Трудности отношений с Годжо Сатору

Услышав окрик, Сатору замер и обернулся, в тот же момент в него врезался Мегуми, едва не сбив с ног. Юноша моментально заключил Сильнейшего в кольцо своих рук, а потом крепко прижался к его груди. — Я еще не закончил! — с надрывом произнес Мегуми, в котором резко пробудилась способность говорить, и говорить много и быстро, не слушая и не замечая никого вокруг. — Прости меня, я знаю, что вел себя как капризный ребенок и не думал о твоих чувствах, — начал Фушигуро с того же, с чего и в первый раз, но уже в ином контексте. Его голос дрожал от слез, которым парень упорно не давал выхода. — Ты и есть капризный ребенок, — вставил Годжо посреди исповеди Фушигуро. Он снова положил руку на голову ученика и ласково перебирал его черные волосы, пока тот, как заведенный, продолжал каяться в том, какой он дурак. Мегуми уверял Сильнейшего в том, что он все переосмыслил, и больше никогда не позволит себе быть таким грубияном. Говорил, как сильно скучал по нему, и в своем бурном порыве излить возлюбленному душу, пропустил мимо ушей слова самого Годжо о том, что он тоже очень скучал. Мегуми, ранее не до конца уверенный в том, что готов выполнить желание Сатору, сейчас вовсю клялся и божился, что пойдет на все, лишь бы он — Годжо, простил его и снова открыл ему сердце. На что Сатору не преминул заметить: — Да я его и не закрывал. Но, если ты так просишь, могу открыть еще раз. — Я люблю тебя… — всхлипнул юноша, утыкаясь лицом в куртку Сильнейшего. — Я тоже люблю тебя, — ответил Годжо, довольно усмехнувшись. Он все еще успокаивающе гладил Мегуми по голове, а другой рукой обнимал его за талию и выглядел при этом абсолютно счастливым. — Не бросай меня… — едва различимо пробормотал Мегуми, и здесь его слезливые излияния наконец-то подошли к концу. На какое-то мгновение он замер в руках Сатору, который его не отталкивал и весьма ласково гладил по голове. Вдруг Фушигуро резко осенило. Забыв обо всех своих обещаниях, юноша тут же оттолкнул от себя Сильнейшего, как делал это всегда, когда жутко на него злился. Обычная пренебрежительная манера Мегуми быстро вернулась, стоило осознать, как легко его одурачили — словно ребенка, которым, в сущности, он и являлся. — Эй! — возмутился Годжо, — а как же твое обещание не быть грубым? — Ты обманул меня! — закричал на него Фушигуро, едва не задыхаясь от возмущения и стыда, охватившего его. — Не обманывал, — возразил Сатору, поправляя свою куртку, промокшую от слез Мегуми. — Ну, если только самую малость, — все-таки признался маг, слегка пожимая плечами. — Ты заставил меня думать, что я тебе больше не нужен! — снова закричал на него Мегуми, со злости желая закидать Сатору мелкими камушками, которые валялись у них под ногами. — Ты просто бессердечная скотина! — не сдержался и заявил Мегуми, не стесняясь в выражениях. — Ты всегда будешь мне нужен, — снова возразил Сильнейший, и ехидно усмехнувшись, прибавил: — учеников не бросаю. Так что не такой уж я бессердечный. Фушигуро подхватил с земли маленький камушек и швырнул его в Годжо. Тот ловко увернулся и, цокая языком, принялся читать нравоучения о том, как плохо кидаться в людей камнями. И так же заметил, что это — как и любое несущее вред деяние — портит карму. — Ты не отвечал на мои звонки! — упрекнул учителя Мегуми, чье возмущение было так велико, что заставляло его цепляться за все обиды подряд. — По твоему, мучить меня — не портить себе карму?! — А ты назвал наши отношения бредом, — с серьезным видом парировал Годжо, чем тут же заставил Фушигуро притихнуть, досадливо прикусив губу. Юноша сразу вспомнил тот ночной разговор с друзьями, свидетелем которого, как оказалось, являлся Сатору. Но упрекать Сильнейшего в том, что тот подслушивал — Мегуми разумно не стал. — Мы уже закончили выяснять, чья карма пострадала больше? — с наигранным сожалением осведомился Сильнейший. — Как жаль, а я только разошелся. Фушигуро, яростно сжимавший в кулаке новый камешек, сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. Его глушила обида на Годжо за тот стыд, который он испытал, когда понял, что в общем-то зря рыдал у Сильнейшего на груди. Зря каялся в грехах своих и умолял его — дитя неразумное — не бросать на произвол судьбы. В то же время этот сученыш Годжо Сатору и не собирался с ним расставаться. До чего же противно ощущать себя так легко обведенным вокруг пальца, ведь когда любишь, становишься ужасно наивным! Фушигуро снова кинул в Сатору камень, но на сей раз промахнулся специально. После чего демонстративно отвернулся и быстрым шагом пошел в сторону общежития. — Ты же хотел позавтракать! — крикнул Сатору вслед Мегуми. — Или ты опять забыл, что по субботам мы завтракаем вместе? Фушигуро резко остановился и замер, словно решая, возвращаться ему или нет. В конце концов он нехотя вернулся, будто его силком заставили притащиться к Годжо, стоявшему все на том же месте. Это снова покоробило и без того растоптанную гордость Мегуми, который впервые осознал, насколько он, оказывается, предсказуем для Сатору. — Терпеть тебя не могу, — с деланным высокомерием высказался Мегуми, проходя мимо Годжо, и слегка толкая того в плечо. Сатору лишь усмехнулся и, по-хозяйски закинув руку на шею Фушигуро, склонился к его лицу и тихо шепнул на ухо: — Прибереги свою дерзость до вечера, когда я буду нещадно тебя драть. Обещай побольше брыкаться. Услышав столь пикантное заявление, Мегуми тут же вспыхнул от чувственной волны, вмиг накрывшей его сознание и тело. Он с силой ткнул Годжо локтем в бок, пытаясь хоть как-то прикрыть свои истинные чувства. — Пф, напугал, — с фальшивым безразличием произнес юноша, стараясь подавить в себе сильное сексуальное влечение. Переговариваясь, они направились в кафе, в котором, по обыкновению, завтракали каждую субботу. — Ну разумеется, — усмехнулся Годжо, чувствуя, как Фушигуро весь напрягся. — Мой малыш Мегуми — само бесстрашие! — добавил он, небрежно потрепав юного мага по волосам.

***

После завтрака Годжо действительно пришлось уйти по делам, вновь оставив Фушигуро одного. К великому удивлению Мегуми, Сатору совсем не приставал к нему, пока они сидели в кафе. Сильнейший обходился лишь незначительными касаниями, которые не несли в себе ничего предосудительного, а вот Фушигуро, после двухнедельной разлуки, хотел большего. Прощаясь до вечера, Годжо склонил голову и мягко, почти невесомо поцеловал Фушигуро в висок. Они снова стояли возле фонарного столба, рядом с любимым кафе. Когда сильнейший маг уже хотел выпрямиться, Мегуми схватил его за ворот и притянул обратно к себе, касаясь губами губ Сатору. Фушигуро очень не хватало прикосновений и поцелуев Годжо, которые пьянили его подростковое сознание хлеще любого вина. Сильнейший был его зависимостью, и Фушигуро осознал это лишь когда потерял его, а потом снова обрел. Это обстоятельство заставило Мегуми по-другому взглянуть на своего учителя, который, как оказалось, был в сотни раз ему дороже, чем он думал изначально. Фушигуро хотелось без устали говорить Сильнейшему о своих чувствах и о том, как сильно и страстно он желает его. Однако, в силу своего характера, юноша не мог произносить нечто подобное много и часто, поэтому ему оставался только язык жестов. Годжо ответил на поцелуй своего мальчика, но углублять его не стал и довольно быстро отстранился, хотя и сделал это мягко и с явной неохотой. Разумеется, ему хотелось большего! Но Сатору, трезво оценивающий ситуацию, прекрасно осознавал, что после пары недель воздержания стоит только слегка поддаться желанию, и остановиться будет уже невозможно. А поскольку у него оставались кое-какие дела, ему приходилось держать себя в руках. Две недели ждал, и еще пару часов подожду, — убеждал себя Сильнейший. Некоторые прохожие задерживали на них взгляды, а кто-то и вовсе в их сторону не смотрел. Но и в том и другом случае настрой Мегуми не менялся, и он продолжал ластиться к Годжо. Обнимая мага за шею, Фушигуро прильнул губами к четкой линии его подбородка, оставляя вдоль нее легкие поцелуи. Это дразнящее действие мгновенно возбудило Сильнейшего, и вскоре он был уже совсем на пределе. И между тем Годжо переполняло безумное счастье — Фушигуро целовал его на людях! По правде говоря, когда он просил ученика не скрывать их отношения, то для него это вовсе не означало постоянно миловаться в людных местах. Однако Сатору был совершенно не против такого расклада и ни за что бы не сказал Фушигуро о том, что это делать вовсе не обязательно. — Малыш, нужно иметь совесть… — в конце концов прошептал Годжо в губы Фушигуро, когда понял, что абсолютно бессилен против чар ученика, а между тем дела сами себя не сделают. — Зачем иметь совесть, если ты можешь иметь меня? — с лукавой ухмылкой произнес Мегуми, виртуозно подобрав момент, чтобы вернуть Годжо вопрос, некогда заданный им самим же. — Ах, малыш Мегуми, завтра ты не встанешь, — усмехаясь собственным мыслям и медленно покачивая головой, протянул Годжо. Ловко подцепив подбородок Фушигуро двумя пальцами, он приблизился к его лицу и не спеша провел кончиком языка по губам юноши. — А так же не сядешь, — тихо прибавил он, с легкой угрозой в глубоком бархатистом голосе. Жар его шепота коснулся нежных губ Мегуми, опаляя их страстью, а сознание — нескромными обещаниями. Возбужденный волной сладострастной дрожи, вмиг охватившей его, Фушигуро невольно подался вперед, но в тот же миг Годжо дразняще отстранился назад. — Какое бесстыдство! — раздался со стороны возмущенный мужской крик, заставивший влюбленных резко вернуться в реальность, в которой они все еще стояли посреди улицы. Учитель и ученик синхронно повернули голову к источнику возмущения. — Еще поебитесь здесь! — с гневным выражением на красном лице распылялся какой-то мужчина, явно давно не просыхавший. Его шатало из стороны в сторону, пока он яростно тряс полупустой бутылкой в направлении двух магов. — Отвратительные педики, да как вас земля только носит! — продолжал надрываться алкоголик, привлекая к себе внимание больше, чем обнимающиеся представители нетрадиционной ориентации. — Может, купить ему пару упаковок пива? — вслух подумал Годжо, с безразличным видом наблюдая за жалким человечишкой, который расплескал вокруг себя оставшееся спиртное. Прохожие обходили его стороной, удостаивая лишь презрением. В то же время множество представительниц прекрасного пола едва не визжали от восторга, завидев двух обнимающихся парней. Одну руку Сатору сунул в карман, а другой прижимал к себе Фушигуро за талию. Молодой маг кинул на учителя взгляд и со всей серьезностью предположил: — Чтобы он окончательно спился и помер? — В точку, мой милый Мегуми, — с кровожадной улыбкой отозвался Сильнейший. Фушигуро хмыкнул и ничего не ответил, но про себя подумал о том, что его никак не задели оскорбления пьяницы. Более того, они его позабавили. Теперь Мегуми ясно понимал, что для него нет ничего хуже, чем потерять любовь Годжо Сатору, и по сравнению с этим все остальное больше не имело никакого значения.

***

Вечером, когда все сидели в кафе, которое, к слову, выбирала Кугисаки, за столиком у окна было весьма оживленно и весело. Еды было много, и чудесные ароматы витали в воздухе, пробуждая аппетит даже у тех, кому есть не хотелось. Правда, скромничать никто и не собирался, ибо ели за счет Сильнейшего. Юдзи расспрашивал Годжо о проклятии, которое тот привез запечатанным из командировки, и маг в общих чертах удовлетворял любопытство ученика. Тем временем Сукуна, пребывая внутри Итадори, сидел на костях и зевал от скуки, подпирая кулаком щеку. Кугисаки, наевшаяся горячих блюд, теперь томно посасывала ложку, при помощи которой не спеша поедала кусочек торта с маленькой вишенкой посередине. Она сидела, удобно устроив голову на плече Фушигуро, который листал последние новости в телефоне. Лишь совсем недавно пресса перестала писать о событиях, произошедших тринадцатого июля, но следствие по делу семьи Ясуда все еще продолжалось. — Мегуми, — почти шепотом обратилась к нему Кугисаки с тяжелым вздохом объевшегося человека. Оставшийся торт так в нее и не влез, и она положила ложку на стол, — прости, что доставала тебя по поводу вас с учителем Годжо. Фушигуро скосил на Нобару взгляд, но промолчал, а девушка продолжила: — Это не мое дело, и мне не стоило лезть. Я хотела сказать тебе это раньше, но ты почти не разговаривал с нами и казался таким отстраненным… — Я просто поссорился со своим парнем, — как ни в чем не бывало отозвался Фушигуро, слегка пожав плечами. Говоря это, он поднял взгляд на Сатору, играющего с палочками для еды. При этом весьма откровенном заявлении палочки тотчас выпали из рук Сильнейшего. Годжо впился взглядом в Мегуми, а тот, не отворачиваясь, выдержал их визави. Но только Фушигуро никогда бы не признался, что произнести нечто подобное вслух и при свидетелях потребовало от него мужества больше, чем при сражениях с проклятиями. Даже на грани смерти юноша не испытывал такого жуткого волнения. И вот, слова слетели с его губ, а затем не произошло ровным счетом ничего. Если Мегуми ожидал, что после признания мир вокруг него рухнет, или, самое меньшее — перевернется с ног на голову, то он сильно переоценил значимость своих предпочтений для окружающих. Поскольку за столиком повисла неловкая тишина, Фушигуро быстро спохватился и, кашлянув, поправил сам себя: — Точнее, с мужчиной, правда он тот еще ребенок. — Кто тут ребенок?! — внезапно возмутился Сильнейший, невольно помогая Мегуми разрядить атмосферу. — Ты обиделся и игнорировал меня, — мрачно заметил Фушигуро, — не это ли уподобляет тебя всем подросткам? — Ты мне теперь это до пенсии припоминать будешь? — с нескрываемым раздражением осведомился Годжо. Он развалился на диване, а его руки были закинуты на спинку. Только кислое выражение лица омрачало его расслабленный вид. — Если мы до нее доживем, то да, — совершенно серьезно ответил Мегуми. Юдзи и Кугисаки перекинулись многозначительными взглядами, и в тот же момент Нобара громко воскликнула, подскочив с плеча Фушигуро. — Ха! Ты проиграл! — заявила она, с победным видом тыкая пальцем в помрачневшего Итадори. — Готовь кошелек, мои обновки сами себя не купят! — Вот ведь непруха… — пробормотал Юдзи, уронив голову на столешницу. Соглашаясь на спор с Кугисаки, он не был уверен в своей победе, и все же надежды у него было больше, чем денег. Они уже давно поспорили на то, какой все-таки характер имеют взаимоотношения учителя Годжо и Мегуми. Но возможность проверить спор все никак не представлялась, а тут Фушигуро вдруг сам раскрыл карты. Нобара была в полной уверенности, что взаимоотношения учителя Годжо с Мегуми имеют явный романтический подтекст. А вот Юдзи никак не хотел полностью с ней соглашаться. Итадори допускал другой расклад — что у Сильнейшего и Фушигуро просто много общего, так как они давно знакомы. Упертая Кугисаки во что бы то ни стало решила доказать Юдзи свою правоту и одновременно с этим заполучить назад свои сгоревшие обновки. Она заключила с Итадори спор, и в случае её победы юноша должен был расщедриться на новые покупки. А в случае ее проигрыша Итадори скромно потребовал от Нобары лишь один день, в течение которого Кугисаки все время будет с ним. Он хотел показать ей свои любимые фильмы, поиграть с ней в компьютерную игру, пойти в парк аттракционов, погулять и поесть мороженое. Словом — Итадори хотел пригласить Нобару на свидание. Предложенный спор тогда показался ему отличной возможностью осуществить свое желание и при этом не приглашать Кугисаки на свидание в открытую. Но, увы, Юдзи выбрал не тот спор и не ту сторону. — Только не говори, — начал Мегуми, переводя убийственный взгляд на Итадори, — что вы поспорили на нас с учителем Годжо. — Это была ее идея, — тут же указав на Нобару, заявил Юдзи с серьезным видом. — Ах ты предатель! — обиженно воскликнула Кугисаки, швырнув в Итадори ложку. — Да вам реально заняться нечем, — сухо заметил Мегуми, а потом добавил, обреченно качая головой: — Мои друзья — идиоты. — Чья бы корова мычала, — начала было Нобара, как вдруг Юдзи пнул ее ногой под столом. Когда девушка перевела на него гневный взгляд, Итадори только отрицательно покачал головой, мол — не провоцируй конфликт. — Пойду подышу, — неожиданно произнес Мегуми, вставая со своего места. Проводив Фушигуро взглядом, Годжо склонился к Юдзи и негромко поинтересовался: — А на что же спорил ты? Услышав вопрос, Итадори слегка порозовел и отвел взгляд. — Да всего лишь на один день в обществе Нобары… — отозвался парень, неловко почесывая затылок. Сатору мягко усмехнулся и подбадривающе шепнул смутившемуся Итадори: — Я знаю, что изгонять проклятия легче, чем пригласить Кугисаки на свидание, но я в тебя верю. Потом Годжо, не глядя, вытащил из бумажника стопку банкнот и со словами: — Расплатись сам, — вручил их Итадори. После этого он по-отечески хлопнул Юдзи по плечу и вышел вслед за Фушигуро. Сильнейший нашел того на улице, рядом с кафе. Молодой маг стоял, чуть закинув голову, и смотрел на вечернее небо, раскрашенное яркими цветами заката. — Не ожидал, что ты выполнишь все мои желания за один день, — признался Сатору, приближаясь к нему, — и это при том, что сопротивлялся ты гораздо дольше. — Не обольщайся, — с легкой усмешкой отозвался Мегуми, смотря прямо на возлюбленного. В свете заката зеленые глаза Фушигуро всегда приобретали особый чарующий шарм. Годжо заметил это очень давно и никогда ему об этом не говорил. Сильнейший хотел, чтобы это знание принадлежало лишь ему одному — чтобы Мегуми навсегда остался только его. Мегуми не видел глаз Сатору, но чувствовал исходившее от мужчины тепло и любовь. Фушигуро невольно подумал о том, как легко Сильнейший мог менять свою ауру, и как он — Мегуми — всегда с точностью определял ее характер. В этот момент Годжо обожал его, и это было именно то, чего желал Фушигуро. Желал больше всего на свете! — Я еще не все твои желания выполнил… — как бы между прочим произнес юноша, при этом его глаза сверкнули странным блеском. Губы Годжо от этого заявления растянулись в довольной улыбке, а сердце сладостно заныло от интригующего обещания.