже по обыкновению собрался набрать Сатору, но вдруг услышал доносившиеся с улицы визги довольной Кугисаки и невольно бросил взгляд в приоткрытое окно. На небольшой площади перед общежитием и тренировочными залами стоял Годжо Сатору собственной персоной, а рядом с ним двое первокурсников — Нобара и Юдзи. Последние очень оживленно беседовали о чем-то со своим учителем, а тот отвечал им в своей беззаботной манере. Не сводя глаз с Сильнейшего, Мегуми медленно убрал телефон. Стоило ему увидеть Сатору, как сердце тут же радостно зашлось в груди, пуская по венам волнение. С трудом сохраняя самообладание, юноша вышел из общежития и не спеша подошел к друзьям, которые все еще весело болтали с Сатору. — Сегодня мы ужинаем вместе с учителем Годжо, — объявила Кугисаки, подошедшему Фушигуро. — Он угощает нас в честь своего возвращения. — Чудесно, — отозвался Мегуми, стараясь не подавать виду, что его трясет от волнения. — Но я бы сначала позавтракал. При словах о завтраке Фушигуро бросил на Сатору красноречивый взгляд, намекая, что он хочет позавтракать именно с ним. Но Годжо даже не смотрел в его сторону. Радостно колотящееся в груди сердце молодого мага быстро сменило ритм — на сей раз тревожно забившись от внезапной паники. Почему ты не смотришь на меня? — с беспокойством подумал юноша, в голову которого уже стали лезть мрачные подозрения. От волнения у него пересохло во рту, и Мегуми туго сглотнул, параллельно пытаясь унять дрожь. Юдзи, проявивший поразительную внимательность, поспешил увести болтливую Кугисаки, чтобы дать учителю и Фушигуро возможность остаться наедине. Когда же это наконец произошло, то у Мегуми, две недели готовившего речь для Сильнейшего, словно язык онемел. Не в силах подобрать слова, которые рассыпались в его голове словно мелкий пазл, Фушигуро бессильно буравил учителя напряженным взглядом. Годжо, вопреки собственной натуре, тоже оставался нем. Он проводил глазами своих учеников, после чего медленно перевел взгляд на Мегуми. Это был первый раз за те минуты их встречи, когда Сильнейший прямо посмотрел на него. Фушигуро, которого так сильно раздражала черная повязка Годжо, сейчас искренне радовался ее наличию. Отчего-то ему казалось, что за ней скрывается лишь безразличие, и не грамма былой любви. А такую перемену юный маг решительно не желал лицезреть. Вернее — он просто был к ней не готов. — Я много думал о тебе, — все-таки выжал из себя Фушигуро, стойкости и смелости которому было не занимать. — И каков же итог твоих размышлений? — спросил Сатору с легкой иронией в голосе. Мегуми сделал шаг к учителю, который неподвижно стоял, спрятав руки в карманы своей фирменной куртки. Легкий ветерок развевал его белоснежные мягкие волосы, а лучи утреннего солнца играли на светлой коже его точеного лица, и та переливалась словно молочный нефрит. — Должно быть, — начал Мегуми, стараясь держать лицо, хотя с каждой минутой его трясло все больше и больше, — я был с тобой неоправданно груб. Прости за это. Внезапно Годжо Сатору рассмеялся — звонко и чисто, словно разбилось стекло, осколки которого тотчас же вонзились в Фушигуро. Юный маг был совершенно сбит с толку и понимал только то, что совсем скоро его самообладанию придет конец. — Напрасно тратишь время, — холодно улыбаясь, заявил Сатору после того, как отсмеялся. — Увы, но я уже не в том возрасте, чтобы принимать близко к сердцу твои подростковые выкрутасы. Эти слова были хуже пощечины и обиднее любых оскорблений. Мегуми с жаром ощутил, как кровь прилила к лицу, а в горле встал ком. Было чертовски больно узнать, что твое мнение для кого-то было «подростковыми выкрутасами». — Это все? — спросил Годжо с таким видом, будто бы он куда-то спешит. — У меня были еще кое-какие дела, так что если ты не закончил, то излагай в темпе. Казалось, своими простыми и полными безразличия словами Сильнейший хочет вырыть Фушигуро могилу. Все в поведении Годжо давало прямо понять, что между ним и Мегуми больше ничего нет. Каждое его небрежно сказанное слово, каждый жест — все это было подобно острым осколкам, которые вонзались в душу Фушигуро, причиняя невыразимую боль. В отчаянии Мегуми опустил голову, не в силах больше смотреть на Сатору. Излагать в темпе? — эхом отозвалось в голове Фушигуро, который теперь вообще не знал, что говорить. Он напрочь забыл обо всем, что собирался поведать Сильнейшему при встрече, и только одна мысль вернулась к нему. Однако сейчас она была столь неуместна, что вызывала смех. Имеет ли теперь для Годжо хоть какой-то смысл то, что он — Мегуми — готов уступить его желанию и не скрывать больше их отношения? Хотя о каких отношениях могла идти речь… Юноша ощущал такое всепоглощающее опустошение, что у него не оказалось сил даже на слезы. Он и предположить не мог о причине, заставившей Годжо принять такое решение. Но чтобы не видели его глаза и не слышали его уши, он отказывался верить Годжо, недавно признавшемуся ему в любви, а теперь делавшему вид, будто между ними ничего не было. Когда молодой маг, казалось, был готов рассыпаться на части, то внезапно ощутил, как рука Сильнейшего мягко опустилась ему на голову, слегка взъерошивая волосы. Фушигуро, ставший жертвой собственных ощущений, оцепенел и не смог сдвинуться с места. Не говоря больше ни слова, Годжо развернулся к остолбеневшему Мегуми спиной, и тому оставалось только беспомощно смотреть, как он отдаляется от него все дальше и дальше. Одинокая слеза наконец-то нашла выход и скатилась по щеке Фушигуро, странным образом пробуждая в нем утраченные силы и волю. Сжав кулаки до хруста, потомок клана Зенин сорвался с места и побежал вслед за Сатору, спина которого все еще была видна впереди. — Постой! — отчаянно крикнул он, — не уходи!